Спор прервал Валентин:
   — Смотрите, дым какой за рекой из леса, может горит что? Надо бы посмотреть.
   — Ну дым, подумаешь? Деревня, небось, стоит и печки топят — Стас нехотя оторвался от карты и глянул в указанном направлении. — Хотя, да, непохоже на печки. Уж больно дым густой. Может, переедем на ту сторону и разведаем? Думаю, лед выдержит.
   Народ, на всякий случай, вылез из кузова и пошел пешком, а Валентин на самых малых оборотах стал плавно без рывков пересекать реку. Дверцу при этом держал открытой — вдруг машина провалится? Но обошлось. Спрятав Зилок под обрыв берега и заглушив мотор, Валентин спрыгнул на снег.
   — Все, дальше нельзя — услышат. Кто пойдет?
   — Зайлетдинов, — распорядился лейтенант. — Глянь-ка, что там происходит, только тихо, из кустов не вылезай, и мигом обратно.
 
   По негласной субординации вернувшийся из разведки сержант подбежал к лейтенанту и стал что-то нашептывать.
   — Да говори всем! — даже лейтенант разозлился на сей раз. — Все ж в одной упряжке маемся.
   — Во-общем, товарищ лейтенант, докладываю, деревня там. А в ней разборка идет крупная. Мужики рубятся почем зря. Убитых видел, три дома горит и, наверное, сейчас еще подожгут. Бабу какую-то на моих глазах зарубили. К нам бежала, с дитем. Может еще жива, за плетнем лежит. А бандит тот опять в деревню поскакал.
   — Кто на кого напал, не видел?
   — Не, я ж издалека наблюдал, кто ж их там разберет. Мужики какие-то. С полста. Туда-сюда скачут. Чего-то не поделили.
   — Че просто между собой бьются, или напал кто?
   — Там конники с пешими промеж собой. А вот кто откуда — совсем не знаю. Все русские, вроде бы. Кто их поймет, издали то. Но хуннов, что за нами тогда увязались, не видел.
   — Ну как, народ, сворачиваем обратно — на Рязань? Мое мнение, эти разборки нам ни к чему. — предложил Алексей.
   — А мне кажется — наоборот. Лось, конечно, замечательно, но на весь год его точно не хватит. — ответил Стас.
   — Лося, кстати, мы добыли. — напомнил Костя.
   — Но и не ты. — оборвал его Алексей и, обращаясь к Стасу, спросил — И чего ты предлагаешь?
   — Подумай, какая возможность! Сейчас встрянем, отгоним нападавших, местные жители станут нашими должниками! Значит на первых порах не прогонят, как другие. А там уж…
   — Так мы ж не знаем, кто из них прав, кто виноват, и вообще почему драка…
   — Будем считать, что местные — правы, ибо нападавшим мы никаким боком не нужны, даже если помогать возьмемся — это ж тогда им с нами добычей делиться? Ну чего? Рискнем?
   — Стас, я с тобой. — встрял Кокорь, доставая свой меч.
   — А если нас побьют? Не, такое дело… Тут нужны добровольцы, а то тоже, ишь, раскомандовался…
   — Алексей Борисович, да мы их из автоматов покрошим, будте-нате! — загорелся Костя.
   Зайлетдинов и Женька молчали, впрочем Евгений взял свое ружье и заменил дробовые патроны на картечь.
   — Так, садимся в машину… Ну а там по обстановке, кто боится — из будки не вылезает. Ну чего я еще могу сказать? Такой случай! Сейчас не встрянем, так и останемся за бортом этой жизни, а нам еще тут без малого целый год торчать.
   И, прежде чем сесть в машину, добавил:
   — Леш, дай хотя бы пистолет, у тебя ж автомат есть, а то мой дробовик…
   — Можно подумать, у вас нет автоматического оружия. — скривился лейтенант. — Говорят и пушки с минометом есть.
   Стас растерянно взглянул на Кокоря и Женьку:
   — У-уу, болтуны-предатели…
   — Это не они, — расхохотался гаишник, — это шофер твой Косте разболтал. А тот по долгу службы…
   — Понятно. Лейтенант, тебя жестоко обманули. Пушек пока нет, миномета тоже, но сделать можно — все части для них имеются. Ну ладно, тогда, Жень, доставай наши карабины.
   — А вы, — обратился лейтенант к своим, — броники оденьте.
   И добавил, обращаясь к Стасу:
   — А вот броников только три, ты уж извини, у нас лишних в заначке нету… Ха-ха-ха-аа!
 
   На самом деле разобраться — кто прав, кто виноват в этой крупной по здешним меркам деревне, оказалось довольно просто. Все нападавшие были в доспехах, а деревенские жители воевали так, как из застал враг. И, хотя крестьян было значительно больше, внезапность и подготовка сделали свое дело. Когда грузовик ворвался в село, сбив по пути троих конников, пытавшихся преградить ему путь, бой был практически закончен: ратники грузили на коней награбленное добро, поджигали дома и вязали толпу пленных, сдавшихся на милость победителей. Появление грузовика у большей части нападавших вызвало полный ступор, хотя отдельные молодчики, побросав мешки с немудреным скарбом, вскочили на лошадей и бросились наутек. К счастью для них, грузовик, проламывавший плетни и заборы в теснине сельской улицы, забуксовал на чьем-то огороде. Нескольких минут, понадобившихся Валентину, чтоб приспустить колеса и вырваться из вязкой снежно-грязевой трясины, хватило оставшимся для того, чтоб взяться за оружие и занять удобные позиции для боя. В машину полетели стрелы и копья, на лобовом стекле, несмотря на защиту из стальной сетки, то там, то здесь стали появляться сколы и трещины. Валентин попер в самую гущу врагов, даже не пытаясь объехать несколько трупов, лежавших на его пути. Ратники начали разбегаться, окружая грузовик с боков, заходя ему в тыл. Наконец, Валентин уперся в стену избы, придавив по дороге двух, не слишком проворных, и остановился. Ратники с луками и мечами наизготовку, в некотором отдалении вновь сошлись плотной цепью и, видимо, считая себя в полной безопасности, остановились, выжидая дальнейших шагов противника. И тут открылась задняя дверь будки. Два автомата короткими очередями начали косить эту толпу. К гаишным калашам добавился сухой перестук двух карабинов, стрелявших не столь часто, но не менее метко. Совсем неторопливо и гулко ухал одинокий дробовик. В считанные секунды все было кончено — цепь развалилась, растаяла на глазах. От нее остались лишь кучки неподвижных и стонуших тел. Кто еще мог передвигаться, пытались отползти, спрятаться за дома, заборы, в огороды. Но тут расчухалась толпа пленных. Принимая нежданную подмогу, мужчины и женщины схватились за брошенное врагом оружие, за вилы, дубины и принялись добивать раненых. Улыбками на лицах и дружественными жестами они выражали признательность за помощь путешественникам, но подходить близко боялись.
   Довольно быстро жители прикончили воинов в центре села и бой стал смещаться к окраинам, ибо там нападавшие еще ничего не знали о разгроме костяка дружины и продолжали заниматься грабежом.
   Геологи и гаишники, оценив преимущества автоматического оружия, уже не опасаясь, выскочили из машины и тоже поспешили вслед освобожденным жителями.
   — Ну? Куда пойдем? — Спросил Стас.
   — Давай-ка разделимся, мы тот край деревни прочешем, — лейтенант махнул рукой, — а вы противоположный.
   — А машина? Не, вы, так и быть втроем идите, а я с Кокорем. Местные, в случае чего, помогут. Валь, а ты с Женькой давайте машину стерегите. Мало ли что.
   — Мне, как скажешь, начальник. — ответил за двоих Валентин.
   — Отлично, встречаемся здесь, у грузовика. — добавил лейтенант.
* * *
   Возглавляя толпу крестьян, лейтенант с напарниками двинулись по центральной улице. Нападавших пока было не видно. Либо попрятались, либо разбежались. Внезапно из какого-то переулка выскочил бородатый мужик в рубахе на голое тело и замахал руками:
   — Сюда, сюда… Туточки они, в мой дом спрятались. Дочка тама с ними.
   Толпа двинулась в указанном направлении.
   Подойдя ближе, лейтенант послал Зайлетдинова к хлеву для скотины, который примыкал к дому, а шофера Костю — в противоположную сторону, дабы полностью окружить и блокировать засевших. За милиционерами увязалось несколько добровольцев, вооруженных топорами и мечами. Дверь, разумеется, была заперта и подперта чем-то изнутри. Из-за двери неслись истошные женские визги. Крестьяне, окружившие дом, под руководством лейтенанта, попытались выломать дверь, но ничего не получилось. Один из них сунулся к маленькому окошку, закрытому непрозрачной пленкой, похожей бычий пузырь, но оттуда, разрывая пленку, моментально выскочило копье и ударило мужика в грудь. Крестьянин отскочил, зажимая рану рукой.
   Лейтенант подошел сбоку к окну и прокричал:
   — Ей, в доме, вы окружены, сопротивление бесполезно. Предлагаю сложить оружие и выходить по одному с поднятыми руками…
   В ответ из окна вновь показалось копье, пытающееся достать лейтенанта. Тот отскочил, держа окно под прицелом автомата. Подошел Костя.
   — С той стороны глухая стена, ни окон, ни дверей… Может пальнуть в окно?
   — Можно девицу зацепить. Слышишь как орет? Ты, все же, присматривай за тем краем, вдруг они через крышу сбегут?
   — Не, не сбегут. Там местные караулят. Чего делать то?
   Внезапно девичий визг оборвался.
   — Убили!.. — закричал безутешный отец, — Убили гады!..
   — Погоди, может жива еще. — Костя хотел успокоить крестьянина. — Сколько там их, не знаешь?
   — Убили… — продолжал причитать отец.
   — Пятеро их было, — сказал рядом стоящий мужик. — Похоже, действительно Агриппину тово… Может дом поджечь?
   На такое предложение загалдели остальные собравшиеся.
   — Ты что? Вся деревня сгорит… Дверь нужно ломать… Стрелами их, стрелами… Ей! Выходите, а то сейчас дом подпалим…
   Лейтенант опять сбоку подошел к окну, сделал внутрь несколько одиночных выстрелов и тут же отскочил обратно. В ответ из окна показался кончик копья.
   На выстрелы подошел из Зайлетдинов.
   — Что там?
   — Да… — лейтенант махнул рукой. — Дохлый номер. Вроде бы пятеро. По своей воле не выйдут. И не выкурить ничем. Эх, сейчас бы гранату в окно…
   — Есть. — ответили Зайлетдинов.
   — Что есть?
   — Граната есть.
   — Откуда? — удивился лейтенант.
   — Да… Не помню уже… Отобрал у кого-то…
   — Ну, Зайлетдинов… — лейтенант погрозил пальцем. — Ладно, давай ее сюда.
   Руслан достал из кармана брюк круглую ручную гранату, а из внутреннего куртки — взрыватель и протянул лейтенанту. Тот внимательно ее осмотрел, ввернул взрыватель и пошел к окну.
   — Уводите людей. — на ходу кивнул Косте и Руслану.
   Милиционеры начали отгонять толпу подальше от дома. Пристроившись сбоку от окна Алексей выдернул чеку и забросил гранату в дом. Сам тут же отскочил и упал лицом на снег.
   Внутри рвануло так, что над домом приподнялась соломенная крыша, а дверь вышибло наружу. Часть крестьян, в стоявшей недалеко толпе, тоже повалились на землю, остальные схватились за головы. Видимо, их оглушил звук, которого они совсем не ожидали. Костя, стоявший ближе всех в к выбитой взрывом двери, взяв автомат наизготовку, побежал в дом. Алексей и Руслан кинулись за ним. Мужики, из тех, что посмелее, тоже.
   Через несколько минут начали вытаскивать засевших. Трое были уже мертвы, один воин пока дышал, но явно — не жилец, без сознания, из носа и ушей у него текла кровь, и лишь последний, хоть и оглушен, но в сознании. Передвигался на своих ногах. Последней вынесли труп девочки лет 12–13. У нее было перерезано горло.
   Раздался вопль обезумевшего от горя отца. Он подхватил лежавшее на снегу копье и со всей силы всадил в спину единственному уцелевшему воину из нападавших. Ни Алексей, ни Костя с Русланом даже не успели не то что вмешаться, а понять — так все это быстро произошло.
   — Ну зачем же… — только и успел сказать лейтенант. — Мы ж его допросить хотели…
* * *
   В суете боя Стас с Кокорем совсем потеряли из виду гаишников, ушедших на южный край села. Считая, что эта часть прикрыта, они устремились за толпой поселян в противоположную сторону, откуда тянулся густой серый дым и виднелись красные сполохи пламени. Внезапно толпа шарахнула врассыпную, обнажив на небольшом пятачке двух витязей, с головы до ног закованных в доспехи, с личинами и бешено крутящих мечами. Стас хотел выстрелить, но его опередил Кокорь, сходу бросившийся в бой и геолог побоялся зацепить товарища картечью. Зазвенели мечи. Противники Кокорю попались опытные, к тому же умело использующие щиты, а древний воин мог отражать атаки только своим мечем. Враги разделились, пытаясь обойти Кокоря с двух сторон. Поселяне слегка оправились от первого потрясения и попытались вмешаться в схватку — издали помочь своему защитнику, но безуспешно — все стрелы, пущенные селянами, не могли пробить броню витязей. А когда несколько смельчаков с вилами и копьями наперевес попытались оттеснить нападавших, один из чужаков как бы нехотя перерубил тянущиеся к нему вилы, махнул мечом еще раз и… Здоровенный сильный крестьянин с обломком вил в руках забился в предсмертных конвульсиях, брызгая кровью. Воин походя, самым кончиком меча, рассек ему гортань. Остальные тут же отступили на безопасное расстояние.
   Кокорю поначалу пришлось очень тяжело, и неизвестно, чем бы кончился бой, если б не приемы рукопашного боя, освоенные в далекой Москве. В какой-то момент, Кокорь сделал обманное движение — как будто он поскользнулся. Его противник поддался на провокацию и в своей атаке излишне открылся, выходя из под щита и тут же получил мощный колющий удар в сочленение железных пластин на груди. Меч до середины клинка вошел в грудь и горбом оттопырил броню на спине витязя. Кокорь использовал прием, освоенный им на шпагах и рапирах, разумеется, его противник, не знакомый с оружием поздних веков, никак не ожидал такого удара, ведь мечом не колют, а рубят. Так и не успев понять — в чем дело, он повалился под ноги. А Кокорь, не сумев сразу вытащить застрявший меч, счел за лучшее мгновенно отпрыгнуть безоружным в сторону, уходя от замаха другого противника. Но тут уже не растерялся Стас. Он следил за поединком сквозь мушку прицела и как только в створе оказался враг без Кокоря, мгновенно выстрелил. Практически в упор, два заряда картечи влепил в голову нападавшего. Железный остроконечный шлем лопнул на мелкие осколки, а безголовое тело было отброшено далеко назад. Радостное улюлюкание пронеслось над толпой и она бегом двинулась дальше.
   Стас подошел к Кокорю, водрузившего шлем убитого себе на голову и пытавшегося выдернуть свой меч, застрявший в доспехах поверженного противника.
   — Ты как?
   — Да ничо, спасибо тебе, начальник, помог, когда я безоружным то остался.
   — Ну, ты… Скажешь тоже. Еще за это благодарить… Чего-то мне не хочется дальше идти. Там, похоже, уже и без нас разберутся.
   — Какой хороший доспех у них, нужно снять. Честный трофей. — Проговорил воин вполголоса, и видя неодобрение Стаса, сменил тему — Тогда давай к машине. Там Валентин с Женей. О слышь? Стреляют, не наши ли в беде?
   — Не, это автоматы гаишников. Одиночными… Значит добивают остатки. При серьезном бое они б очередями садили. — Стас не стал укорять друга за мародерство.
   Он прекрасно понимал, что в те времена это было не только нормальным, но даже приветствовалось. Представив себе, как сейчас будут раздевать этот труп, чтобы потом, едва смыв чужую кровь, напялить на себя, невольно передернулся от брезгливости. И деликатный воин, уже знакомый с азами мировоззрения приятелей из будущего, понял все и, выдернув свой меч, оставил тело в покое. Но когда Стас отвернулся, показал жестом стоящим рядом крестьянам, что, мол, вся амуниция принадлежит ему. Крестьяне дружно закивали головами, соглашаясь. Кокорь еще раз осмотрел, запоминая место и крестьян, и заспешил за Стасом. Оставлять чужому дяде такие великолепные доспехи он считал полной глупостью.
   Вздрогнула земля и до приятелей докатился звук взрыва.
   — О! Похоже, кто-то гранату кинул. Значит, у них не так хорошо, как я надеялся. Давай туда…
   Они побежали, петляя по кривым улочкам, на подмогу. Стас на ходу перезарядил свою двустволку.
   — А чего карабин то не взял? — спросил воин.
   — Машина сейчас — самая большая ценность, вот и пусть Валька с Женькой с карабинами ее охраняют, — на бегу объяснял геолог, — кроме того, в ближнем бою картечь получше будет, чем одиночная пуля. Уф, погоди, не беги. Я уж запыхался.
   Приятели перешли на шаг.
   Милиционеры издали заметили Стаса с Кокорем и направились к ним.
   — Кажется все. Бабы раненых добивают — просто жуть, я уж не стал ввязываться, пусть их. Слышь, Стас, тут один из местных солдат живой остался. Я его чуть не пристрелил сначала — одет то также, как и те. Хорошо, местные не дали, а то б натворил делов. Ранен сильно, чуть живой, его местные перевязали наспех, я говорю — давай в дом, отлежишься, а он — потом, говорит, сначала князю нужно доложить про нападение. Поговорили немного, а потом местные его на коня подсадили и аля-улю.
   — Как же ты его отпустил, лейтенант? А может это из нападавших?
   — Обижаешь. Я ж говорю, местные жители опознали — княжий воин. Чуть живой, а с гонором. Так что тут все честно. Да и я ж говорю — подраспросил его, перед тем как отпустить. Твои вопросы к разбойнику помню — и про год, и про битвы. Хотя, он тоже про нас все расспрашивал. Но я…
   — Стало быть, уехал? Ладно, так какой это год — узнал?
   — Хрен его знает… — Алексей достал из кармана мятый блокнотик. — 6745 какой-то. Тебе это о чем-нибудь говорит?
   — Говорит. Летоисчисление у них ведется от сотворения мира, нашу то систему — от рождества Христова ввел Петр Первый. А до него еще дожить надо.
   — А по конкретней? Другой даты он все равно не назвал.
   — Нет, я тоже не помню пересчетного числа. Откуда я знал, что мы в это время попадем? Хотя… Так кто у них за князя? Чего у них произошло год-два-три тому назад? Вот чего ты меня не позвал, пока он тут был? Все я-я…
   — А я знаю — где ты был, когда я эту шушеру из села выбивал?
   — Здрасте? Я тоже выбивал. На другом конце, а ты… То, что Русь явно до-татарская — это мы уже знаем, вопрос — когда татары придут? Через год или через десять лет? Год не знаем, определиться можем только по датам крупных сражений, а кто, кроме воина, про битвы знает? Эти крестьяне? Они не знают, что за околицей происходит… И пленных, небось, не осталось.
   — Хм… Да, я заметил — здесь в плен брать не принято. Впрочем, сейчас то татар нету, это точно. А нам, по твоим словам, всего год продержаться. Во общем, так, — лейтенант опять заглянул в свой блокнотик. — Князь у них некий Юрий Ингварович.
   — Абсолютно без понятия, дальше, что еще узнал?
   — Вообще-то, когда я спросил кто с кем в прошлом году воевал, он сильно удивился. Я сослался, дескать проверяю его свой он или чужой, дескать чужой таких вещей не знает. Тогда он ответил про какого то князя Данилу Галицкого, который разбил тевтонов и пленил их предводителя — магистра. Наш Ингварыч на ту битву тоже два десятка своих воинов отрядил. Все вернулись живы-здоровы и с барахлом. Что за Данила? Не тот ли, на которого разбойник ссылался? Хотя, тевтоны… Может Невский?
   — Не, Невского Александром звали.
   — Все. Еще он про всякие мелкие стычки — явно с соседними селами воевали, вроде нынешней, и больше ничего.
   — Когда ж нашествие то будет? Вот занесла нелегкая. Слушай, отправная точка — битва на Калке, если про нее знают, значит скоро татары придут, если нет — значит этот год мы живем спокойно.
   — Вот про Калку он мне ничего не говорил, может ее еще не было? Когда она была то?
   — Хм… Ты знаешь — не помню. Начало 13 века. От черт! Ледовое побоище помню — 1242 год, Батыя помню — 1237 год, а эту… совсем из головы вылетела. Лет за десять до нашествия. Впрочем, он действительно мог про нее не знать — на Калке воевали лишь южные княжества. Рязань точно своих людей не дала.
   — Да, чуть не забыл, слышь, начальник, село это называется Городец и принадлежит не князю вовсе, а совсем другому мужику, боярину княжескому. Как же его зовут-то? Хм… Имя то и не записал — карандаш сломался… Евсей? Не, погоди… Ипполит… Ипат, точно — Ипат Коловорот.
   — Бли-и-ииин! Приехали!
   — А чего такого?
   — Евпатий Коловрат его зовут… Все точно — рязанский боярин…
   — Ну и чо?
   — Эх! Лейтенант, лейтенант… Евпатий Коловрат — известнейший партизан, был с отрядом убит зимой 1238 года войсками Батый-хана.
   Стас схватился за голову:
   — М-ммм, только бы 35 или 36 год сейчас был… Иначе мы можем просто не дожить до момента следующего перехода.
   — Не трусь, геолог! У нас есть автоматы! Прорвемся!
* * *
   Геологи с гаишниками ночевали в разных домах, хотя и стоявших рядом. Тем более, что сразу после боя было много предложений взять спасителей к себе на постой, нередко весьма навязчивых. Москвичи почему-то засмущались или растерялись. А лейтенант наоборот, сразу взял инициативу на себя и первым выбрал дом молоденькой вдовицы, зазывавшей к себе особенно настойчиво. Остальным пришлось поневоле выбирать из ее ближайших соседей. Стасу достался большой дом с пристройкой, в котором проживал древний по здешним меркам дед Гриня с четырьмя внуками. Дочери деда вышли замуж и укатили в другие села, одна чуть ли не в сам Новгород. А трое сыновей погибли в междоусобицах. Вот от них то и осталась пристройка да внуки. Самому старшему, Ивану, было лет одиннадцать-двенадцать. За дедом был закреплен кусок земли, которым наделили еще при жизни младшего сына, но последние два года у Грини уже и лошади не было. Дед жил рыбалкой, да помощью родни, к каковой относилось половина села. Впрочем, родня родней, но по селу уже шел ропот, что нужно бы собрать сход, да и переделить его землю. Ведь на перестоявшей пашне показались побеги ольхи и осинок — зарастет совсем, кто корчевать будет? И тиун боярский деда не жаловал — много ли пользы боярину от дедовой рыбы? Вот потому дед Гриня, зазвав к себе на постой «десятника» пришельцев, как он верно определил, очень надеялся через него получить если не доход, то хотя бы защиту от тиуна и боярина. Само собой, за Стасом пришел и Кокорь, а Валентин с Евгением решили поселиться в пристройке к дедовой избе. Милиционеры же поселились поврозь.
   Пока обустраивались, а Валентин загонял авто, трое крестьян притащили доспехи двух витязей, убитых Кокорем и Станиславом. Кокорь, конечно, обрадовался и Стас махнул рукой: пусть воин забирает себе оба комплекта. А сам краем глаза заметил, что подобные трофейные команды направлялись и к домам милиционеров.
 
   На следующий день ближе к полудню в село въехала княжеская дружина числом не меньше сотни всадников. Среди одетых в броню было и несколько штатских, легко узнаваемых по своим зеленым, желтым или синим кафтанам с высокими бобровыми или куньими шапками, яркими пятнами выделявшимися среди красно-серых дружинников. Заслышав конский топот и переполох жителей, путешественники как по команде дружно выскочили на улицу с оружием в руках. Однако, заметив, что местные низко кланяются подъезжающим всадникам, опустили ружья и немного успокоились.
   Дружинники тоже заметили группу странно, по их мнению, одетых людей и пришпорили коней. Стас на всякий случай кивнул Валентину:
   — Давай-ка в кабину, заводи.
   — Угу. — ответил шофер и потрусил во двор, где среди амбаров и прочих хозяйственных пристроек был припаркован грузовик.
   За ним бочком-бочком устремился и сержант Зайлетдинов. Лейтенант посмотрел на своего подчиненного, но ничего не сказал и остался на месте.
   Десяток всадников вырвался вперед и полукольцом окружил путешественников, прижав их к плетню. Впрочем оружия никто не доставал. А когда раздался шум заведенного двигателя и с обратной стороны в плетень уперся грузовик, как дом возвышаясь своей будкой, воины отпрянули назад и держались метрах в пяти. Спустя пару минут, раздвинув всадников, в полукольцо въехали еще двое.
   — Начальство. — тихо пояснил Стас спутникам. — Если судить по одежде и оружию, конечно. Сотник, а то и сам князь.
   Всадники действительно резко выделялись из общей массы воинства обилием меха, серебра и золота в отделке доспехов и конской сбруи.
   Алексей лишь хмыкнул и покосился на оставшегося милиционера. А Костя, по своему истолковав взгляд лейтенанта, поднял опущенный было автомат. Кокорь в трофейной кольчуге, видимо, был солидарен с милиционером и на всякий случай продвинулся вперед, прикрывая Стаса от возможного нападения.
   К обоим всадникам тут же протиснулись какие-то спешившиеся воины и помогли соскочить на землю. Едва они коснулись земли, из-за коней протиснулся местный мужичонка в довольно приличной одежде и начал что-то нашептывать одному из всадников.
   Стас еще вчера заметил этого пестро одетого мужичка с козлиной бородкой, сторонившегося боя, зато самого активного, когда крестьяне начали мародерствовать, раздевая убитых.
   — Тиун боярский, то есть сборщик налогов. — шепнул он лейтенанту и Женьке, — Дедок, хозяин дома, где я ночевал, рассказал. Из обельных, то бишь, полных холопов местного боярина. По его словам — дрянь-человечишка. И судя по всему, он прав.
   А мужичонка продолжал нашептывать. Всадник поморщился:
   — Знаю уже все. — громко сказал он шептуну и махнул рукой, чтобы наушник исчез с глаз долой.
   Левой рукой расстегнул здоровенную золотую пряжку на правом плече и скинул алый плащ подскочившему стремянному, затем снял и отдал шлем, как бы демонстрируя миролюбивость своих намерений. Костя опустил автомат, который все это время он держал наизготовку. Кокорь, заслонявший Стаса, отошел в сторону.
   — Наслышан, наслышан о ваших подвигах… Я — князь Рязанский Юрий Ингварович, это — князь жестом указал на своего спутника, — мой верный боярин и владелец всей этой земли — Евпатий Коловрат. А вы кто такие будете? Зачем здесь появились и куда путь держите?