– Да, – согласился Неферту. – Не сомневаюсь, что он посоветует пригласить тебя жить в Уасет в качестве царской гостьи.
   Елена улыбнулась, но посмотрела на меня, словно не зная, что ответить. Я молчал. Она знала, что я уйду при первой возможности, как только уверюсь, что с ней все в порядке, а Лукку и его людей приняли в войско.
   – Госпожа располагает приличным состоянием и не будет вам в тягость, – заявил я.
   Оба египтянина оценили мой юмор и вежливо рассмеялись.
   – В тягость… – хихикнул Неферту, который, пожалуй, чересчур много выпил.
   – Словно бы великий Мернепта экономит, – согласился Медерук, но ни один мускул его лица не дрогнул.
   Этот-то ни разу не осушил до дна свою чашу с вином.
   Я внимательно посмотрел на него. Бесстрастное пухлое лицо придворного не выдавало никаких эмоций, лишь блестящие угольно-черные глазки говорили о том, что владелец их лихорадочно строит планы.



37


   Перед рассветом я покинул ложе Елены и неторопливо открыл дверь, которая вела в мои покои. Небо едва начинало сереть, и комната еще оставалась темной, но что-то заставило меня замереть, задержав дыхание.
   Я уловил легкое движение его; по затылку и шее побежали мурашки. Я застыл, вглядываясь в темноту. В комнате кто-то был. Я знал это… ощущал. Стараясь увидеть, кто это, я вспоминал комнату, искал взглядом постель, стол, сундуки, окна и дверь в коридор.
   Послышался негромкий скрип, словно дерево и металл прикоснулись к камню. Я бросился на звук и больно ударился о гладкую стену, отпрянул назад, сделал один-два неверных шага и тяжело осел на пол.
   Я наткнулся на стену именно там, где красовалось одно из фальшивых окон. Неужели тут действительно потайная дверь, так хитроумно устроенная, что я не мог сразу обнаружить ее?
   Я медленно поднялся на ноги, потирая шею и копчик.
   Кто-то побывал в моей комнате – в этом я не сомневался. Наверняка египтянин, не Золотой бог и не кто-нибудь из творцов. Подглядывать – не их стиль. Кто-то шпионил за мной, за нами с Еленой. Или же копался в моих вещах.
   Вор? Проверив одежду и оружие, я убедился, что ничего не пропало.
   Я быстро оделся, гадая, могу ли оставить Елену спящей; а если незваный гость хотел своим внезапным появлением заставить меня никуда не выходить, быть подальше от Лукки и плаца?
   Неферту предупреждал меня о дворцовых интригах, и я призадумался.
   В дверь поскреблись. Когда я распахнул ее, передо мной предстал Неферту, улыбавшийся с обычным вежливым безразличием.
   Поприветствовав его, я спросил:
   – Можно ли выставить караул у дверей Елены?
   Он встревожился:
   – Почему? Что-нибудь не так?
   Я рассказал ему, что случилось. Он проявил легкое недоверие, но сходил в коридор и привел начальника стражи. Через несколько минут тот поставил у дверей караульного, мускулистого негра в юбке из шкуры зебры с мечом на поясе.
   Почувствовав себя уверенней, я отправился к площади возле казарм.
   Лукка и две дюжины его воинов уже выстроились в двойную шеренгу, их доспехи горели огнем, а шлемы и мечи блестели словно зеркало. Каждый воин держал в руках копье с железным наконечником вертикально, точно выдерживая перпендикуляр к земле.
   Неферту представил меня египетскому военачальнику, явившемуся инспектировать хеттов. Звали его Расет, это был крепкий коренастый вояка, лысый, с могучими руками, невзирая на его преклонный возраст. Он слегка прихрамывал, видимо, с годами он стал грузным и ноги уже не выдерживали излишний вес.
   – Мне случалось биться с хеттами, – оборачиваясь к выстроенному войску, проговорил он, ни к кому лично не обращаясь. – Помню, воины были хорошие.
   Повернувшись ко мне, он оттянул ворот своего одеяния, открывая уродливый шрам на левом плече.
   – Вот подарочек, оставленный мне копейщиком-хеттом в Меггидо.
   Похоже, этой раной он гордился.
   Лукка возглавлял свой небольшой отряд, глаза его глядели прямо вперед, в бесконечность. Люди его застыли, безмолвные и неподвижные, освещенные лучами утреннего солнца.
   Расет приблизился к ним, прошел туда и обратно вдоль обеих шеренг, придирчиво оглядывая всех, одобрительно кивая и бормоча себе что-то под нос, а мы с Неферту стояли в стороне, наблюдая.
   Наконец Расет резко обернулся и, хромая, направился к нам.
   – Где дрались они? – спросил он меня.
   Я кратко описал осаду Трои и Иерихона. Расет понимающе кивал. Серьезный египтянин не относился к тем военачальникам, которые шутят перед войском.
   – Мастера осадного дела, значит. Ну, осады случаются не часто, – проговорил он. – Но эти подойдут. Отличные воины. Мне они нравятся.
   Так завершилось самое легкое из дел, запланированных на день.
   От казарм Неферту повел меня через широкий двор. Утреннее солнце еще бросало тени на утоптанную землю, но уже припекало спину. Вдоль задней стены двора я увидел стойла; несколько горбатых зебу бродили вокруг, отмахиваясь хвостами от мух.
   Ветерок дул с реки, и я ощутил запах жасмина и цветущих лимонов.
   – Царские постройки. – Неферту указал на несколько сооружений, похожих на храмы. Впервые за время нашего знакомства я заметил, что он нервничает. – Там нас ждет Некопта.
   Мы поднимались по отлогой горке, по краям высились изваяния Рамсеса II. Фигуры были выше человеческого роста, и каждый могучий царь стоял, стиснув кулаки опущенных рук, со странной улыбкой на непроницаемом лице. Скульптуры поражали идеальными линиями. Розовый гранит статуй в лучах утреннего солнца казался живой плотью.
   Я чувствовал пристальный взгляд живых гигантов. Или богов… Или творцов… И, невзирая на тепло солнечных лучей, я поежился.
   После подъема среди статуй мы свернули налево и миновали ряд массивных сфинксов – тела отдыхавших львов венчали рогатые головы быков. Даже лежа сфинксы были выше меня.
   – Лев символизирует солнце, – пояснил Неферту. – А бык – знак Амона.
   Сфинксы олицетворяли слияние богов.
   Перед передними лапами каждого из них находились фигуры… Его, кого же еще? Но эти, по крайней мере, не подавляли своими размерами – они были выполнены в человеческий рост.
   – А где же статуи Мернепта? – спросил я.
   Неферту улыбнулся:
   – Царь чтит своего великого отца, как и всякий живущий в Египте. Кто посмеет низвергнуть статую Рамсеса, чтобы поставить на ее место собственную? Даже царь не вправе сделать такого.
   Мы подошли к огромной двери, по сторонам которой высились две колоссальные статуи Рамсеса. На этот раз царь сидел, держа в руках скипетр и колосья пшеницы, символизировавшие изобилие.
   Я подумал, что нынешнему царю тяжело править после столь великолепного владыки.
   – Некопта действительно двоюродный брат царя? – спросил я, как только мы вошли наконец в прохладную тень.
   Неферту натянуто, пожалуй даже угрюмо, улыбнулся:
   – Да, и оба они считают Пта своим наставником и покровителем.
   – А не Амона?
   – Они уважают Амона, как и других богов, Орион. Но Пта их личный покровитель. Пта властвовал в Менефере. Мернепта перенес поклонение ему в столицу. А Некопта – главный жрец Пта.
   – А можно ли увидеть изваяние Пта? На кого он похож?
   – Скоро ты все увидишь сам, – почти грубо ответил он, словно мой вопрос задел его или же он кого-то боялся.
   Мы шли через огромный зал с мраморным полом и огромными колоннами, такими высокими, что потолок терялся в тени. Стражники в блестящих золотых доспехах стояли через каждые несколько локтей, но мне казалось, что они здесь лишь ради того, чтобы подчеркнуть великолепие зала. Присутствие вооруженных людей в этом храме казалось излишним. Здесь человек должен был ощутить себя карликом, осознать свое ничтожество. Веками власть имущие пользовались подобными приемами. С помощью архитектуры они подчиняли людей, вселяли в них удивление, восхищение и страх перед владыками, по приказу которых создавалось такое великолепие…
   Два блестящих глаза загорелись в глубокой тени. Я расхохотался: это появилась одна их бесчисленных кошек, населявших дворец.
   В конце вселявшего трепет зала оказались ступени из черного мрамора, за которыми шел коридор, уставленный фигурами звероподобных богов: с головами сокола, шакала, льва, даже броненосца. Коридор заканчивался нишей, в которой высилась гигантская статуя: ее голова почти доставала до потолка.
   – Вот и Пта, – прошептал Неферту.
   Изваяние было огромным, как колоссальные фигуры Рамсеса, располагавшиеся снаружи храма. Через просвет, в крыше храма над головой изваяния, на лицо бога падал луч солнца, освещая белый камень.
   Я увидел тело, обернутое пеленами, как у мумий, лишь руки оставались открытыми и держали длинный, искусно сделанный скипетр. Голову бога венчала шапочка, небольшая бородка обрамляла его подбородок. Лицом же, вне всякого сомнения, он напоминал худощавого ехидного Гермеса, с которым я встречался, когда увлек Иешуа в мир творцов.
   Неферту остановился у подножия гигантской статуи. Перед нею на двух жаровнях курились благовония. Он отвесил три поклона, а потом взял шепотку порошка с золотого подноса и бросил на угольки жаровни. Порошок вспыхнул, и клубы белого дыма взметнулись к высокому потолку.
   – Ты тоже должен совершить жертвоприношение, Орион, – прошептал он мне.
   С напряженным лицом я отправился к ограждению и бросил щепотку благовоний на жаровню справа от меня. От них пошел черный дым. Обернувшись к Неферту, я увидел, что он провожает взглядом клубы с постной миной.
   – Я сделал что-то не так? – спросил я.
   – Ты ни в чем не ошибся, – ответил он, не сводя глаз с облачка дыма. – Но священный Пта недоволен твоим приношением.
   Я пожал плечами. Неферту повел меня по узкому коридору мимо стражей в золоченых панцирях к массивным дверям черного дерева, врезанным в глубокую каменную стену. Он явно нервничал и не мог скрыть беспокойства. Неужели мой провожатый настолько опасался встречи с Некопта или же я все-таки что-то перепутал?
   Возле двери стоял еще один страж. Не говоря ни слова, он открыл ее перед Неферту.
   Мы оказались в просторном зале. Утреннее солнце бросало косые лучи через три окна в правой стене. В помещении было пусто – лишь голые каменные стены и ничем не прикрытый пол, как в тюрьме. Возле противоположной двери стоял длинный стол, заваленный свитками, на котором высились два огромных серебряных подсвечника, но свечи не горели.
   За столом сидел невероятно жирный человек, выбритый наголо, его громадное тело прикрывало серое одеяние без рукавов, спускавшееся до пола. Его руки – толстые, безволосые и розовые – покоились на полированном дереве столешницы. Все пальцы жреца унизывали кольца, некоторые перстни так глубоко впились в плоть, словно владелец не снимал их годами. Подбородки его ложились один на другой отвратительными складками. Подойдя ближе, я поразился тому, как разрисовано его лицо: глаза были подведены черной краской и зелеными тенями снизу и сверху, щеки нарумянены, а губы ярко накрашены.
   Неферту бросился ниц и стукнулся лбом о плитки пола. Я остался стоять, но слегка наклонил голову, выказывая уважение.
   – О великий Некопта, – проговорил Неферту, оставаясь распростертым на полу. – Великий жрец ужасающего Пта, правая рука могучего Мернепта, хранитель Обеих Земель, по твоему повелению я привел к тебе варвара Ориона.
   Нарисованные пухлые губы жреца изогнулись в подобии улыбки.
   – Ты можешь встать, мой верный слуга Неферту. Ты хорошо справился с делом, – проговорил он чистым и сочным тенором. Казалось странным, что такой очаровательный голос может принадлежать столь уродливой туше. Тут я понял, что Некопта – евнух, один из тех, кому с детства предначертано служить богу.
   Неферту медленно поднялся и остановился возле меня. Я не знал, от чего он так покраснел – от смущения или от пребывания в неудобной позе.
   – А ты, варвар…
   – Меня зовут Орион, – сказал я.
   Неферту невольно охнул, Некопта же просто буркнул:
   – Ну, пусть будет Орион. Мой полководец Расет утверждает, что твои две дюжины хеттов вполне годятся для нашей армии.
   – Они отличные воины.
   – Ну, меня удовлетворить трудно, – сказал он, слегка повышая голос. – Расет сейчас в том возрасте, когда человек живет прошлым. Я же должен заглядывать в будущее, поскольку собираюсь охранять и защищать нашего великого царя. – Он внимательно посмотрел на меня, ожидая ответа. Я промолчал. – А посему, – продолжил он, – я придумал испытание, которое придется пройти твоим людям.
   И снова он стал ожидать, что я скажу. Но я по-прежнему безмолвствовал.
   – Ты, Орион, отведешь своих людей в дельту, где варвары – люди моря снова разоряют наши поселения. Одна особенно докучливая шайка украшает паруса своих кораблей головой льва. Ты найдешь их и уничтожишь, чтобы никто из них более не смел тревожить Нижние Земли.
   „Менелай, – понял я, – он ищет Елену и разоряет прибрежные города. Быть может, и Агамемнон сопровождает его“.
   – Сколько же таких кораблей там видели? – спросил я.
   Некопта, казалось, обрадовало уже то, что я наконец заговорил.
   – Слухи разные, но я думаю, не меньше десяти и не больше двух дюжин.
   – И ты полагаешь, что две дюжины воинов можно выслать против двух дюжин кораблей, полных ахейских воинов?
   – Тебе предоставят войско – я пригляжу за этим.
   Я качнул головой:
   – При всем уважении к вам, мой господин…
   – Ваша святость, – подсказал шепотом Неферту.
   Я едва заставил себя произнести эти слова:
   – При всем уважении, ваша святость, я не намереваюсь оставаться с хеттами после того, как их зачислят в египетское войско.
   – Твои намерения никого не интересуют, – ответил Некопта. – Главное – нужды государства.
   Однако я продолжал:
   – Я прибыл сюда, сопровождая царицу Спарты Елену.
   – Сопровождая? – Он подмигнул. – До самой постели?
   Кровь прилила к моему лицу. Сделав отчаянное усилие, я успокоился и сжал капилляры, чтобы не краснеть.
   – Так за нами шпионили…
   Некопта запрокинул голову и расхохотался:
   – Орион, неужели ты полагаешь, что первый вельможа царя позволит незнакомцам просто так остановиться во дворце? Мы следили за каждым вашим вздохом; я знаю даже о том кинжале, который ты прячешь под юбкой.
   Я кивнул, понимая, что за дверью, находящейся за спиной жреца, стоят вооруженные стражи, готовые броситься на защиту своего господина или убить нас по первому же его слову. И все же Некопта не знал всего, он никогда не видел меня в бою; я мог перерезать ему глотку прежде, чем стражи успели бы открыть эту дверь. В случае необходимости я расправился бы с тремя или четырьмя воинами сразу.
   – Я так долго ношу его, что кинжал словно сросся с моим телом, – кротко ответил я. – Приношу извинения, если нарушил правила.
   Некопта махнул мясистой рукой, блеснув кольцами в утреннем солнечном свете.
   – Великий жрец всемогущего Пта не боится кинжала, – сказал он.
   Неферту нервно переступил с ноги на ногу, словно бы желая оказаться за тридевять земель отсюда.
   – Как я только что говорил, – продолжил я, – я прибыл сюда, сопровождая госпожу мою, Елену, царицу Спарты и павшей Трои. Она хотела бы остаться в царстве Обеих Земель. Елена достаточно богата и не будет обузой для страны.
   Некопта нетерпеливо повел рукой, и его бесчисленные подбородки заколыхались.
   – Избавь меня от нудного повторения фактов, которые я уже знаю, – сказал он нетерпеливо.
   И вновь я постарался смирить свой гнев.
   Указав в мою сторону коротким пальцем, Некопта проговорил:
   – Орион, царь велит тебе разыскать варваров и уничтожить их. Такую цену заплатишь ты, чтобы мы приняли царицу Спарты в наш город.
   Итак, теперь я должен убить еще и законного мужа Елены, чтобы ей спокойно жилось в столице Египта. Не долго думая, я спросил:
   – А кто будет защищать госпожу во время моего отсутствия?
   – Она будет под надзором и защитой всевидящего Пта, зиждителя Вселенной, повелителя неба и звезд.
   – Всемогущего Пта, волю которого ты сообщаешь простым смертным, не так ли? – спросил я.
   Он вновь колыхнул подбородками в знак согласия.
   – Разрешат ли госпоже посетить царя? И жить в его доме под охраной царских слуг?
   – Она будет обитать в моем доме, – ответил Некопта, – под моей защитой. Тебе незачем опасаться за нее.
   – Я обещал передать ее царю египетскому, – настаивал я, – а не его первому вельможе.
   И вновь Неферту затаил дыхание, словно в ожидании взрыва. Но Некопта ограничился кротким вопросом:
   – Разве ты не доверяешь мне, Орион?
   Я ответил:
   – Ты хочешь, чтобы я повел войско против ахейцев, вторгшихся в твои земли? А я хочу, чтобы моя госпожа встретилась с царем и жила под его защитой.
   – Ты говоришь так, словно у тебя есть возможность торговаться, а у тебя ее нет. Ты сделаешь так, как я прикажу. Порадуй царя, и твоя просьба будет удовлетворена.
   – Порадовать царя я могу, – ответил я, – если только первый вельможа скажет царю, что его порадовали.
   Широкое размалеванное лицо Некопта расплылось в улыбке.
   – Именно так, Орион. Мы понимаем друг друга.
   Я тактично признал поражение:
   – И все же не позволят ли госпоже Елене увидеть царя?
   Улыбка его сделалась еще шире, и Некопта ответил:
   – Конечно, его величество собирается отобедать с царицей Спарты сегодня же вечером. Возможно, пригласят и тебя, если мы достигнем согласия.
   Ради Елены я слегка склонил голову:
   – Мы достигнем его.
   – Хорошо! – Голос его не мог греметь, потому что звучал слишком высоко, но тем не менее эхом отразился от стен приемной.
   Я искоса взглянул на Неферту. На лице его читалось невероятное облегчение.
   – Ты можешь идти, – разрешил Некопта. – Вестник призовет тебя на ужин, Орион.
   Мы повернулись к двери.
   Но великий жрец проговорил:
   – Кстати, еще один пустяк. На обратном пути, когда вы разобьете пришельцев, вы должны заглянуть в Менефер и доставить мне великого жреца Амона.
   Неферту побледнел, голос его дрогнул:
   – Великого жреца Амона?
   Некопта едва ли не с радостью ответил:
   – Именно так. Доставьте его сюда, ко мне. – На толстых губах его застыла улыбка, но ладони сжались в кулаки.
   Я спросил:
   – Как он узнает, что нас послал именно ты?
   Со смехом он ответил:
   – Он не усомнится в этом, не бойся. Но вам придется убедить храмовую стражу, охраняющую его.
   Он скрутил с большого пальца левой руки массивное золотое кольцо, украшенное кроваво-красным сердоликом с миниатюрным резным изображением Пта.
   – Это кольцо убедит любого в том, что ты действуешь по моему распоряжению.
   Тяжелое кольцо обожгло мою ладонь. Неферту посмотрел на него так, словно оно означало смертный приговор.



38


   Неферту явно был потрясен нашим разговором с первым вельможей, и весь обратный путь в мои покои он молчал.
   Я также не затевал разговора, пытаясь сложить части головоломки. Не желая того, я оказался замешан в какой-то сложный дворцовый заговор; Некопта намеревался использовать меня в собственных целях, едва ли отвечавших интересам царства Обеих Земель.
   Одного взгляда на Неферту было довольно, чтобы понять – помощи от него ожидать нечего. Бледный, он шел рядом со мной, под охраной стражников в золоченых панцирях, по долгим коридорам, по уютным, окруженным колоннадами дворикам, и повсюду в тени нежились кошки. Руки его тряслись, рот превратился в тонкую линию, стиснутые губы побелели.
   Мы добрались до моей комнаты, и я пригласил его войти. Он качнул головой:
   – Боюсь, что мне придется заняться другими делами.
   – Зайди на минуточку, – предложил я. – Мне нужно кое-что показать тебе.
   Отпустив почетный караул, он вошел в мою комнату, в глазах его виделся один только страх, любопытства уже не осталось.
   Я знал, что за нами следят через какой-то хитроумный глазок шпионы великого жреца Пта. Я отвел Неферту на террасу, выходившую на шумный дворик, к шелестящим пальмам, где имелась пара подвешенных на веревках кресел.
   Следовало выяснить, что знает Неферту о дворцовых интригах и что у него на уме. Я понимал, что по своей воле египтянин ничего не расскажет мне и его нужно заставить сделать это, – пусть и против воли. Мне придется разрушить его жесткий самоконтроль, притронуться к той части разума, которая наверняка ищет союзника, чувствуя опасность.
   Сложив ладони на коленях, бедняга уселся на краешке кресла; я пододвинул свое кресло поближе, положил руку на его худое плечо, ощутил, как он напрягся.
   – Расслабься, – проговорил я голосом столь тихим, что никто не мог бы подслушать меня.
   Рукой я прикоснулся к тыльной стороне его шеи и заглянул прямо в глаза:
   – Мы знакомы уже много недель, Неферту. Я восхищаюсь тобой и уважаю тебя. И хочу, чтобы ты видел во мне друга.
   Его губы дрогнули.
   – Ты мой друг, – согласился он.
   – Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понять: я не хочу тебе вреда, как и всему народу царства Обеих Земель.
   – Да, – вымолвил он как во сне. – Я знаю это.
   – Ты должен довериться мне.
   – Я должен довериться тебе.
   Понемногу, осторожно я заставил его расслабиться.
   Египтянин спал наяву, но его глаза оставались открытыми, и он мог разговаривать со мной.
   Разум и воля Неферту ослабли. Он был испуган и отчаянно нуждался в друге, которому мог бы довериться. И я убедил его в том, что он не просто может довериться мне, но и обязан рассказать обо всем, что пугало его.
   – Иначе я не смогу помочь тебе, мой друг.
   На мгновение он прикрыл глаза:
   – Понимаю, Орион.
   Постепенно я заставил его разговориться. Негромкий и ровный голос его шпионы Некопта не могли подслушать. Он рассказал мне запутанную историю. Как я и опасался, она грозила бедой не только мне – я-то привык к опасностям, – но и Елене, которая, не зная того, попала в ловушку, подстроенную коварным Некопта. И хоть козни жреца были направлены против меня, его сообразительность и находчивость, сила и быстрота принимаемых решений и последующих действий вызвали у меня невольное восхищение.
   В обоих царствах, как сказал мне Неферту, шептали, что фараон Мернепта умирает. Одни говорили, что царь тяжело болен, другие шептали, что его медленно отравляют… Как бы то ни было, вся власть находилась теперь в руках первого вельможи царя, отвратительного Некопта.
   Конечно, армия оставалась верной царю, а не жрецу Пта, но войско утратило прежнюю силу. Дни воинской славы, обретенной в походах Рамсеса II, давно миновали. Мернепта допустил, чтобы его войско ослабело настолько, что теперь состояло почти сплошь из иноземцев, а большая часть полководцев – стариков – жила лишь памятью прошлых побед. И если во времена Рамсеса армия уничтожала корабли народов моря, вторгавшиеся в дельту, теперь варвары осаждали города и наводили ужас на Нижнее царство, а войско не имело сил, чтобы остановить их.
   Некопта не нуждался в сильной армии – она могла помешать ему подчинить царя. И все же он не мог позволить людям моря грабить дельту. Нижний Египет восстанет, если его не защитить. Поэтому верховный жрец Пта придумал блестящий план: новоприбывший отряд хеттов послать против людей моря в составе нового армейского корпуса. Пусть варвары увидят, что человек, похитивший Елену у победоносных ахейцев, очутился в Египте, пусть они узнают, что их подозрения верны и царственная красавица находится под покровительством Повелителя Обеих Земель.
   А потом надлежало известить их через тайного вестника, что Елену вернут мужу, если прекратятся набеги на дельту. Более того, Некопта согласен выделить Менелаю и его ахейцам богатые земли в дельте, если они согласятся охранять от нападения прочих народов моря Нижний Египет.
   Но сначала Менелай должен убедиться в том, что Елена действительно в Египте, а посему Ориона вместе с его хеттами следует отослать в дельту в качестве жертвенных агнцев, чтобы они пали там от рук варваров. Более того, недовольство слабостью Некопта, узурпировавшего власть, уже ощущалось в городе Менефере, древней столице, где поклонялись Амону у великой пирамиды. Верховный жрец Амона, Гетепамон, возглавлял противников Некопта. И если Орион сумеет невредимым выбраться из дельты, ему придется доставить Гетепамона в Уасет либо в качестве гостя, либо – пленника.
   Конечно, если люди моря убьют Ориона, что вполне возможно, придется посылать кого-то другого за Гетепамоном, дабы извлечь ослушника из храма и повергнуть в прах перед могучим Некопта.
   Четкая схема говорила о несомненной изворотливости жреца.
   Я откинулся в кресле и выпустил разум Неферту из тисков моей воли. Тот слегка осел, потом глубоко вдохнул живительного воздуха, заморгал, потряс головой и улыбнулся мне:
   – Неужели я спал?
   – Ты задремал, – ответил я.
   – Как странно.
   – Утро выдалось напряженным.
   Он встал на ноги и потянулся, посмотрел через дворцовый двор и заметил, что солнце уже садится.
   – Сколько же часов я проспал? – спросил он с величайшим недоумением, обернувшись ко мне. – Наверное, тебе было скучно сидеть возле меня?
   – Нет.
   С сомнением качнув головой, Неферту проговорил:
   – Похоже, сон пошел мне на пользу. Я чувствую себя отдохнувшим.
   Меня обрадовали эти слова. Он был слишком честным человеком, чтобы, зная о кознях Некопта, не поделиться этим с другом.