— И тем не менее знать его не повредит, — покачав плечами и взмахнув своим «конским хвостом», который перевесился через плечо, сказала Офелия.
   Это она верно заметила. Джулия чувствовала, что в ее взаимоотношениях с Алленом много неясного. Он не принимал участия в дальнейшей ее карьере. Может, полагал, что она сама с этим справится, а может, просто не хотел помогать. Понятно тогда, почему он всегда держался с ней этаким ментором с налетом превосходства. Возможно, именно это и мешало им сблизиться по-настоящему. Часто она спрашивала себя: почему он строго выдерживает между ними эту дистанцию? Боится, что она воспользуется преимуществами от близости? Это была неприятная мысль.
   — Я, пожалуй, начну наблюдать за ним, — проговорила небрежно Офелия, обмахиваясь своими записями, как веером. — Если я тебе нужна здесь, то еще поверчусь некоторое время. Если ты будешь меня искать и нигде не найдешь, загляни в домик Вэнса. Он разрешает мне держать свое пиво в его холодильнике. Булл выкинул меня из твоего. Говорит, что не выносит запаха моих «чертовых сигарет». И это он-то?! Человек, который со времени своего приезда отметился уже во всех злачных местах и затянутых дымом притонах прихода святого Джеймса!
   — Он прямо говорил тебе, чтобы ты уехала?
   Офелия рассмеялась:
   — Нет, до этого еще не дошло. Но он мне прозрачно намекнул. Мне легче избегать его, чем слушать. И еще одна вещь, которую тебе следует знать: Булл пьет безалкогольное пиво.
   Джулия засиделась в своем офисе допоздна. Она не могла понять, что стряслось с Реем. — его «чероки» нигде не было видно. Она решила не ждать его. Ключи от ее машины находились в домике. Она кинула их туда перед отъездом в Лос-Анджелес — на тот случай, если бы машина пригодилась Офелии или еще кому-нибудь.
   Дом на колесах был погружен в темноту и покой. Свет ламп, работавших на ртутных парах, отражался в стеклах его окон. Она с облегчением нащупала выключатель в той секции дома, где находилась кухня. Яркий свет залил помещение, тени и темные углы исчезли в одно мгновение. Все же она заметила за собой, что, продвигаясь вперед, смотрит себе под ноги.
   Джулия безумно хотела пить. В самолете напитков почти не давали, и со времени своего возвращения она выпила лишь чашечку кофе. Заглянув в холодильник, она вытащила оттуда бутылку минеральной воды, баночку томатного сока. Заметив пластиковый пакет с виноградом без косточек, вытащила и его. Положив все это на стол, она стала искать в ящиках хоть один пакет крекеров. Время ужина давно закончилось, и она не могла рассчитывать на то, что тетушка Тин станет ее чем-нибудь кормить, когда она вернется домой. Перспектива легкого ужина радовала ее — Джулия была голодна, как…
   Она копалась в бумажных пакетах круп и тортов, когда заметила странного вида полиэтиленовый пакет, перевязанный ленточкой и наполовину заполненный какой-то белой пудрой.
   Впрочем, ничего странного. Она знала, что это такое, но руки почему-то автоматически потянулись развязывать пакетик. Она сняла ленточку и осторожно понюхала содержимое пакета… В шоке Джулия отпрянула.
   Это была не сахарная пудра. Не сухое молоко, не выпечка, не сода и не крахмал из кукурузной муки.
   Это был кокаин.
   Самый настоящий, чистейший кокаин.
   Откуда он здесь взялся? Как долго он уже здесь лежит? И главное — кто его сюда положил?
   Кому он принадлежит?
   Ее движения были быстры и порывисты, когда она вновь завязывала пакет и сунула его обратно в ящик. Закрыв дверцу шкафа, она отошла к кухонному столу и присела на лавку. Увидев свой стакан, Джулия взяла его и сделала несколько глотков. Потом стала неподвижно смотреть на оставшуюся воду, на пузырьки, то поднимавшиеся, то опускавшиеся в стакане.
   Может, поэтому-то Булл и просил ее помощи? Может, именно пристрастие к кокаину и было причиной того, что ему перестали доверять съемки фильмов? Неужели он променял традиционный для него алкоголь на новый, более эффективный источник расслабления?
   Может, из-за этого он и Офелию гнал? Чтобы она не мешала ему предаваться пагубной страсти? Но зачем скрываться? Ведь он был частью того муравейника, который назывался Голливудом. Там все про всех все знали, так что информация Офелии ни для кого не стала бы новостью. Может, он хотел обмануть ее, свою дочь?
   Этот и другие вопросы вертелись в ее голове, словно пузырьки в стакане с минеральной водой, но ответов на них не было.
   Джулия чувствовала, что необходимо незамедлительно принимать решение, и руководствоваться она будет не логикой, а эмоциями. Это решение уже существовало, его нужно было только точно сформулировать.
   Если кокаин принадлежит Буллу и если именно он стал причиной его упадка и деградации как режиссера, какой же она будет дочерью, если отвернется от отца в такие тяжелые для него минуты? У нее не было выбора. Она обязана была допустить его к работе над «Болотным царством». Осталось только найти время и место, чтобы объявить ему об этом. И мужество…
   Дверная ручка скрипнула и стала поворачиваться в разные стороны. Джулия смотрела на нее с расстояния в шесть футов неподвижным взглядом. Она еще не опомнилась от своих невеселых дум.
   Затем раздался стук в дверь:
   — Джулия? Это я. Открой.
   Вэнс. Джулия коротко выдохнула и покачала головой. Проклятое напряжение! Оно мучило ее все последние дни. Может, делать специальную гимнастику? Большой пользы от нее вряд ли следует ожидать при том количестве проблем, которые продолжали обрушиваться на нее, но и вреда не будет.
   — Что ты здесь делаешь? — спросила она, откинув сетку и открыв внешнюю дверь.
   Лицо Вэнса за сеткой показалось каким-то опухшим. Он отчаянно щурился, попав в пространство яркого света. На нем был пляжный халат и пара сандалий. Его неровная улыбка немного ослабла, когда он вошел внутрь.
   — Я принял душ и лег вздремнуть у себя — напахался за день на солнце, врагу не пожелаешь. Когда проснулся, смотрю — никого нет, кроме тебя. Только у тебя свет и горит. Ну, думаю, схожу, спрошу, как там Лос-Анджелес. Стоит еще?
   — Стоит. Мокнет, — ответила она и предложила ему выпить. Он посадил ее, взяв за плечи, на стул, а сам направился к холодильнику и взял банку газировки. Присев напротив нее за стол, стал расспрашивать о фестивале, о ее впечатлениях от Бэль Аира, просил сравнить его с отелем «Беверли-Хиллз».
   — Табэри был там с тобой, да? — спросил он под конец.
   — Это ни для кого не секрет, — прохладно ответила она.
   — Здесь у нас и не может быть секретов, ты же знаешь. Мне другое интересно: если тебе нужно было сопровождение, почему выбор пал на него? Чем я хуже?
   — Я думала, ты занят репортершей.
   — Я бы плюнул на нее ради тебя.
   Джулия допила свою воду, затем взяла в руки банку с томатным соком и оторвала жестяное ушко.
   — Мне очень лестно это слышать. Вэнс, но дело в том…
   — Я не хочу слышать! Я ненавижу объяснения, которые начинаются такими словами! Они всегда заканчиваются, как кулаком по роже!
   В его звенящем голосе четко угадывалось раздражение. Это заставило ее посмотреть на него более внимательно. У него были маленькие зрачки, и они тонули в синеве глаз, лицо побледнело, руки подрагивали. Он теребил подол своего халата, как будто хотел натянуть его на колени или спрятать что-то от ее взора. Она много времени общалась с серфингистами и знала это движение.
   — Дело в том, — продолжала она, — что я никого с собой не приглашала. Рей полетел по своей собственной инициативе. И знаешь еще что? Мы вернулись только сегодня, и я поняла, что дико устала. Наконец, по-моему, сейчас то время, которое у людей называется ночью.
   Она поднялась и направилась к двери. Вэнс осушил свою банку и тоже поднялся. Банка глухо ударила по столу, когда он поставил ее обратно.
   — Сегодня ты могла бы поспать и здесь, — сказал он. — Я был бы рад… подоткнуть тебе одеяло и все такое.
   — Спасибо за предложение, — с улыбкой отозвалась она, — но я не хочу рисковать. Тетушка Тин откажет мне в доме, если я не буду приходить на ночь.
   — А твой любовничек? Он тоже ночует у тетушки Тин? Или, может, делит постельку с рыжей вдовой? Я видел, как он с ней болтал, когда поблизости не было Саммер.
   — Я не знала, но мне это и неважно. Сегодня был тяжелый день, да еще этот перелет… — Джулия встала, чтобы взять наплечную сумку, где лежали ключи от машины.
   Он загородил ей дорогу к сумке, упершись вытянутой рукой в верхнюю притолоку двери. Она была между ним и лавкой. Свободной рукой он провел по ее плечу, затем опустил на выпуклость груди и стал ласкать пальцами сосок.
   — Зачем так спешить? — спросил он, фальшиво улыбаясь. — Трахнемся — и пойдешь.
   — Забудь об этом, Вэнс, — произнесла она, с трудом сдерживая свой голос. — У меня и так достаточно сейчас всяких сложностей.
   — А ничего сложного не будет, — сказал он. — Я хочу тебя, ты хочешь меня. Удовлетворим обоюдную потребность. Все просто.
   — Кроме одного. С чего это ты взял, что я хочу тебя?
   — Мужское чутье.
   Он подошел слишком близко. Она задыхалась от его дыхания и жара его тела. Сжав пальцы в кулаки, Джулия еле сдерживалась, чтобы не отшвырнуть его от себя. Но это было бы ошибкой. Пока он еще находился в том состоянии, когда его можно было убедить мирно. Если она попытается применить силу, он может взбеситься.
   — Мужское чутье тебя подводит, Вэнс. Я очень устала, и ты также устал. Ты сам это говорил. Тебе пора в свой мотель. Хочешь я скажу, чтобы тебя туда отвезли на машине?
   — Устал я не настолько, чтобы не взять тебя. И я тебя возьму, — хрипло прошептал он. — Тебе ничего не надо делать. Ляг на спину и. расслабься.
   Он притянул ее к себе за шею, и она увидела, как к ее губам приближается его открытый, влажный рот.
   Она взорвалась. Вскинув кулаки, Джулия ударила его локтями по рукам, а потом кулаками в грудь. Он отшатнулся.
   Чтобы не упасть, ему пришлись зацепиться рукой за край стола. Он ругнулся и снова бросился на нее. Джулия откинула сетку, вылетела за дверь и попала на ступеньки крыльца. Вслед за ней в проеме двери показался разъяренный Вэнс, он дотянулся до нее, и они покатились вниз по ступенькам.
   На землю они упали вместе. Какую-то секунду Джулия лежала, неподвижно, потрясенная. Затем она почувствовала боль в ноге, на которую рухнул во время падения Вэнс. Ее обуяла страшная ярость. Она стала изо всех сил вырываться, лягаться, царапаться и бить. Ее мозг был ослеплен, и она. уже не обращала внимания ни на свою боль, ни на боль Вэнса. Она перестала понимать, что делает. Вдруг она услышала вскрик, почувствовала, как Вэнс начинает вставать… У нее не было времени ни оглянуться, ни о чем-нибудь подумать.
   Внезапно Вэнс куда-то пропал. Она была свободна. Подняв глаза, она увидела, как Вэнс падает спиной на землю в нескольких футах От нее. Прямо перед собой она заметила широкие плечи и темную голову. Когда человек вышел на свет, падающий из ее домика на колесах, она разглядела разъяренное лицо Рея. Он бросился на Вэнса, который пытался подняться на ноги.
   — Не бей в лицо! — дико закричала она, вскакивая на ноги. — Только не бей в лицо!
   Сзади ее кто-то схватил за плечи, она обернулась… Это была Офелия. Джулия и не заметила, когда подбежала ее помощница.
   Рей на секунду обернулся на Джулию. В его глазах сверкнуло какое-то дикое веселье. Он вновь повернулся к Вэнсу и произвел короткий, но мощный удар в его солнечное сплетение. Тело Вэнса сломалось пополам, послышался хрип. Вэнс упал сначала на колени, а потом лицом вниз на гравий. Он стал кататься у ног Рея и истошно хрипеть. Руки его были прижаты к груди.
   — Боже, — выдохнула около Джулии Офелия. Она с уважением взглянула на Рея, потом перевела обеспокоенный взгляд на Джулию. — С тобой все в порядке? Хочешь, чтобы тебя отвезли домой? Может, позвонить в полицию?
   — Не надо, — сказала Джулия, стряхивая с себя гравий, который налип во время драки. Откинув назад свои волосы, она вздернула подбородок и повторила: — Не надо. Со мной все нормально.
   — Да, думаю, вся эта история не будет способствовать дальнейшим съемкам. Боже, что за ремесло! Ничего, мы заставим этого шутника принести тебе извинения.
   Джулия попыталась улыбнуться, но ее улыбка вышла грустной. Вот и еще одного врага нажила. Этого только не хватало.
   Офелия подошла к скорчившемуся актеру:
   — Эй, Вэнс, ты, глупый идиот! Ты что это тут задумал, а?! Вставай и проваливай отсюда, пока цел, недоносок!
   Джулия взглянула на Рея. Тот смотрел на нее. У него был нахмуренный взгляд, а руки все еще были сжаты в кулаки. Он оглядел ее всю, как бы убеждаясь в том, что с ней все в порядке. Прежде чем она успела что-то сказать, он ей коротко кивнул и зашагал прочь.
   Джулия уже открыла рот, чтобы окликнуть его, но Промолчала. Он не нуждался в ее благодарности. Похоже, ему была противна ее тревога за лицо Вэнса. Ладно, пусть идет. Несомненно, это все к лучшему.
   Несомненно.

Глава семнадцатая

   — Вэнс не будет больше досаждать тебе, — сказал Аллен, когда они с Джулией дожидались начала съемки эпизода на улице. — Офелия рассказала мне о его подвигах. Я поговорил с ним по этому поводу всего несколько минут назад. Мне кажется, мы пришли к взаимопониманию.
   Вэнс стоял в некотором отдалении от них в компании репортерши. В джинсах и майке своего героя Жан-Пьера он выглядел угрюмым и вялым. Через несколько секунд он должен пройти по улице вместе с Саммер, обмениваясь приветствиями и рукопожатиями с группой местных жителей, которым надлежало изображать друзей и соседей. Хорошо, что сценарий не требовал от него слишком живой игры, подумала Джулия, неизвестно, справился бы он тогда с ролью. Хотя, конечно, сказать было трудно; многие, казавшиеся чуть ли не полумертвыми актеры внезапно преображались, как только начинала работать камера.
   — Благодарна за заботу, — сказала Джулия, обращаясь к Аллену, — но я бы и сама с этим справилась.
   — Возможно, хотя, как мне кажется, мой авторитет произвел на него гораздо большее впечатление, чем кулаки Табэри или твои призывы к здравому смыслу. Во всяком случае, мой разговор с ним полезен еще и тем, что его вполне праведный гнев будет направлен по другому адресу.
   — Праведный гнев? — переспросила она. Последние слова заставили ее нахмуриться. Держался Аллен, как всегда, чопорно и одет был безупречно: желто-коричневая шелковая рубашка, на шее галстук с широкими кон-цами, свободные брюки цвета ржавчины с идеальной стрелкой. Джулия в своих кремовых хлопчатобумажных брюках и спортивной майке чувствовала себя рядом с ним плохо одетой.
   — За то, что ему сделали выговор, — резко ответил Аллен и беспокойно заерзал под ее взглядом, потянувшись рукой поправить галстук. — Я же не говорю, что с его стороны было справедливо возмущаться тем, что ты отвергла его домогательство.
   — А с твоей стороны, справедливо?
   — Нет. Хотя некоторые мужчины склонны реагировать именно таким образом, если их домогательства отвергают, особенно публично.
   Джулия испытующе вгляделась в его лицо, ей показалось, что он косвенно обвиняет ее в случившемся, но решила, что у него не должно быть таких мыслей.
   — Тогда им не следует, — медленно проговорила она, — делать свои домогательства достоянием публики.
   — Это несомненная глупость с их стороны. А как ты думаешь, я достаточно помудрел? Может, ты прекратишь доказывать мне, что я не имею на тебя прав, и приедешь ко мне в Новый Орлеан?
   — Это не так просто, Аллен, — ответила она.
   — Я так и думал. Но в чем же дело? Не собираешься ли ты бросаться в объятия этого болотного человека из-за одного-двух геройских порывов? Неужели ты действительно думаешь, что сможешь бросить все это ради семейного блаженства? — Он жестом обвел бурлящую вокруг их жизнь, наполненную треском камер, звуковой аппаратуры и генераторов, извивающимися как змеи электрическими проводами, осветительными батареями, разбросанными в беспорядке отражателями, орущими и чертыхающимися техниками, которые пытались привести этот хаос в какой-то порядок.
   Сдержанно Джулия ответила:
   — Никто и ничего не просил меня бросать.
   — Вот и хорошо, потому что ты этого никогда не сделаешь; ты не в состоянии это сделать. Это у тебя в крови, это твое наваждение, это то, без чего ты не можешь ни есть, ни пить, ни спать.
   — Это просто моя работа, — сказала она.
   — Это то, чем ты занималась с юных лет, то, во что ты вложила годы тяжкого труда, над чем ты ломала голову; это ты и есть. Ты не можешь просто отойти в сторону, как это здание не может сойти со своего фундамента.
   — Это говорит твоя надежда.
   Он непонимающе уставился на нее.
   — Что?
   — Ты надеешься на то, что я не оставлю свою работу, потому что боишься, что тогда я могу вернуться в Лос-Анджелес и к тебе. Ты не хочешь прямо просить меня о том, чтобы я вернулась. Это наложило бы на тебя больше обязательств, чем тебе бы хотелось. Ты отдаешь себе отчет, Аллен, что прошло уже почти два года с тех пор, как мы задумали пожениться?
   — Мне казалось, что тебе этого не нужно.
   Она устало провела рукой по волосам.
   — Возможно. У нас было удобное, устраивающее нас обоих соглашение, но ты должен признать, что дальше этого не пошло. И нет смысла стариться сделать из него нечто большее.
   — Никогда не подозревал, что у тебя такие мысли, — сказал он, лицо его побледнело, а глаза тревожно расширились.
   — У меня их и не было, до последнего времени. Ты думаешь, это грустно?
   — Но я люблю тебя, Джулия, — прошептал он.
   Она встретила его взгляд, ее глаза потемнели.
   — Может быть, но это не мешало тебе увлекаться другими.
   — Ты не понимаешь, — сказал он, уже погромче. — Я люблю тебя. Мы были прекрасной парой, ты и я. Мы дополняли друг друга: талант и деньги, контакты и организационные способности, старый Голливуд и новый, старая кровь и молодая энергия. Мы так хорошо работали вместе. С тобой я ощутил себя молодым, полным сил, и я помог тебе добиться успеха. У нас все может остаться по-прежнему.
   — Я была с тобой не из-за того, что ты много сделал для меня, Аллен. И тем более ничем не обязана сейчас.
   — Тогда почему ты не ушла от меня?
   — Я думала над этим. — Она остановилась, не зная, стоит ли продолжать. Наконец, она заговорила: — Когда-то на меня производили большое впечатление гарвардские галстуки и цитаты из Ибсена и Артура Миллера; я думала, что это высший класс. Меня волновало, что ты считал, что у меня есть талант, я была в восторге от того, что ты, как Пигмалион, хотел, чтобы я стала твоей Галатеей. Благодарность переросла в симпатию, привязанность стала привычкой. Я не могу это лучше объяснить.
   — О, Джулия, а ты не можешь полюбить меня снова? Попытайся. Все будет по-другому, я обещаю. Раньше я боялся, что, если ты догадаешься, как я отношусь к тебе, ты возьмешь надо мной верх и я стану зависим от тебя, но так больше не будет.
   — Но тебе нравилась именно такая моя роль.
   — Все это из-за страха. Я очень боялся, чтобы не случилось нечто подобное, как сейчас, боялся, что ты, когда-нибудь осознаешь, на что ты способна, начнешь получать награды вроде этой «хрустальной премии», действительно добьешься успеха. Сейчас наступил именно такой момент.
   — Я не знаю… — начала она.
   — Подумай еще раз, это единственное, о чем я тебя прошу. Мне тебя так не хватало в эти последние месяцы. Я все время думал, как оторвать тебя от этого фильма, вернуть в Лос-Анджелес, особенно после несчастного случая с каскадером. Когда Булл пришел ко мне с предложением участвовать вместе с тобой в этой картине, я почувствовал огромное облегчение. Я подумал, что он сможет вытеснить тебя, заменить тебя и дать тебе возможность вернуться туда, где твое место.
   — Этого не будет; об этом я могу сказать тебе прямо сейчас.
   — Я могу примириться с этим.
   — Прекрасно. А ты можешь сказать мне, замена меня Буллом имела какой-то скрытый смысл? Предполагалось, что меня никак не отметят за эту работу? Ты хотел действовать наверняка, чтобы я не получила никакого признания?
   — Господи, Джулия, не говори так; это сводит меня с ума. Я боялся за тебя и хотел, чтобы ты вернулась обратно в Лос-Анджелес. Больше ничего за этим не стоит.
   Но сходила с ума именно она, а не он. На какое-то мгновение в ее голове так ясно возникло подозрение, что Аллен ради того, чтобы заставить ее отказаться от работы, спровоцировал несчастные случаи, в результате чего погиб Пол Лислет и чуть не умерла Саммер, что ей стало нехорошо. Ее преследовала мысль, что, если бы она не завела роман с Реем, он бы отстранил ее от работы в ту же секунду, как приехал. Ее увлечение другим мужчиной создавало ей некоторую защиту, потому что Аллен не мог быть уверенным в том, что она не бросит его окончательно и не свяжет свою судьбу с Реем, если давить на нее слишком сильно.
   Ненормальная..
   Всюду ей чудились угрозы и заговоры. Этому надо положить конец. Сейчас ей необходимо сосредоточиться на том, чтобы закончить фильм. Как только это будет сделано, все остальные проблемы разрешатся сами собой, поскольку все участники разойдутся каждый своей дорогой. Во всяком случае, большинство из них.
   — Послушай, Джулия, — сказал Аллен голосом низким и тихим прямо ей в ухо. — Я не собираюсь умолять тебя на коленях, но я и не сдаюсь. Я хочу, чтобы ты подумала над тем, что я тебе сказал. Как следует подумала. И потому, может быть, довольно скоро, мы найдем время и место поговорить об этом серьезно. Многое зависит от этого. Больше, чем ты можешь себе представить.
   Это прощальное слово прозвучало вычурно и дразняще, оно чем-то напомнило название старой песни. И по этой причине оно было трогательным; Аллену это далось нелегко. Джулия, глядя ему вслед, медленно покачала головой. Этот день она решила полностью посвятить работе.
   Сегодняшний эпизод должен был показать Саммер в ее новеньких джинсах, майке и спортивных ботинках, а также какое место занимает Жан-Пьер в общине. Позже, когда утреннее солнце уйдет и, по прогнозам, должен был пойти дождь, они отснимут, с каким энтузиазмом Саммер и Вэнс покупают новую одежду, которая превращала Саммер из городской девочки в сорванца из глубокой провинции.
   Саммер вместе с матерью находились близ фургончиков, которые подтащили к стоянке бакалейного магазина. Аннет возилась с волосами Саммер, заплетенными в косу, обрызгивая их лаком, чтобы ни один волосок не вырвался из прически, а девочка извивалась и кашляла.
   Джулия оторвалась от своей беседы с кинооператором и махнула рукой девушке-секретарше.
   — Скажите Аннет, чтобы она оставила в покое волосы Саммер. Они должны выглядеть так, как причесал их ее отец, а не так, как будто она вышла из модного салона.
   Девушка отправилась выполнять поручение Джулии. Краем глаза Джулия наблюдала, как она приблизилась к Аннет, как та швырнула расческу и баллончик с лаком в воздух, так что Саммер пришлось увернуться, чтобы они не попали в нее. Аннет бросилась на Саммер, стараясь ухватить ее за косу. Саммер снова уклонилась, ударив мать по рукам, повернулась и убежала. Аннет бросилась было за дочерью, но, покачнувшись, остановилась. Она что-то кричала девушке-секретарше, потом круто повернулась и заковыляла к своему фургончику. Когда дверь за ней захлопнулась, секретарша ушла, вращая глазами.
   — Нализалась, — покачал головой Энди Рассел. — Тяжело Саммер терпеть все это. Если нам удастся залечить ее шишку за сегодняшнее утро, можно считать, нам повезло.
   Джулия согласилась, хотя, впомнив Вэнса и его состояние прошлым вечером, была уверена, что не только алкоголь виновен в проблемах Аннет. Между ее бровей пролегла морщина, когда она вернулась к разговору с кинооператором, прерванному этим инцидентом.
   Когда, наконец, камеры заработали, Саммер еще не пришла в нормальное состояние. Походка ее была напряженной: она держалась неестественно прямо и едва касалась руки Вэнса. Ей постоянно приходилось напоминать, чтобы она смотрела перед собой, а не себе под ноги. Ее улыбки были натянутыми и слишком быстро угасали. Просьбы и уговоры вызывали слезы и отнюдь не улучшали дело.
   С каждым повторным дублем Вэнс раздражался все больше и ругал девочку вместо того, чтобы помогать ей. Это влияло на его собственную игру, поэтому он шествовал по улице, почти волоча за собой Саммер, а на крупных планах скрипел зубами.
   Наконец, Джулия объявила перерыв. Взяв в пищеблоке две банки кока-колы, она подошла к груде проводов, на которой, подперев подбородок руками, сидела Саммер. Она протянула одну банку девочке, потом уселась на землю рядом с ней. Они открыли банки, дернув за ушко жестяной крышки. Они пили и смотрели, как машины огибали улицу, закрытую для проезда из-за киносъемок.
   Немного погодя Джулия спросила:
   — О'кей, солнышко, что произошло?
   Саммер потерла большим пальцем запотевшую банку.
   — Все так и смотрят на меня.
   — Это естественно. У тебя одна из главных ролей.
   — Я говорю обо всей нашей группе. Они все меня жалеют, А Вэнс вообще не хочет со мной работать; он говорит, что дети всегда отвлекают на себя все внимание зрителей.
   — Одна из сторон жизни профессиональной актрисы, — сказала Джулия, — это не думать о том, что могут сказать о тебе другие люди. Как бы тебе понравилось играть с Вэнсом любовную сцену, зная, что он тебя терпеть не может? Актрисы постоянно с этим сталкиваются.
   — Это другое, — пробормотала девочка, заливаясь краской.