Как свидетельствовал Эксквемелин, город управлялся вице-губернатором. В нем была церковь, четыре монастыря и госпиталь. Купцы торговали кожами и салом, было много скота.
   В близлежащем селении, которое называлось Гибралтар, с полуторами тысячами жителей, находились плантации какао и сахарного тростника, овощей и цитрусовых. Ежедневно отсюда по реке отплывали барки, груженные овощами и фруктами. Обратно они возвращались с мясом. Бухта Маракайбо довольно большая – в длину двадцать, в ширину шестнадцать миль. Это был Венесуэльский залив, но пираты называли его бухтой Маракайбо.
   На восьми кораблях Олоне находилось более шестисот человек. Флагманское судно было вооружено шестнадцатью пушками. Каждый участник экспедиции имел мушкет, по два пистолета и саблю.
   Корабли Олоне вошли в бухту незамеченными. Олоне беспрепятственно высадился и приказал атаковать форт Ла-Барра, преграждавший путь. Всего три часа понадобилось, чтобы захватить считавшуюся неприступной крепость.
   Когда в Маракайбо узнали об этом, началась паника. Все спешили покинуть город, одни на кораблях, другие на лошадях, третьи пешком. Вскоре город опустел. Не осталось в нем и ничего особенно ценного: ни денег, ни драгоценностей. Были лишь брошенные запасы муки, свинины и вина.
   Сровняв форт Ла-Барра с землей, флибустьеры двинулись на Маракайбо. Каково же было их удивление, когда они не нашли здесь ни одного жителя! Победители заняли самые лучшие дома и приступили к поискам ценностей. Они были уверены, что жители спрятали сокровища. Не могли же унести с собой все золото и серебро. Увы, все усилия отыскать зарытые клады, несмотря на пытки и казни (одного испанца Олоне лично изрубил на куски), не увенчались успехом.
   Тогда флибустьеры направились к ближайшему городу Гибралтар, где выращивали какао и торговали табаком. Здесь уже знали о нападении на Маракайбо и приготовились к отпору. Более восьмисот человек готовы были защищать город. Возвели новые батареи по двадцать пушек каждая. У осаждавших же было всего триста восемьдесят человек, правда, отлично вооруженных. У каждого имелось ружье, патронташ с порохом на тридцать зарядов, кроме того, по паре пистолетов и сабле.
   Олоне понимал, что силы неравные, и обратился к своим ребятам с воодушевляющей речью. Он призвал их не трусить, смело сражаться и пообещал богатую добычу. Было время, заявил он, когда мы с гораздо меньшими силами побеждали и большего числом врага. Окончив речь, Олоне первым ринулся на испанцев.
   Но атака быстро захлебнулась. Флибустьеры попали в болото и оказались под огнем батарей. Выбравшись из трясины с помощью нарубленных сучьев и веток, они вновь ринулись на приступ. И снова их ожидала неудача. Под огнем пушек, стрелявших картечью, они начали отходить. Как потом стало ясно, это был приказ Олоне. Он решил перехитрить испанцев и выманить их из-за укрытий. Так и случилось.
   Испанцы, увидев, что враги отступают, погнались было за ними. Но те неожиданно повернули и бросились на них. Не ожидая такого маневра, испанцы стали в панике отступать, многие побросали оружие и спасались бегством. Это решило исход сражения. Более пятисот солдат погибло в тот день, не считая раненых и разбежавшихся по округе. Но и флибустьеры понесли немалый урон: сорок убитых и семьдесят восемь раненых, большинство из которых вскоре скончались. Убитых испанцев погрузили на две старые барки и, отъехав по озеру от берега, побросали в воду.
   В плен было взято сто пятьдесят знатных горожан, за которых надеялись получить богатый выкуп. А пока что всех их вместе с женщинами и детьми заперли в церкви. После этого принялись грабить город. На это ушло четыре недели.
   Забрав все, что было можно, в домах, бросились пытать пленников с целью дознаться, где спрятаны ценности. Результат был минимальный. Оставался еще один способ заполучить долгожданную добычу. В лес, где скрывались многие горожане, послали пленников – сообщить, что, если за два дня не доставят выкуп десять тысяч реалов, город будет сожжен дотла.
   Выкуп был получен, после чего флибустьеры, верные слову, пощадили город и вскоре покинули его. Правда, прихватили с собой из церкви иконы, мощи, распятия и даже колокола в расчете на то, что все это пригодится на Тортуге, где они собирались соорудить часовню.
   На острове Ваку сделали остановку и принялись делить добычу. Всего досталось двести шестьдесят тысяч испанских талеров, на каждого оставшегося в живых пришлось по сто талеров. Долю погибших отложили, чтобы вручить родным. Кроме денег, были поделены шелковые и шерстяные ткани и многое другое. Во время дележки, которая проходила в соответствии с принятыми условиями, каждый клялся, что ничего не скрыл ценного от товарищей и ничего не возьмет лишнего.
   На Тортуге, куда вскоре прибыли все флибустьеры во главе с Олоне, они быстренько спустили свое добро в кабаках или проиграли в кости. Большая часть из награбленных денег ушла, конечно, на вино и водку. Бутылка водки стоила четыре реала. Попойка продолжалась несколько дней.
   А между тем сам главарь готовился к новым "подвигам". На этот раз он задумал плавание к берегам Никарагуа. Слава удачливого флибустьера делала свое дело. В желающих принять участие в походе не было недостатка. Собрав и снарядив шесть кораблей, посадив на них семьсот человек, из них триста на флагман, Олоне пустился в новую авантюру.
   По пути к материку зашли на остров Пинос, где разжились припасами, главным образом мясом. Впрочем, запасов его хватило ненадолго. Пришлось грабить прибрежные деревни, населенные индейцами, пока не достигли города Пуэрто-Кавальо. На подходе к нему Олоне захватил нескольких испанцев. Он рассчитывал, что они расскажут об укреплениях и количестве солдат в городе, а главное укажут туда дорогу. Но те не пожелали стать предателями и все до одного были перебиты.
   Причем сам Олоне зарубил одного из пленников, вырвал его сердце из груди и, показав другой группе пленных, сказал: «Если и вы не ответите на вопросы, которые нас интересуют, вас ждет то же самое». Угроза подействовала, и пленные указали дорогу к городу.
   В нем оказались богатые склады с товарами, в порту находилось торговое судно с пушками на борту. Чугунные и бронзовые пушки – количеством тридцать шесть – флибустьеры сняли и перенесли на свои корабли. В складах захватили запасы кожи. Больше поживиться здесь было нечем. Тем не менее, верные себе, они начали пытать жителей, требуя признания, где спрятаны сокровища. У одних вырывали языки, других закалывали саблями. Но все было напрасно. Пленники молчали, ибо сами не знали, где и кем были спрятаны богатства, и вообще, были ли они.
   Олоне, как всегда, бесчинствовал и свирепствовал больше всех. Лично пытал и убивал невиновных. При этом добивался того, чтобы их соглашались провести их в соседний город Сан-Педро, расположенный милях в десяти. Двое испанцев отвели туда отряд в триста человек.
   Преодолев немало трудностей, попадая в засады и ловушки, захватив пленных и всех их беспощадно уничтожив, отряд Олоне вышел к городу. Горожане вступили в переговоры, заявив, что готовы сдать город с условием, что им даруют жизнь. Олоне согласился. Он вошел в город и крайне удивился, что не нашел ничего ценного. Оказалось, что, вступив в переговоры, горожане пытались лишь выиграть время, чтобы спрятать имущество.
   Покидая город, Олоне, по своему обычаю, поджег его. После чего, погрузившись на корабли, флибустьеры начали разбойничать у Мексиканского побережья. Нападали на города, захватывали корабли испанцев, вступали в стычки с индейцами. Многие погибли в этих сражениях. Ослабленные в непрестанных боях, истощенные физически, они терпели одно поражение за другим. Наконец Олоне решил идти на единственной оставшейся у него барке к Картахене и там захватить какой-нибудь корабль, на котором смог бы добраться до Тортуги.
   Но удача отвернулась от Олоне. Настал час расплаты за все его прегрешения. При высадке на берег, чтобы пополнить запасы еды и воды, Олоне угодил в плен к индейцам. Это оказалось воинственное племя, к тому же каннибалы. Они буквально разорвали Олоне на куски, зажарили и съели. Об этом поведал один из флибустьеров, которому удалось чудом спастись. Так закончил свой земной путь этот кровожадный морской разбойник, оставив по себе недобрую память.

МИССОН. МЕЧТАТЕЛЬ ВОЛЬНОЙ ЛИБЕРТАЛИИ

   О Миссоне – основателе пиратской республики Либерталия – мало что известно. Главным источником сведений о нем служит книга Чарлза Джонсона «Всеобщая история грабежей и убийств, совершенных пиратами». Она была издана в 1724 году и ныне хранится в библиотеке Британского музея. Встречаются упоминания о Миссоне и во французских архивах, в отчете английского суда по делу капитана Кидда, в некоторых других документах. И это, пожалуй, все, чем располагают исследователи.
   Между тем судьба этого человека заслуживает внимания хотя бы потому, что он вознамерился воплотить в жизнь мечту о справедливом обществе социального равенства. Иначе говоря, был фантазером из плеяды таких, скажем, утопистов, как Томас Мор и Томмазо Кампанелла.
   Миссон попытался использовать неписаные законы пиратской вольницы, не признающей различий в происхождении и богатстве. Однако средства для достижения своей цели выбрал явно неподходящие. Скорее всего, руководствовался пресловутым девизом иезуитов «цель оправдывает средства».
   Начались его приключения в итальянском порту Генуя, где Миссон, офицер французского флота, оказался во время стоянки, корабля «Победа», на котором служил. Здесь случай свел его с молодым доминиканским монахом Караччиоли. Они подружились, мало того, сошлись, что называется, во взглядах.
   Оба мечтали посвятить жизнь освобождению человечества от власти денег и богачей. Трудно сказать, кто из них был большим фанатиком и кто на кого повлиял, только вскоре монах сбросил рясу и поступил матросом на «Победу». Отныне они не расставались, причем Миссон почитал Караччиоли как своего учителя, считал его апостолом новой веры и благодетелем человечества, а себя неофитом, новообращенным приверженцем новой религии.
   На корабле Караччиоли проявил себя способным к морской службе ничуть не хуже, чем для службы Божьей, так что лейтенант Миссон мог не стыдиться за своего протеже. К тому же бывший монах оказался не робкого десятка. Это стало ясно при первой же стычке «Победы» с английским корсаром у берегов Мартиники. В ожесточенной рукопашной схватке погибли многие моряки «Победы». Из офицеров, например, в живых остался один лишь Миссон.
   Тут возникают две версии о дальнейшей его судьбе. По одной – в награду за храбрость Миссона перевели на французский корсарский корабль, где он и продолжил службу. По другой – он обратился к матросам «Победы» с зажигательной речью, призывая их стать вольными флибустьерами, чтобы осуществить идеи исправления несовершенного мира с помощью пиратской вольницы.
   Миссон пользовался у матросов уважением, ему верили, видимо, поэтому его слова о равенстве и братстве были встречены с восторгом. Всех увлекла перспектива грабить не просто «безыдейно», а во имя справедливости. Так, во всяком случае, моряки восприняли речь Миссона о новой вере.
   И хотя он уверял, что они будут не пиратами, а свободными людьми, борющимися за право жить по законам Бога и природы, все поняли это по-своему. Тем более что прозвучали слова о том, что отныне они являются флибустьерами, свободными мореплавателями.
   Никто не стал возражать и тогда, когда Караччиоли как идеолог новой веры предложил поднять на судне белый флаг с надписью: «За Бога и свободу». «Этот флаг, – заявил он – мы, миссионеры нового учения, пронесем через семь морей, распространяя наше учение по всему миру».
   Возгласы ликования прозвучали в ответ. Семьдесят три члена экипажа мало задумывались над словами о божественном предначертании создания рая на земле. Однако экипаж захотел отметить это событие и потребовал выкатить на палубу бочонок рома.
   Апостолы не посмели отказать, причем сам Караччиоли уговорил Миссона удовлетворить требование матросов, чтобы не лишиться их согласия быть приверженцами новой веры. А дальше сама жизнь подсказала, как действовать. Ведь надо было каким-то образом добывать продовольствие, чем-то платить за него, пополнять боеприпасы.
   Выход был один – захват торговых судов. Правда, оба утописта твердили, что они не пираты, а апостолы новой веры, но тем, кого они грабили, легче от этого не становилось. Надо, однако, сказать, что грабили захваченные корабли по-особому и никого не убивали. Брали лишь те товары, в которых нуждалась лично команда и которые нужны были для дальнейшего плавания. А именно: продовольствие, спиртные напитки, порох и боеприпасы. Не трогали других вещей и, что совсем уж удивительно, абсолютно не интересовались деньгами и драгоценностями. Не лишали команду и судна, которое захватывали, и даже оставляли ей часть продовольствия. К тому же были исключительно любезны и предупредительны, особенно, конечно, с дамами. Этакие грабители-идеалисты.
   Остались воспоминания английского капитана Батлера о том,как был захвачен «Победой» его торговый корабль. Он был взят на абордаж, а дальше началось нечто повергшее капитана в крайнее изумление. Сподвижники Миссона были весьма предупредительны и вежливы, взяли только то, в чем сами нуждались. Извинившись, Миссон попросил освободить корабль от трех бочонков рома, хотя всего их на судне было шесть. Не преминув при этом заявить, что они никакие не пираты, а апостолы новой веры.
   После чего, к еще большему изумлению английского капитана, Миссон призвал всех желающих присоединиться к его команде. И прочел целую лекцию, в которой поведал ошеломленным английским морякам о плавучей свободной республике, где царит справедливость, нет угнетения и никто не стремится к обогащению.
   В ответ Батлер решил ответить любезностью на любезность. Он выстроил свою команду на шканцах и приказал трижды прокричать «ура» в честь таких славных джентльменов, как Миссон и Караччиоли.
   Справедливости ради следует сказать, что Миссону, как это ни странно, удалось создать на своем корабле благопристойную обстановку, прекратить пьянство и ругань, научить матросов уважительному отношению друг к другу, а тем паче к женщинам и старикам. Больше всех радовался такому прогрессу Караччиоли, он всерьез надеялся на спасение душ заблудших.
   Из Карибского моря «Победа» двинулась к африканским берегам. По пути захватили голландский сорокапушечный парусник. В его трюмах оказалось золото в слитках и «черный товар» – негры-невольники.
   На этот раз Миссон изменил своему правилу. Его глубоко возмущала торговля людьми. А посему он приказал, все ценности и товары, которые имелись на борту голландца, поделить между своими матросами. Затем обратился к ним с речью: «Это ли не пример позорных законов и обычаев, против которых мы выступаем! Можно ли найти что-либо более противоречащее Божьей справедливости, чем торговля живыми людьми?! Разве этих несчастных можно продавать, словно скот, только потому, что у них другой, чем у нас, цвет кожи? У разбойников, наживающихся на торговле рабами, нет ни души, ни сердца. Они заслуживают вечных мук в геенне огненной!
   Мы провозглашаем равенство всех людей без исключения. Поэтому в соответствии с нашими идеями я объявляю этих африканцев свободными и призываю всех вас, братья мои, обучить их нашему языку, религии, обычаям и искусству мореплавания, дабы они могли зарабатывать на жизнь честным трудом и защищать свои человеческие права».
   Не успел Миссон закончить, как раздались возгласы: «Да здравствует капитан Миссон!» Матросы бросились к неграм, чтобы освободить их от кандалов и объявить свободными. Что и было исполнено: всех негров отпустили на берег.
   И в дальнейшем Миссон оставался верен себе: работорговцев он грабил без всякой жалости, а негров всегда освобождал. Можно сказать, был одним из первых противников рабства.
   К радости Миссона и Караччиоли, часть голландских моряков изъявила желание (видимо, так на них подействовала речь капитана «Победы») остаться на его корабле. Миссону казалось, что идея начала овладевать массами.
   Но вскоре ему пришлось разочароваться в новообращенных. Голландцы не пожелали подчиняться заведенному на судне распорядку, начали безобразничать. Что было делать? Миссон решил высадить непокорных на ближайший берег. Однако Караччиоли отговорил его, предложив попытаться их перевоспитать.
   Миссон обратился к ним с проникновенной проповедью. Вновь говорил о братстве, о плавучей республике, о всеобщем равенстве. И похоже, добился полного подчинения от новичков. Впрочем, скорее подействовала угроза, прозвучавшая в конце проповеди: каждый, кто злоупотребит именем Божьим, получит пятьдесят ударов плетью.
   Между тем «Победа» обогнула мыс Доброй Надежды и вошла в Индийский океан. Здесь ей повстречалось английское судно. В бою погиб его капитан. Миссон велел похоронить его на берегу и сделать на могиле такую надпись: «Здесь покоится отважный англичанин».
   Английские моряки с захваченного Миссоном судна были поражены таким невиданным благородством. Некоторые даже решили после этого остаться на «Победе» и служить справедливому делу. Плавучая республика превращалась в интернациональное братство. Но возникла проблема – способ общения.
   Требовалось создание общего языка из набора слов представителей тех национальностей, которые входили в это братство. Вроде того, что позже возникнет в Юго-Восточной Азии – «пиджи-инглиш», сочетающий корни английских слов с китайскими, или «бейсик-инглиш», упрощенный английский из 850 слов, употреблявшийся в качестве «международного» средства общения. Однако с языком решили подождать. На первый план вышли другие задачи. И прежде всего военного характера.
   «Победа» подверглась в Мозамбикском проливе нападению португальского военного судна с шестьюдесятью пушками на борту. Бой был жестоким, обе стороны понесли значительные потери, однако флибустьеры все же одолели. Им досталось несколько бочонков с золотом, а это означало несколько месяцев безбедной жизни. В бою был тяжело ранен Караччиоли, и хирургу пришлось отрезать ему ногу. Бывший монах даже не вскрикнул под ножом. Ногу выбросили акулам, а для Караччиоли плотник смастерил протез.
   Потеряв ногу, монах отнюдь не утратил фанатичного пыла. Правда, во взглядах идеолога пиратской вольницы произошли некоторые перемены. Он, например, объявил, что временно, на первом этапе процесса спасения человечества, не удастся полностью избавиться от денег и следует к ним относиться как к неизбежному злу. Он заявил даже, что деньги могут оказаться полезным средством при осуществлении благородных целей. И даже призвал копить их. При этом стал уговаривать Миссона отказаться от прежней сдержанности и не пренебрегать отныне сокровищами, которые захватят. Объяснил он это тем, что необходимо собрать достаточно средств, чтобы перенести их республику на сушу и обосноваться где-нибудь в подходящем месте.
   Так Миссон, можно сказать, вынужден был стать морским разбойником ради, как ему казалось, благородной цели. По-прежнему его люди избегали насилия над пленными, могли оказать помощь раненым и больным, но не щадили богатых и забирали у них все.
   Но где найти то самое подходящее место, чтобы там обосноваться и жить? Поиски привели поначалу на Анжуан (один из Коморских островов). Местный властитель встретил европейцев с распростертыми объятиями. Он воевал с соседним царьком и рассчитывал на их поддержку. Тут Миссону приглянулась молодая девушка, свояченица властителя. Не откладывая в долгий ящик, сыграли свадьбу.
   Примеру капитана последовали и другие члены экипажа – переженились на местных красавицах. Даже Караччиоли, забыв об обете безбрачия, женился на женщине из местной знати.
   Последовала череда празднеств, веселий и гулянок. Этим воспользовались враги властителя. Они напали на беспечных молодоженов и остальных весельчаков, но были разбиты и отступили. Потерпел, однако фиаско и Миссон в своем намерении поладить с аборигенами. Не помогла ему и женитьба.
   Дело было в том, что местные вожди не желали подчиняться правилам, которые пытались внедрить пришельцы. Не хотели новой религии и обычаев. Даже властитель, новоявленный родственник Миссона, стал грозить ему войной, если тот не откажется от своих планов переустройства. Пришлось, захватив своих жен, детей и имущество, отчалить от острова.
   Вскоре «Победа» бросила якорь в бухте Диего-Суареш на северо-восточной части острова Мадагаскар. Место это сразу же приглянулось не только красивым видом, но и бухтой с узким проходом, что делало ее удобной для защиты.
   Не раздумывая, начали строить поселок. Валили лес, возводили дома и укрепления. Когда строительные работы были закончены, состоялся своего рода митинг, на котором Миссон заявил: «Среди нас есть французы, итальянцы, англичане, голландцы, португальцы, гвинейцы. Национальность здесь не имеет значения. Отныне все мы – жители города Свободы, который только что возвели. Назовем его Либерталия, а сами будем называться либерами, что по-латыни означает «свободные люди».
   Так родилась республика Либерталия, о которой мечтали Миссон и Караччиоли. В ней насчитывалось сто с лишним жителей с их женами, несколько бывших рабов из португальских колоний. Но Миссон продолжал питать надежду, что к нему присоединятся и другие. Для этого он разослал письма «семи морям», приглашая в Свободный город.
   Однако, несмотря на то что либеры исповедовали возвышенные идеи, они не отказывались от прибыльного промысла. Не раз Миссон уходил в плавание, гонялся за торговыми кораблями. Чуть не погиб, но все же захватил огромный корабль с ценным грузом. Добыча равнялась двумстам тысячам фунтов стерлингов! Но и собственный урон был велик – они потеряли в том бою пятьдесят два человека.
   Однажды Миссону повстречался небольшой шлюп. По сравнению с огромной «Победой» – скорлупка. Тем не менее шлюп отважно ринулся на нее, предварительно подняв черный флаг и дав предупредительный выстрел. Миссон велел спустить шлюпку и «переговорить» с нахалом. Когда шлюпка вернулась, на ней прибыл капитан шлюпа Томас Тью. Имя этого английского пирата было тогда широко известно. Его встретили на «Победе» с почестями, и он пожелал присоединиться к сообществу свободных граждан.
   Попытка ввести общий для всех язык в этом поистине вавилонском столпотворении, как мы уже знаем, не удалась. Проще было ввести в Либерталии свои законы. Написали и приняли что-то вроде конституции. Ее автором был Караччиоли. Управлял карликовым государством совет во главе с Миссоном. В совет выбирали по одному представителю от каждых десяти граждан. Они образовали ассамблею и собирались на сессию в ратуше «для выработки справедливых законов в целях наибольшего блага коммуны».
   Благодаря работе совета «было объявлено, напечатано и распространено большое количество разумных законов». Представьте, в Либерталии имелись даже печатные станки, захваченные на каком-то судне. В одном из законов говорилось, что все имущество и скот будут поровну распределены между всеми гражданами и каждый получит в надел землю, которую будет обрабатывать. На одной из сессий приняли закон, по которому «верховная власть должна быть доверена одному лицу, полномочия которого должны подтверждаться депутатами каждые три года». Этого главу государства следует именовать хранителем и титуловать «высшая светлость».
   Разумеется, хранителем избрали Миссона, государственным секретарем – Караччиоли, а великим адмиралом – Тью. Жителям запрещалось употреблять бранные слова и играть в азартные игры. Это не мешало кораблям республики выходить в море на охоту, чтобы город ни в чем не испытывал недостатка. Миссон был полон новых планов. Город богател, казна заполнялась золотом и драгоценностями. На кораблях, построенных на собственной верфи, Миссон объехал вокруг острова, снимая карту побережья. И вот в один момент все рухнуло. Либерталия исчезла. Что же случилось?
   Не землетрясения, не наводнения погубили ее, а свирепые аборигены, обитавшие в глубине острова. Воспользовавшись тем, что Миссон был в море, они напали на город, разграбили и сожгли его. Многие погибли, в том числе и жена Миссона. Лишь Томас Тью и несколько горожан успели на шлюпе ускользнуть в море. Здесь они и встретились с Миссоном и Тью, который поведал о трагедии.
   Через несколько дней, когда оба вернулись в Либерталию, их глазам предстала печальная картина разорения и опустошения. Казалось, место это проклято Богом и лучше поскорее отсюда убраться и никогда не возвращаться.
   Миссон, Караччиоли и Тью решили на трех кораблях плыть в Америку и там начать новую жизнь. Не успели они отплыть от острова, как налетела буря и разбросала их корабли. Больше Миссона и Караччиоли никто никогда не видел. Тью в этот раз повезло. О нем было известно, что он будто бы жил в Нью-Йорке. Потом, соскучившись по морю, ушел в плавание на пиратском судне и, видимо, погиб где-то у берегов Аравии. Случилось это приблизительно году в 1710-м или 1713-м.