Дождавшись, пока сканер сличит отпечаток сетчатки глаза с образцом, он вошел в обширный холл. На мозаичном полу как всегда топорщил крылья белоголовый орлан. Посреди холла, попирая ногами девиз «Беречь и защищать», стояли трое молодых людей. Громкие голоса эхом разносились по холлу, отскакивали от стен и пропадали под высоким потолком. Сандерс поморщился — молодые люди явно были из числа недавно испеченных агентов и упивались возможностью здесь, в святая святых разведки, показывать всем, кто оказывался рядом, что они принадлежат к элите спецслужб. Тем более, что выйдя за двери, придется стать незаметными, как и миллионы обывателей. Пока им еще было невдомек, что нельзя играть две разные роли одновременно — где-нибудь, да проколешься. Сандерс в свое время прошел этот период службы без особых потерь, но ему просто повезло — недаром в управлении за ним закрепилась кличка Счастливчик, поначалу так льстившая самолюбию.

Нарочито громкий хохот оборвался, когда Сандерс проходил мимо агентов.

— А вот и Счастливчик, — услышал он за спиной негромкий комментарий.

Не настолько негромкий, чтобы принять его за разговор между своими — говоривший явно желал, чтобы Сандерс его услышал.

— Легендарный Счастливчик, — добавил еще один молодой человек.

— Посмотрим, кого он упустит на этот раз, — добавил третий.

Снова грянул взрыв хохота.

Сандерс не спеша обернулся, посмотрел в глаза высокому парню в твидовом пиджаке с аккуратной прической и, лениво приподняв палец, наставил его на агента — мол, классная шутка, я оценил. Парень слегка покраснел, но, вскинув подбородок, дал понять, что от своих слов не откажется.

Кибер-лифтер принял улыбку Сандерса за призыв к действию, и лифт ухнул вниз.

Сьюзен улыбнулась Сандерсу, но на этот раз он уловил в ее улыбке некоторую нервозность.

— Добрый день, миссис Канингем. Я не опоздал?

— Ты не опоздал, но все равно тебя опередили. Сто раз просила не называть меня миссис Канингем. Хочешь, чтобы я тебе что-нибудь сломала в спортзале?

Сандерс улыбнулся.

— Не ломай, пожалуйста, ничего. Кому нужен калека, а со вчерашнего дня я осознал радость семейной жизни и решил вплотную заняться поисками кандидатки в супруги.

— Значит тебе точно пора в архив, — подытожила Сюзи, — хватит трепаться, Дик. У шефа одна молодая бойкая особа. На роль супруги вряд ли подойдет, но неприятности доставить может. Агент Сандерс, мистер Вилкинсон, — пропела она в коммуникатор.

— Пусть войдет, — прогудел голос шефа.

«Бойкую особу» Сандерс узнал сразу — напротив стола шефа, закинув ногу на ногу, сидела мисс Абигайль Джессика Клейн. Взглянув через плечо на вошедшего, она равнодушно отвернулась. На ней была темно-синяя юбка до середины бедер, жакет в тон юбке и ослепительно белая блузка. Рыжие волосы замысловато вились на гордо поднятой голове. Чуть покачивая модельной туфлей, она, как бы давала понять присутствующим, что уже устала от их общества.

Сандерс сделал несколько шагов и, поскольку кресло было занято, остановился возле стола.

Вилкинсон, сделав вид, что приподнимается из кресла, кивнул в его сторону.

— Агент Ричард Сандерс, — кивок в сторону дамы, — агент Абигайль Клейн. С этого момента, господа, вы работаете вместе.

— Весьма польщен, — сказал Сандерс, учтиво склоняя голову.

Его учтивость пропала даром. Есть люди, которые могут дать понять о своем отношении к человеку одним движением, причем, весьма экономным и мисс Клейн была из их числа: искоса взглянув на Сандерса, она, вместо того, чтобы кивнуть, слегка вздернула подбородок.

— Стало быть мой рапорт остался без внимания? — спросила она, обращаясь к Вилкинсону.

— Увы. Если бы мы могли делать только то, что хочется, насколько проще была бы жизнь, — несколько туманно ответил шеф.

Похоже, мисс Клейн была не просто перспективным новичком, но еще и пользовалась чьей-то серьезной поддержкой. Сандерс еще никогда не видел, чтобы шеф был столь снисходителен.

— Несмотря на то, что я детально обосновала невозможность работать с…

— Что возможно и что нет в нашем отделе решаю я, — мягко перебил ее Вилкинсон и после короткой паузы добавил, — Если вам что-то…

Не дожидаясь окончания фразы мисс Клейн поднялась из кресла.

— Я могу быть свободна?

— Не смею задерживать. — Вилкинсон был сама любезность.

Не взглянув на Сандерса, она проследовала к выходу, покачивая соблазнительными бедрами. Сандерс подавил желание оглянуться и, дождавшись, когда чмокнет магнит на двери, уселся в еще теплое кресло.

— Какая милая особа… — пробормотал он.

Викинсон приподнял уголки губ.

— Зато в академии у нее были отличные оценки по всем дисциплинам. Кстати, Дик, если тебе надо поднять настроение, могу дать почитать ее рапорт. Хочешь посмотреть, что она написала про тебя?

— Догадываюсь.

— Одно дело догадываться. Так что, ознакомишься?

В глубине глаз Старого лиса возникли едва заметные смешинки.

— Воздержусь, сэр, — буркнул Сандерс, — тем более, что мне обязательно придется выслушать все это вживую. При первом же удобном случае.

— Непременно, — Вилкинсон кивнул и переменил тему. — Что можешь сказать по поводу задания?

— Надо выходить на штаб квартиру «Божественного откровения», — вздохнув, произнес Сандерс, — здесь, похоже, все что можно, сделали.

— Я того же мнения, — согласился Вилкинсон, — а посему, получишь в отделе обеспечения документы, билеты, деньги, оборудование и завтра будьте любезны вместе с агентом Клейн отбыть на Киото.

— Почему на Киото?

— Потому что, во-первых, Джош Картела находится ближе всего к Ниппонскому сектору, а во-вторых, сенатор Линдер связался с одним из своих деловых партнеров, господином Аридзаши и тот окажет вам всемерное содействие. Чтобы добраться до Джош Картела придется фрахтовать корабль — с Киото туда хоть и летают два раза в год, но последний рейс был только месяц назад и господин Аридзаши окажет необходимую помощь. Легенды не требуется — аборигенам на Джош Картеле до лампочки, кто к ним прибывает, лишь бы это не угрожало их независимости.

Он замолчал. А затем внезапно наклонился вперед и произнес:

— Дик, я надеюсь на тебя. Чувствую, все это пахнет очень большим дерьмом и стандартными процедурами здесь не отделаешься. Здесь нужен человек с твоим чутьем. А куража достаточно у этой мисс Клейн.

— Постараюсь оправдать, сэр, — ответил Сандерс, несколько ошарашенный таким проявлением эмоций у Старого лиса, и поспешно поднялся из кресла, — последний вопрос: кто старший в нашей группе?

— Я бы сказал, что ты, но сам видишь, эта девочка слишком высокого о себе мнения. Так что никто. Паритет, если хочешь. Впрочем, я рассчитываю, что ты сумеешь все наладить… только не пытайся ее сломать, будет только хуже.

К молодым людям в холле, попирающих ногами символ Содружества Американской Конституции, прибавилось четвертое лицо — весьма привлекательное, но чересчур надменное. Впрочем, свысока мисс Клейн глядела только на приближающегося Сандерса.

— Познакомьтесь, ребята: мой новый напарник, специальный агент Ричард Сандерс, — улыбаясь уголком губ, процедила она.

Парни перемигнулись.

— Как здоровье, агент Сандерс?

— Одышка не мучает?

Это было уже слишком.

— У нас в начальной школе ходили о вас легенды, — парень в твидовом пиджаке картинно протянул руку и, не удержавшись, добавил. — и здесь тоже. О том как НЕ СТОИТ действовать настоящим агентам.

Троица взорвалась жизнерадостным хохотом. К чести мисс Клейн она к нему не присоединилась, а наоборот, слегка поморщилась. Впрочем, возможно всего лишь потому, что унижение ее напарника рикошетом ударяло и по ней самой.

— Вас поторопились выпустить из начальной школы, господа, — сказал Сандерс, улыбаясь широкой улыбкой кретина, — впрочем, некоторые вещи или даются сразу, или не даются вовсе.

— Это какие же?

— Осторожность, господа. Осторожность, — Сандерс пожал руку парню, пристально гладя ему в глаза, — ну и, конечно, милосердие.

Кивнув остальным, он прошел к выходу. Позади раздалось насмешливое хмыканье.

— Агент Сандерс, — мисс Клейн догнала его, — не пора ли нам распределить обязанности?

— С удовольствием, агент Клейн. Я получаю свои документы и командировочные. Собственные вы, я надеюсь, сумеете получить самостоятельно. Завтра в десять ноль-ноль встречаемся на космодроме, у пропускного пункта на рейс на Киото. Прошу вас, — он открыл перед мисс Клейн дверь.

Позади послышался негромкий возглас. Абигайль обернулась. Сандерс знал, что увидит, но тоже взглянул назад.

Парень в твидовом костюме, закатив глаза, оседал на мозаичный пол.

— О, Господи, — Абигайль рванулась к нему, но Сандерс мягко, но настойчиво удержал ее за локоть.

— Не стоит утруждаться, агент Клейн. Через десять минут он придет в себя. Просто человеку внезапно стало дурно.

— Но что случилось?

— Понятия не имею, — сказал Сандерс в пространство. — Как с таким здоровьем его взяли в «контору» — вот, что удивительно.

«Напрасно я так, — подумал он, — но уж очень эти ребята просили преподать небольшой урок. А мисс Клейн и ухом не повела, несмотря на то, что я так подставился. Что ж, имеющий глаза — да увидит. Если ей хочется видеть во мне лишь отработанный материал — так тому и быть».

Глава 3

Он лежал на спине и боялся открыть глаза потому, что по лицу ползали скользкие лапки насекомых. Они ощупывали лицо, пытались пробраться под веки, в рот, проползти по пищеводу и дыхательным путям, чтобы осесть в нем новой жизнью, которая будет питаться его телом. Пищи будет много, мягкой и теплой, а когда личинки вылупятся, от него останется только пустая оболочка. Они с легкостью прорвут ее, чтобы продолжать жить вне его, но ему это уже будет все равно — к тому времени они съедят сердце, мозг, легкие, выпьют кровь, оставив белые чистые кости.

Скользкие личинки, они преследовали его там, в пещерах, и они последовали за ним и сюда. Там была влага и сырость, но здесь еще хуже — на лицо падает дождь и уже трудно отличить, где колеи касаются дождевые капли, а где тонкие назойливые лапки.

Они нащупали ноздри, и он с силой выдохнул воздух. Да, об этом он не подумал… значит, осталось недолго… его начнут есть с головы…

— Парень, открой глаза. Ты слышишь меня?

Глаза? Он уже открывал глаза по приказу, и вспышки света подавляли волю, и сознание съеживалось в крохотный комок, с ужасом наблюдающий, как тело исполняет приказы, подчиняясь чужой воле. Так было вначале, но постепенно он обнаружил, что подчинение тем, кто имеет право приказывать, не так уж и страшно. Если они действительно имеют это право.

А это кто? Нет, нужно вспомнить… Вспомнить и жить в соответствии с заложенным знанием.

— Сэр, санитарный глидер на подлете.

— Хорошо. Грузите его и сообщите в госпиталь, что через час у них появится сложный пациент.

— А кто оплатит лечение?

— Если не найдем родственников, попробуем договориться с муниципалитетом. Все, взяли…


Сквозь затененное фильтром темное, почти черное стекло солнце казалось желтым теннисным мячом, подброшенным в воздух для подачи и странным образом зависшим в небе.

Город лежал у ног, теряясь в закатной дымке. Игла штаб-квартиры концерна «Макнамара инк.» взметнулась на тысячу двести футов, и ее можно было увидеть с любой окраины столицы. Если бы только он мог так же просто разглядеть то, из-за чего жизнь превратилась в никчемное занятие, которым он занимался лишь по многолетней привычке…

Джеффри Макнамара прикосновением пальца отключил затемнение и вперился в солнце ненавидящим взглядом. Всего лишь пять минут! Ну, неужели он не сможет?

Нет… Не прошло и минуты, как из-под век наплыли слезы, он непроизвольно моргнул и грязно выругался.

Вернувшись к столу, Макнамара смахнул слезы и грузно опустился в кресло. Детство, конечно, — загадывать желания, но что он еще мог сделать? Полиция, разведка и контрразведка уже опустили руки, то есть они еще делают вид, что все будет в порядке, но что им остается? А что остается ему? Молиться? Он пробовал… Вот Марта, она нашла выход, но ему он не подходит. Никогда Джеффри Говард Макнамара не опускал руки и не отдавался на волю высших сил. И черт с ним, с Федеральным Бюро. За те деньги, что он может предложить, найдутся охотники перелопатить не то что эту планету, а половину освоенных миров в поисках Майкла. Он никогда не сдастся, иначе — вся жизнь зря.

Макнамара достал из кармана сигару, настольной гильотиной срезал кончик, подогрел на огне и неторопливо раскурил.

Неизвестность — вот что угнетало. Он мог поднять своих людей, мог, при желании, задействовать даже вооруженные силы — президент уже справлялся, не нужна ли помощь, но что толку? Кого ловить, куда лететь? С кого, в конце концов, спросить за все, что случилось?

Одиннадцать месяцев прошло, как Майк исчез, будто его унесло в космос с поверхности планеты, не оставив никаких следов. Одиннадцать месяцев, и четыре, как Марта…

Писк коммуникатора прервал тяжелые мысли. Макнамара взглянул на часы. Для ежедневного доклада Лундквиста — секретаря, с которым он работал вот уже двадцать пять лет, было еще рановато.

Он встал из-за стола, отошел к окну и негромко сказал:

— Да.

Настроенный на распознавание голоса и речи компьютер разблокировал замок. В темном стекле Макнамара увидел Томаса, вошедшего в кабинет и остановившегося у дверей. В руках тот держал свою неизменную старомодную папку с документами. Макнамара перевел взгляд на свое отражение. Лицо с тяжелым подбородком, короткий нос, глубоко посаженные глаза, ершик седых волос. Все как всегда, только нет прежней уверенности во взгляде. Словно кто-то вынул из него важную деталь, без которой он один из миллионов обывателей, а не глава могущественной корпорации, построивший ее собственными руками.

— В чем дело, Том?

— Сэр… — далее если бы Лундквист не запнулся, Макнамара по его тону понял бы, что что-то случилось, — со мной связался профессор Шейдеман из госпиталя Святого Патрика. Сегодня к ним поступил пациент. Профессор утверждает, что это ваш сын.

Лундквист замолчал, уставившись в широкую спину Макнамары. Спина была недвижима, как базальтовый монолит.

«Ну, скажи хоть что-то! Прояви хоть каплю эмоций, чертов ты истукан!» — подумал Лундквист. Иногда невозмутимость шефа доводила его до бешенства. Выдержанность хороша на переговорах, при заключении сделок, но неужели нельзя позволить себе проявить хоть каплю эмоций наедине с ним, Томасом Лундквистом, который знает шефа, как никто другой? Лишь однажды, пятнадцать лет назад, Лундквист был свидетелем, как Макнамара вышел из себя. Тогда эсминец новой серии, только что сошедший со стапеля одной из верфей концерна, в результате диверсии взорвался на ходовых испытаниях. С тех пор вспышек эмоций секретарю наблюдать не доводилось.

Макнамара почувствовал, как хрустнула в зубах сигара и рот наполнился крошками табака. Пепел упал на безупречный костюм. Он не спеша вынул сигару изо рта, снял с губ крошки и, не поворачиваясь, спросил:

— На чем основана его уверенность?

— Они провели анализ ДНК.

Макнамара кивнул. Госпиталь Святого Патрика был единственным медицинским учреждением, где хранились карты ДНК на всю их семью. Снова повисло молчание. Лундквист с ненавистью смотрел на шефа. Он знал Майкла Макнамару даже не с рождения, а, можно сказать, с момента зачатия — о том, что у него будет наследник, Джефф Макнамара первым поделился с ним.

— Пусть подготовят мой глидер, — наконец сказал Макнамара.

— Я уже распорядился, сэр.

— Я поднимусь через пять минут.

Лундквист кивнул и повернулся, собираясь уходить.

— Минуту, Том. Как там дела с «Юниверс голд»?

— Э-э… — секретарь тряхнул головой, покусал губы, — на прежнем уровне, но есть тенденция к повышению котировок, сэр.

— Пусть чуть прибавят. Мне нужна эта компания, но я не собираюсь платить за нее слишком много.

— Слушаюсь, сэр.

Макнамара дождался, пока Лундквист выйдет из кабинета, стряхнул с пиджака пепел и бросил в пепельницу разжеванную сигару. Сняв с окна затемнение, он снова уставился на солнце, и снова на глазах закипели слезы. Схватив со стола пепельницу, он что было сил шваркнул ее в стекло и, подняв руку, оттопырил средний палец в сторону заходящего светила.

— Вот тебе, а не Майкл!!!


Госпиталь Святого Патрика считался одним из эталонов медицинского учреждения во всем Содружестве. Строили его долго и трудно, со скандалами, сменой подрядчиков и разоблачениями нечистых на руку строителей в прессе. Основным заказчиком строительства считались вооруженные силы, но в тот момент правительство опять обуял приступ экономии, так что сроки сдачи госпиталя в эксплуатацию раз за разом корректировались и, по выражению одного из адмиралов флота, стремились к бесконечности.

По просьбе начальника Объединенного комитета штабов Макнамара вложил средства в строительство, обеспечил госпиталь новейшим оборудованием и лучшими медицинскими специалистами, оговорив возможность лечения и обследования персонала штаб-квартиры своего концерна (это позволило изрядно сэкономить на страховке). Его пожелания воспринимались в госпитале, как приказы, но он еще ни разу не позволил себе каким-то образом открыто продемонстрировать свою власть.

Глидер приземлился на крыше, оборудованной для приема санитарных машин. Главный администратор ждал Макнамару возле лифтов с медицинским халатом наготове.

Проводив высокого гостя до этажа, на котором располагались палаты реанимации, администратор сослался на занятость и исчез, передав Макнамару и Лундквиста профессору Шейдеману. Высокий, сутуловатый профессор кивнул в знак приветствия и не торопясь пошел по коридору, заставляя гостей приноравливаться к своему шагу. Дежурный врач и медсестры следовали за посетителями и были похожи на королевскую свиту.

— Пациент поступил к нам из больницы Святой Марианны в Пуэрто-Амариньо. Поскольку личный идентификационный код показал, что он является одним из постоянных, зарегистрированных пользователей нашего госпиталя, они сразу же связались с нами. Больница Святой Марианны — учреждение достаточно бедное. Он поступил к нам в стадии сильного истощения и обезвоживания организма, что довольно странно, поскольку его нашли на плато Нуэстра-де-Монтебланко, а там сейчас сезон дождей, — негромко говорил Шейдеман, не слишком заботясь, слышат его собеседники или нет, захотят — услышат. — Замедление реакций на внешние раздражители, поверхностные повреждения кожных покровов, и, похоже, частичная потеря памяти. К сожалению, он не желает общаться ни с кем, но…

— Насколько вы уверены, что это Майкл Макнамара? — не выдержал Лундквист.

Шейдеман остановился, обернулся и укоризненно посмотрел на него, явно давая понять, что не привык, когда ему не дают закончить свою мысль.

— Анализ ДНК дает уверенность в идентификации пациента на девяносто семь целых и шестьдесят сотых процента, — лекторским тоном произнес он.

— Где он сейчас? — снова спросил Лундквист, видя, что Макнамара не желает вступать в разговор.

— В реанимационном боксе. Мы как раз туда направляемся, — по тону профессора можно было понять, что если бы не несвоевременные вопросы, они бы уже давно прибыли на место, — прошу, господа, мы почти пришли.

Майкл, опутанный нейлостаповыми нитями, как муха, попавшая в паутину, висел в боксе, за толстым стеклом. Профессор и его свита остались снаружи, Макнамара подошел к стеклу вплотную, глядя на истощенное тело. По стеклу бежали данные о состоянии организма, понятные лишь посвященному, но Макнамара не видел их — он смотрел на сына и чувствовал, как лёд, сковывавший его изнутри все одиннадцать месяцев, плавится, превращаясь в тепло, подступает к глазам, туманит их, заставляет учащенно биться сердце.

— Джефф, ты уверен, что это он? — спросил Лундквист.

Он обращался к Макнамаре на «ты» только наедине и в исключительно редких случаях.

— Уверен, — ответил Макнамара и порадовался, что голос звучит как обычно.

— Почему?

— Эх, Том… вот когда у тебя будут собственные дети…

Они помолчали, будто заново переживая прошедшие одиннадцать месяцев: судорожные поиски, нашествие журналистов, уход Марты.

— Я хочу знать, кто его нашел, — сказал Макнамара.

— Я узнал. Какой-то турист-экстремал, в одиночку пересекавший плато.

— Я хочу, — Макнамара подчеркнул слово «хочу», — чтобы этот человек никогда и ни в чем не нуждался. Ни он, ни его семья.

— Я позабочусь, — ответил Лундквист. — Полиция захочет поговорить с Майком.

— А вот об этом я позабочусь сам. — Макнамара оторвался от стекла и посмотрел на секретаря. — Все будет зависеть от желания Майка. Возвращайся в офис, меня сегодня не будет.

— Слушаюсь, сэр, — кивнул Лундквист.

В сопровождении дежурного врача Макнамара поднялся на крышу.

— В монастырь Великомученицы Катарины, — скомандовал он, усевшись в глидер. — Фрэнк, говорят, вы принимали участие в гонках? — Достав из кармана сигару, Макнамара откусил кончик и выплюнул его в окно.

— Было дело, сэр, — кивнул пилот, аккуратно поднимая машину, — по молодости, по глупости. Адреналина не хватало, как и всем молодым.

— А ну-ка, покажите класс, старина, — попросил Макнамара, с удовольствием раскуривая сигару.


Женский монастырь Великомученицы Катарины располагался на окраине столицы, в огромном парке, больше напоминавшем лес.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента