Легче стало слушать сводки Совинформбюро, зная, что твой научный труд помогает воинам у Сталинграда, на Курской дуге, на морях. Легче стало переживать личные горести, трудности елабужского эвакуационного быта.
   Осенью 1942 года тяжело заболела дочь Карине. Вначале думали, что это легкая простуда. Потом температура поднялась до критического уровня. Больная два дня бредила. Неимоверных трудов стоили поиски лекарств, редкого в те времена стрептоцида. Потом, когда Карине стала выздоравливать, нужно было соблюдать диету. Рипсиме Сааковна разводила руками: "Все можно было бы достать, но вы же знаете щепетильность нашего Виктора!" Дедушка хмурился, а затем отважно отправился в поход по осенней слякоти - в деревни Лекарево, Танайка, Мальцево.
   Мысли о больной дочери, об отце, шагающем по грязи с тяжелой ношей продуктов, конечно, тревожили ученого, но он с предельной концентрацией сил и воли вершил свои исследования.
   Иногда его не решались беспокоить даже ближайшие помощники В.В.Соболев и М.А.Ковалев. В период эвакуации они стали близкими людьми в семье Амбарцумянов. Виктор Викторович Соболев являлся на правах старого знакомого. Все радовались его приходу, любили слушать его суждения - оригинальные, глубокие, любили его меткий, тактичный юмор. Максим Антонович Ковалев пришелся по душе как человек добродушный, любезный, незлопамятный, веселый, всегда готовый прийти на помощь в трудную минуту.
   Однажды отец, давно уже заметивший, что сын целиком поглощен новой научной работой, обратился к Соболеву и Ковалеву:
   - Чем его увлекло распространение света в мутных средах? Это какая-нибудь новость?
   - Это как раз не новость, - ответил Соболев. - Теория рассеяния света старая теория. Первоначально она разрабатывалась для газовых туманностей и оболочек звезд. Многие ученые занимались ею. Они свели ее к сложному интегральному уравнению, которое решалось методом последовательных приближений. В результате достигалось лишь приближенное решение этого уравнения и притом в очень громоздкой форме. Совсем иначе подошел к этой проблеме Виктор Амазаспович. В результате капитальных исследований он создал чрезвычайно эффективный метод прибавления бесконечно тонкого слоя - тут я вынужден пользоваться нашей терминологией, позволяющей исключить из рассмотрения внутренние параметры среды и свести задачу к изучению явлений диффузного рассеяния на поверхности. Суть дела станет яснее, если скажу, что для очень общих случаев ему удалось довести задачу до числовых таблиц, удобных для практического применения.
   - Каких?
   - Например, к решению проблемы видимости в земной атмосфере и под водой.
   - И это важно сейчас - в дни войны?
   Ответ на свой вопрос отец получил несколько лет спустя, когда в газетах появилось постановление о присуждении Государственных премий за 1946 год в области науки и техники. Среди лауреатов был и его сын.
   Жители Елабуги старались создать ученым и их семьям все условия. Но они не могли нейтрализовать действие "внешних сил притяжения", как говорили эвакуированные. И как только в сводках Совинформбюро все чаще и чаще стали упоминаться освобожденные города, районы и области, бывшие ленинградцы и приезжие из других районов страны начали поговаривать о реэвакуации. Сроки менялись, оттягивались, но все-таки наступили. Виктор Амазаспович уже был озабочен хлопотами о возвращении в Ленинград, но как не вспомнить библейское выражение: "неисповедимы пути господни".
   По сей день, когда советские люди или иностранные гости читают на станциях московского метрополитена надписи на мраморных щитах и узнают, что многие станции построены во время минувшей войны, они невольно думают: какой же исполинской силой обладал народ, живущий по заветам Ленина, если в годы тягчайшей войны он строил такие подземные дворцы!
   А разве не более удивительно то, что в те же годы в ряде наших республик были основаны Академии наук?
   Создание Академии наук Армянской ССР в конце 1943 года армянский народ воспринял как настоящий праздник. Академия учреждалась не символически, а в полномерном объеме - как крупное научное учреждение с комплексом научно-исследовательских институтов и лабораторий и большим коллективом ученых, научных работников. И каких!
   Молодая академия в период своего становления сразу же получила руководителя с мировым именем. Это был Иосиф Абгарович Орбели.
   Когда начались хлопоты о преобразовании созданного в 1935 году Армянского филиала в Академию наук Армянской ССР, И.А.Орбели был директором ленинградского Эрмитажа. Эвакуировав художественные ценности, он остался в осажденном городе. Его разносторонняя деятельность в тот период - тема особой книги. Достаточен один эпизод, чтобы представить облик этого подвижника науки.
   ...Против Зимнего дворца вмерз в лед пароход "Полярная звезда", бывший когда-то царской прогулочной яхтой. Однажды зимой 1941 - 1942 годов сюда прибыл командир бригады подводных лодок Герой Советского Союза А.В.Трипольский. Он прошел в устроенную на пароходе ремонтную мастерскую и обратился к работавшим электрикам:
   - Есть поручение, товарищи.
   Краснофлотцы, как по команде, встали.
   - Эрмитаж знаете?
   - Еще бы! Мы там летом картины и гробницу Александра Невского упаковывали.
   - Стало быть, вы должны знать и директора Эрмитажа академика Орбели.
   - Знаем, ученый человек! - почтительно отозвались краснофлотцы.
   Трипольский продолжал:
   - Сейчас он пишет научный труд, а в кабинете у него адская тьма. Ходит с фонариком "жиу-жиу"... Мозоли на руках натер. Надо побывать у него сегодня же и провести электричество с корабля прямо в кабинет.
   - Это мы вмиг сделаем, товарищ комбриг, - отчеканил старшина электриков. Он помнил, как в самом начале Отечественной войны из Эрмитажа вывозилось более миллиона экспонатов. Упаковкой картин, скульптур, различных вещей, найденных во время археологических раскопок, занимались сотни людей. Среди них были курсанты Военно-морского училища имени Фрунзе.
   Встреча с академиком Орбели осталась в памяти старшины, и, быть может, потому с таким жаром принял он поручение Трипольского. В тот же день моряки-подводники протянули провод через набережную Невы в холодный кабинет ученого. Возвратившись, старшина рассказывал:
   - Пришли мы, а там тьма, хоть глаза выколи. Подвели проводку к настольной лампе. Академик обрадовался, даже в ладоши захлопал. Потом сели закурили армянские папиросы. Он на больные ноги жалуется: глянули мы под стол, а там электропечка бездействующая. Ну, мы разом ввели ее в действие. Академик не знал, как и благодарить. Вспомнил, что во время эвакуации моряки упаковывали картины Ван-Дейка. А мы ему: "Так это мы работали!" Он еще больше обрадовался. "Ну, говорит, в долгу я перед флотом, после войны рассчитаемся".
   Летом 1942 года Орбели был командирован в Ереван, где должен был приступить к исполнению своих обязанностей председателя Президиума Армянского филиала Академии наук СССР.
   В это время сильно сказались последствия невзгод, пережитых в осажденном Ленинграде. Его здоровье и без того было подорвано, а тут пришлось перенести тяжелую операцию глаз. Орбели понимал, что ему предстоит выполнить почетное поручение, которое составит эпоху в истории родного народа. И как только состояние немного улучшилось, горячо взялся за дело.
   Удалось решить несколько важных организационных вопросов, была расширена аспирантура, к работе филиала привлечены ученые, эвакуированные в Ереван. Институты филиала включили в планы проблематику, связанную с обороной страны. Было положено начало изданию научно-популярной серии "Боевые подвиги сынов Армении", создан кабинет Отечественной войны и многое другое.
   Академик Орбели еще в 1938 году получил назначение на пост руководителя Армянского филиала Академии наук СССР, но лишь теперь, когда он находился непосредственно в Ереване, были сделаны важные шаги к объединению научных сил республики. Несокрушимую мощь братских народов СССР, заботу партии и правительства о расцвете их духовной культуры знаменовал этот исторический акт.
   В один из ноябрьских дней 1943 года академик Орбели пришел в свой кабинет сияющий и, не ожидая расспросов, сказал:
   - Дорогие друзья! Советское правительство решило создать в Ереване на базе нашего филиала Академию наук.
   Две недели спустя был утвержден первый состав академиков - двадцать три человека, в том числе Виктор Амазаспович Амбарцумян. Весть об этом немедленно дошла до Елабуги. Перепоручив дела филиала, Амбарцумян собрался в путь. Он торопился. На 29 ноября было назначено первое общее собрание действительных членов молодой Академии Армении.
   Подули теплые ветры. Побурел снег. Зима, словно стыдясь за свой погрязневший наряд, торопливо ушла на север. Потом буйно отшумело половодье, раскидав по берегам коряги, развесив на прибрежных кустах пучки прошлогодней травы, поломав шаткие мостки рыбаков. Вначале робко, только на солнцепеках, а потом смелее и смелее пошла трава. Шиповник, жимолость, багульник - все поднялось, зацвело. От душистого разнотравья и свежей листвы, особенно после полудня, с полей и лесов понесло крепким ароматом. Все Прикамье оделось в роскошный летний наряд. Даже скалы похорошели. Ярче стали облепившие их мхи и лишайники.
   Можно часами стоять на палубе парохода и любоваться суровой красотой. Пароход идет вниз по реке. Елабужский филиал Ленинградского университета возвращается в Ленинград. Зима была щедрой на добрые вести с фронтов. Красная Армия уже подходила к западным границам Советского Союза. Ленинград начинал залечивать свои раны. Скорее, скорее туда, к берегам Невы!
   - Ну как, Виктор Викторович, успели собраться? - спрашивает Амбарцумян-отец стоявшего рядом на палубе Соболева.
   - У меня сборы недолги, Амазасп Асатурович. Один маленький чемоданчик. И все!
   "Тоже весь в науке, как и мой Виктор", - подумал Амазасп Асатурович. Он рад был поговорить с человеком, которого ценил сын.
   - Скучаете о Викторе Амазасповиче? - сочувственно посмотрел Соболев.
   - Да! - откровенно сознался отец. - Знаю, что ему необходимо быть в Ереване. У него там много дел в Академии. Вы слышали? Он вице-президент у Орбели. Много хлопот в Ереванском университете. Там еще в начале тридцатых годов создали астрономическую обсерваторию. Перед началом войны ее передали в ведение Армянского филиала Академии наук СССР. Сейчас он думает о создании новой обсерватории. Говорит, что будут нужны специалисты. Их должен дать Ереванский университет.
   Виктору приходится совмещать обязанности вице-президента Академии с такими постами, как заведующий кафедрой астрофизики Ереванского университета, - он читает там лекции, назначен директором академической обсерватории. И конечно, пишет. А что пишет? - не представляю. Он как-то постепенно стал ускользать от меня, обособляться... Вернее, даже не обособляться, а я сам не могу уже охватить всех аспектов его научной деятельности. Я ведь не физик и не математик. Мое призвание - философия, литература.
   - Всех аспектов его научной деятельности и мы не представляем, хотя работаем рядом с ним, - заметил Соболев. - Знаем, что сделано, меньше знаем, что делается, и почти не знаем его замыслов.
   - Да, это так. Век энциклопедистов остался позади. В наше время нужно знать обо всем понемногу, но о немногом все.
   - Я с этим согласен. А вы как считаете - разве это не правомерно? спросил подошедший к собеседникам Ковалев.
   Амазасп Асатурович и Соболев согласились. И снова наступило молчание. Шел встречный пароход. Потом ожил репродуктор, и не осталось на всем пароходе человека, который нарушил бы тишину: все слушали, и постепенно выражение настороженности сменялось на лицах довольной улыбкой. В Москве в ту весну ежедневно гремели салюты в честь победителей, и древние стены Кремля то и дело озарялись фейерверком.
   Прогулки и беседы на палубе давали выход стремлению людей к общению. Время было такое, что трудно было оставаться наедине со своими переживаниями.
   Снова меняются ландшафты, мелькают деревни и городки. На палубе беседуют Амазасп Асатурович, Соболев и Ковалев. Зная, что старику одиноко, они стараются быть около него.
   - Завтра предстоит пересадка на поезд. Значит, через три-четыре дня будем обедать уже в Ленинграде. Это меня не очень радует, хотя мечтаю увидеть Ленинград, где я когда-то бегал в студенческой курточке, - сказал Амазасп Асатурович.
   - Но ведь вы вскоре, вероятно, переедете в Ереван? - высказал свое предположение Соболев.
   - Да, но если это произойдет даже "вскоре", все равно нужно ждать. Что-то поделывают теперь мои внуки и внучки?
   - Уже устроились в Ереване.
   - Не уверен. В прошлом году я был у них, когда они жили еще в гостинице "Интурист".
   Отец хотел добавить, что другой на месте его сына уже давно бы выхлопотал квартиру, но умолчал.
   - Конечно, в ближайшее время благоустроятся. Вот вы и приезжайте к нам в Ереван.
   - Виктор Амазаспович, вероятно, доволен, что вернулся на родину. Соскучился!
   - Он уехал из Тифлиса в двадцать четвертом году, сейчас сорок четвертый: да, почти двадцать лет прожил Виктор за пределами Закавказья, подтвердил отец.
   ..."Почти двадцать лет!" - подумал Виктор Амазаспович, глядя на фотоснимок группы первых действительных членов Академии наук Армянской ССР и сравнив его с группой учащихся тифлисской 3-й мужской гимназии. "Трое из членов новорожденной Академии - братья Левон и Иосиф Орбели и я учились, хотя в разное время, в стенах одной и той же тифлисской гимназии в Сололаке".
   Снимки лежат на столе у окна. Летний ветерок несет прохладу с Арарата. Вершины горы посеребрила неполная луна.
   Если один человек способен нести в себе лучшие черты целого народа его ум и мудрость, стойкость и мужество, доброту и скромность, то таким человеком является герой моей повести.
   Близко соприкасаясь с ним на протяжении более тридцати лет, я всегда поражался требовательности, порой суровой и безжалостной, которую он проявляет к самому себе, и мягкости в обращении с друзьями, родными, знакомыми.
   Во второстепенных вопросах он не мелочен. Но он высокопринципиален во всем, что касается узловых вопросов науки.
   Мой герой, являющий собою образец строгой требовательности и научной добросовестности, стремящийся по его словам, постоянно "оставаться на почве фактов и не вдаваться в далекие спекуляции", в то же время романтик.
   Он одарен счастливой способностью выходить в своих мечтах за пределы изученных фактов и самых авторитетных гипотез, окрылять мечтой будничную повседневность.
   Это, по-видимому, и привело главного редактора японского журнала "Сэкай" г-на Эбихара Мицуеси к мысли - обратиться к В.А.Амбарцумяну с просьбой познакомить читателей с перспективами шестидесятых годов. В письме, адресованном Виктору Амазасповичу, г-н Эбихара Мицуеси писал: "Журнал "Сэкай", выпускаемый издательством Иванами с 1942 года, который я имею честь редактировать, старался и старается формировать прогрессивные мнения в Японии по политическим, экономическим и культурным вопросам. Главной своей задачей журнал "Сэкай" всегда считал упрочение мира во всем мире и укрепление демократии в Японии и опирается в своей деятельности на поддержку многочисленных читателей - трудящихся, студентов и интеллигенции. В первом номере 1960 года мы хотели бы познакомить наших читателей с мнением зарубежных ученых о перспективах шестидесятых годов... Мы будем очень признательны Вам, если Вы согласитесь принять участие, и направляем Вам письмо видного японского ученого-астронома, профессора Токийского университета Хатанака Такэо... Мы сознаем, что Вы очень загружены делами, но все-таки решились потревожить Вас, зная, какой огромный интерес вызовет у наших читателей Ваше мнение".
   Виктор Амбарцумян ответил согласием. В ответном письме г-ну Эбихара Мицуеси он сообщил: "...Я думаю, что Ваша идея опубликовать взгляды ученых различных стран в виде переписки между ними и японскими учеными очень хороша". Далее следовали ответы на вопросы профессора Хатанака Такэо.
   В кратком изложении строй мыслей Амбарцумяна таков.
   Перспективы изучения Солнечной системы в предстоящем десятилетии огромны. Всякому ясно, что с каждым годом в глубины пространства будут отправляться все более совершенные летательные аппараты, которые сообщат нам достоверную информацию о различных космических телах. Не так далеко время, когда первые люди совершат полеты в мировое пространство, но, конечно, трудно предсказать точно, когда это случится.
   Нельзя не признать, что наука о планетах и их спутниках, успешно развивавшаяся с момента изобретения телескопа и до начала XX века, в дальнейшем была до известной степени оттеснена на второй план в связи с фантастическими темпами развития наших знаний о физике звезд и о строении звездной Вселенной. Нам, работникам в области звездной физики и звездной астрономии, казалось, что планетарная астрономия находится в замороженном состоянии. Так, человеку, летящему на самолете, кажутся почти неподвижными поезда и автомобили, движущиеся по земле. Конечно, планетарная астрономия двигалась вперед. Все же прошедшие десятилетия не принесли решающих успехов. Но вот фотографии противоположной стороны Луны, полученные советскими учеными, явились предвестником коренных изменений, которые произойдут в этой области. Возможность изучения планет и их спутников обещает разрешение многих задач.
   Хочется особенно отметить одну сторону дела. Речь идет о происхождении планет и их спутников. В то время как вопросы происхождения и эволюции звезд получили за последние десятилетия весьма конкретное и плодотворное развитие (хотя решена пока только часть вопроса), проблема происхождения планет и спутников продолжает оставаться ареной довольно произвольных и малообоснованных предположений. Причина в том, что число различных состояний звезд, подробно изученных нами, огромно. Сравнивая звезды, находящиеся в разных стадиях развития, мы получаем возможность делать заключения о закономерностях происхождения и развития звезд.
   Парадоксальным образом по отношению к более близким телам - планетам ученые были до сих пор в худшем положении: подробно изучили одну планету нашу Землю и знали внешний вид одной стороны Луны. Но наши сведения о других планетах были крайне скудны. Чтобы составить себе представление о состоянии других планет, мы всегда старались дополнить эти скудные сведения различными предположениями, основанными на известной аналогии с Землей. Поэтому, когда мы рассуждали о происхождении и развитии планет, то в основном исходили из данных, относящихся к Земле. Иными словами, брали за основу твердые сведения об одной планете, прибавляя к ним жалкие сведения о других планетах, и стремились построить теорию эволюции планет. Но очень трудно заниматься проблемой эволюции объекта, хорошо известного нам только в одном состоянии, на одной стадии развития. Именно поэтому наши надежды на предстоящее бурное развитие планетной астрономии очень велики. Сравнение надежных данных, касающихся других планет, с данными геофизики явится крепкой основой для теории эволюции планет и планетных систем.
   Конечно, большие возможности откроют наблюдения небесных тел, производимые вне земной атмосферы. Искусственные спутники Земли будут играть большую роль как астрономические обсерватории, находящиеся вне земной атмосферы. Но пока еще трудно делать какие-либо конкретные предсказания. Пятнадцать лет тому назад никто не мог предвидеть современные успехи радиоастрономии. Поразительным образом оказалось, что радиоастрономия стала доставлять нам сведения главным образом о нестационарных объектах и нестационарных явлениях во Вселенной. Радиоастрономические наблюдения как бы отбирают эти явления и доставляют нам, в первую очередь, сведения о них. Совершенно иной характер носит научная информация, получаемая путем оптических наблюдений. Грубо говоря, она дает более статическую картину мира. Никто не мог предвидеть этой замечательной способности радиоастрономии. Будем же надеяться, что наблюдения Солнца, отдаленных звезд и туманностей, которые будут произведены с искусственных спутников, так же щедро дополнят наши современные знания, как радиоастрономия дополнила оптическую астрономию.
   - Что касается перспектив развития обычных методов наблюдения с Земли, то должен сказать, - продолжает Амбарцумян, - что сам я плохой наблюдатель. Это я говорю не из скромности. После окончания Ленинградского университета я работал в Пулкове у А.А.Белопольского, которого считаю великим наблюдателем-астрофизиком, но даже это не помогло мне стать наблюдателем. Тем не менее обращает на себя внимание то, что применение электроники к оптической астрономии развивалось до сих пор довольно медленно.
   Между тем возможности в этой области гигантские. Поэтому увеличение чувствительности в современных телескопах с помощью электронных преобразователей явится мощным рычагом прогресса в астрономии. Количество объектов, доступных изучению современными оптическими методами, очень велико. Мы можем наблюдать сотни миллионов звезд и много миллионов галактик. Новые методы умножат эти числа в десятки раз.
   Многие звезды следует наблюдать почти непрерывно. Иными словами, объем астрономической информации, которую мы должны получать, огромен. Мы, астрономы всей Земли, не справляемся с этим. Отсюда ясно, что нам нужно. Мы должны иметь большое количество крупных телескопов. Эти телескопы должны быть максимально автоматизированы, для того чтобы наблюдения велись по программе, заранее заданной на ночь. Несколько фантазируя, дальше я скажу, что и само программирование должно вестись автоматически и непрерывно приводиться в соответствие как с прогнозом погоды, так и с ходом выполнения программы данного момента. Кроме того, должна быть автоматизирована и обработка наблюдений. Я уверен, что в шестидесятых годах мы достигнем серьезных успехов в этом направлении.
   Говоря о перспективах теории эволюции звезд и других космических объектов, я чувствую себя несколько более уверенным. Мне кажется, что успехи в области изучения звездной эволюции, начавшиеся в пятидесятых годах, будут продолжаться. Однако качественных скачков я ожидаю главным образом в результате изучения некоторых малоисследованных нестационарных объектов. Нам нужно по-настоящему понять, какова природа объектов Харбига-Харо, что из себя представляет ядро Крабовидной туманности и т.д. Вероятно, будут найдены и другие "странные звезды", изучение которых обогатит сведения о звездных состояниях. Но больше всего я жду успехов в области внегалактической астрономии. Мне кажется, что правильное выяснение природы радиогалактик, таких, как радиогалактики в Центавре, Лебеде и Деве, окажет решающее влияние на решение проблемы эволюции галактик как звездных систем. С другой стороны, проблемы происхождения звезд и галактик переплетаются теснейшим образом. Поэтому я возлагаю очень большие надежды на радиоастрономические данные. Действительно, радостно видеть, что развитию радиоастрономии уделяется большое внимание во многих странах.
   И наконец, о взаимодействии различных наук. Мы наблюдаем рост этого взаимодействия, происходящий с огромной быстротой. Меня больше всего интересует взаимное влияние физики и астрономии. Когда-то астрономия оказала огромное влияние на формирование основного раздела физики - теоретической механики. Можно считать, что физика с лихвой оплатила свой долг. За последние сто лет бурное развитие астрофизики явилось результатом необычайно плодотворного воздействия физики на астрономию. В то же время за эти сто лет влияние астрономии на физику было сравнительно слабым. Мне кажется, что мы находимся накануне новой перемены ролей. Новые факты, раскрываемые астрофизикой, настолько своеобразны и связаны со столь глубокими свойствами вещества, что для их объяснения потребуется быстрее развивать наши сведения о свойствах элементарных частиц, об электронно-ядерной плазме и о сверхплотных состояниях материи. Это явится огромным импульсом для нового развития физики. Произойдет ли эта новая перемена ролей уже в наступающем десятилетии, сказать трудно. Поживем - увидим...
   Наступило лето 1961 года. Мысли астрономов всего мира были заняты предстоящими событиями в Беркли. Здесь, в августе 1961 года, состоится XI конгресс Международного астрономического союза. Кто же будет на очередной срок избран президентом?.. Этот вопрос волновал всех.
   Советские астрономы из Москвы полетят в Париж, затем пересекут Атлантику, Нью-Йорк, и наконец самолет приземлится в Лос-Анджелесе. Там должны состояться два симпозиума. А уж потом в Сан-Франциско, близ которого - небольшой городок Беркли. Это резиденция Калифорнийского университета. Именно там намечено провести конгресс астрономов.
   Поездка Амбарцумяна в Беркли во многих отношениях интересна, и следует остановиться на ней несколько подробнее.
   Невелика Западная Европа. Прошли времена, когда европейские расстояния считались значительными и Карамзину понадобились месяцы, чтобы объехать полдесятка европейских стран, а государевы гонцы больше двух недель скакали днем и ночью, чтобы доставить в Петербург весть о том, что русские войска 14 марта 1812 года вступили в Париж, оставленный войсками Наполеона.