— Другими словами, она должна со мной обращаться так, как ты.
   — Совершенно верно! То, что делает сейчас Лукреция, это отлично, если ты согласен всю свою жизнь лежать, принимать бокалы с мартини из ее рук и есть с ложечки, которую она будет подносить к твоим губам. Если ты мечтаешь о такой жизни, то я не вправе спорить с твоим решением. Если тебе хочется увидеть, как твой великолепный мускулистый торс заплывет жиром, мышцы на ногах высохнут, а руки станут дряблыми оттого, что ты ими не пользуешься, отлично. Отправляйся с ней к алтарю и скажи священнику «да».
   Но если ты хочешь снова стать прежним Адамом Кавано, хочешь ходить, бегать, кататься на лыжах, подниматься в горы, — а ты мне говорил, что именно этого ты и хочешь, — тогда тебе лучше было бы послать ее подальше.
   — Адам!
   Лила не обратила внимания на возмущенное восклицание Лукреции и продолжала:
   — Прежде чем ты примешь окончательное решение, подумай вот о чем. Когда начнется лыжный сезон и все ее дружки отправятся в Сент-Мориц, что будет с тобой? А? Я тебе скажу. Ты останешься в одиночестве. Брошенный. Потому что Лукреция тоже отправится в Сент-Мориц. И ты сам заставишь ее уехать, потому что тебя будет мучить чувство вины, ведь она столь многим пожертвовала ради тебя. Ты останешься лежать в спальне на попечении единственного слуги, который будет презирать тебя за твою слабость и не будет торопиться и бежать со всех ног, когда ты звонком попытаешься его вызвать.
   И пока твоя замечательная красавица жена будет наслаждаться горными склонами — и инструкторами тоже, потому что новизна ее благородного жеста несколько приувянет, и она уже начнет думать, что совершила неудачную сделку, — ты будешь валяться в кровати бесполезный и беспомощный. Ты начнешь мучить самого себя, гадая, с кем она и чем занимается. Ты станешь с тоской вспоминать те денечки, когда сам знакомился с девушками на склонах гор, а потом вел их к себе, чтобы поразвлечься. Ты будешь тосковать по тому времени, когда ты управлял огромной компанией, и люди не могли не восхищаться твоей энергией.
   Со временем Лукреция начнет все чаще уезжать — то походить под парусом, то поохотиться, то встретиться с любовником. А потом настанет день, когда быть женой инвалида-паралитика станет немодно, и она с тобой разведется и уйдет, вполне вероятно, прихватив с собой несколько твоих миллионов. И Лукреция не будет сомневаться, что честно заработала эти деньги, потратив на тебя столько времени и энергии.
   — Нет… Я не могу стоять здесь и выслушивать… Это уже переходит всякие границы…
   — Ты можешь уйти, когда тебе захочется, Лукреция, — осторожно посоветовал Адам.
   — Что? Я даже подумать не могу оставить тебя наедине с этой извращенкой! Она явно не в себе.
   — Ничего подобного, — не удержалась Лила. — А что до того, что я останусь с ним наедине, то я провела здесь несколько недель до вашего появления.
   Щеки Лукреции залил яркий румянец.
   — Что она хочет этим сказать, Адам?
   — Призови на помощь свое воображение, Лукреция, — ответил он.
   — Ты и в самом деле предавался… предавался…
   — Сексуальным развлечениям. Что, не можете этого произнести? — поддразнила ее Лила. — Он меня целовал. И не однажды.
   — Не только целовал, но и наслаждался этим, — мягко добавил Адам. — Очень.
   Лукреция лишилась дара речи, уловив подтекст этих шепотом произнесенных слов. И Лила тоже. Она встретилась взглядом с Адамом, и прошло некоторое время, прежде чем девушка смогла продолжать:
   — Что возвращает нас к вопросу о сексе.
   — Неужели? — Адам улыбнулся ей своей очаровательной, дерзкой улыбкой, придававшей ему сходство с пиратом.
   — Ведь, собственно, об этом и идет речь, верно? — Вопрос Лилы прозвучал риторически. Она говорила так, словно была с Адамом наедине. — Ты боишься, что если не схватишь первую попавшуюся женщину, согласившуюся выйти за тебя замуж, то больше никогда тебе такой случай не подвернется. Адам, — серьезно сказала Лила, — если бы я верила в искренность Лукреции, я бы собственноручно приколола ей на грудь медаль за самопожертвование. Но на твоем месте я бы подумала над тем, почему она так легко согласилась не иметь детей.
   Они оба не обратили внимания на приглушенный вздох Лукреции. Лила продолжала:
   — Тебе не приходило в голову, что ее это устраивает? Может быть, Лукреция только рада получить в мужья человека, который не станет требовать, чтобы она немедленно произвела на свет наследника? Я сомневаюсь, что она согласна пожертвовать своим временем или фигурой ради ребенка. Лукреция просто не создана для того, чтобы кормить грудью и менять пеленки. С пеленками, разумеется, справится и няня, но кормить ребенка чужая женщина не сможет.
   — Кормление грудью — это не самое главное, — спокойно напомнил ей Адам.
   — Для меня это было бы главным.
   — Правда?
   Лилу пронзила дрожь. Она перевела дыхание, пытаясь скрыть волнение.
   — Мы говорим не об этом. Ты сбиваешь меня с мысли. — Лила помолчала, потом заговорила снова:
   — Я не думаю, что у тебя возникнут какие-то проблемы в постели, и неважно, станешь ты только развлекаться или озаботишься зачатием ребенка. Для женщины, которая тебя по-настоящему полюбит, это все равно не будет иметь значения. Но я знаю, насколько это важно для тебя. То есть тебя волнует, что у тебя не встанет. Я бы скорее предложила тебе попробовать со мной и убедиться, что с тобой все в порядке, только бы ты не бросался к алтарю с Белоснежкой.
   Повисла тишина, полная невысказанного изумления. Больше всех удивилась сама Лила. Она слышала, что сказала, но не верила, что эти слова сорвались с ее языка. Это был просто порыв. Но теперь, когда Лила могла это обдумать, она поняла, что сказанное ею правда и отражает ее истинные чувства.
   Ее не волновало, что подумает о ней Лукреция, но вот что подумает о ней Адам? Лила не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. И все-таки через мгновение она посмотрела на него. Но напрасно — девушка так и не смогла понять значения его пристального взгляда.
   Развернувшись, она вышла из комнаты, неслышно ступая босыми ногами.
   Прошло несколько гнетущих минут. Лукреция откашлялась и заговорила:
   — Нет, кто бы мог представить, что эта нахалка осмелится обсуждать то, что ее совершенно не касается? Господи, какую пытку тебе пришлось терпеть, дорогой! — Она содрогнулась, от возмущения. — Меня удивляет, что ты терпел ее так долго. Я прослежу, чтобы она упаковала вещи и немедленно покинула дом.
   Когда Лукреция проходила мимо его кресла, Адам схватил ее за руку. Лукреция вздрогнула, удивленная силой его пальцев.
   — Лила останется, а ты пойдешь и соберешь свои вещи.
   Женщина побледнела:
   — Ты шутишь, Адам! Я уверена, что ты не можешь придавать значения тому, что наговорила эта сумасшедшая. Этого не может быть. Ты умнее, я знаю.
   — Я очень умный. И поэтому собираю досье на всех моих знакомых, друзей, врагов. — Он помолчал и добавил:
   — И любовниц. — Кавано отпустил ее руку и откинулся на спинку кресла. — Лила не сказала ничего такого, чего бы я не знал раньше. — Он улыбнулся задумчиво, как будто вспомнил о чем-то. — Во всяком случае, о тебе.
   Его внимание опять вернулось к Лукреции, он снова стал серьезным:
   — Я знаю, что кредиторы стоят у твоего порога.
   — Как это низко с твоей стороны, Адам, говорить о деньгах.
   — Я бы не стал, если бы не деньги привели тебя сюда. — Он прервал ее оправдания. — У нас были хорошие времена, Лукреция.
   — У нас был хороший секс. Адам махнул рукой:
   — Этого было так легко добиться, что все теряло свое значение еще до того, как мы добирались до кровати.
   — Ты…
   Пожатием плеч он отмел ее оскорбление.
   — Я никогда не собирался на тебе жениться. С самой первой нашей встречи я понимал, почему ты так настойчиво меня преследуешь.
   — Я влюбилась в тебя с первого взгляда! — зло выкрикнула Лукреция.
   — В мой банковский счет, я бы сказал.
   — Это не правда! Я люблю тебя! Я приехала сюда, чтобы…
   — Чтобы сделать то, что сказала Лила.
   Ты хотела умаслить меня своей нежной заботой, чтобы я женился на тебе из благодарности. И для нас обоих это стало бы сделкой. У меня появилась бы жена, терпящая мою несостоятельность в постели. А ты бы приобрела мужа, который смог бы оплатить твои долги.
   Только ты просчиталась, — продолжал Адам. — Я не хочу, чтобы со мной нянчились до конца моих дней. Я всегда все делал для себя сам. Я верю, что это лишь временное состояние. Я мог бы, конечно, руководить корпорацией и из инвалидной коляски, но я никогда не соглашусь стать прикованным к постели инвалидом, чей мозг атрофируется, пока моя любящая женушка тратит мои деньги.
   — Мне показалось, что последние два дня тебе понравилось быть инвалидом, — холодно заметила Лукреция.
   — Ты приехала в мой выходной, — с сожалением пояснил Адам. — Я дулся, потому что Лила оттолкнула меня. И потом, мне хотелось посмотреть, как далеко ты можешь зайти. Я надеялся, что ошибся на твой счет. Это клише, но я бросил тебе наживку, и ты с радостью на нее клюнула.
   — Значит, ты устроил мне какое-то дурацкое испытание?
   — Нет, это было испытанием для Лилы. Она вышла из него с честью. А ты провалилась.
   Уголки губ Лукреции презрительно опустились.
   — Если уж мы заговорили о клише, то твое влечение к этой грубой и наглой девке вызывает только смех и презрение. Любой мужчина в твоем состоянии влюбился бы в своего методиста по лечебной физкультуре.
   — Это почти слово в слово то, что говорила мне Лила. Но я не думаю, что вы обе правы.
   — И ты еще гордишься своим интеллектом, — фыркнула Лукреция. — Разве ты не видишь, что она единственная доступная для тебя женщина?
   — Ты тоже была доступна, Лукреция, — тихо напомнил ей Адам. — Но я ведь тебя не захотел, правда?
   — Ублюдок.
   Адам ошарашенно взглянул на нее.
   — И ты еще обвиняла Лилу в сквернословии?
   — Она одевается как шлюха!
   — Но именно ты хотела себя продать.
   — Я не могу поверить, что ты на самом деле хочешь ее.
   — Я хочу ее, — заявил Адам, и на его губах заиграла веселая улыбка, — и я намерен поймать ее на слове.
 
   Из окна спальни Лила видела, как Пит открывает для разъяренной Лукреции заднюю дверцу автомобиля. Когда женщина села, он обошел машину и уселся за руль. Бедный Пит. Ему придется терпеть компанию этой дамы по дороге в аэропорт. Да, Лукреция фон Эльзхауэр отбывала явно не в самом лучшем настроении.
   А у Лиды на душе пели птицы. Ей удалось обойти все препятствия на пути Адама к полному выздоровлению. Она справилась с его депрессией, его первоначальным сопротивлением, его детской влюбленностью в нее, с его сочувствующей союзницей. Всегда находится какой-нибудь друг или жена, которые противодействуют методисту по лечебной физкультуре. Несмотря на то, что ими движут любовь и сострадание, они плохо влияют на пациента.
   Но надо надеяться, что и она, и Адам в последний раз видели Лукрецию фон Эльзхауэр. Теперь им ничто не помешает.
   Оставались, правда, еще ее собственные чувства, но Лила решила разобраться с ними потом.
   Она дождалась, пока свет фар машины стал невидим в надвигающихся сумерках, и только потом постучала в дверь комнаты Адама. Услышав его голос, приглашающий войти, она открыла дверь и остановилась, смущенная, у порога.
   — Она уехала, Адам.
   — Счастливое избавление!
   Лила удивленно покачала головой:
   — Ты не огорчен?
   — Я бы сказал, что у меня камень с души свалился.
   — Объяснишь мне, почему?
   — Не-а.
   — Получил удовольствие от схватки, да?
   — На губах моих печать.
   — Вот черт! А я-то думала услышать все пикантные подробности.
   — Жаль разочаровывать тебя, — Адам широко улыбнулся, — но я оставлю объяснения до другого раза. На сегодня с меня Лукреции достаточно.
   Услышав эти слова, Лила просияла от удовольствия и сказала:
   — Она весь дома перевернула, пока собирала вещи и заказывала билеты. Я решила отложить наши занятия до ее отъезда.
   — Я догадался о причине отсрочки. Но раз теперь ты здесь, мы не могли бы снова повторить упражнения на параллельных брусьях?
   Лила в притворном изумлении хлопнула себя ладонью по лбу:
   — Неужели у меня проблемы со слухом? Разве вы не тот самый пациент, который никак не хотел заниматься на брусьях сегодня утром?
   — Я передумал.
   — Что ж, понимаю. Ладно…
   — Слушай, подожди. А где мой постер, который Лукреция назвала «оскорблением для глаз, оскверняющим стены моей спальни»?
   — Вот дрянь! — воскликнула Лила и уперла руки в бедра. — Сказать такое о моем чудесном постере! Что такого было в женщине с корзиной фруктов?
   — Я полагаю, ее возмутил не сюжет. Я догадываюсь, что ей не пришелся по сердцу банан в руке прекрасной дамы.
   — У некоторых людей совершенно нет вкуса.
   — Так где же он? — расхохотался Адам.
   — В моей комнате. Лукреция велела Пи-ту порвать постер, но он принес его мне.
   — Повесь его обратно.
   Делая вид, что лишь повинуется приказанию, но на самом деле очень довольная, Лила ушла и вернулась с многострадальным постером и вновь водрузила его на стену.
   — Вот так гораздо лучше. А теперь мы можем начать.
   И они снова вернулись к брусьям. Его руки удерживали тело лучше, чем утром, но теперь Адам больше опирался и на ноги.
   Лиле пришлось уговаривать его не торопиться.
   — Адам, это приведет к перенапряжению.
   — Еще пять минут.
   — На что ты будешь годен завтра, если сегодня доведешь себя до изнеможения?
   — Я не изможден, а невероятно счастлив.
   И все-таки Лила заставила его вернуться обратно в коляску.
   — Давай сегодня обойдемся без упражнений на столе. Возвращайся в постель. Я сделаю тебе массаж там. И мне кажется, что тебе пойдет на пользу обтирание.
   Лила обтерла Адама губкой, сделала ему массаж и пожелала спокойной ночи. И тут он хитро взглянул на нее и поинтересовался:
   — А как насчет всего остального?
   — Не понимаю тебя.
   — Я имею в виду упражнения в постели для развлечения и воспроизведения потомства, в которых я должен преуспеть с твоей помощью. Как насчет них? — Его голос упал до хриплого шепота. — Когда мы начнем работать над этим? Ты ведь не забыла свое обещание?

Глава 9

   Лила молчала. Адам выждал несколько секунд, ожидая ее ответа, а потом поторопил ее:
   — Так как же?
   — Что «как же»?
   — Когда мы приступим к этой серии упражнений? — Адам протянул руку и обнял ее за шею. — Я хотел бы это не откладывать.
   Лила выдавила из себя неестественный смешок:
   — Но ты же не мог принять мои слова всерьез?
   Он нахмурился и кивнул:
   — Я понял, что ты говорила серьезно.
   — Это говорит только о том, что у тебя что-то не в порядке с чувством юмора. Я просто выпалила первое, что пришло в голову. Так всегда говорил мой отец. Это был просто трюк, чтобы избавиться от твоей Белоснежки. Я бы сказала тогда все, что угодно. Она разрушала все, чего мы с тобой добились. Она портила все… Почему ты качаешь головой?
   — С этими доводами можно было бы согласиться, Лила, если бы ты сохраняла хладнокровие. Но ты была искренне огорчена. Я понимаю, что ты этого не хотела, но ты сказала как раз то, что у тебя на сердце. Это просто сорвалось у тебя с языка под влиянием момента.
   Лила нервно облизала губы. Адам провел большим пальцем по ее нижней губе. Она откинула голову назад, пытаясь избежать прикосновения, но его рука, обнимающая ее за шею, не позволила ей этого сделать.
   — Послушай, Кавано, я просто блефовала, понятно? Ты что, шуток не понимаешь?
   — Я прекрасно понимаю, когда человек шутит. Но ты-то как раз не шутила.
   — Откуда тебе это знать?
   Адам сел в постели и приблизил свое лицо к ней. Лила ощутила его горячее дыхание.
   — Потому что ты меня хочешь.
   — Не правда!
   — Ты верховодила тут все это время.
   Мне ничего не оставалось, как подчиниться. — Легким поцелуем он коснулся ее губ. — А теперь моя очередь. И приказывать буду я.
   — Я тебе не позволю…
   — Помолчи, Лила.
   Он притянул ближе ее голову и несколько раз крепко поцеловал в губы, пока они не стали податливыми. Лаская ее губы, он прошептал:
   — Открой рот.
   — Адам…
   — Спасибо. — И его язык проскользнул во влажную, нежную глубину ее рта.
   Лила застонала, сначала протестуя, потом от желания, потом от наслаждения. Его объятия ослабли, и она упала ему на грудь. Лила перестала сопротивляться, и пальцы Адама проникли в ее волосы, лаская непослушные завитки.
   Адам упивался ее ртом, как жаждущий наслаждается прохладным источником. Руки Лилы легли на его обнаженную грудь, курчавые мягкие волосы приятно щекотали ее пальцы.
   Когда они оторвались друг от друга, Лила на выдохе произнесла его имя. А губы Адама скользили по ее нежной длинной шее.
   — Ты как бенгальский огонь, — сказал он.
   — Неужели? — Лила блаженно склонила голову набок, наслаждаясь тем, как его губы ласкают ее ухо.
   — Ты притягиваешь к себе мужчин как магнит.
   — Но я не нарочно.
   — Детка, на тебе все равно написано большими буквами «Я рождена для постели», как бы ты ни старалась это скрыть.
   — Но я не слишком легко сдаюсь.
   — Именно поэтому ты так чертовски сексуальна. Ты предлагаешь, но не даешь. Этого достаточно, чтобы свести мужчину с ума в ту же секунду, как он тебя увидит, прикоснется, попробует на вкус.
   Адам произнес последнее слово, и его язык вновь завладел ртом Лилы. Он нашел завязку трикотажного топа и снял его. А затем отодвинул Лилу от себя, чтобы посмотреть на нее. Ее груди напряглись от желания и были прекрасны. Его ладони обхватили их.
   — Черт побери! — выдохнул он. Нежно лаская ее, Адам прошептал:
   — Господи, как же мне этого не хватало!
   Он нагнул голову, и его губы обхватили ее сосок. Лила ощутила прикосновение его языка, теплого, быстрого, возбуждающего.
   Помимо ее желания, ее пальцы вцепились ему в волосы, голова запрокинулась, и она негромко вскрикнула. Ей хотелось, чтобы Адам больше не поднимал головы. Когда он оторвался от нее, Лила вскрикнула, в одно мгновение почувствовав себя брошенной. Она посмотрела на него полными страсти глазами и сдавленно произнесла:
   — Не останавливайся!
   Он быстро, резко поцеловал ее.
   — Я хочу посмотреть на тебя. Ты разденешься для меня?
   У Лилы немедленно просветлело в голове.
   — Что?
   — Я бы с удовольствием сам тебя раздел, — удрученно пояснил Адам, — но мне для этого необходимо стоять на ногах. — Он снова поцеловал ее и прошептал, не отрывая губ от ее рта:
   — Разденься для меня. Лила, и не торопись. Пусть это будет сексуально.
   Лила соскользнула с кровати и встала на ноги. Теперь она могла воспользоваться ситуацией. Ей удалось сбежать от его ласковых прикосновений и жадных губ. У нее оставался последний шанс восстановить свою репутацию. Именно теперь ей следует отказаться от тех чувств, которые она испытывает к своему пациенту. Короче говоря, это была последняя возможность развернуться и убежать.
   Но она осталась стоять возле кровати, словно приросла к полу. Огонь страсти в глазах Адама, как и ее собственная потребность любить и быть любимой, не давали Лиле возможности бежать. Профессионал уступил место обыкновенной женщине, куда более уязвимой, чем дипломированный методист, и именно эта женщина должна была сделать выбор. Никаких сомнений, совершенно ясно, что она предпочтет.
   Не было никакой борьбы. Прежде чем выскользнуть из рук Адама, Лила уже знала, что вернется в его объятия — обнаженная и полная желания. Не сводя с него глаз, она потянула вверх трикотажный топ и сняла его через голову. Потом подняла руки над головой и постояла так несколько секунд, чтобы затем решительно бросить топ на пол. Ее волосы растрепались и рассыпались по обнаженным плечам. Адам следил за каждым ее движением. В его глазах читалось восхищение ее высокой грудью с коралловыми сосками, совершенными линиями ее тела.
   Лила протянула руку назад, ища пуговицу на шортах. Ее пальцы потеряли привычную ловкость, но ей удалось все-таки справиться и с пуговицей, и с «молнией». Она помешкала секунду, а затем начала медленно спускать шорты вниз по бедрам, у коленей она отпустила руки и дала им соскользнуть на пол. Лила переступила через них и осталась только в узеньких трусиках. Ее обычная колючесть исчезла без следа. На губах появилась трогательная, застенчивая, неуверенная улыбка, которая необыкновенно возбуждающе подействовала на мужчину в постели.
   — Подойди ближе, — приказал он глухим голосом.
   Лила сделала несколько робких шагов к кровати и встала так, чтобы Адам мог до нее дотронуться. Он протянул руку и коснулся белого шрама — след удаленного в детстве аппендикса. Потом обвел пальцем вокруг пупка, и у Лилы перехватило дыхание. Его палец очертил почти невидимые контуры прозрачных трусиков.
   — Как красиво, — заметил Адам, разглядывая тонкое нежно-голубое кружево и облачко белокурых волос под ним.
   Его пальцы проскользнули под край, и Лила ощутила тепло его руки на прохладной коже.
   — Заканчивай, — попросил он.
   — Я… Я не могу, Адам.
   — Почему?
   — Я нервничаю.
   — Я уверен, что ты раздевалась перед мужчиной и раньше.
   Лила беспомощно уронила руки.
   — Но это было всегда… То есть, я хочу сказать…
   — Прошу тебя, Лила.
   Выражение его лица растопило остатки ее застенчивости. Одним движением рук она избавилась от трусиков и перешагнула через них. Откуда в ней эта робость? В ней, которая никогда ничего не стеснялась; которая высмеивала тех, кто был излишне скромен; которая прекрасно знала человеческое тело?! Лила выпрямилась и робко взглянула на него.
   Адам негромко присвистнул.
   — Я знал, что ты красива, но… — Он не мог отвести от нее зачарованного взгляда. — Ложись рядом.
   Его руки, окрепшие за недели тренировок, крепко обняли ее за талию. Адам притянул Лилу на кровать и прижал к себе. Словно сумасшедший он принялся целовать ее волосы, виски, нос, щеки, губы.
   С протяжным стоном он произнес:
   — Боже, как хорошо!
   — Что, нагота?
   — Нет, это.
   Он взял ее руку, заставляя проникнуть под простыню и спуститься вниз. Совершенно естественно и по собственной воле пальцы Лилы сомкнулись вокруг его твердого пениса. Он прошептал ласковые слова, и их губы снова слились. Этот поцелуй был жадным и глубоким, а языки боролись в жестокой схватке.
   Адам поднял ногу Лилы и положил ее на свое бедро. Его ладонь жадно ласкала ее тело.
   — Что ты чувствуешь? — Лиле хотелось это знать.
   — Я чувствую давление. Я ощущаю прикосновение твоей кожи. Я чувствую это. — Протиснув руку между их телами, он коснулся ее лона. Лила затрепетала, словно пронзенная электрическим разрядом. Адам отдернул руку.
   — Я сделал тебе больно?
   — Нет-нет, что ты, мне совсем не больно.
   Она уперлась лбом в его плечо, когда его пальцы погрузились во влажное тепло. Лила впилась пальцами в его кожу. Она закрыла глаза и отдалась на милость тех ощущений, которые разжигали в ней его пальцы. Горячие волны наслаждения разливались по ее телу, каждая следующая еще более сильная, более волнующая, чем предыдущая, пока океан наслаждения не поглотил ее целиком.
   Но даже несколько мгновений спустя насыщение все еще отдавалось в ней легкими всплесками экстаза.
   Когда она наконец открыла глаза, то поняла, что его руки больше не обнимают ее, а неподвижно вытянуты вдоль его тела. Он откинулся на подушки. Лицо Адама было холодным и бесстрастным, глаза открыты. И, что хуже всего, его возбуждение пропало.
   — Адам? — Ей едва хватило воздуха, чтобы позвать его, но она была уверена, что мужчина слышит ее. Он промолчал, и Лила снова окликнула:
   — Ты слышишь меня?
   — Теперь тебе лучше оставить меня одного, — коротко ответил Кавано. — Я устал.
   Лила смотрела на него и ничего не понимала. Испытывая угрызения совести, она отодвинулась от Адама, помедлила одно мгновение, но он не сделал попытки задержать ее. Тогда Лила встала с кровати. Смущенная, растерянная, она собрала свою одежду и выскользнула из комнаты.
 
   Лила радовалась, что на потолке в гостевой спальне есть вентилятор. Так у нее была возможность хоть на что-то смотреть. Час за часом она наблюдала, как вращаются лопасти у нее над головой, гоняя воздух и осушая слезы, солеными ручейками текущие по ее щекам.
   Она уже тысячу раз проиграла ситуацию в своем воображении, но так и не смогла найти разумного объяснения поведению Адама. Он был так возбужден. Что же произошло? Что? Что она сделала не так? Или она чего-то не сделала?
   Встревоженная, несчастная, Лила повернулась на бок. Вентилятор не смог высушить одну слезинку. Она скатилась по ее щеке, сползла к кончику носа и упала на подушку. Лила была недовольна собой. Она никогда не плакала. Никогда в жизни она не плакала из-за мужчины. Ее рассердило, что она нарушила правило и теперь рыдает из-за Адама Кавано. Она так и знала, что ничего хорошего у них не может быть! Он просто взял и вышвырнул ее из своей постели, ничего не объяснив, не сказав ни слова. Он что, считает ее бесчувственной чуркой?! Захотел — уложил в постель, захотел — вышвырнул?!
   Но ведь и он сам не выглядел счастливым. Нельзя сказать, что Кавано просто воспользовался ею и выбросил, как одноразовую бритву. Если честно, то он был еще более подавленным и огорченным, чем она. Но почему, когда Лила дала ему то, чего ему хотелось и в чем он нуждался, когда он доказал себе, что способен…