— Неужели, — ровным голосом проговорил Артур.
   — Угу. Она просто испарилась.
   — Слушай, — сказал Артур. — Это ведь не слишком приятная новость.
   Форд нахмурился. Казалось, он тщательно обдумывает слова Артура.
   — Я могу тебя понять, — сказал он в конце концов.
   Артур взорвался. — Можешь меня понять! — завопил он. — Можешь понять!
   Форд вскочил на ноги.
   — Смотри в книгу! — встревоженно прошипел он.
   — Что?
   — НЕ ПАНИКУЙ!
   — Я не паникую!
   — Паникуешь.
   — Ладно, паникую, а что мне еще делать?
   — Поехали со мной. Хорошо проведем время. Галактика — веселое местечко. Вот эта рыбка должна быть в твоем ухе.
   — Как, простите? — спросил Артур, как ему показалось, очень вежливо.
   Форд показал ему стеклянную баночку, в которой металась маленькая желтая рыбка. Артур захлопал глазами. Ему захотелось найти что-нибудь знакомое, понятное, над чем не надо ломать голову. Он бы успокоился, увидев рядом с дентрассовскими подштанниками, матрасами со Скворншеллоса, бетельгейцем с желтой рыбкой, которую надо было засунуть в ухо, скажем, горячую сосиску. Сосиски не было, и успокоиться он не мог.
   Вдруг Артур снова вскрикнул — на них обрушился жуткий грохот, словно кто-то отбивался от стаи бешеных собак, и в то же время пытался полоскать горло.
   — Тихо, — прикрикнул на него Форд. — Это может быть очень важно.
   — Ва… важно?
   — Это капитан вогенов. Он говорит по-таннойски.
   — Это… так говорят вогены?
   — Слушай!
   — Но я не знаю языка вогенов!
   — И не нужно. Просто сунь рыбку в ухо.
   Форд молниеносно хлопнул Артура по уху, и Артур с отвращением почувствовал, как что-то холодное трепещется у его барабанной перепонки. Он задохнулся, схватился за ухо… и вдруг глаза у него полезли на лоб. Со слухом происходило то же, что происходит со зрением, когда вам показывают картинку с двумя черными профилями, а присмотришься — на ней одна белая ваза. Или когда на приеме у окулиста цветные точки складываются в цифру шесть, а это значит, что врач собирается взять с вас кучу денег за новые очки.
   Артур все так же слышал бульканье и рычание, но почему-то понимал его так же хорошо, как родной английский.
   Вот что он услышал…


Глава 6



 
   — Ррр — гау гау гау гагл гагл бурль гау гау гау ppp гагл буррль гагл гагл гагл ppp гагл ppp буррль ppp ppp p гау гау уууррх развлекаться. Повторяю: Говорит капитан, так что отставить все и стоять смирно. Во-первых: приборы показывают, что на борту пара попутников. Привет, где бы вы там ни были. Хочу, чтобы вы сразу поняли: вам здесь совсем не рады. Мне стоило большого труда получить чин капитана Строительного Флота Вогенов, и я его получил совсем не для того, чтобы превращать корабль в такси для всяких нищих выродков. Я приказал вас разыскать, и, как только вас найдут, я вышвырну вас с корабля. Если вам очень повезет, я, может быть, почитаю вам свои стихи.
   Во-вторых: корабль готовится к гиперпереходу к Звезде Барнарда. По прибытии стоянка 72 часа. С корабля не сходить. Повторяю, все увольнительные отменяются. Я поругался с подругой. Почему кто-то там должен развлекаться? Конец.
   Грохот кончился.
   Артур в замешательстве обнаружил, что лежит на полу, свернувшись клубком и обхватив голову руками. Он слабо улыбнулся.
   — Как он мил, — проговорил он. — Жаль, что у меня нет дочери. Я бы ей запретил выходить за него замуж.
   — Я думаю, она сама бы сообразила. С любой точки зрения, и с половой тоже, вогены страшнее звездной войны. Не двигайся, — добавил Форд, увидев, что Артур потихоньку разворачивается. — Лучше приготовься к гиперпереходу. На организм он действует, как крупная пьянка.
   — Что же страшного в крупной пьянке?
   — Похмелье.
   Артур обдумал слова Форда.
   — Форд, — сказал он.
   — Угу?
   — Что делает эта рыба в моем ухе?
   — Переводит. Это вавилонская рыба. Посмотри в Путеводителе, если хочешь.
   Он поколдовал с книгой, а потом свернулся в клубок, как Артур и приготовился к переходу.
   Голова у Артура пошла кругом, молодецки притоптывая, один глаз подмигнул другому, они дружески обнялись и повернулись внутрь. Ноги завязались морским узлом.
   Каюта сплющилась, завертелась, свернулась в трубочку, и Артур полетел вниз головой в собственный желудок. Это и был гиперпереход.

 
   Вавилонская рыба, — тем временем спокойно вещал Галактический Путеводитель, — маленькая желтая рыбка, похожая на пиявку. Возможно, самое интересное, что есть в Галактике. Она питается биотоками мозга тех, кто находится рядом с ее носителем, то есть поглощает все подсознательные ментальные частоты биотоков мозга. Затем она выделяет их в мозг носителя в виде телепатической матрицы, образованной наложением частоты сознательной мысли на частоту нервного тока, полученного от речевых центров мозга говорящего. Практическая ценность вавилонской рыбы в том, что если ее засунуть в ухо, можно понять все, что говорят на любом языке. Слышимые речевые сообщения являются расшифровкой матрицы биотоков мозга, выделенных вашей вавилонской рыбой.
   То, что это умопомрачительно полезное создание появилось в результате эволюции, абсолютно случайно, многими мыслителями рассматривается как решающее доказательство небытия божьего.
   Доказывается это примерно так: «Я отказываюсь доказывать, что я существую,» — говорит Бог, «ибо доказательство отрицает веру, без веры же я
   — ничто.»
   «Но,» — отвечает ему Человек, «Вавилонская рыба тебя выдает с головой, разве нет? Она не могла эволюционировать случайно. Это доказывает, что ты существуешь, и, следовательно, по твоим собственным словам — что ты не существуешь. Quod erat demonstrandum.»
   «Здорово,» — говорит Бог. «Мне это и в голову не пришло,» — и он исчезает в клубах логики.
   «Нет ничего проще,» — говорит Человек, и на бис доказывает, что белое
   — это черное, после чего на следущем пешеходном переходе его сбивает машина.
   Большинство ведущих теологов считают, что подобными доказательствами людям только пудрят мозги, но это не помешало Уулону Коллуфиду заработать кучу денег, сделав их главной темой своего бестселлера Похоже, Бог проиграл .
   В то же время бедная рыбка, успешно устраняющая все препятствия на пути общения разных народов и культур, становится причиной многих войн, более кровавых, чем когда бы то ни было в истории.

 
   Артур испустил стон, более похожий на мычание. Он ужаснулся, поняв, что остался в живых. Теперь он был в шести световых годах от того места, где была бы Земля, если бы все еще существовала.
   Земля.
   Воспоминания о ней болезненно колыхались в его все еще тяжелой голове. Невозможно представить, что исчезла вся Земля, почувствовать это. Она слишком большая. Он попробовал представить себе, что никогда уже не увидит родителей и сестру. И остался спокоен. Потом он подумал об абсолютно незнакомом ему человеке, за которым он стоял в очереди в универмаге два дня тому назад. И вдруг его словно кольнуло — универмаг исчез, и все, что в нем было — тоже. Исчезла колонна Нельсона! Она исчезла, и некому ее оплакать, потому что нет никого, кто мог бы оплакать ее. С этой минуты колонна Нельсона существует только в его памяти. Англия существовала только в памяти Артура — Артура, засунутого в холодный корабль, окруженного сталью и вонью. У Дента начиналась клаустрофобия.
   Англии больше не было. Это он воспринял — так или иначе, но воспринял. Он попробовал еще раз. Америка, подумал он, исчезла. Воспринять это ему не удалось. Он решил снова начать, с чего-нибудь помельче. Нью-Йорк исчез, подумал он. И остался спокоен. Он вообще никогда всерьез не верил, что Нью-Йорк существует.
   Курс доллара упал окончательно и никогда не поднимется. Артур дрогнул. Уничтожены все ковбойские фильмы. Сердце заныло. Сосиски, подумал он. Нет больше горячих сосисок!
   Артур потерял сознание. Когда он пришел в себя секундой позже, он обнаружил, что горько рыдает, вспоминая свою мать.
   Он вскочил на ноги.
   — Форд!
   Форд сидел в углу и что-то мурлыкал себе под нос. Он всегда с трудом переносил основную часть космических перелетов — гиперпереход.
   — Ну? — сказал он.
   — Если ты собираешь информацию для этой книжонки, и если ты был на Земле, то ты собирал материал и о ней?
   — Ну, в общем, мне удалось несколько дополнить статью о ней для следующих изданий, а что?
   — Дай посмотреть, что есть в этом издании. Я должен это видеть.
   — Ну ладно, — Форд протянул книгу.
   Артур вцепился в нее и попытался унять дрожь в руках. Он ввел название, экран засветился и на нем появился текст. Артур уставился на него.
   — Здесь вообще нет такой статьи! — вскричал он.
   Форд оглянулся.
   — Да есть, — сказал он, — в самом низу, видишь, после «Зекидония Галлумтитс, трехгрудая проститутка с Эротикона
   6».
   Артур посмотрел туда, куда указывал палец Форда. Секунду он вглядывался в экран, пытаясь понять, что там написано. Он прочитал про Зекидонию Галлумтитс. Там, в частности, говорилось, что именно она первая предложила гипотезу Большого Траха, с которого якобы началось существование Вселенной. Затем он наконец нашел слово «Земля». А затем в голове у него словно взорвалась бомба.
   — Что? Безвредна? Это все, что здесь есть? Безвредна! Одно слово!
   Форд пожал плечами.
   — Слушай, в Галактике сто миллиардов звезд, а книга не резиновая. И конечно, никто не знал о Земле больше.
   — Боже всемогущий! Ну ты-то исправил положение?
   — В общем да. Мне удалось послать свой вариант в издательство. Его пришлось слегка урезать, но все лучше, чем это.
   — И что говорится в Путеводителе о Земле сейчас? — спросил Артур.
   — Практически безвредна, — смущенно ответил Форд.
   — Практически безвредна! — закричал Артур.
   — Что за шум? — прошипел Форд.
   — Это я кричал.
   — Заткнись! Кажется, дело плохо.
   — Тебе кажется — дело плохо!
   За дверью послышались шаги. Шли строем.
   — Дентрассы? — прошептал Артур.
   — Нет. Слышишь — сапоги с подковами.
   За дверью раздался лязг.
   — А кто тогда?
   — Вогены. Короче, если повезет, нас просто вышвырнут за борт.
   — А если не повезет?
   — Если не повезет, — угрюмо проговорил Форд, — капитан может осуществить свою угрозу и сначала почитает нам свои стихи…


Глава 7


   Стихи Вогенов, конечно, ужасны. Можно было бы сказать, что это самые ужасные стихи во всей Вселенной, если бы не стихи азгатов с Крии. Когда их Поэт-Гроссмейстер Грантос Газоносный читал свою поэму «Ода зеленому комочку грязи, найденному подмышкой летним утром», четверо из слушавших умерли от инфаркта, а Президент Среднегалактического Подкупного совета по делам искусства спасся только тем, что во время чтения грыз одну из своих ног. Он отгрыз ее начисто. Говорят, Грантос остался «недоволен» таким приемом и собирался пуститься в чтение своего эпоса в двенадцати книгах «Булькаю, купаясь», но его собственная самая толстая кишка спасла жизнь и цивилизацию, вывернувшись через пищевод в голову и на полном газу разнеся классику мозги.
   Впрочем, это еще не предел. Самые ужасные во всей Вселенной стихи — хуже совсем некуда — утрачены навсегда. Они принадлежали перу Паулы Нэнси Миллстоун из Бринбриджа в Эссексе, Англия. Она исчезла вместе со своими творениями, когда Строительный Флот Вогенов разрушил планету Земля.
   Простетник Воген Джелц медленно улыбнулся. Очень медленно. Не потому, что он добивался пущей выразительности. Он просто пытался вспомнить, как это делается. Он только что вдосталь наорался на пленников, и это ему помогло. Он доказал, что у него действительно отвратительный характер.
   Наоравшись, он собирался доказать, что он также безжалостен и бессердечен.
   Пленники сидели в креслах поэтического восприятия. Их предусмотрительно привязали прочными ремнями. Вогены не питали иллюзий насчет своих стихов. В своих ранних опусах они громогласно настаивали, чтобы их признали высокоразвитым народом с богатой духовной жизнью, но позже писать их заставляла только лишь вогенская кровожадность.
   Холодный пот выступил на лбу Форда Префекта. Под электродами, укрепленными на висках, мелко билась жилка. Электроды присоединялись к универсальному Центру Поэтического Восприятия, в который, кроме всего прочего, входили усилители образной структуры, ритм-модуляторы, микшеры уподоблений, аллитерационный синтезатор — все для того, чтобы слушатель в полной мере насладился стихами и проникся всеми оттенками поэтической мысли творца.
   Артур Дент дрожал. Он понятия не имел, что его ждет, но знал одно — все, что с ним произошло до сих пор, ему не понравилось, и не похоже, чтобы что-то изменилось к лучшему.
   Воген начал читать. Это был небольшой стишок, написанный сразу после того, как его подруга ушла, громко хлопнув дверью.
   — А ты обдрыг сегорда не марла… — начал он. Форда затрясло. Это было хуже, чем ожидал даже он.
   — А я так мрал, балурился и хмарил…
   — Аааааааааааааааааааааааааааааааррpppррх! — кричал Форд Префект, извиваясь от непереносимой боли. Сквозь слезы он видел, как бьется в кресле Артур. Форд сжал зубы.
   — Что вот обдрыг… — продолжал безжалостный воген, — взбурмят варлабола, варлабола… Его завывающий голос стал невыносимо визглив. Чувства били фонтаном.
   — И ты взофрешь в отвахренные чвари!
   — Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-т! — завопил Форд, и его скрутило, когда усиленная электроникой последняя строка прошила мозг — от одного виска к другому. Он затих.
   Артур лежал мешком.
   — Ну что ж, землюдки, — промурлыкал воген (он не знал, что Форд Префект на самом деле с маленькой планеты в окрестностях Бетельгейзе, а если бы и знал, ничуть бы это его не взволновало), — я предоставлю вам право выбора! Или умереть в открытом космосе, или… (мелодраматическая пауза) сказать, понравились ли вам мои стихи!
   Он откинулся на спинку огромного кресла, похожего на летучую мышь с расправленными крыльями, и посмотрел на своих пленников. Он снова растянул губы в неком подобии улыбки.
   Форд тяжело задышал. Он провел иссохшим языком по запекшимся губам и застонал.
   Артур бодро заявил: — В общем и целом, весьма неплохо.
   Форд открыл рот и повернулся в сторону Дента. Такое ему в голову просто не приходило.
   Воген удивленно поднял правую бровь, которая до этого успешно скрывала его нос, что картины отнюдь не портило.
   — Продолжай… — промурлыкал он, немало пораженный словами Артура.
   — Да-да, — продолжал Артур. — Мне кажется, некоторые новаторские образы были весьма удачны.
   Форд все еще не мог закрыть рот, пытаясь перестроить мысли на этот совершенно новый лад. Неужели им действительно удастся прорваться?
   — Дальше… — Воген был заинтересован.
   — М-м… и… э-э… интересное ритмическое построение, — продолжил Артур, — которое контрапунктом вторит… м-м… э-э… — он запнулся.
   Форд, наконец, отважился и бросился на выручку. — И контрапунктом вторит сюрреализму скрытой метафоры… э-э… — Он тоже запнулся, но Артур был наготове.
   — … метафоры смятенной и тонкой души поэта, человека…
   — Вогена, — прошипел Форд.
   — Ну да, вогена (прошу прощения), — Артур оседлал привычного конька и залился соловьем, — … отважно осмелившегося погрузиться в глубины космического сознания и тайного знания. Он применяет оригинальные формы стиха, смело экспериментирует. Особенно ему удаются лирические описания чувств героев в момент прикосновения к глубинным тайнам мироздания, к секретам, столь давно скрытым от чьего-либо глаза… — (Голос его окреп и зазвенел. Близился великолепный финал.) — … и читатель проникается грандиозностью того… того… э-э… (Неожиданно он сбился с мысли.) Форд пришел ему на выручку с coup-de-grace:
   — Того, о чем бы ни была эта поэма! — выкрикнул он.
   Углом рта он прошептал в сторону Артура: — Отлично, Артур, просто неподражаемо!
   Воген пристально рассматривал их. На минуту забылись все удары по вогенской культуре (и поэзии, в частности), но нет! Нет, подумал он — слишком поздно, и слишком неубедительно.
   Когда он заговорил, атмосфера наэлектризовалась, словно кто-то чесал черную кошку нейлоновой щеткой.
   — Так значит, вы считаете, что я пишу стихи потому, что в душе, несмотря на свою отвратительную безжалостную наружность, я просто хочу, чтобы меня любили… — Он помолчал. — Так?
   Форд нервно рассмеялся. — Ну, в общем, да, — сказал он, — ведь наверно, все мы, глубоко в душе, знаете… э-э…
   Воген поднялся.
   — Нет! Ты абсолютно неправ, — сказал он. — Я пишу стихи только для того, чтобы доставить своей отвратительной безжалостной наружности побольше удовольствия. Я все равно выброшу вас за борт. Дневальный! Доставить этих в шлюз номер три и вышвырнуть!
   — Что? — возопил Форд.
   Здоровенный дневальный отстегнул ремни и, как котят, вытащил жертв поэтического сеанса из кресел. Сначала он подхватил подмышку Форда, затем проделал то же с Артуром.
   — Вы не можете выбросить нас за борт! — вопил Форд. — Мы пишем книгу!
   — Сопротивление бесполезно! — проорал в ответ дневальный воген. Это была первая фраза, которой он научился, когда пришел на флот.
   Капитан смотрел на все это, и, казалось, мысли его гуляют где-то очень-очень далеко. Потом он отвернулся.
   Артур дико озирался.
   — Я не хочу сейчас умирать, — кричал он. — У меня еще болит голова! Я не хочу отправляться на тот свет с головной болью! В этом нет ничего приятного!
   Дневальный стиснул их покрепче, и, поклонившись капитану, вытщил с мостика. Стальная дверь закрылась, и Простетник Воген Джелц снова остался один. Он тихонько мычал что-то себе под нос, поглаживая записную книжку. — Хм, — проговорил он, — … контрапунктом вторит сюрреализму скрытой метафоры… — Он обдумал это, и с угрюмой ухмылкой закрыл книжку.
   — Просто смерть — это еще слишком хорошо для них, — заявил он.
   Длинный бронированный коридор отзывался эхом на беспомощное барахтанье двух гуманоидов в резиновых объятьях вогена.
   — Великолепно, — ныл Артур. — Ужасно! Отпусти, скотина!
   Воген не останавливался.
   — Не беспокойся, — сказал Форд. — Я что-нибудь придумаю. Особой убежденности в его голосе не было.
   — Сопротивление бесполезно! — проревел дневальный.
   — Пожалуйста, перестаньте, — заикаясь, проговорил Форд. — Невозможно сохранить интерес к жизни, когда вы так говорите.
   — Господи, — Артур не замолкал, — он говорит об интересе к жизни, а между прочим, его-то планету не снесли сегодня с самого утра. Я проснулся и думал, что славно отдохну, почитаю немного, выкупаю собаку… И вот на часах четыре, а меня выбрасывают из инопланетного корабля за шесть световых лет от дымящихся руин моей родной планеты… — Конец этого монолога получился скомканным, потому что воген вдруг стиснул Артура посильнее.
   — Все в порядке, — сказал Форд, — только не паникуй!
   — Кто сказал, что я паникую? Я просто еще не освоился! Подожди, вот я освоюсь, и пойму, что к чему. Вот тогда я и начну паниковать!
   — Артур, не впадай в истерику. Заткнись! — Форд отчаянно пытался что-нибудь придумать, но ему мешал рев дневального.
   — Сопротивление бесполезно!
   — А ты тоже заткнись! — рявкнул Форд.
   — Сопротивление бесполезно!
   — Да помолчи немного, — взмолился Форд. Он повернул голову и взглянул мучителю в лицо. Неожиданная мысль пришла ему в голову.
   — Неужели тебе все это нравится? — спросил он.
   Воген встал как вкопанный, и выражение крайнего скудоумия разлилось по его физиономии.
   — Нравится? — прогудел он. — В каком смысле?
   — В смысле, — объяснил Форд, — что ты живешь полноценной жизнью? Маршируешь кругами, орешь, выбрасываешь людей за борт…
   Воген уставился в низкий бронированный потолок и сдвинул брови так, что они почти поменялись местами. Углы губ опустились, выдавая напряженную работу мысли. Наконец, он сказал:
   — Ну, в увольнении неплохо…
   — Так и должно быть, — согласился Форд.
   Артур закрутился подмышкой у вогена, чтобы лучше видеть его.
   — Форд, что ты делаешь? — пораженно прошипел он.
   — Просто пытаюсь возродить в парне интерес к жизни, понятно? Так, значит, в увольнении неплохо… — вернулся он к разговору.
   Воген уставился на него и неповоротливые мысли зашевелились в тинных глубинах.
   — Ну вообще-то, — сказал он, — если подумать, да посмотреть получше, довольно паршиво. Если… — он снова подумал, для чего ему понадобилось еще полминуты глазеть в потолок, — если не считать крика, а я его очень люблю.
   — Он наполнил воздухом легкие и заревел: «Сопротивление бесполезно.»
   — Разумеется, — торопливо прервал его Форд, — у тебя отлично получается, сразу слышно. Но если вообще довольно паршиво, — теперь он говорил медленно, чтобы каждое слово достигло цели, — зачем ты это делаешь? Для чего? Для девочек? Для красоты? Или чтобы доказать, что ты настоящий мужчина, macho? Или ты даже считаешь, что противостоять такому безмозглому существованию само по себе интересно?
   Артур переводил взгляд с одного на другого в замешательстве.
   — Э-э… э… — сказал дневальный, — э-э… не знаю. Я вроде на самом деле так делаю. Моя тетушка сказала, что флот — отличное место для молодого вогена — ну там, форма, шестизарядный бластер у бедра, безмозглое существование…
   — Ну вот, Артур, — заявил Форд с видом человека, одержавшего верх в споре, — а ты думаешь, что у тебя проблемы.
   Артур действительно так думал. Не говоря уже о проблеме с его родной планетой, дневальный его почти задушил. Перспектива оказаться в открытом космосе ему тоже не улыбалась.
   — Попробуй понять его сложности, — настаивал Форд. — Вот он — бедный парень, всю жизнь топает кругами, выбрасывает людей за борт…
   — И кричит, — добавил воген.
   — Конечно. И кричит, — Форд дружески-снисходительно похлопал вогена по плечу, под которым висел.
   — … и даже не знает, зачем он это делает! — Артур слабо шевельнулся в знак согласия с тем, что это весьма печально. Ему не хватало воздуха, чтобы сказать об этом.
   Из глубины души вогена поднялось ошеломленное урчание.
   — Ну, если посмотреть на это дело так вот, то вроде как…
   — Молодец! — подбодрил его Форд.
   — Но тогда, — урчание продолжалось, — а что можно предложить другого?
   — Конечно же, — заявил Форд бодро, но медленно, — прекратить это! Сказать им, что ты не собираешься больше этого делать. — Он чувствовал, что надо бы еще что-то добавить, но воген уже углубился в обдумывание этого тезиса.
   — Ээээээээээээээээээээээээээ… — сказал дневальный, — не по вкусу мне это.
   Форд вдруг понял, что упускает момент.
   — Но подожди, послушай, — заторопился он, — это же только начало, понимаешь… это же еще не все, понимаешь ли…
   Но в этот момент дневальный возобновил свою мертвую хватку и вернулся к выполнению непосредственной задачи, то есть доставки пленников в шлюз номер три. Он был заметно тронут.
   — Да нет, если вам все равно, — сказал он, — я лучше суну вас в шлюз, а потом мне еще нужно потренироваться в кричании.
   Форду Префекту совсем не было все равно.
   — Но послушай… подумай только! — сказал он, не так медленно как раньше, и не так бодро.
   — Ахххххххххххххххххххгх! — выдохнул Артур. Что он имел в виду, неизвестно.
   — Да подожди, — настаивал Форд, — есть же музыка, живопись, и много еще чего! Аррргххххх!
   — Сопротивление бесполезно! — проревел дневальный и добавил: — Понимаешь, если я и дальше буду делать карьеру, меня, может быть, повысят до Старшего Крик-Офицера, а свободных должностей для солдат, которые не кричат и не выбрасывают никого за борт, вообще не так уж много. Я уж лучше займусь тем, что умею.
   В этот момент они прибыли к шлюзу. Большой круглый люк, стальной, и, судя по толщине, весьма увесистый, открылся бесшумно.
   — Но все равно спасибо за беседу, — сказал воген. — Пока. Он швырнул Форда и Артура в шлюз. Артур лежал, пытаясь отдышаться. Форд сразу обернулся и тщетно пробовал удержать плечом закрывающийся люк.
   — Да послушай же, — кричал он, — ты же ничего не знаешь о целом мире… ну вот хоть об этом, например! — Он отчаянно схватился за единственный обломок культуры, который оказался в его памяти поблизости, и напел первые такты Пятой симфонии Бетховена: — Та та та тум! Неужели в тебе ничто не откликается?
   — Да нет, — ответил воген, — вообще-то нет. Но я расскажу об этом тетушке.
   Может, он и сказал что-то еще, но больше ничего не было слышно. Люк плотно закрылся. Исчезли все звуки, кроме слабого отдаленного гула корабельных двигателей.
   Форд и Артур оказались внутри отполированного стального цилиндра высотой в человеческий рост и метра три в длину.
   Форд огляделся, задыхаясь.
   — А я думал, что у парня больше мозгов, — сказал он и сел, прислонясь к вогнутой стене.
   Артур безмолвно лежал на полу, куда его швырнул воген. Он не поднял головы. Он просто лежал и пытался отдышаться.
   — Мы в ловушке, да?
   — Да, — отозвался Форд, — мы в ловушке.
   — Ты ведь что-то придумал? Я слышал, ты сказал, что что-нибудь придумаешь. Может, ты что-то придумал, а я не заметил?
   — Ну, кое-что я действительно придумал, — вздохнул Форд. Артур ожидающе посмотрел на него.
   — Но к несчастью, — продолжал Форд, — то, что я придумал, требовало нашего пребывания по ту сторону этого люка. — Он лягнул люк, через который они только что влетели.