Все убедились в этом, когда после гибели преж­него капитана он заменил его и довел отряд, оказав­шийся в глубине Африканского материка, до побе­режья, где оставили корабль. Надо было также быть уверенным, способным держать в узде всю команду, иначе на судне начнется анархия, последствия кото­рой могут стать плачевными. Помимо этого, он дол­жен быть сведущим в навигации. По-видимому, Ро­бертс обладал всеми этими качествами, поэтому его единодушно избрали капитаном.
   Первым делом Робертса, после того как его из­брали капитаном, была месть за смерть Дэвиса. Он уничтожил деревню, жители которой в стычке убили прежнего капитана, а затем направился к берегам Бразилии. Здесь провел одну из самых блестящих операций, которая принесла ему широкую извест­ность среди пиратов всего мира.
   Робертсу стало известно, что в заливе Всех Святых находится португальская флотилия в составе со­рока двух судов, до краев нагруженных ценными то­варами и готовыми отправиться в Лиссабон.
   Под видом торгового судна, без опознавательного флага, пиратское судно вошло в залив. Дело было ночью. Неожиданно Робертс оказался рядом с ближайшим кораблем и молниеносно, без единого вы­стрела овладел им. Под угрозой смерти португаль­ский капитан указал на корабль, где находится самый ценный груз. Это был адмиральский сорока­пушечный галион «Святое семейство» с экипажем сто пятьдесят человек. Только безумец мог отва­житься напасть на эту крепость. Этим безумцем и стал Робертс.
   Пираты осторожно подплыли к своей жертве. И с близкого расстояния дали бортовой залп по палубе и оснастке португальца. Прежде чем ошеломленный противник пришел в себя, пиратский корабль вошел в клинч, зацепился за свою жертву, и пираты, слов­но муравьи, устремились на палубу. Все было кон­чено в считанные минуты. Дальше надо было дейст­вовать еще быстрее. Перерубив якорные канаты на португальце, Робертс, прежде чем опомнились на остальных кораблях, улизнул в открытое море.
   Добыча, не считая стоимости трофейного судна и груды алмазов, оценивалась в пятьдесят тысяч фун­тов стерлингов. Среди драгоценностей находился и крест с бриллиантами, предназначенный для порту­гальского короля. С этим украшением Робертс от­ныне никогда не расставался.
   Слух о невероятной удаче Робертса разнесся по всему Карибскому морю. Но он на этом не успокоился. Нападал на прибрежные города и селения, не­зависимо от того, кому они принадлежали, все равно – испанцам ли, французам, голландцам или англичанам.
   Колониальные власти объявили награду за голову дерзкого пирата и организовали погоню за ним. Ро­бертс почувствовал опасность и поспешил на север к берегам Канады, попутно не забывая грабить пор­товые города и захватывать корабли. Так, у берегов Канады он ограбил двадцать одно судно, некоторые из них были с грузом ценной пушнины.
   Но однажды Робертса все же постигла неудача. Его помощник подговорил команду поделить добы­чу и скрыться. Заговорщикам удалось осуществить свой план, однако, кончилась их затея плачевно. Все они были схвачены и повешены как пираты. Робертсу, можно сказать, повезло, он остался без корабля, зато сохранил жизнь. Впрочем, «безлошадным» он оставался недолго. Вскоре почти без боя захватил два судна. Команда обоих перешла на его сторону, предпочитая плавать под пиратским флагом, а не прозябать на торговом корабле.
   Губернатор острова Барбадос, обеспокоенный бесчинствами Робертса, послал против него два ко­рабля, каждый с двадцатью пушками на борту и ко­мандой пятьдесят человек. Корабли встретились с пиратскими, обстреляли друг друга, и Робертс, уви­дев превосходство противника, решил уходить, но так как тот не отставал, он, чтобы убыстрить ход, приказал выбросить за борт все пушки, боеприпасы и остальной тяжелый груз. Благодаря этому удалось уйти от погони.
   В свою очередь и губернатор острова Мартиника направил против Робертса два военных судна, когда узнал, что корабли пиратов встали на ремонт близ его берега. Робертс с трудом ушел от возмездия. Тем яростнее стал мстить своим преследователям. С этих пор каждый житель Мартиники или Барбадоса, если, по несчастью, попадал к нему в плен, мог за­ранее распрощаться с жизнью. Символом мести Робертсу служил отныне флаг с изображением силуэта пирата, вооруженного саблей и опирающегося ногой на два черепа.
   Еще долгое время Робертсу сопутствовала удача. Обычно он объявлялся в местах, где его меньше всего ждали. Так, только в октябре 1720 года он за­хватил и разграбил шестнадцать французских и гол­ландских судов. Вскоре, однако, понял, что пора менять район действия. Он решил направиться к за­падному побережью Африки, а точнее – в Гвиней­ский залив. Здесь бесчинствовал некоторое время. Не раз огибал мыс Доброй Надежды, выхо­дил в Индийский океан и посещал пиратские гнезда на Мадагаскаре. Потом вернулся в Гвинейский залив.
   Робертс командовал двумя кораблями. В устье реки Сенегала ему повстречались два французских военных корабля, французы приняли пиратские па­русники за торговые суда и потребовали, чтобы они остановились. Робертс повиновался. А когда кораб­ли французов подошли близко, поднял черный флаг и огрызнулся всеми своими пушками. Оба военных корабля сдались пирату без боя.
   После этого Робертс решил зло подшутить над губернатором Мартиники. Он вновь пересек океан, под фальшивым флагом появился на рейде острова и подал сигнал, что у него, мол, на борту имеется контрабанда. В надежде поживиться на корабль пи­ратов явилось множество купцов. Как только они оказались на борту, Робертс приказал всех аресто­вать. Затем сжег их лодки, за исключением одной. На ней он отправил ограбленных купцов обратно с нижайшим поклоном губернатору.
   Но зимой 1721 года ему изменило ненадежное пиратское счастье. Он узнал, что корабль британ­ских военно-морских сил «Ласточка» обнаружил место стоянки пиратов и, что называется, полным ходом идет на встречу с ними. На беду Робертса, на­кануне пиратам достался богатый трофей – судно с грузом спиртного.
   Удержать команду от возлияний Робертс не смог. А с пьяной командой он едва ли мог победить противника. Напрасно Робертс увещевал своих соратни­ков, убеждал, что у них только два выхода – победа или смерть. Но пьяные матросы не вняли призыву капитана. 10 февраля 1722 года Робертс пошел на отчаянный шаг. Он приказал плыть прямо на анг­лийский фрегат, обстреливая его из орудий. Разы­гралась жестокая битва. Многие пираты погибли в этом бою, в том числе и сам Робертс.
   Пираты опустили гроб со своим капитаном, оде­тым в роскошные одежды, с золотым в бриллиантах крестом на груди, в морскую пучину. После чего все сдались англичанам. Ни один из них не избежал за­служенной кары за свои злодеяния: все они были повешены на мысе Кост-Касл на Золотом Берегу. Так закончил дни Благочестивый пират и его со­ратники по кровавому ремеслу.
 
   Правила для пиратов, написанные Бартоломью Робертсом
 
   1. Каждый член команды имеет право участво­вать в обсуждении всех вопросов. Он обладает рав­ным правом на запасы продовольствия, крепкие спиртные напитки и пользование ими до тех пор, пока нужда не заставит всех сократить рацион.
   2. Каждый имеет право на справедливую долю добычи (сверх этой справедливой доли дозволяется получить дополнительную смену одежды). Однако тот, кто обманет товарищество и самовольно при­своит добычу, хотя бы стоимостью один доллар в металле, драгоценных камнях или деньгах, подлежит наказанию. Если кража была совершена у членов команды, виновнику отрезают уши и нос и он под­лежит высадке на пустынном берегу.
   3. Никто не имеет права играть в карты или в кости на деньги.
   4. Огни и свечи должны гаситься в восемь часов вечера. Если кто-нибудь из команды захочет выпить вино после указанного часа, он обязан сделать это на палубе.
   5. Пушки, пистолеты, сабли и прочее оружие должны храниться в чистоте, дабы в любое время их можно было использовать по назначению.
   6. Запрещается пребывание на судне женщинам или детям. Если кто-нибудь будет уличен в обольщении любого из вышеуказанных полов или по­пытается сбросить их в море для сокрытия проступ­ка, он приговаривается к смерти.
   7. Дезертирство с судна во время боя наказывает­ся смертью или высадкой на пустынный берег.
   8. Запрещаются драки на борту судна. Любые ссоры должны решаться на берегу с помощью сабли или пистолета.
   9. Никто не имеет права даже заикнуться о раз­рыве с товариществом до тех пор, пока у каждого члена команды не будет 1000 фунтов стерлингов. Каждый потерявший какой-нибудь орган во время захвата добычи, в результате чего он станет калекой, получает 800 долларов из общественной кассы, а в случае меньших повреждений соответствующую долю.
   10. Капитан и рулевой получают две доли из за­хваченного приза, штурман, боцман и орудийная прислуга получают полторы доли, прочие офицеры одну и четверть.
   11. Музыканты отдыхают в воскресный день, а все остальные шесть дней развлекают команду.

ДЖОН ЭЙВЕРИ. ЗЯТЬ ВЕЛИКОГО МОГОЛА

   Биография Джона Эйвери по прозвищу Долговя­зый Бен была написана по горячим следам его по­хождений Даниелем Дефо. Можно сказать, что Эйвери стал первым джентльменом удачи, чьи при­ключения привлекли внимание серьезного писателя.
   Среди многих романов Дефо есть книга под назва­нием «Король пиратов».
   Впервые она была опубликована в конце 1719 года. Ее полное название, по обычаю того времени, довольно длинное: «Король пиратов: изложение знаменитых приключений капитана Эйвери, якобы ко­роля Мадагаскара. С описанием его путешествий и пиратства, с разоблачением всех ранее опубликован­ных о нем вымыслов. В двух им самим сочиненных посланиях, одно из которых написано во время его пребывания на Мадагаскаре, и другое после его ис­чезновения».
   Как видно из этого названия, книга написана в форме эпистолярного романа. Для большей досто­верности Дефо сделал автором писем самого пирата Эйвери. В конце заглавия-предисловия Дефо иро­нически замечает: «Если и не доказано, что капи­тан собственноручно писал эти послания, то изда­тель утверждает, что уж во всяком случае никто иной, кроме самого капитана, не сможет внести сюда исправления». (Замечу, что Эйвери появляет­ся и в другом романе Дефо – «Капитан Сингльтон».)
   Какие же такие знаменитые приключения дове­лось испытать «Пирату-счастливчику» – так назы­валась пьеса о нем, которая пользовалась бешеным успехом у лондонской публики в начале XVIII века.
   Скажу сразу – в истории Джона Эйвери доволь­но трудно отделить истину от вымысла. Сведения о нем весьма противоречивы, а иные факты граничат с выдумкой и сильно расходятся с тем, о чем гово­рится в пьесах и книгах, ему посвященных.
   Родился Эйвери в английской деревне неподале­ку от Плимута. Впрочем, как позже установили, его настоящее имя было Бриджмен. Псевдоним он взял, чтобы не навредить своим родным, когда встал на неправедный путь морского разбойника. («Эйвери» можно перевести как «всякий», «любой».)
   Он рано стал выходить в море и много лет плавал штурманом на каперских судах. Одним из таких ко­раблей был тридцатипушечный парусник «Герцог» с командой 120 человек, на котором он служил в ка­честве боцмана.
   В это время Испания и Англия воевали против Франции. Для борьбы с французами в Вест-Индии на службе у испанцев состояло много английских каперов. Одним из них и был капитан «Герцога» Гибсон. Несколько месяцев «Герцог» вместе с другим парусником стоял в бездействии в гавани Ла-Корунья на севере Испании. Команда давно не получала жалованья. Пьяница капитан большую часть времени проводил на берегу. Недо­вольство команды росло.
   Однажды на корабле возник бунт. Капитан был высажен на берег, моряки избрали Эйвери своим командиром. По примеру флибустьеров мятежники выработали устав, после чего Эйвери поднял якорь и направился к Мадагаскару. «Герцог», переимено­ванный сначала в «Карла II», а затем в «Причуду», захватил по пути два трофея, и с этим небольшим флотом Эйвери прибыл на Мадагаскар, в то время крупнейшую базу пиратской вольницы.
   Появление столь удачливого «новичка» вызвало на острове, как и следовало ожидать, бурю восторга у одних и зависть у других. Дошло до того, что некий заносчивый корсар, чье самолюбие было до крайности уязвлено тем вниманием, которым окру­жили новоприбывшего «счастливчика», вызвал его на дуэль. Поединок выиграл Эйвери и тем самым не только сохранил себе жизнь, но и упрочил собствен­ную славу, ибо умение владеть шпагой ценилось среди пиратов не меньше, чем среди мушкетеров французского короля.
   Окрыленный первым успехом, Эйвери продолжал пиратствовать в Индийском океане и Красном море. Он разграбил и отправил «к Дэви Джонсу» (иными словами, на дно морское) множество кораблей, в том числе и английских. Вследствие этого, когда в 1698 году в Англии была объявлена амнистия всем пиратам, которые добровольно явятся с повинной, она не распространилась на Эйвери.
   Тогда он направил в Бомбей письмо со своей как бы политической программой: «К сведению всех английских капитанов сооб­щаю, что прибыл сюда на линейном корабле «При­чуда», бывшем «Карле II», из состава испанской экспедиции, который покинул королевскую службу 7 мая прошлого года. Сегодня я командую кораблем в 46 пушек и 160 человек экипажа и намерен искать добычу, и притом пусть всем будет известно, что я никогда еще не нанес вреда ни одному англичанину или голландцу и не намерен этого делать до тех пор, пока остаюсь командиром судна.
   Поэтому я обращаюсь ко всем кораблям с про­сьбой при встрече со мной поднимать на бизань-мачте свой флаг, и я подниму в ответ свой и никогда не нанесу вам вреда. Если же вы этого не сделае­те, то учтите, что мои люди решительны, храбры и одержимы желанием найти добычу, и, если я не буду знать заранее, с кем имею дело, помочь вам я не смогу».
   Свое обещание пират сдержал и на англичан с тех пор не нападал. Зато не брезговал захватом прибрежных городов на восточном побережье Афри­ки.
   Однажды Эйвери направился ко входу в Красное море и здесь стал подкарауливать индийских купцов и исламских паломников, направлявшихся в Мекку. Несколько дней он выжидал близ порта Мокка, пока наконец на горизонте не появились корабли. Это была эскадра Великого Могола, то есть индий­ского императора Аурангзеба, в составе шести ко­раблей с флагманом «Великое сокровище». Эйвери с ходу напал на этот великолепный парус­ник, построенный на английской верфи и отлично вооруженный.
   Ребята Эйвери – сто шестьдесят опытных моряков – были вооружены мушкетами и отлично умели с ними обращаться. Это компенсировало превосходст­во индийца в числе пушек и матросов. К тому же после первого залпа одна из его пушек взорвалась, что внесло растерянность в ряды «Великого сокровища». Затем метким выстрелом с «Причуды» была сбита его грот-мачта. Это добавило пани­ки на борту. Тогда Эйвери подошел к индийско­му судну и приказал своей команде идти на абор­даж. И произошло неожиданное: четыреста моряков, вооруженных саблями и в рукопашном бою ничуть не уступавших англичанам, сдались во главе с капи­таном.
   Восемь дней продолжалась оргия на захваченном корабле. Да и было от чего веселиться. На долю каждого из членов экипажа Эйвери досталось по тысяче фунтов стерлингов. Добыча превзошла все ожидания. Оказалось, что на борту захваченного судна находилась выручка от торгового сезона – пять миллионов рупий в золоте и серебре.
   Но главным богатством, добытым в тот день, стала дочь самого индийского владыки Аурангзеба. И надо же было такому случиться, что свирепый пират по уши влюбился в нее, и что совсем уж уди­вительно – она ответила ему взаимностью. По одной версии, свадьба была по мусульманскому об­ряду, по другой – их обвенчал протестантский пас­тор, случайно оказавшийся среди пиратов.
   Правда, Дефо отвергает эту версию о женитьбе пирата. Как, впрочем, и ту, согласно которой Эйве­ри жестоко обошелся с попавшей к нему в плен ин­дийской принцессой (как тут не вспомнить нашего Стеньку Разина и персидскую княжну). Но как бы то ни было, легенда о любви свирепого пирата и юной дочери индийского владыки получила широ­чайшее распространение. Уверяли даже, что от этого союза была определенная польза: нежная привязан­ность к супруге заставляла пирата проводить подле нее больше времени, чем на капитанском мостике, в результате чего судоходство в Индийском океане сделалось более спокойным.
   Впрочем, Эйвери, хотя и породнился с императо­ром, став его зятем, не питал ни малейшего желания вернуть тестю захваченную добычу. Видимо, решил, что получил ее в качестве приданого дочери индий­ского владыки.
   «Тесть», однако, намеревался отомстить за оскорбле­ние, нанесенное ему как отцу и властителю. Он осуждал дочь за то, что у нее не хватило мужества покончить жизнь самоубийством и не поддаться ухаживаниям пирата. Кроме того, он не хотел ли­шаться своего прекрасного брига и потерянных со­кровищ. В гневе император обрушился прежде всего на Ост-Индскую компанию, заявив, что уничтожит все ее строения и сооружения на территории Индии, если немедленно не приступят к поискам пирата.
   Президенты компании не на шутку всполо­шились перед лицом этой угрозы. Было решено назначить большую награду за голову Джона Эйвери.
   Однако для влюбленного пирата не существовало тогда ничего, кроме домашнего очага, украшением которого была очаровательная принцесса. «Причуда» стояла на якоре в порту, и ее команда, деморализованная долгим пребыванием на берегу, становилась ненадежной. В конце концов Эйвери стал выходить в море, иначе вся его пиратская флотилия могла развалиться. Однако вылазки он предпринимал редко и ненадолго.
   Романтическая идиллия продолжалась несколько лет, пока Эйвери не пришел, наконец, к выводу, что достаточно разбогател и может начать спокойную семейную жизнь в каком-либо уголке земного шара, куда еще не дошли вести о его преступных деяниях. Решив, что жена почувствует себя счас­тливой, если он обеспечит ей уважение «высшего общества» и избавит от пиратской атмосферы, Джон отправился в Бостон. Он погру­зил на корабль все имущество и захватил с собой ближайших друзей.
   В Америку он прибыл под вымышленной фами­лией, но не сумел избежать подозрений губернатора, который не особенно доверял иммигрантам. Эйвери неважно чувствовал себя в Америке. Быть может, сказывалась тоска по родине. Так или иначе, он отбыл вскоре в Северную Ирландию, где продал корабль и распрощался со своим экипажем, что как будто говорило о его твердом ре­шении порвать с пиратством.
   Но теперь Эйвери покинула удача, до сих пор сопутствовавшая ему. Попытавшись реализовать в Дублине часть награбленных драгоценностей, Эйве­ри вызвал подозрение у купцов; ему вновь при­шлось менять фамилию и место жительства. На этот раз он переехал в Англию, в свой родной Девон, где в местечке Байдефорд один из его преж­них друзей взялся посредничать в продаже драгоценностей. Эйвери напал, однако, на шайку лон­донских мошенников, которые, вручив ему неболь­шой задаток, обещали выплатить остальную сумму позднее. Несмотря на многократные напоминания, Джону так и не удалось взыскать причитавшиеся ему деньги. А обратиться в суд он по понятным причинам не мог.
   Несколько лет спустя Джон Эйвери умер в крайней нужде, проклиная час, когда решился ступить на путь честной жизни. Что стало с индийской принцессой, его женой, неизвестно.

ДЖОН СИЛЬВЕР, или ПИАСТРЫ СИНЕРОЖЕГО ФЛИНТА

   Все началось с карты
 
   Дом стоял прямо у дороги, отделенный от нее невысоким забором на каменном основании. На­против по горному склону громоздились заросли могучих буков и сосен, а ниже виднелись поросшие вереском холмы. Впрочем, разглядеть их удавалось лишь в погожие, ясные дни, когда дорога была за­лита солнцем, в лесу не смолкал птичий гомон, а горный воздух, чистый и прозрачный, волшебным нектаром проникал в кровь. Чаще, однако, в этих местах бушевала непогода. Тогда холмы внизу скры­вала пелена тумана или стена дождя.
   Так случилось и в этот раз, когда в конце лета 1881 года Роберт Льюис Стивенсон, в то время уже известный писатель, поселился вместе с семьей вы­соко в горах в Бремере. Некогда места эти принад­лежали воинственному шотландскому клану Макгрегоров, историю которого Стивенсон хорошо знал.
   Он любил рассказывать о подвигах Роба Роя – мятежника Горной страны, которого с гордостью причислял к своим предкам. Вот почему бремерский коттедж он зловеще называл не иначе как «дом покойной мисс Макгрегор». В четырех его стенах из-за случившегося ненастья ему приходилось теперь про­водить большую часть времени. Воздух родины, шутил Стивенсон, который он любил, увы – без взаимности, был для него, человека с больными лег­кими, злее неблагодарности людской.
   Дни напролет моросил дождь, временами налетал порывистый ветер, гнул деревья, трепал их зеленый убор.
 
Повсюду дождь; он льет на сад,
На хмурый лес вдали,
На наши зонтики, а там —
В морях – на корабли…
 
   Как спастись от этой проклятой непогоды, от этого нескончаемого дождя? Куда убежать от одно­образного пейзажа? В такие дни самое милое дело сидеть у камина и предаваться мечтаниям; напри­мер, глядя в окно, воображать, что стоишь на баке трехмачтового парусника, отважно противостоящего океанским валам и шквальному ветру. Это под его напором там, за окном, скрипят, словно мачты, шотландские корабельные сосны, будто грот-брамсели и фор-марсели, шелестят и хлопают стеньги и реи – ветви дубов и вереска.
   Воображение унесло его в туманные дали, где в сером бескрайнем море плыли корабли, ревущий прибой с грохотом разбивался о черные скалы, тревожно вспыхивали рубиновые огни маяков и беспощадный ветер рвал флаг отваж­ных мореходов.
   Привычка. к фантазированию, к тому, чтобы самому себе рассказывать необыкновенные истории, в которых сам же неизменно играл главную роль, родилась в дни детства.
   Обычно его воображение разыгрывалось перед сном. В эти минуты, «объятый тьмой и тишиной», он оказывался в мире прочитанных книг. Ему ви­делся посреди морской синевы зеленый остров и его одинокий обитатель, словно следопыт-индеец вы­слеживающий дичь. Чудились топот скакуна таинст­венного всадника, исчезающего в ночной тьме, по­гоня, мелькающие огоньки, пиратская шхуна в бухте и исчезающий вдали парус бесприютно скользящего по волнам «Корабля-призрака», над которым в воз­духе, словно крест, распростерся белый альбатрос.
   Неудивительно, что он засыпал тяжелым, тре­вожным сном. Но бывало, его душил кашель и не давал долго уснуть. В такие ночи добрая и ласковая Камми, его няня, утешала и развлекала мальчика, подносила, закутанного в одеяло, к окну и показы­вала синий купол, усеянный яркими звездами. Заво­роженный, он смотрел на луну и облака, странными тенями окружающие ее. А внизу, под окном, в не­проглядной тьме сада, таинственно шелестели лис­тья деревьев…
   Широко открытыми глазами созерцал он мир, полный загадок и тайн. Его воображение, поражен­ное величественной картиной мироздания, рисовало удивительные фантастические картины. Когда же под утро удавалось вздремнуть, ему снились кошма­ры, будто он должен проглотить весь земной шар…
   Наделенный недюжинной силой воображения, Льюис умел изумляться, казалось бы, обычному: виду, открывшемуся из чердачного окна; залитому солнцем, полному цветов саду, который он как-то увидел сверху, забравшись на боярышник; зарослям лавровых кустов, где, ему казалось, вот-вот возник­нет фигура индейца, а рядом, по лужайке, пронесет­ся стадо антилоп…
   Но ничто и никогда так не поражало в детстве его воображение, по словам самого Льюиса, как рас­сказ об альбатросе, который он однажды услышал от своей тетки Джейн.
   Впечатление было тем более сильное, что она не только показала своему любимцу Бог весть как ока­завшееся в ее доме огромное крыло могучей птицы, способной спать на лету над океаном, но и, сняв с полки томик Кольриджа, прочитала строки из «Поэмы о старом моряке».
   …Снеговой туман, глыбы изумрудного льда, «и вдруг, чертя над нами круг, пронесся альбатрос».
   Уже первые строки захватили его, увлекли в синие просторы, на корабль, который в сопровожде­нии парящего альбатроса – путеводной птицы, про­бивался сквозь шторм. Но недаром альбатроса счи­тали птицей добрых предзнаменований:
 
Попутный ветер с юга встал,
Был с нами альбатрос,
И птицу звал, и с ней играл,
Кормил ее матрос!
 
   В этот момент, нарушая закон гостеприимства, старый моряк убивает посланца добрых духов – птицу, которая, согласно поверью, приносит счас­тье:
 
«Как странно смотришь ты, моряк,
Иль бес тебя мутит?
Господь с тобой?» – «Моей стрелой
Был альбатрос убит».
 
   Разгневанные духи за совершенное кощунство проклинают моряка. Они мстят ему страшной мес­тью, обрекая, как и легендарного капитана Ван Страатена, «Летучего голландца», на скитания на корабле с командой из матросов-мертвецов.
   Картины убийства альбатроса и того, как был на­казан за это моряк, словно живые возникали в со­знании. С тех пор мистический рассказ о судьбе ста­рого моряка станет любимым чтением Стивенсона.
   Образ птицы добрых предзнаменований многие годы сопутствовал ему. И случалось, в мер­цающих вспышках маяка метнувшаяся чайка напо­минала об альбатросе, распластанные ветви лох­матой ели под окном казались огромными крылья­ми, причудливый узор на замерзшем стекле был словно гравюра с изображением парящего над вол­нами исполина. Льюис хранил верность альбатросу как самому романтическому из сказочных созданий, наделенному к тому же благороднейшим из имен.