Девушка почувствовала приступ тошнотворного отвращения, который она постаралась скрыть от глаз индуса, так как понимала, что экспедиция ушла неизвестно на сколько дней и что в течение этого времени она и Джафар будут практически одни в лагере, за исключением горстки диких чернокожих воинов, чье отношение к делам такого рода нельзя было предвидеть; но, тем не менее, она была преисполнена решимости недвусмысленно положить конец его притязаниям.
   – Со смертью играете, Джафар, – тихо произнесла она. – Сюда меня привела не жажда любовных утех, и если Зверев узнает о том, что вы мне сказали, он убьет вас. И больше со мной на эту тему не заговаривайте.
   – В этом не будет необходимости, – загадочно ответил индус. Его полузакрытые глаза были прикованы к глазам девушки. Так они стояли друг против друга секунд двадцать, и Зора Дрынова ощутила, что ее охватывает слабость и она близка к капитуляции. Усилием воли она попыталась перебороть это ощущение, сопротивляясь воле индуса. Наконец она отвела взгляд. Она одержала победу, но победа принесла ей слабость и дрожь, как бывает после ожесточенной физической схватки. Поспешно отвернувшись, она торопливо пошла к своей палатке, не смея оглянуться, опасаясь вновь встретиться взглядом с глазами Рагханата Джафара – двумя хищными злобными омутами; поэтому Зора и не заметила сальной улыбки удовлетворения, искривившей чувственные губы индуса, как и не услышала фразы, повторенной им шепотом: «В этом не будет необходимости».
* * *
   Экспедиция двигалась по петляющей тропе, ведущей к подножию скал, окаймляющих нижнюю границу пустынного плато, за которой таились древние руины Опара, а в это же самое время далеко на западе к базовому лагерю заговорщиков приближался Уэйн Коулт. На юге, восседая на спине громадного льва, продолжала свое путешествие маленькая обезьянка, которая, чувствуя свою полнейшую безнаказанность, осыпала пронзительными оскорблениями всякого обитателя джунглей, встречавшегося им на пути; а грозный хищник, исполненный презрения ко всем меньшим существам, высокомерно шагал навстречу ветру, осознавая свое неоспоримое превосходство. Пасущееся на его пути стадо антилоп, почуяв резкий запах льва, заволновалось, но стоило ему оказаться в их поле зрения, как они всего лишь отбежали в сторону, уступая дорогу, и, не страшась присутствия хищника, вновь принялись щипать траву, ибо лев Нума был сыт, и травоядные поняли это, как понимают дикие животные то, чего не может понять человек с его притупленными органами чувств.
   Запах льва достиг и других животных, находившихся в отдалении, и они тоже занервничали, хотя их страх был послабее испуга антилоп. Эти другие были большими обезьянами из племени То-ята. Могучие самцы не боялись никого, даже самого Нуму, хотя их самки и детеныши трепетали от страха.
   По мере приближения кошки, Мангани засуетились и забеспокоились. То-ят, король обезьян, заколотил себя в грудь и оскалил огромные бойцовские клыки. Га-ят, сгорбив свои мощные плечи, передвинулся к краю стада навстречу приближающейся опасности. Зу-то угрожающе затопал мозолистыми ногами. Самки стали подзывать детенышей, и многие забрались на нижние ветви высоких деревьев.
   И вдруг из густой листвы вниз спрыгнул почти обнаженный человек и оказался посреди стада. Натянутые нервы животных не выдержали. Со злобным рычанием стадо бросилось на нежданного и ненавистного человека. Первым к нему подскочил король обезьян.
   – У То-ята короткая память, – произнес человек на языке Мангани.
   Обезьяна приостановилась, вероятно, удивившись тому, что слышит родную речь из уст человека.
   – Я То-ят! – прорычал он. – Я убивать!
   – Я Тарзан, – ответил человек, – великий охотник, великий боец. Я пришел с миром.
   – Убивать! Убивать! – прогремел То-ят, и огромные грозные самцы двинулись вперед с обнаженными клыками.
   – Зу-то! Га-ят! – повелительно окликнул человек. – Это я, Тарзан из племени обезьян!
   Однако самцов уже охватила нервозность и страх, ибо ноздри их чуяли сильный запах Нумы, а внезапное появление Тарзана повергло их в панику.
   – Убивать! Убивать! – бушевали они, но пока не бросались в атаку, а медленно продвигались вперед, взвинчивая себя до необходимого состояния яростного исступления, предшествующего стремительному кровожадному натиску, перед которым не могло устоять ни одно живое существо.
   Но тут огромная клочковатая мамаша с крошечным детенышем на спине испустила пронзительный крик.
   – Нума! – завопила она и, развернувшись, бросилась спасаться в листву ближайшего дерева.
   В мгновение ока остававшиеся на земле самки и детеныши взметнулись на деревья. Самцы на секунду перенесли свое внимание с человека на новую угрозу. То, что они увидели, лишило их последних остатков самообладания. Прямо к ним двигался могучий желтый лев с горящими от ярости круглыми зеленовато-желтыми глазами, а на спине у него восседала маленькая обезьянка, выкрикивающая в их адрес оскорбления. Зрелище оказалось не под силу обезьянам То-ята, и первым не выдержал король. Огласив воздух свирепым рычанием, которым он попытался спасти уважение к себе, То-ят запрыгнул на ближайшее дерево, остальные моментально бросились врассыпную, оставив белого гиганта один на один с грозным львом.
   Царь зверей с горящими глазами двинулся на человека, пригнув плоскую голову и помахивая кисточкой вытянутого хвоста. Человек тихим голосом произнес одно-единственное слово, слышимое на расстоянии лишь нескольких ярдов. Лев тут же вскинул голову, жуткое пламя в его глазах погасло, и в тот же миг маленькая обезьянка, издав пронзительный крик узнавания и восторга, перепрыгнула через голову Нумы и в три громадных прыжка очутилась на плече человека и обняла маленькими лапками бронзовую шею.
   – Малыш Нкима! – прошептал Тарзан, ощутив щекой пушистую щеку прижавшейся к нему обезьянки.
   Лев подошел царственной походкой, обнюхал голые ноги человека, потерся о его бок головой и улегся возле ног.
   – Джад-бал-джа! – поприветствовал льва человек-обезьяна.
   Большие обезьяны из племени То-ята следили за происходящим с безопасной высоты. Их паника и ярость улеглись.
   – Это Тарзан, – объявил Зу-то.
   – Да, это Тарзан, – эхом отозвался Га-ят.
   То-ят заворчал. Он испытывал к Тарзану неприязнь, однако побаивался его, а теперь, получив новое доказательство власти великого Тармангани, забоялся еще больше.
   Тарзан прислушался к бойкой болтовне маленького Нкимы. Он узнал о чужаках Тармангани и множестве воинов Гомангани, которые вторглись на территорию Повелителя джунглей.
   Большие обезьяны беспокойно заерзали на деревьях – им хотелось слезть вниз, но они страшились Нумы. Огромные же самцы были слишком тяжеловесны, чтобы без риска уйти по высоким древесным тропам, где безбоязненно могли ходить обезьяны поменьше, и поэтому не могли тронуться с места до тех пор, пока не уйдет Нума.
   – Уходите! – выкрикнул король То-ят. – Уходите и оставьте Мангани в покое.
   – Мы уходим, – ответил человек-обезьяна, – но вам не следует бояться ни Тарзана, ни Золотого Льва. Мы – ваши друзья. Я сказал Джад-бал-джа, чтобы он никогда вас не трогал. Можете спускаться.
   – Мы останемся на деревьях, пока он не уйдет, – сказал То-ят. – Вдруг он забудет.
   – Ты трусишь, – презрительно бросил Тарзан. – Зу-то или Га-ят не боятся.
   – Зу-то не боится ничего, – с бахвальством заявил огромный самец.
   Без единого слова Га-ят неуклюже слез с дерева, на котором отсиживался, и, если без заметного энтузиазма, то, по меньшей мере, с легкой нерешительностью направился к Тарзану и Джад-бал-джа, Золотому Льву. Его сородичи пристально наблюдали за ним, ожидая в любую секунду нападения желтоглазого чудовища, которое изорвет его в клочья, а пока лежит возле ног Тарзана, следя за каждым движением косматого самца. Повелитель джунглей также наблюдал за огромным Нумой, ибо никто не знал лучше, чем он, что лев, как бы ни привык подчиняться своему хозяину, все же остается львом. За все годы их дружбы, с того времени, когда Джад-бал-джа был еще маленьким пятнистым пушистым комочком, и до сих пор у Тарзана ни разу не было повода сомневаться в преданности хищника, хотя и бывали моменты, когда он испытывал трудности в сдерживании кровожадных инстинктов зверя.
   Га-ят подошел ближе. Маленький Нкима, чувствуя себя в безопасности на плече у хозяина, бранился и верещал, а лев, лениво моргая, глядел в сторону. Опасность, если таковая вообще существовала, миновала, – об угрозе предупреждал бы неотрывный, напряженный взгляд льва.
   Тарзан шагнул вперед и дружески опустил руку на плечо обезьяны.
   – Это Га-ят, – сказал он, обращаясь к Джад-бал-джа, – друг Тарзана; не обижай его. – Он произнес эти слова не на человеческом языке. Может, выбранное им средство общения вообще нельзя назвать языком, однако и лев, и большая обезьяна, и маленький ману поняли его.
   – Скажи Мангани, что Тарзан – друг маленького Нкимы, – заверещала обезьянка. – Пусть он не обижает малыша Нкиму.
   – Пусть будет так, как сказал Нкима, – обратился к Га-яту человек-обезьяна.
   – Друзья Тарзана – друзья Га-ята, – ответила большая обезьяна.
   – Вот и хорошо, – произнес Тарзан. – А теперь я ухожу. Передай То-яту и остальным, о чем мы договорились, а также скажи им, что в этой стране, на земле Тарзана находятся чужаки. Надо установить за ними наблюдение, но только так, чтобы они вас не заметили, ибо это могут быть плохие люди, у них есть грозовые палки, которые извергают смерть вместе с дымом и страшным шумом. Тарзан сейчас идет узнать, почему эти люди пришли в его страну.
* * *
   После отбытия экспедиции к Опару Зора Дрынова избегала Джафара. Она почти не выходила из палатки под предлогом головной боли. Индус же не предпринимал никаких попыток встретиться. Так прошел первый день. Наутро второго Джафар вызвал вождя аскари, оставленных для охраны лагеря и добычи пропитания.
   – Сегодня, – сказал Рагханат Джафар, – хороший день для охоты. Все приметы свидетельствуют об этом. Отправляйтесь-ка в лес, прихватив всех своих людей, и не возвращайтесь до захода солнца. Если вы это сделаете, вас будут ждать подарки, помимо того мяса, которое вы добудете и сможете съесть. Ты понял?
   – Да, бвана, – ответил чернокожий.
   – Возьмете с собой мальчишку-слугу белой женщины. Он здесь не понадобится. Мой бой останется готовить для нас еду.
   – А вдруг мальчишка не захочет пойти? – предположил негр.
   – Вас много, а он один; но женщине не говорите, что вы его забираете.
   – А что за подарки? – поинтересовался вождь.
   – Отрез материи и патроны, – ответил Джафар.
   – И ятаган, который вы берете с собой в походы?
   – Нет, – ответил Джафар.
   – Плохой нынче день для охоты, – протянул чернокожий, отворачиваясь.
   – Два отреза материи и пятьдесят патронов, – посулил Джафар.
   – И ятаган.
   Наконец после долгих препирательств сделка была заключена.
   Вождь собрал своих аскари и велел им готовиться к охоте, ссылаясь на приказ коричневого бваны, но про подарки не обмолвился ни словом. Когда все было готово, он послал одного из своих людей за слугой белой женщины.
   – Ты будешь сопровождать нас на охоте, – сказал тот бою.
   – Кто это решил? – недоверчиво спросил Вамала.
   – Коричневый бвана, – ответил главарь Кахия. Вамала засмеялся.
   – Я подчиняюсь приказам моей госпожи, а не приказам коричневого бваны.
   Кахия бросился на него, заткнул рот растопыренной пятерней, а двое аскари вцепились в Вамалу с обеих сторон.
   – Будешь подчиняться приказам Кахии, – сказал главарь, и воины наставили на задрожавшего юношу охотничьи копья. – Итак, пойдешь с нами на охоту?
   – Пойду, – прошептал Вамала. – Я просто пошутил. В то время как Зверев вел экспедицию к Опару, Уэйн Коулт, которому не терпелось присоединиться к основной группе заговорщиков, подгонял своих людей, чтобы поскорее выйти к лагерю. Главные заговорщики прибыли в Африку через разные пункты, чтобы не привлекать слишком большого внимания своей численностью. Согласно этому плану, Коулт высадился на западном побережье, проехал поездом короткое расстояние вглубь материка до конечного пункта строящейся железной дороги, откуда отправился пешком в долгий и трудный путь; и теперь, когда до места назначения было уже рукой подать, ему не терпелось поставить точку – на данном отрезке своего путешествия. К тому же, он горел желанием познакомиться с главарями этого рискованного предприятия. Пока же единственным, кого он знал, оставался Питер Зверев.
   Молодой американец вполне отдавал себе отчет в том огромном риске, на который он пошел, связавшись с экспедицией, имевшей цель подорвать мир в Европе и вызвать волнения на большой территории северовосточной Африки с помощью соответствующей пропаганды, призванной вызвать недовольство многочисленных и – воинственных племен, особенно учитывая тот факт, что значительная часть этой операции должна была проходить в районах, где британское влияние было очень существенным. Однако Коулт был молод, полон энергии, и эти обстоятельства не омрачали его настроения, которое отличалось приподнятостью и жаждой деятельности, а отнюдь не подавленностью.
   В пути Коулт изнывал от скуки из-за отсутствия приятного или равноценного общения, так как ребячливый ум Тони не мог подняться выше бредовых идей о филиппинской независимости или мечты о красивой одежде, которую он купит, когда получит свою долю богатств Форда и Рокфеллера.
   И все же, несмотря на интеллектуальные недостатки Тони, Коулт искренне привязался к юноше, и, если бы ему пришлось выбирать между ним и Зверевым, он предпочел бы общение с филиппинцем. Короткое знакомство с русским в Нью-Йорке и Сан-Франциско убедило его в том, что духовной близости между ними не возникнет, и у него не было оснований полагать, что он найдет близких друзей среди заговорщиков.
   Шагая упрямо вперед, Коулт лишь смутно фиксировал в сознании ставшие уже привычными пейзажи и звуки джунглей, которые, следует отметить, порядком ему надоели. Даже если он и обратил бы внимание на звуки, то вряд ли его нетренированное ухо уловило бы неумолчную болтовню маленькой обезьянки, звучащую в густой листве, а если и уловило бы, то он не придал бы этому особого значения, ибо не мог знать, что обезьянка сидит на плече бронзовотелого Аполлона леса, который беззвучно движется следом за ним по нижним террасам деревьев.
   Тарзан решил, что, вероятно, этот белый человек, на чей след он неожиданно вышел, направляется в базовый лагерь отряда незнакомцев. Он следовал за Уэйном Коултом с настойчивостью и терпением, присущими первобытному охотнику, подкрадывающемуся к добыче. Между тем, восседавший на его плече малыш Нкима бранил своего хозяина за то, что тот не спешит уничтожить Тармангани и весь его отряд, ибо малыш Нкима обладал кровожадной натурой, особенно когда кровавые действия совершались чужими руками.
* * *
   А в то время, как Коулт с нетерпением поторапливал своих людей, а Тарзан шел за ним следом вместе с недовольным Нкимой, Рагханат Джафар подходил к палатке Зоры Дрыновой, которая лежала на койке и читала книгу. Вдруг на страницу упала тень от выросшей на пороге фигуры, и девушка подняла глаза.
   Индус улыбнулся своей сальной заискивающей улыбкой.
   – Я пришел узнать, как ваша головная боль, прошла? – спросил он.
   – Спасибо, нет, – холодно ответила девушка, – но если меня не беспокоить, то, может, и пройдет.
   Пропустив намек мимо ушей, Джафар вошел в палатку и уселся на складном стуле.
   – В лагере ни души, – сказал он, – и мне стало одиноко. А вам нет?
   – Нет, – отрезала Зора. – Я вполне довольна тем, что могу отдохнуть в одиночестве.
   – Ваша головная боль началась столь внезапно, – сказал Джафар. – Еще совсем недавно вы казались совсем здоровой и энергичной.
   Девушка не ответила. Она размышляла о том, куда подевался бой Вамала, и почему он не выполнил приказа никого к ней не пускать. Рагханат Джафар, наверное, прочел ее мысли, ибо выходцам из Восточной Индии часто приписывают сверхъестественные способности, хотя и без особого на то основания. Как бы то ни было, его следующие слова подтвердили такую вероятность.
   – Вамала пошел на охоту вместе с аскари, – промолвил он.
   – Я не давала ему на то разрешения, – сказала Зора.
   – Я взял на себя такую смелость, – сказал Джафар.
   – Вы не имели права, – рассердилась девушка, садясь на край кровати. – Вы слишком много на себя берете, товарищ Джафар.
   – Минутку, моя дорогая, – сказал индус примирительным тоном. – Давайте не будем ссориться. Как вы знаете, я люблю вас, а для любви посторонние глаза не нужны. Может, я и взял на себя слишком много, но только для того, чтобы получить возможность спокойно открыть вам свое сердце. А потом, как вам известно, в любви и на войне все средства хороши.
   – В таком случае между нами война, – воскликнула девушка, – ибо, уж конечно, это не любовь, ни с вашей, ни с моей стороны. То, что вы испытываете, товарищ Джафар, называется совсем иным словом, я же отныне испытываю к вам презрение. Я не польстилась бы на вас, даже если бы вы были единственным мужчиной на свете, и когда вернется Зверев, обещаю вам, что вы поплатитесь.
   – Я заставлю вас полюбить меня задолго до возвращения Зверева, – страстно вскричал индус. Он встал и подошел к ней. Девушка вскочила на ноги, оглядываясь по сторонам в поисках оружия для защиты. Патронташ и кобура с револьвером висели на стуле, с которого встал Джафар, а винтовка находилась в другом конце палатки.
   – Вы совсем безоружны, – сказал индус. – Я сразу заметил это, как только вошел в палатку. И звать на помощь также не имеет смысла, ведь в лагере нет никого, кроме нас с вами и моего боя, а он знает, что если ему дорога жизнь, сюда ему нельзя, только если я позову.
   – Вы – животное, – процедила девушка.
   – Будьте же разумны, Зора, – повысил голос Джафар. – Многого я не прошу – всего лишь ласки, вас же не убудет, самой же станет легче. Зверев ни о чем не узнает, а когда мы снова вернемся в цивилизацию, и вы решите оставить меня, я не стану пытаться удерживать вас; но я уверен, что смогу научить вас любить меня и что мы будем очень счастливы.
   – Вон отсюда! – приказала девушка. В ее голосе не слышалось ни страха, ни истерики. Тон был очень спокойный, ровный и сдержанный. Для человека, не ослепленного до конца страстью, это могло бы кое-что означать: суровую решимость вести самозащиту вплоть до самой смерти, но Рагханат Джафар видел лишь женщину своих желаний и, шагнув быстро вперед, схватил ее.
   Зора Дрынова была молодой, гибкой и сильной, однако не могла противостоять дородному индусу, под слоем жира которого таилась огромная физическая сила.
   Она попыталась вырваться и выбежать из палатки, но он схватил ее и оттащил назад. Тогда она гневно обрушилась на него и стала осыпать пощечинами. Джафар же стиснул ее покрепче в своих объятиях и потащил на койку.



III. ВОССТАВШИЙ ИЗ МОГИЛЫ


   Проводник Уэйна Коулта, идущий чуть впереди, вдруг остановился, обернулся, широко улыбаясь, и указал рукой вдаль.
   – Лагерь, бвана! – с ликованием воскликнул он.
   – Слава Богу! – облегченно вздохнул Коулт.
   – Там никого нет, – сообщил проводник.
   – Похоже на то, – согласился Коулт. – Надо проверить.
   Он двинулся к палаткам в сопровождении своих людей. Усталые носильщики сбросили на землю ношу и вместе с аскари растянулись в полный рост под сенью деревьев, а Коулт и Тони принялись обследовать лагерь.
   Вдруг внимание молодого американца привлекла заходившая ходуном палатка.
   – Там кто-то есть, – сказал он Тони и решительно направился к входу.
   Открывшаяся его взору сцена поразила Коулта своей неожиданностью – на полу боролись мужчина и женщина. Мужчина впился руками в голую шею своей жертвы с явным намерением задушить ее, а женщина слабо отбивалась сжатыми кулаками, нанося удары по его лицу.
   Джафар настолько был поглощен своей безумной попыткой овладеть девушкой, что не заметил присутствия Коулта, пока не почувствовал, как на плечо легла тяжелая рука, и его с силой отшвырнули в сторону.
   Ослепленный яростью, он вскочил на ноги и бросился на американца, но, напоровшись на встречный удар, отлетел назад. Он снова бросился в атаку и снова получил сильный удар в лицо. На сей раз Джафар рухнул на землю, а когда с трудом поднялся, Коулт схватил его, развернул и вышвырнул вон из палатки, придав ему напоследок ускорение ловким пинком под зад.
   – Если он вздумает вернуться, пристрели его, Тони, – бросил он филиппинцу и, повернувшись к девушке, помог ей подняться на ноги, бережно довел до койки и уложил. Затем, обнаружив в ведре воду, смочил ей лоб, шею и запястья.
   Оказавшись снаружи, Рагханат Джафар увидел носильщиков и аскари, лежащих в тени деревьев. Он также заметил Антонио Мори с решительно-хмурым выражением лица, сжимающего револьвер в руке. Изрыгнув злобное проклятье, Джафар повернулся и направился к своей палатке, мертвенно-бледный от ярости и с жаждой убийства в сердце.
   Между тем Зора Дрынова открыла глаза и увидела перед собой участливое лицо склонившегося над ней Уэйна Коулта.
   Тарзан из племени обезьян, затаившийся в листве, стал очевидцем разыгравшейся внизу сцены. Одним-единственным словом, произнесенным шепотом, он унял бранящегося Нкиму. Тарзан видел сотрясающуюся палатку, что привлекло внимание Коулта, видел пулей вылетевшего из ее недр индуса, а также угрожающий облик филиппинца, помешавшего Джафару продолжить скандал. Эти обстоятельства не представляли для человека-обезьяны особого интереса. Ссоры и раздоры этих людей не пробудили его любопытства. Ему хотелось выяснить причину их пребывания здесь, для чего он придумал два плана. Первый – держать их под постоянным наблюдением, пока поступки людей не откроют ему то, что он хотел узнать. Второй – установить наверняка, кто является главой экспедиции, затем спуститься в лагерь и потребовать необходимую информацию. Но этого он делать не станет, пока не получит достаточно сведений, чтобы действовать уверенно. Что же касается происшествия в палатке, он ничего не знал об этом и не хотел знать.
   Открыв глаза, Зора Дрынова в течение нескольких секунд пристально вглядывалась в лицо человека, склонившегося над ней.
   – Вы, должно быть, тот самый американец, – наконец прошептала она.
   – Меня зовут Уэйн Коулт, – ответил он, – и судя по тому, что вы догадались, кто я, это лагерь товарища Зверева.
   Она кивнула.
   – Вы пришли как нельзя кстати, товарищ Коулт, – сказала Зора.
   – Благодарите за это Бога, – откликнулся Коулт.
   – Бога нет, – напомнила она. Коулт покрылся краской.
   – Человек – результат наследственности и привычек, – пробормотал он, оправдываясь. Зора Дрынова улыбнулась.
   – Это верно, но наша цель как раз в том и состоит, чтобы покончить со всеми дурными привычками, и не только в человеке, но и во всем мире.
   С того момента, как Коулт уложил девушку на койку, он незаметно изучал ее. Он не знал, что в лагере Зверева находится белая женщина, но если бы и знал, то наверняка не предполагал бы встретить девушку, подобную этой. Он скорее был готов представить себе женщину-агитатора, вызвавшуюся сопровождать отряд мужчин в дебри Африки, – грубую неопрятную крестьянку средних лет; но эта девушка, начиная от копны роскошных кудрявых волос и до маленькой изящной ножки, была полной противоположностью крестьянскому типу и отличалась опрятностью и элегантностью, насколько это было возможно в подобных обстоятельствах, и вдобавок ко всему она была молода и красива.
   – Товарища Зверева в лагере нет? – спросил он.
   – Нет, он отлучился в короткую экспедицию.
   – И нет никого, кто представил бы нас друг другу? – улыбнулся он.
   – О, простите меня, – сказала она. – Меня зовут Зора Дрынова.
   – Не ожидал столь приятного сюрприза, – сказал Коулт. – Я полагал, что встречу лишь скучных мужчин, наподобие меня самого. А кто тот человек, которому я помешал?
   – Рагханат Джафар, индус.
   – Он из наших? – поинтересовался Коулт.
   – Да, из наших, – ответила девушка, – но не надолго. Только до возвращения Зверева.
   – То есть?
   – То есть, Питер убьет его. Коулт пожал плечами.
   – И поделом. Может, это следует сделать мне?
   – Нет, – возразила Зора, – предоставьте это Питеру.
   – Вас оставили в лагере одну, без охраны? – возмутился Коулт.
   – Нет. Питер оставил моего слугу и десять аскари, но Джафар каким-то образом их спровадил.
   – Отныне вы в безопасности, – заявил Коулт. – Я позабочусь об этом, пока не вернется Зверев. Сейчас я вас покину – нужно разбить лагерь – но пришлю двоих аскари охранять вход в вашу палатку.
   – Вы очень любезны, – поблагодарила Зора, – но думаю, что теперь, когда вы здесь, в этом не будет необходимости.
   – В любом случае, я распоряжусь, – сказал он. – Я буду чувствовать себя спокойнее.
   – А когда разместитесь, приходите на ужин, – пригласила она, но тут же спохватилась. – Ах, я и забыла, Джафар отослал моего боя. Я осталась без повара.
   – Тогда не угодно ли будет отужинать со мной, – предложил он. – Мой слуга готовит вполне прилично.
   – С удовольствием, товарищ Коулт, – ответила Зора.
   Американец вышел, а девушка легла на спину, прикрыв глаза. Насколько этот человек отличался от того, каким она его себе представляла. Вспоминая его лицо и особенно глаза, Зора не могла поверить, что такой человек способен предать своего отца или свою страну, но потом сказала себе, что немало людей отрекаются от близких во имя идеи. Другое дело – ее соотечественники. Они всегда жили под гнетом тиранической власти. И что бы ни делали защитники народа, они искренне верили, что делают это ради своего блага и блага страны. Тем из них, которыми двигали честные побуждения, нельзя было предъявить обвинения в измене, и все же, будучи русской до корней волос, она не могла не презирать граждан других стран, которые восстали против своих правительств, дабы помогать иностранной державе. Хоть мы и не прочь извлекать выгоду из деятельности иностранных наемников и предателей, но восхищаться ими не должны.