— Как все плохо… и у него по-прежнему кровоточит рана на шее. Я должна хотя бы остановить кровь. — Ее руки прикасались ко мне умело и нежно.
   — Они не хотят, чтобы рей-киррах успел отдохнуть. Они жаждут изгнать проклятого демона. Уничтожить его.
   — Да, надеюсь, на этот раз у них получится. Мастер Сейонн был хорошим человеком. Добрым. Молодые Смотрители рассказали такие странные вещи. Кафидда, а что будет, если они не смогут прогнать демона?
   — Нам придется убить его. Королева знает закон. Кафидда. Фиона. Моя ищейка.
   Я очнулся в пещере во второй раз. На этот раз я знал, где я. Денас воспользовался моментом и снова превратил меня в дракона. Похоже, он получал возможность делать что-то с моей формой, пока надо мной колдовали эззарианские маги.
   — …Изыди! Убирайся! Он не твой… Ты не переживешь этот день. — Последние звуки вызова все еще гуляли эхом между скал. Ненавистные слова тянули меня к выходу из пещеры. Я понимал, почему они так сильно действовали на демонов. Но на этот раз я вышел бы и сам. Слова произносил Меррит.
   Ярость и сила заставляли быстрее бежать мою кровь. Мне нужно было знать только одно, прежде, чем я выйду.
   — Сколько времени нам необходимо?
   Некоторые уже прошли. Большинство еще нет. От ночи осталось еще несколько часов.
   — А Викс?
   Не могу сказать. Чтобы пройти быстро и незаметно, как просил Викс, легиону придется покинуть тела своих хозяев раньше, чем им хотелось бы. Для многих это первая встреча с жизнью с самых темных времен, им будет трудно выйти. Пэнди гаши возвели какой-то барьер, не знаю, смогут ли остальные преодолеть его. Меррита нельзя отпускать, пока мы не получим известие от Бикса, что крепость взята под охрану. Ты должен уничтожить негодяя.
   Но если я сразу прикончу Меррита, Исанна поверит, что я, Сейонн, потерян уже навсегда. Она прикажет убить меня и усилить охрану Ворот. Мне надо затянуть сражение до тех пор, пока демоны не пройдут через Ворота или пока они не поймут, что не могут пройти. Ничего другого я не мог предложить.
   — Я задержу его, — сказал я. — А потом убью.
   Я не увидел Меррита, когда вышел из пещеры. Тегир, наверное, рассказал ему о драконе, он будет ждать, наблюдая, какую форму я приму. Как и в первый раз, я предпочел свои крылья. Я знаю, как сражаться в собственном теле, кроме того, у меня нет желания поджарить Меррита… еще нет. Нам нужен славный долгий поединок. Я не хочу сразу пугать его, чтобы он удрал и преспокойно вошел в ворота.
   — А, Воплощение Мерзости. — Меррит стоял на вершине утеса с ножом Смотрителя в руках и глядел вниз с такой ненавистью, какую я редко встречал, сражаясь с демонами. — Ну и как тебе сражаться с другой стороны? Слышать слова и знать, что все эти ритуалы направлены против тебя? А тебе, Денас, каково знать, что ты навеки заключен в эту плоть… если только я не убью тебя и ты не канешь в пустоту. Для демонов нет жизни после смерти. — Он спрыгнул вниз и оказался передо мной, легко приземлившись на ноги, словно ему было двадцать семь, а не триста семьдесят. — Расскажи мне, как ты это сделал?
   — Что сделал? — Я приближался медленно, ожидая предательского выпада, выбрав в качестве оружия легкий обоюдоострый меч.
   — Как ты сумел наложить свое грязное заклятие, чтобы не пропустить меня?
   — Какое заклятие? — Я ожидал продолжения, но он, не говоря больше ни слова, рванулся, сбил меня с ног яростной атакой, поставил ногу на грудь и собрался воткнуть в горло кинжал. Я перехватил руку Меррита и едва не сломал от неожиданности, но потом оттолкнул его на край утеса и позволил полежать и отдышаться. Не спеши. И не давай себя отвлечь. Это не ребенок.
   Падая, он выронил оружие. Я ногой подтолкнул К нему нож.
   — Мы еще не закончили. — Я осторожно приблизился к лежащему на спине эззарийцу.
   Он замечательно быстро вскочил на ноги и бросился на меня, превратив нож в тяжелый меч.
   — Это я еще не закончил с тобой, демон. Ты скажешь мне то, что я хочу знать, или я порежу твою грязную плоть на куски.
   Сначала мы дрались на скале, потом в пойме высохшей реки, пройдя ее по всей длине. Он оказался отличным бойцом. Я даже не ожидал. Он хотел убить меня, но только тогда, когда покажет мне свое превосходство. Я был лучше, просто старался не показывать этого, подогревая в нем уверенность, что он победит. Но если это займет слишком много времени, будет уже неважно, кто лучше. Я лишь надеялся, что способностей Викса хватит, чтобы управиться побыстрее.
   Меррит ничего не говорил, кроме того, что я наложил на него какие-то заклятия и ему нужно слово, чтобы разрушить их. Я понятия не имел, чего он хочет. Он не упоминал о Воротах. До первого луча зари они будут открыты для всех, кто захочет войти.
   Один раз он бросил оружие и пустился бежать. Но пока я размышлял, как его найти и заставить снова взять меч, Меррит бросился откуда-то мне на спину, заливаясь радостным смехом, и едва не отрезал мне крыло. У него был не один нож Смотрителя. Когда он бросил оружие второй раз, я приказал себе быть осторожнее. И действительно, он вернулся с третьим ножом.
   Мы бились около часа, когда мою левую ногу свело судорогой. Я взбил крыльями облако пепла и спрятался за черными деревьями. Прислонившись спиной к стволу, я вытянул ногу, заставив себя успокоить дыхание и расслабиться. Меррит был где-то слева и сверху. Я слышал его кашель. Я успел ранить его в левую ногу, и теперь он слегка подволакивал ее. Рана была неглубокой, просто болезненной, как раз чтобы он разозлился. Он оставил порез у меня на спине. Ничего серьезного, но его края расходились от каждого движения и мне нечем было перевязать рану. Я обхватил колени руками. Я очень устал. Как и Меррит.
   — Где ты, демон? — звал он, все еще кашляя. — Кровь на моем мече засыхает. Я должен освежить ее. Но сначала я сменю оружие… Айф!
   Я вскочил, собираясь кинуться к нему, но прежде чем успел сделать шаг, небо почернело, словно задули все факелы.
   Я услышал, как он бежит к Воротам, и через мгновение земля обрушилась у меня под ногами и желудок свело уже знакомое ощущение приближающейся тошноты.
   Проснись, Изгнанник. Будь все проклято, проснешься ты или нет? Кто-то уже в пещере, а у меня не было времени изменить твою форму.
   Моя голова походила на пласт свежевыкованного железа: пульсирующая, горячая и мягкая. Я пытался понять, кто сделал это со мной, потом я заметил серебряный проблеск во тьме, и меня спасла моя подготовка. Сам я был бы не в силах заставить свое тело перекатиться и увернуться от удара. Я все еще был в своем теле, но не знал, в каком оно состоянии. Подавшись назад, я ударился о каменную стену. Снова здесь… в собственной душе… разуме… в ландшафте, сотворенном заклятием Айфа.
   Я старался вспомнить, что произошло с того момента, когда Меррит побежал к Воротам, но не смог. Тошнота. Падение. Я ощущал, что рубаха на спине промокла от крови. Нога, сведенная судорогой, болела. Синяки, полученные в битве с Мерритом, были еще свежими. Я не выздоровел. Исанна, должно быть, не закрывала Ворота, как она сделала, когда вышли Тегир, Эмрис и Дрик. Держат Ворота открытыми между битвами очень тяжело для Айфа, но еще хуже для меня. Я чувствовал себя так, будто меня снесло с горы лавиной. Вся усталость долгих дней и ночей, вся магия, которую я выплеснул из себя, открывая проход, долгая битва, тяжесть от превращения навалились разом.
   Снова полыхнуло серебряным. Я увернулся и выполз из пещеры. Дрик. Он был по-прежнему серьезен… и слишком свеж и бодр для меня. Сколько времени это длилось? Первый раз за все время я подумал об Александре. Как я приду к нему вовремя? Если я уже столько времени сражаюсь… он решит, что я снова предал его.
   Но у меня не осталось времени на беспокойство. Здесь не меньше трех Смотрителей, может быть больше. Может быть, эззарийцы почувствовали, что демоны проскальзывают через их заграждения, и решили покончить со мной. Или они догадались, что у меня не осталось сил. Хотя Айф не видит, что происходит на поле битвы, она чувствует состояние Смотрителя и демона. Если это все еще Исанна, а это, конечно же она, потому что только Исанна умеет пропускать одновременно больше одного Смотрителя, она почувствует даже незначительные изменения в моем состоянии.
   Я взлетел, чтобы уйти от Дрика и поискать Меррита. Надо убить его, пока еще я в состоянии это сделать. Меррит и Тегир были вместе, они пробирались по густому лесу, подходившему вплотную к утесу. Я ринулся вниз, но неверно оценил угол, под которым спускался утес, и приземлился крайне неудачно. Если бы у меня был только один противник, то сразу бы отступил. Но Меррит не давал мне шагнуть назад, а Тегир защищал его слева, и я не мог скользнуть вбок.
   — Слово, дьявол! — заревел Меррит со злобой в голосе. — Назови слово, не то ты получишь даже больше, чем заслуживаешь.
   — У меня нет для тебя никакого слова. Могу только сказать, кто ты такой: убийца, вор, предатель.
   — Я освежу твою память. Мальчик, давай поменяемся. Я зайду с твоей стороны. — Меррит отступил, чтобы Тегир смог пройти, но прежде чем юноша сменил позицию, Меррит схватил его и приставил к его горлу меч. — Слово, дьявол. Говори быстро, какое заклинание откроет мне Ворота, или я перережу ему глотку.
   Ошеломленный, напуганный, я глядел в лицо Мерриту, надеясь увидеть там доказательства того, что он блефует.
   — Не существует…
   Прежде чем я успел договорить, его клинок резанул горло юноши, и Меррит отбросил бездыханное тело на землю.
   — Я получу слово. Ты не удержишь меня.
   — Скотина! — Я бросился на него со всеми силами, которые во мне остались, наносил удар за ударом, кровь заливала мне лицо, мешая смотреть, я забыл об осторожности. Через несколько минут Меррит бежал, спасая свою жизнь… нельзя было позволять ему бежать. Он добрался до вершины холма, где находился Нестайо, совсем мальчишка, который сражался не больше месяца.
   — Нестайо! Не подпускай его! — закричал я, увидев, как Меррит берет за плечо ничего не подозревающего мальчика. Нож оказался у его горла, прежде чем он понял меня. — Дитя Вердона, Меррит! Не делай этого!
   — Тогда скажи слово! — прокричал он с вершины. — Ты закрыл Ворота для человеческой плоти, но я пройду! Я освобожу Безымянного бога, чтобы он смог отомстить тем, кто запер его в начале времен. Я сделаю это. Не ты. Не Викс. Не…
   — Слова не существует, Меррит. — Я взлетел на вершину и приземлился в нескольких шагах от него. — Нет никакого заклинания. Ворота открыты. Боги ночи, отпусти мальчика. Он ни в чем…
   — Ты лжешь, демон! — И тело Нестайо тоже упало на землю, заливая ее кровью.
   Я был готов убить Меррита на месте. Но не успел Нестайо упасть, как с другой стороны на вершину поднялся Дрик. Он увидел тело Нестайо и как я надвигаюсь на Меррита.
   — Не подходи! — кричал я. — Он убил всех остальных! Ради тебя самого, Дрик, не подходи к нему.
   Пока я пытался остановить Дрика, Меррит спрыгнул вниз в толстый слой золы и поехал вниз по склону, кровь текла у него из раны в животе, нога была разрезана до кости, его лицо побелело от ярости. Я прыгнул за ним. Один удар, и я избавлю мир от гадины. Но Дрик опередил меня и оказался между мной и Мерритом, его меч вонзился между моими ребрами. Я быстро отскочил назад. Мне показалось, что мои легкие разрываются, и все-таки я пытался поймать ветер, чтобы добраться до Меррита, однако Дрик был слишком близко. Его меч яростно обрушился на меня.
   — Проклятый демон! Ты убил их всех!
   Этот упрямый мальчишка не отступит, я оттолкнул его. Мои руки налились свинцом, из бока текла кровь, я ощутил, как ледяное пламя разливается у меня по спине.
   — Мы умрем вместе, демон! — выдохнул падающий Меррит. Ненависть выливалась из него вместе с кровью изо рта.
   Я отшатнулся от них обоих, стараясь удержаться на ногах и вывернуться так, чтобы выдернуть из спины копье. Мне становилось хуже с каждым мигом. Дрик переводил взгляд с Меррита на меня, не зная, с чего начать, прикончить сперва меня или помочь другому Смотрителю.
   — Не подходи к нему, — прохрипел я, выдергивая из спины железный наконечник и чувствуя, как река крови заливает спину. — Ради всех богов, поверь мне, Дрик. Он убил твоих друзей и меня. — Я хотел поднять меч, но не смог.
   Дрик подбежал к Мерриту.
   — Я вытащу тебя, брат. Ты сильно ранен?
   Когда он опустился на колени перед Мерритом, тот вытянул руку, положил ее на меч юноши и превратил его в длинный кинжал.
   — Осторожно! — закричал я… Слишком поздно. Меррит всадил кинжал в живот юному Смотрителю и перекатился на бок.
   — Я отомщу как смогу, Сейонн. Мир еще долго будет помнить эту ночь. Твоя жена будет винить во всем тебя, а рей-киррахи доберутся до остальных эззарийцев. — Меррит захохотал, вместе с чудовищным смехом из его рта поднимались кровавые пузыри. — Ты открыл проход. Скоро Безымянный будет свободен. Он изменит мир, превратив его в сплошной страх, кровь, огонь и безумие. — Он указал на меня трясущимся пальцем. — И никто никогда не узнает правды. Они всегда будут считать тебя Воплощением Мерзости.
   У меня осталось достаточно сил, чтобы сделать три шага, поднять меч и снести хохочущую голову Меррита. Потом я упал рядом с Дриком. Мир вокруг кружился и пульсировал, руки и ноги уже онемели. Мальчик не двигался.
   Ах, Вердон милосердный. Осталось столько несделанного. Я уже ничем не мог им помочь, но оставалось одно, что я был обязан сделать для них, даже если бы твари нижнего мира пришли и начали заживо обгладывать мои кости. Я как мог начал погребальную песню, постепенно возвышая свой голос, нет, голос Денаса, потому что он был чистым, мелодичным, он пел, произнося слова с таким чувством и так выразительно, как я никогда бы не смог. Он пел о Кьоре, Дрике, Тегире и Нестайо, о Блезе, погруженном в пучины безумия, о моем сыне, обо всех остальных, кому придется разделить его участь… и об Исанне, которая уже должна знать, что ее Смотрители погибли. Я спел все слова. Даже Фионе не к чему было бы придраться.
   — Прости меня, Дрик. Мне так жаль, — прошептал я, закончив пение, и перевернул юношу на спину… Он еще дышал. Медленно. С трудом. Его глаза широко открылись, моля жизнь не покидать его здесь, на краю темноты и пустоты.
   — Боги неба и земли! Упрямец… Я тебя уже отпел, а ты остался жив.
   Дрик слабо зашевелил губами, его лицо приобрело осмысленное выражение.
   — Мастер?
   — Я здесь, Дрик, — отозвался я, стараясь улыбнуться ничего не чувствующими губами. — Это я. Если ты продержишься еще немного, то и я продержусь. Давай… — Я переложил его руку себе за плечо и попытался встать на ноги. Не вышло. Взял копье, все еще испачканное моей кровью, и превратил его в деревянный посох. Опираясь на него, я сумел-таки подняться, надеясь, что мышцы у меня на спине еще немного продержаться и не порвутся от усилия.
   — Ты должен позвать Айфа, — выдохнул я, ставя его на ноги. Мы оба опасно раскачивались. — Я не смогу. Скажи ей… просто скажи: «Айф, гиат!» Она поймет. — Слово значило «поставь Ворота как можно ближе ко мне». У нас с Исанной был свой собственный язык специально для тяжелых случаев.
   Дрик успел произнести слова, прежде чем провалился в беспамятство. Но он не был мертв, когда появились Ворота… не совсем мертв.
   — Ступай. — Я протащил его несколько шагов. — Выздоравливай. Живи. — Мягко вытолкнув его через серый прямоугольник, я упал на колени, стараясь вдохнуть последний раз перед тем, как мир исчезнет вместе со мной.

ГЛАВА 9

 
   Вердон правил лесами, пока не устал, потому что эта часть его была смертной. Но Валдис любил отца, и он даровал ему бессмертие, чтобы тот правил вечно.
   Потом Валдис построил волшебную крепость, удобную и красивую, но все-таки тюрьму. Валдис не хотел убивать вторую половину отца, он просто запер ее в этой крепости. И он отнял имя у этой части и уничтожил его, чтобы никто и никогда не смог снова произнести его. Он сказал, что, если кто-нибудь отопрет крепость, мир погрузится в хаос, огонь и смерть. Тогда придет последний день, День Конца.
   Это история Вердона и Валдиса, так она была рассказана первым эззарийцам, когда они пришли в леса.
   Когда закрываются Ворота Айфа, одержимая жертва уже не страдает от ран, которые получил в битве демон. Рана на спине от копья, рана от меча между ребрами и все остальные отметины, полученные мною этой ночью, исчезли, когда я очнулся утром, серым и неподвижным. Сам же я был измотан до предела. И, как и раньше, моя голова раскалывалась так, словно битва происходила прямо в ней. Глаз под повязкой пульсировал, сердце истекало болью от того, что случилось, и от того, что еще должно было произойти. Моя жена собирается убить меня. И я ничего не могу сделать с этим.
   Эззарийцы становятся трусливыми, когда им приходится самим исполнять вынесенный приговор. Они с легкостью произносят слова «жизнь», «смерть», «безумие», когда речь идет о жертвах демонов, найденных где-то, но когда дело касается их самих… Детей, рожденных захваченными, как мой сын, просто бросают в лесу неподалеку от волчьих логов. Если боги захотят, чтобы они жили, говорим мы себе, они останутся живы. Но боги создали волков, чтобы поедать такие лакомые кусочки плоти. Когда мы находим крошечные обглоданные косточки, мы говорим, что боги убили этих детей, а вовсе не мы. Захваченный Смотритель представляет другую проблему. Если его нельзя излечить, что остается королеве? Его нельзя и оставить в живых, ведь он знает все о нашей жизни. Могучий маг и отличный боец может заразить других своим безумием. Он конечно же должен умереть, но какой эззариец, поклявшийся защищать жизнь, сумеет заставить себя умертвить его веревкой или мечом?
   И тогда был найден способ. Воплощение Мерзости связывают заклинаниями и веревками, одурманивают зельями, держат под охраной, чтобы никто не смог его спасти, и ранят. Не перерезают крупные артерии, — иначе он умрет сразу, — а просто наносят раны, в руки или ноги, иногда в живот. Если боги захотят, чтобы он жил, он будет жить. Но ведь боги предполагали, что кровь должна быть внутри человека, а не снаружи, и когда сердцу больше нечего перекачивать, именно боги убивают человека, а не мы, эззарийцы. Такая вот логика.
   Дрик не погиб, но был без сознания, он не мог подтвердить, что не я убил двух молодых Смотрителей и пришедшего из других мест юношу-эззарийца. Огонь демона горел в моих глазах, и этого было более чем достаточно.
   Я лежал на животе, мои руки и ноги были привязаны веревками к вбитым в землю столбам. Вокруг меня они разожгли небольшие костры и накидали в них столько яснира, что его хватило бы набить целую подушку. Дым висел густой завесой, заставляя мои нервы болезненно вздрагивать. Воздух был тяжелым. Душным. Вязким. Приближалась гроза.
   — Вы не позволите Сейонну рассказать его историю, госпожа? — спросил Кенехир. — Казнить человека, не позволив ему оправдаться… — Седой Утешитель сидел, прислонившись к одному из столбов.
   — Трое Смотрителей и еще один юноша мертвы, — выплюнула Талар. — Невья выхаживает еще одну жертву того же демона. Душа этого Смотрителя разрушена. Какие еще доказательства нужны?
   Повязка на больном глазу мешала мне рассмотреть тех, кто стоял вокруг меня. Исанна, Фиона, Мейра, Талар и Каддок были просто бестелесными голосами. Меня трясло от бессильной ярости, когда они говорили у меня за спиной так, словно я уже умер.
   Каддок, как обычно, согласился с Талар.
   — Мы видели его испорченность и его злобу. Фиона говорит, что установленный нами заслон прочен и что Ворота исчезнут сами после восхода солнца. Нам следует поскорее вернуться домой, пока на нас не напали эти одержимые дерзийцы. Кто знает, что этот дьявол рассказал им? Кто знает, что случится теперь с демонами?
   Молния разорвала темное небо над колонной. Тут же послышался гром. Близко. Грозы в этих местах опасны. Мою кожу стянуло от действия заклятий, голова гудела от предчувствия опасности. Я попытался пошевелиться. Если бы мне только удалось выдернуть один кол… но либо их снадобья и заклятия были слишком сильны, либо мои силы действительно кончились.
   — Но Эмрис говорит, что Сейонн не убил его и Тегира, когда у него была возможность, — продолжал Кенехир. — Разве это не странно?
   — Очевидно, больше всех демон ненавидел бедного Меррита, он берег силы, чтобы убить его. — Мейра. Даже Ткачиху обманул этот негодяй. — Тегир теперь мертв, а Эмрис допускает, что мог ошибиться.
   — Но Фиона рассказывала о его идеях… Что, если?.. Думаю, мы должны подождать, пока не очнется Дрик.
   — Эти его идеи подтверждают, что он испорченный безумец, — заявила Талар. — Катрин говорит, что, возможно, пройдут недели, прежде чем станет ясно, выживет ли мальчик.
   Но Кенехир не сдавался.
   — Фиона, расскажи нам еще раз. Почему Сейонн отправился к демонам? Что это за идея о разделении нас на части?
   — Не имеет значения, — огрызнулась моя ищейка. — Королева приняла решение. — Я узнал этот тон, мне было искренне жаль тех, кому придется разговаривать с Фионой в ближайшие несколько часов.
   — Но…
   Если бы я мог говорить, я умолял бы Кенехира замолчать. Старик рисковал навлечь на себя неприятности, кроме того, ничего нельзя изменить. Викс не прошел. Демоны еще не уничтожили эззарийцев, но если их не пропустят в ближайшее время, они сделают это. Если они и пройдут… Меррит мертв, но есть другие, например Геннод. Если Викс не позаботится о крепости, значит, я привел в мир тьму. Блез погружен в пучину безумия, его время истекает. Я не знал, который теперь час, но на свидание с Александром я уже не успею. Что будет, то будет. Надо с этим кончать. Пусть гроза наконец разразится.
   Каддок сказал:
   — Моя госпожа, нам пора домой. Наши лазутчики сообщают о большом волнении в лагерях дерзийцев… Все точно так, как говорил он. Воины не в себе.
   — Довольно, — ледяным тоном произнесла Исанна. — Оставьте меня с ним, уходите все.
   — Но, моя госпожа…
   — Уходи, Каддок, или я прикажу привязать тебя рядом с ним.
   Они ушли. Некоторое время я не видел ничего, кроме зеленого подола платья Исанны, который метался передо мной. Она была в бешенстве. Когда моя жена волновалась, она замирала, когда впадала в ярость, — начинала метаться. Наконец Исанна села рядом со мной, я ощутил запах ее волос и сладостный аромат ее кожи.
   Я не мог ни двигаться, ни говорить. На это и было рассчитано. Я всей душой мечтал, чтобы у меня была возможность сказать то, что я не успел сказать. О своей любви, о воспоминаниях, о мечтах. Позволь мне обнять тебя снова, любовь моя, позволь мне ощутить в тебе нашего сына. Дай мне еще раз рассказать тебе о радости, которую мы знаем, и о той, которая придет, когда наша любовь обретет собственную жизнь. Ты мое сердце, мой мир, мое дыхание. Сделай так, чтобы я забыл все, что произошло между нами. Помоги мне забыть. Мой язык проговаривал слова, но они умирали, так и не прозвучав. Я лежал щекой на земле, здоровый глаз был полузакрыт. Холодные капли упали на мое лицо. Дождь. Не слезы Исанны. Когда она заговорила, в ее голосе не было печали и сострадания.
   — Проклинаю тебя, Сейонн! Проклинаю тебя. Я думала, ты любишь меня. Ради тебя я нарушила свою клятву, оставив в живых одержимого ребенка. Я была готова уйти с тобой, как только Фиона будет подготовлена. Я была готова оставить все ради тебя, но ты не стал ждать. Ты, со своей невероятной гордостью и упрямством… ты не поверил мне. И ты ушел и убил себя, не оставив мне ничего. Ты должен умереть, и мне придется убить тебя. Что это за любовь?
   Я услышал звук вынимаемого из ножен кинжала, и в тот же миг на землю передо мной что-то упало. Небольшое, круглое, неярко сверкнувшее в потемневшем воздухе. Я подарил его в день свадьбы, золотое кольцо с выгравированными розами и заклятием, защищающим и продлевающим любовь. Меня так заворожил его вид, что я даже не заметил ее движения, только почувствовал, как огонь разливается по правому боку, в который Исанна вонзила кинжал.
   Потом моя жена встала и обратилась к кому-то рядом с ней:
   — Проследите, чтобы никто не помогал ему. Сообщите мне, когда он умрет. — Когда на землю обрушился ливень, она ушла.
   Мне предстоял долгий последний день. Холодные капли лупили меня по обнаженной спине, стекая на землю, в боку пульсировал огонь. За холмами сверкали молнии, градины пытались вбить мое тело в размокшую землю. Мои стражники проклинали свою участь. Вообще-то они старались Держаться подальше от меня и как можно тише, поскольку боялись, что демон набросится на них, когда мое тело погибнет. Я, демон.
   Я не закрывал здоровый глаз. Мне была невыносима мысль остаться одному в темноте со своими мыслями и Денасом, чей голос затих, хотя я ощущал, как усиливается его гнев. Лучше сосредоточиться на чем-нибудь нейтральном: на гладких белых колоннах, на углублениях, которые оставлял в почве град, на прибитых к земле листьях. Заполни себя ощущениями обыденного: цветом, формой, структурой и запахом, — тогда не останется места ни для чего другого. Галадон научил меня этому приему, после чего лекарь мог зашивать мои раны, не применяя одурманивающих снадобий. Смотрителю нежелательно было часто прибегать к таким лекарствам, они оставляли туман в голове. Теперь, когда я вполне мог бы обойтись без ясности ума, эззарийцы влили в меня что-то, от чего я оказался парализованным, чувствовал боль всех ран и оставался в сознании. Умирать под ледяным дождем неприятно. Не следует думать об этом.
   Молния разрезала небосвод так близко, что я почувствовал ее запах, в ту же секунду загрохотал гром. Мне показалось, что гроза сосредоточилась прямо над моей головой. Наверное, это она так тяжело давила мне на спину. Дождевые капли катились по лицу. Мне удалось слизнуть несколько. Иногда кто-то клал мне на шею толстый теплый палец, потом уходил, приговаривая: «Упрямый демон».