Далее в статье, как и в романе, отъезд Кюхельбекера за границу тоже связан с пушкинской ссылкой: "Всех разбросало, - говорит Дельвиг, - Пушкин в ссылке, ты уезжаешь". Но политическая мотивировка отъезда в романе ослаблена: "Жизнь выметала Вильгельма, выталкивала его со всех мест". В статье вместо жизни вообще, выметавшей его, сказано совершенно определенно - сразу за цитатами из "Поэтов" и доноса Каразина Тынянов пишет: "Кюхельбекер чувствует надвигающуюся опасность", он собирается в Дерпт, но передумывает и уезжает за границу**.
   * В. К. Кюхельбекер. Лирика и поэмы. Тома I-II, т. 1. Л., "Советский писатель", 1939, стр. XVIII.
   ** В. К. Кюхельбекер. Лирика и поэмы. Тома I-II, т. 1. Л., "Советский писатель", 1939, стр. XIX.
   В статье и "календарь землетрясений европейских", и высылка Пушкина, и стихотворение "Поэты", и донос Каразина, и отъезд за границу. Композиционное тождество нарушается только тем, что в романе перед отъездом вводится любовный мотив, а донос перенесен в следующую главу.
   Статья, написанная во время работы над последним романом, подтверждает предположение, что Тынянов не изменил своего взгляда на связь Пушкина с декабризмом. Но в роман о Пушкине Тынянов эту тему не вводит. В "Кюхле" он высылает Пушкина за декабризм, а в "Пушкине" за вольность и с декабризмом не связывает.
   Тынянов опускает декабристскую тему не потому, что ему хочется исказить историю, и не потому, что переменил свой взгляд на Пушкина или стал считать второстепенным отношение Пушкина к декабризму, а потому, что хотел снять декабристскую тему как решающую во взаимоотношениях Пушкина с государством. И это стало необходимым, потому что его третий роман был не о том, о чем были два первых романа, а должен был он стать другим, потому что сам Тынянов стал другим и другими стали проблемы, решающие судьбу интеллигенции.
   Роман о Пушкине Тынянов начал писать, когда выяснения взаимоотношений интеллигенции с революцией завершились. Эти выяснения были возможны, когда имелся выбор: интеллигенция выбирала - работать ей с советской властью, быть лояльной, уйти в эмиграцию?
   К началу 30-х годов лояльность и эмиграция были исключены, и, таким образом, был исключен выбор. Это создавало новую ситуацию: если бы интеллигенция не пожелала работать с советской властью, то она вынуждена была бы вступить в уже не дискуссионные отношения с государством, значение которого в жизни людей все решительнее усиливалось.
   Произошло замещение утратившей былую роль проблемы новой: взаимоотношения личности и государства.
   Прежняя проблема, утратив свое значение для современности, стала исторической, а только одного этого для исторического романиста недостаточно, потому что для него, как и для всякого другого писателя, история лишь тогда приобретает значение, когда имеет отношение к тому, что важно для современников. У современников же с середины 30-х годов внимание к вопросам взаимоотношений личности и государства становилось все более сосредоточенным.
   На историческом романисте влияние современной ему действительности сказывается тем, что опыт его действительности помогает обнаружить в прошлом явления, которые раньше обходили, или понимали неправильно, или сознательно искажали.
   Из романа становится совершенно ясным, что взаимоотношения поэта и самодержавного государства были трагическими, потому что государство подавляло вольность поэта. Вольностью поэта была правда. Правда, которую говорил поэт о военно-бюрократическом государстве, казалась этому государству кощунственной, и взаимоотношения такого поэта с государством могли носить только конфликтный характер. "Он был выслан за точную речь. Точен, как математика, был стих". Свобода и правда соединялись на последней странице романа: "...он смело мог писать всю правду...", "он... был выслан сюда, чтобы здесь... быть свидетелем жажды свободы..."
   Взаимоотношения поэта и государства, характернейшим выражением которых была пушкинская судьба, раньше и лучше всех были поняты Лермонтовым.
   Тынянов написал роман о том, как человек становится писателем и как писатель, который говорит правду, вступает в конфликт с тиранической, полицейской, самодержавной властью. Писатель восстал против мнения света, он восстал один, как прежде, потому что восстают только те, кто обладает простым и редким даром честно смотреть на то, что делается окрест, и кто обладает самоотверженностью и силой сказать, что делается что-то непростительно неправильное.
   Лермонтов через несколько дней после убийства поэта сказал главное, сказал то, что на протяжении полутора столетий было неопровержимо для литературной и исторической науки и что подтвердилось судьбами других поэтов. Он сказал о том, что деспотическое, абсолютистское государство, в котором попираются свобода и человеческое достоинство, неминуемо расправляется с людьми, которые говорят правду.
   Тынянов успел написать, как поэт восстал против мнений света, и не успел написать, как поэт был убит.
   Это роман об одиночестве человека, который писал правду и которому сначала не верили, потому что привыкли ко лжи. "Правде, тому, что было на самом деле, что было словами тюремного протокола, - вот чему нельзя было поверить. Нельзя было верить стиху, который точнее прозы". "...Не верили. Чем точнее был стих, чем вернее и правдивее было то, о чем он рассказывал, он знал: не будут верить. Невероятно, - скажут... Излишне было доказывать".
   Поиск правды становится особенно настойчивым именно тогда, когда ее становится все меньше. Может быть, поэтому Тынянов в пушкинском стихе с особенной настойчивостью ищет не тонкость метафоры и выразительность эпитета, а точность и строгость истины.
   Правда, математическая точность пушкинского стиха была ошеломляющей и вызывала недоверие, потому что до Пушкина привычной была поэтическая условность. Ее не всегда удавалось избежать даже Державину, даже Жуковскому и Батюшкову. Поэтическая условность могла быть хороша или плоха, но мерой ее качества была не жизнь, а сравнение с другими стихами. Пушкинские стихи впервые в русской литературе получили не литературное, а жизненное измерение. Говорить правду о своем времени Пушкин мог, только осуждая. Правда пушкинского стиха была осудительной. Это была правда не только математически точного наблюдения, но и правда вывода. Правда наблюдения и вывода - это реализм. Реализм поэта, как всякое гениальное открытие, опережал восприятие современников. Современники Пушкина были хорошими и плохими, и те, которые были лучше, любили поэта. Но и они - лучшие современники гения - понимали его не всегда и не до конца. В споре с литературой своего времени Пушкин разъяснял, что он делает. "Умным глазам были милы его стихи..." - пишет Тынянов. Но "умные глаза" - это глаза лишь одной Катерины Андреевны. Поэт уезжает в ссылку и думает о ней не только потому, что любит ее, но потому, что ей милы его стихи, и потому, что она все понимает. Тынянов пишет о правде пушкинских стихов и о непонимании этой правды. Об одиночестве поэта. За двадцать один год своей жизни до высылки из Петербурга Пушкин успел соприкоснуться с большим количеством людей, но Тынянов называет только одного человека, который его понимал. Одиночество поэта Тынянов выделяет и оговаривает специально. Это подчеркнуто так настоятельно, что могло бы показаться нарочитым. Но хорошо известно, что люди, с которыми поэт был близок со времени первого приезда в Петербург, даже такие люди, как Карамзины, далеко не во всем были с ним согласны и не понимали многого, а Карамзиных связывала с Пушкиным двадцатилетняя дружба. Нет поводов относить это к самой Катерине Андреевне, но к другим членам семьи и кругу Карамзиных это имеет прямое отношение.
   Одиночество, непонимание и враждебность сопутствуют ему, и "поэт" в понимании самого Пушкина чаще всего одинокий, непонятый человек, окруженный враждебной толпой.
   Через тринадцать лет после смерти Пушкина и стихотворения Лермонтова Герцен сказал об участи поэта, о трагическом конфликте поэта с государством. Горечь и боль в словах Герцева.
   "Ужасный, скорбный удел уготован у нас всякому, кто осмелится поднять свою голову выше уровня, начертанного императорским скипетром; будь то поэт, гражданин, мыслитель - всех их толкает в могилу неумолимый рок... Погибают даже те, которых пощадило правительство, - едва успев расцвести, они спешат расстаться с жизнью...
   Рылеев повешен Николаем.
   Пушкин убит на дуэли, тридцати восьми лет.
   Грибоедов предательски убит в Тегеране.
   Лермонтов убит на дуэли, тридцати лет, на Кавказе.
   Веневитинов убит обществом, двадцати двух лет.
   Кольцов убит своей семьей, тридцати трех лет.
   Белинский убит, тридцати пяти лет, голодом и нищетой.
   Полежаев умер в военном госпитале, после восьми лет принудительной солдатской службы на Кавказе.
   Баратынский умер после двенадцатилетней ссылки.
   Бестужев погиб на Кавказе, совсем еще молодым, после сибирской каторги..."*
   Уровень, начертанный императорским скипетром... Восстал он против мнений света.... Это все та же тема: поэт и самодержавное государство, убивающее поэтов.
   Свое отношение к государству Пушкин переносит на общество, созданное этим государством, на идеологию, эстетику, литературу этого государства. О характере отношений писателя и власти он говорит с резкостью человека, выстрадавшего право называть вещи своими именами. Он говорит: "Простительно было фернейскому философу превозносить добродетели Тартюфа в юбке и в короне, он не знал, он не мог знать истины, но подлость русских писателей для меня непонятна"**.
   Тема поэта и государства-общества проходит через все творчество Пушкина. Она начинается в первом его напечатанном стихотворении. "Так рано и так конкретно идут у Пушкина споры но основным вопросам литературы, в частности споры о значении поэта, впоследствии приводящие его к ряду стихотворений ("Поэту", "Поэт и чернь" и др.)"***, - пишет Тынянов. Существенно в этом высказывании то, что здесь начата тема стихотворений "Поэту" и "Поэт и чернь", то есть тема значения поэта. Споры о значении поэта Пушкин ведет всю жизнь, и главным его оппонентом всегда было государство. Спор ведется о вольности. Позиция государства в этом вопросе остается неизменной: государство требует, чтобы поэт выражал его идеи, внушая читателю веру в их правоту, и наставлял читателя следовать этим идеям. Эстетические концепции Пушкина и государства в первый период деятельности поэта ближе, чем в последующие, что может показаться парадоксальным, так как именно в первый период написаны явно противогосударственные стихи и совершены противогосударственные поступки.
   * А. И. Г е р ц е н. Собрание сочинений в тридцати томах. 1954-1964, т. VII. М., Издательство Академии наук СССР, 1956, стр. 208.
   ** А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, т. 11, 1949, стр. 17.
   *** Ю. Тынянов. Заметки о лицейских стихах Пушкина. В сб.: "Пушкин. Временник пушкинской комиссии". 1. М. - Л., Издательство Академии наук СССР, 1986, стр. 201-202.
   Пунктами единения оказались как раз такие вопросы, которые в будущем станут главными пунктами борьбы. Пунктами единения, а потом борьбы оказались два вопроса - учительство и слава оружия.
   Назначение поэта в ранней молодости Пушкин видит в том, чтобы "учить" читателя:
   Меж тем как Дмитриев, Державин, Ломоносов,
   Певцы бессмертные, и честь, и слава россов,
   Питают здравый ум и вместе учат нас...*
   Имена "бессмертные певцов", как библиографическая ссылка, указывают источник учительской концепции. Немного позже он пишет:
   Иль, вдохновенный Ювеналом,
   Вооружись сатиры жалом,
   Подчас прими ее свисток,
   Рази, осмеивай порок,
   Шутя, показывай смешное
   И, есть ли можно, нас исправь**.
   А через четырнадцать лет после этих стихов, спустя два года после казни декабристов, он пишет стихотворение "Поэт и толпа", в котором речи, очень похожие на эти стихи, вкладываются в уста черни и в этих устах приобретают смысл, прямо противоположный тому, какой был, когда их произносил поэт.
   * А. С. П у ш к и н. Полное собрание сочинений, т. 1, 1937, стр. 26.
   ** Там же, стр. 74.
   Нет, если ты небес избранник,
   Свой дар, божественный посланник,
   Во благо нам употребляй:
   Сердца собратьев исправляй.
   .....................................
   Ты можешь, ближнего любя,
   Давать нам смелые уроки,
   А мы послушаем тебя*.
   * А. С. Пушкин. Полное собранно сочинений, т. .4, 1948, стр. 142.
   В это время стихи, за которые сажают в крепость и отправляют в Сибирь, Пушкин не пишет. Он пишет такие стихи, за которые хотелось бы посадить в крепость или отправить в Сибирь, но это кажется неудобным даже в России. После поражения восстания Пушкин не думал о ста прапорщиках и не считал, что все кончилось. Пушкин думал:
   .........................................
   Не пропадет ваш скорбный труд ,
   ..............................
   Придет желанная пора...
   .............................
   Оковы тяжкие падут,
   Темницы рухнут - и свобода
   Вас примет радостно у входа,
   И братья меч вам отдадут.
   Пушкин продолжает старое стихотворение "Вольность", старые стихотворения о вольности. Только теперь человеческая вольность вообще становится конкретной вольностью поэта. Менялось время, и менялся Пушкин, но конфликт поэта с государством оставался. Теперь старый конфликт переносился в новую область. Обстоятельства складывались так, что, начиная с 1826 года, попасть в крепость или в Сибирь было гораздо легче, чем до 1826 года, и поэтому Пушкин, уже едва не попавший в крепость или в Сибирь, стал осторожнее. Любви к самовластию Пушкин не научился ни в ссылке, ни по возвращении из нее. Зато он научился прятаться и обманывать. Когда он говорит, что ему "мало горя", "свободно ли печать морочит олухов, иль чуткая цензура В журнальных замыслах стесняет балагура", и что ему "иные, лучшие... дороги права" и "Иная, лучшая потребна... свобода"* (а до этого дважды говорит о "тайной свободе"**), то с достаточным основанием можно предполагать, что в устах такого человека, каким был Пушкин, подобные декларации становятся одним из способов не сказать того, что он думал на самом деле. Иная, лучшая, тайная свобода... Когда прекрасна "тайная свобода"? Из этого стихотворения становится совершенно ясным: тогда, когда нет явной. Но и тайная свобода - это лишь такая, до которой еще не добрались, чтобы уничтожить и ее.
   * А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, т. 3, 1948., стр. 420.
   ** Там же, т. 2, 1949, стр. 65, 85.
   Пушкинская враждебность государству приняла новую форму. Старый конфликт был перенесен в область эстетики. Больше не изменилось ничего.
   История переломилась, изменилось время, и писать стихи, но темам и фразеологии подобные тем, какие он писал в ранней молодости, стало невозможным. Писать же стихи, которые могли бы понравиться государству, он не хочет. Тогда Пушкин стал писать о том, что он с презрением относится к попыткам помешать ему делать, что он считает нужным, и заставить его делать, что считают нужным они. Он не может писать, что хотел бы, зато он не станет писать то, что хотят они. Пушкинские стихи этой поры вызваны теми же причинами, что и стихи до "сылки, и отличие их от ранних стихов только в том, что в ранних стихах поэт говорит о враждебном государстве прямо и вступает в конфликт с ним из-за самовластия, а в более поздних он прямо о государстве не говорит и конфликт с самовластием переводит в область идеологии. Конфликт человека с государством остается, только человек в эти годы приобретает конкретное обличие поэта. Поэтическим эквивалентом написанной в пору возникновения первых тайных обществ "Вольности" после разгрома восстания становятся стихи, которые впоследствии эстеты считали созданными специально для них.
   В эти годы Пушкин пишет вещи, которые после его смерти вызвали пароксизмы возмущения, и как раз именно у врагов самодержавия, но не заставили задуматься над тем, что при жизни поэта это возмущение могло бы разделить государство, эстетическая позиция которого резко разошлась с позицией поэта.
   До первой ссылки Пушкин выступил против государства открыто и вызывающе. Это выступление не только совпало но времени с "прекрасным началом" александровского царствования, но и было вызвано теми же причинами, которые привели к восстанию. Потом была ссылка. Потом была картечь на Петровской площади, преследования, казни, крепости, Сибирь, Кавказ. Наступило новое время, и пришли новые люди. Петербург, который он покинул в мае 1820 года, был совсем не таким, каким он застал его в мае 1826-го.
   Хорошо представляя уже в 1816 году, что
   ...возвещать нам истины опасно...
   ..............................................
   Гонения терпеть ужель и мой удел?*
   он все-таки не испугался гонений и вел себя дерзко и вызывающе. Было другое время, у времени было другое настроение, незадолго до этого кончилась Отечественная война, была "лицейская республика", лекции Куницына, ему было семнадцать лет.
   * А. С. П у ш к и н. Полное собрание сочинений, т. 1, 1937, стр. 197.
   Эти стихи обращены к Жуковскому. Речь в них идет о борьбе "Арзамаса" с "Беседой". Но позиция поэта так радикальна, что выходит за пределы только литературной борьбы. Перед цитированными стихами у Пушкина написаны вот какие:
   Кто смело просвистал шутливою сатирой,
   Кто выражается правдивым языком,
   И русской Глупости не хочет бить челом! . .
   Он враг Отечества, он сеятель разврата!
   И речи сыплются дождем на сопостата.
   Если исключить "русскую Глупость", то эта филиппика прямо предвосхищает монологи Чацкого.
   Ко времени возвращения в Петербург никакого примирения с государством не состоялось, а изменилась лишь форма конфликта. Существом же конфликта по-прежнему оставалась вольность. Он отказывается от "учительства", поняв, к какому учительству его призывают. Это приводит к обострению конфликта. Появляется цикл стихов, в которых поэт произносит желчные тирады против своих врагов, защищая свою свободу. Свобода - это независимость поэтического творчества. По резкости эти высказывания ие уступают стихам первого периода. Стихи, в которых поэт отказывается исправлять сердца малодушных, коварных, бесстыдных, злых и неблагодарных собратий, стали называться эстетами "аполитичными" стихами.
   Это одно из самых странных недоразумений в истории русской литературы. Беспочвенность недоразумения становится очевидной уже при чтении этих стихов вместе с другими стихами, написанными в это же время. Оказывается, что они написаны одновременно со стихами, для эстетов неприемлемыми. Если посмотреть на сделанное Пушкиным в это время с точки зрения эстетов, то действительно происходит что-то непонятное.
   В 1827 году написано стихотворение, обращенное к декабристам,- "Во глубине сибирских руд", а сразу же следом за ним - "Соловей и роза", предвосхищающее мотивы стихотворения "Эхо" и говорящее о том, что поэт обречен на непонимание. 16 июля он пишет "Арион" - прикрытый аллегорией рассказ о судьбе декабристов и самого поэта в связи с декабризмом, а 15 августа - программное, декларативное, "эстетское" стихотворение "Поэт". 17 сентября написано стихотворение "Близ мест, где царствует Венеция златая", с той же, что и раньше, темой "пения для забавы" и отсутствием "отзыва", а 19 октября в стихотворении, посвященном лицейской годовщине, он шлет привет декабристам, томящимся "в мрачных пропастях земли".
   Поэт пишет одно политическое стихотворение, другое аполитичное, эстетское... Сегодня такое, завтра другое. И вроде бы ему все равно. Это, конечно, несерьезно. Поэтическое развитие Пушкина было катастрофически быстрым, но оно было последовательным. Одни стихи Пушкина не отрицают и не исключают других его стихов, тем более написанных чуть ли не в ту же неделю. "Эстетские", то есть "аполитичные", стихи Пушкина такие же политические стихи, как и те стихи, которые в этом смысле сомнения не вызывают. В них та же борьба с государством, что и в ранних стихах, с той только разницей, что борьба перенесена на другую почву. "Эстетские" стихи Пушкина - это такие политические стихи. Когда искусство захлестнул потоп речей "патриотических" трубадуров и поэт имел все меньше возможностей говорить то, что он считал нужным говорить, тогда единственно возможным выходом стали "эстетские" стихи. Можно допустить, что Пушкин хотел сказать "Прочь, негодяи!", а сказал: "какое дело Поэту мирному до вас!". После разгрома декабризма наступило время, когда политическими стихами стали стихи, в которых не было политики, и когда важным было не только то, о чем пишет поэт, но и о чем он молчит. Молчать - это значило не говорить о том, о чем хотят, чтобы он говорил. Эстеты 60-х годов, показывавшие своим врагам "Поэта и толпу", забывали (или делали вид, будто забывали), что те, кого они считали своими учителями, в годы после разгрома декабризма были врагами военно-феодальной монархии. Пушкин писал "эстетские" стихи только потому, что другие политические стихи после разгрома восстания было невозможно печатать. Не для печати, как в молодости "Вольность", "Noёl" и эпиграммы, было написано "Во глубине сибирских руд". Стихотворение "Поэт и толпа" отличается от других политических стихов только большей спрятанностью намерения и материалом. Когда за политические стихи, не нравящиеся монархии, отправляют в Сибирь, то, естественно, возможности поэта сужаются и выбор становится ограниченным: он может или стать "пиитом"*, "чтобы воспеть подвиги своих соотечественников"**, или "небом избранным певцом", который "молчит, потупя очи долу"***. Не имея возможности сказать о государстве то, что он о нем думает, Пушкин гордо молчит. Примирения не было. Прощения не было. Великий политический поэт печатает свои произведения под псевдонимом "Небом избранный певец".
   Что же такое пушкинское "эстетство"? Стремление к независимости. Такое стремление вызывает ненависть и отвращение тиранического государства, которое независимости не терпит. Оно желает, чтобы воспевали его благородство, могущество и беспощадность, цвет лица и возвышенные чувства.
   Все это должен был делать Пушкин.
   Всякая попытка заставить его откликнуться дифирамбом вызывает ярость.
   Весьма умеренная фраза в книге Виктора Фонтанье "Путешествия на Восток, предпринятые по повелению французского правительства с 1821 по 1829 гг." о том, что он, Пушкин, отправился на войну, "чтобы воспеть подвиги своих соотечественников", приводит его в бешенство****.
   * А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, т, .'!, 1948, стр. 75.
   ** Там же, т. 8, 1938, стр. 443, 1082.
   *** Там же, т. 3, 1948, стр. 89.
   **** Тынянов отмечает, что "Путешествие в Арзрум" со стилистически выдержанным нейтралитетом в оценке и описании военных событий вызвало суровый отзыв официального критика Ф. Булгарина, назвавшего это произведение "холодными записками". Насколько обязательным политическим актом был бы в данном случае один из поэтических жанров (поэма, ода), видно из письма самого Паскевича к Жуковскому. Письмо это (1831) содержит резкие упреки Пушкину за то, что его "лира долго отказывалась бряцать во славу подвигов оружия" (Ю. Н. Тынянов. Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года. В кн.: "Путеводитель по Пушкину". Полное собрание сочинений А. С. Пушкина. Тома I-VI, т. VI. Приложение к журналу "Красная нива" на 1931 г. М.-Л., 1931, стр. 298. См. там же статью Тынянова "Фонтанье", стр. 361). Что касается истинных намерений Пушкина, поехавшего в армию Паскевича (без разрешения властей и после отказа в просьбе о поездке в Париж), когда "померкнула заря достопамятных событий - персидской и турецкой войны" (Паскевич), то эти намерения были связаны отнюдь не с желанием разжечь померкнувшую зарю, а, как полагает Тынянов, еще с одной попыткой бежать "вон из России": "Недозволенная поездка Пушкина входит в ряд его неосуществленных мыслей о побеге" (Ю. Тынянов. О "Путешествии в Арзрум". В сб. "Пушкин. Временник пушкинской комиссии", 2, стр. 58).
   Булгарин и прочие мерзавцы русской общественной мысли не могли снести "Домика в Коломне". Они жаловались на то, что "путешествие за кавказскими горами и великие события, обессмертившие последние годы, не придали лучшего полета гению Пушкина"*.
   Жандармское николаевское государство всегда старалось извлечь возможно больше пользы из своих подданных. Оно не довольствуется "Домиком в Коломне", из которого, как известно, "ничего не выжмешь". Оно требует, чтобы в "Путешествии в Арзрум" были достойно описаны баталии и виктории. Конечно, меч хочет, чтобы ему подыгрывала лира. В особенности, если он длинный и знает, что, как он захочет, так и будет.
   * Письмо А. X. Бенкендорфа Николаю от 22 марта 1830 года. В кн.: Мих. Лемке. Николаевские жандармы и литература 1826-1855 гг. По подлинным делам собств. е. и. величества канцелярии. Издание второе, С. В. Бунина. СПб., 1909, стр. 499.
   Поэтому Поэт "приближается, кланяясь низко, и хватает Гришку за полу" и протягивает свой стишок, а Гришка за стишок "дает ему перстень".
   При этом Гришка (самодержавие) выгадывает возможность (и можно быть уверенным, что не упустит ее) произнести поучительную эстетику:
   Что вижу я? Латинские стихи!
   Стократ священ союз меча и лиры...
   Союз меча и лиры! Никак не меньше! Ты, искусство, должно слушать, что тебе говорят знающие люди. Помогай самодержавной власти в ее трудном, но благородном деле, а особенно ее мечу. А когда нужно, то и се полиции. Пойдем вместе с тобой, рука об руку, ловить жуликов. Вот так.
   Вот так должно все быть: ты нам стишок, а мы тебе награждение. А буде стишок не по нас, то мы тебе в зубы.