У Майлза создалось неприятное ощущение, что он тонет в зыбучем песке отвлекающих маневров и выпускает из рук первоначальную миссию. В чем же она заключалась? Ах, да — освободить флот. Он подавил внутренний раздраженный рык: “К дьяволу флот, где Бел?” Но если и существовал какой-нибудь способ использовать эти неприятные события для того, чтобы вызволить корабли из рук квадди, то Майлз его пока не видел.
   Он возвратились в первый участок службы безопасности, где Николь поджидала их у входа в приемную, точно голодный хищник у норы. Она тотчас набросилась на Майлза.
   — Вы нашли Бела? Хоть какой-то след?
   Майлз с сожалением покачал головой.
   — Ничегошеньки, ни волоска. Ну, волоски, может, и были — мы узнаем, когда эксперты закончат анализ — но это не даст нам ничего сверх того, что нам известно из признания Гарнет Пятой. — В правдивости которого Майлз не сомневался. — Теперь я уже лучше представляю себе вероятную последовательность событий. — Если бы только в этом проглядывалась какая-то логика. Начало казалось вполне разумным — Фирка хотел отделаться от преследователей. Вот последующие неизвестные события ставили в тупик.
   — Вы думаете, — тут Николь заговорила совсем тихо, — он оттащил Бела в другое место, чтобы убить там?
   — В таком случае зачем оставлять свидетеля в живых? — с ходу придумал он для ее успокоения довод, который по зрелому размышлению показался успокаивающим и ему самому. Возможно. Но если не убийство, то что? Обладал ли Бел чем-то или знал что-нибудь такое, что могло понадобиться кому-то еще? Или Бел очнулся сам, как Гарнет Пятая, и ушел оттуда на своих двоих? Но… если бы Бел бродил по Станции в одурманенном состоянии, то к этому времени его уже подобрал бы патрульный или какой-нибудь заботливый местный житель. А если он пустился за кем-то в погоню по горячим следам, то почему не доложил об этом? “Хотя бы мне, черт подери…”
   — Если Бел… — начала было Николь, но тут осеклась. Удивительная компания протиснулась через главный вход и остановилась, пытаясь сориентироваться.
   Пара крепких мужчин-квадди в оранжевых рубашках и шортах — рабочей форме доков-и-шлюзов — тащили за концы трехметровую трубу. Середину ее занимал согнутый в дугу Фирка. Запястья и лодыжки несчастного планетника были крепко примотаны к трубе изолентой, и еще одним кусочком ленты был заклеен рот, заглушая стоны. Его широко распахнутые глаза вращались от ужаса. Рядом в качестве эскорта плыли еще трое задыхающихся и взъерошенных квадди в оранжевом, у одного из которых под глазом красовался багровый кровоподтек. Он пробился вперед, на его помятом лице играла мрачная усмешка.
   — Мы поймали его для вас.

ГЛАВА 12

 
    -Где? — спросил Майлз.
   — Во втором погрузочном доке, — ответил квадди, который вызвался говорить за всех. — Он искал Прамода Шестого, — он кивком указал на одного из крепышей-квадди, державших концы трубы, и тот в подтверждение кивнул, — чтобы он доставил его на катере в обход зоны безопасности в доки скачковых кораблей. Так что можете добавить к списку обвинений попытку подкупить шлюзового техника, чтобы тот нарушил правила.
   Ага, вот еще один способ просочиться сквозь хваленые таможенные барьеры Бела… Мысли Майлза снова вернулись к пропавшему Солиану.
   — Прамод сказал ему, что все устроит, а сам улизнул и позвал меня. Я собрал ребят, и мы проследили за тем, чтобы он явился сюда и объяснился перед вами. — Оратор указал на шефа Венна, который торопливо вылетел из офисного коридора и теперь удовлетворенно и без всякого удивления взирал на происходящее.
   Перепонкопалый планетник издал под изолентой жалобный стон, но Майлз принял его скорее за протест, нежели за попытку объясниться.
   Николь настойчиво спросила:
   — Вы нашли Бела?
   — О, привет, Николь. — Квадди с сожалением покачал головой. — Мы спрашивали этого типа, но так и не добились ответа. Если вам тоже не удастся разговорить его, у нас есть еще несколько идей, которые мы можем опробовать. — Его хмурый вид позволял предположить, что идеи эти касаются запрещенного использования шлюзовых камер или, быть может, новаторского применения грузоподъемного оборудования, явно не описанного в инструкции производителя. — Держу пари, мы сможем заставить его прекратить орать и начать говорить еще раньше, чем у него кончится воздух.
   — Пожалуй, мы займемся им сами, спасибо, — заверил его шеф Венн. Он бросил неприязненный взгляд на Фирку, который извивался на своем шесте. — Но я буду иметь в виду ваше предложение.
   — Вы знаете инспектора Торна? — спросил Майлз квадди из доков-и-шлюзов. — Вы работаете с ним?
   — Бел один из лучших наших инспекторов, — ответил квадди. — Наверное, самый здравомыслящий планетник из всех, с кем мы работали. Мы не хотим потерять его, верно? — добавил он, обращаясь к Николь.
   Она с немой благодарностью кивнула в ответ.
   Арест должным образом зарегистрировали. Вызванные патрульные-квадди внимательно оглядели долговязого извивающегося пленника и решили пока взять его вместе с шестом. Бригада из доков-и-шлюзов с вполне оправданным самодовольством представила властям спортивную сумку, которую имел при себе Фирка.
   Итак, вот самый разыскиваемый подозреваемый, преподнесенный Майлзу если не на тарелочке, то по крайней мере “на вертеле”. У Майлза руки чесались оторвать ленту с его резинистого лица и начать вытягивать признания.
   Тем временем прибыла канцлер Гринлоу, которую сопровождал еще один квадди — темноволосый и крепкий, хотя и не особенно молодой мужчина. На нем было ладное, неброское одеяние, очень похожее на форму Бела и босса Уоттса, только черное вместо грифельно-синего. Она представила его как судью Лютвина.
   — Итак, — произнес Лютвин, с любопытством разглядывая связаного липкой лентой подозреваемого. — Это и есть наша волна преступности из одного человека. Значит, он тоже прибыл с барраярским флотом?
   — Нет, судья, — ответил Майлз. — Он занял место на “Рудре” здесь, на Станции Граф, в последнюю минуту. Вообще-то он зарегистрировался уже после намеченной даты отлета корабля. Мне очень хочется знать, почему. У меня есть веские основания подозревать, что он синтезировал и разлил кровь в погрузочном доке, вчера пытался убить… кого-то в вестибюле гостиницы, а прошлой ночью напал на Гарнет Пятую и Бела Торна. Гарнет Пятая, по крайней мере, успела хорошо разглядеть его и вскоре сможет подтвердить, что это он. Но пока что самый животрепещущий вопрос — что произошло с инспектором Торном? Несомненно, в большинстве государств розыск по горячим следам жертвы похищения, находящейся в опасности, — достаточное основание для принудительного допроса с фаст-пентой.
   — И у нас тоже, — признал судья. — Но допрос под фаст-пентой — дело тонкое. Я присутствовал при полудюжине таких допросов и выяснил, что она не является таким уж волшебным средством, каким ее считают.
   Майлз с фальшивой застенчивостью откашлялся:
   — Я немного знаком с методами допроса, судья. Я провел лично и был свидетелем более сотни допросов под фаст-пентой. И на мне самом ее использовали дважды. — Незачем рассказывать о необычной реакции на препарат, из-за которой эти оба раза оказались столь головокружительно сюрреалистичны и малоинформативны.
   — О-о, — с невольным уважением протянул судья-квадди — вероятно, наибольшее впечатление произвела на него последняя подробность.
   — Я прекрасно осознаю, что медикаментозный допрос нельзя проводить толпой, но вам нужны еще и правильные наводящие вопросы. Полагаю, у меня есть несколько.
   Тут вмешался Венн:
   — Мы еще даже не оформили подозреваемого. Я бы хотел посмотреть, что у него в сумке.
   Судья кивнул.
   — Да, приступайте, шеф Венн. Мне хотелось бы получить дальнейшие разъяснения, если можно.
   Толпа или нет, но все они последовали за патрульными-квадди, которые втащили несчастного Фирку вместе с шестом в заднюю комнату. Двое патрульных, предварительно защелкнув на его костлявых запястьях и лодыжках настоящие наручники, сняли рисунок сетчатки и провели лазерное сканирование пальцев и ладоней. Заодно они стащили с арестанта ботинки, и любопытство Майлза было наконец удовлетворено: пальцы на ногах у него были такими же длинными и почти такими же цепкими, как пальцы на руке нормального человека; они сжимались и разжимались, и между ними виднелись широкие розовые перепонки. Квадди просканировали и их — разумеется, ведь у квадди заведено сканировать все четыре конечности — а затем разрезали толстые слои обмотки из изоленты.
   Тем временем другой патрульный вместе с Венном извлекали и осматривали содержимое сумки. Они вытащили оттуда кучу одежды, в основном грязной и скомканной, и обнаружили на дне здоровенный, совсем новенький кухонный нож, парализатор с неясно корродированным разряженным источником питания, но никакого разрешения на парализатор, длинный лом и кожаный футляр, набитый мелкими инструментами. Там же лежала квитанция в получении автоматического клепальщика из технического магазина Станции Граф, вместе с разоблачающими серийными номерами. С этого момента судья перестал выглядеть столь сдержанным и взамен принял мрачный вид. Затем патрульный вытащил нечто, на первый взгляд показавшееся скальпом, но когда его встряхнули, это оказался не особо качественный парик с короткими желтыми волосами, и после этого дальнейшие доказательства казались уже излишними.
   Майлза больше интересовал не парик, а дюжина наборов документов, удостоверяющих личность. Половина из них провозглашала их владельцев уроженцами Единения Джексона; все остальные были из систем, примыкающих к Ступице Хеджена — богатой п-в-туннелями и бедной планетами системе, которая являлась одним из самых ближайших и стратегически важных соседей Барраярской империи. Скачковые маршруты от Барраяра к Единению Джексона и Цетагандийской Империи пролегали через Ступицу, минуя Комарр и независимое буферное государство Пол.
   Венн пропустил пачку удостоверений через головид, прикрепленный к изгибающейся стене комнаты, и нахмурился сильнее. Майлз с Ройсом подплыли поближе и заглянули через его плечо.
   — Так кто же, — проворчал Венн чуть погодя, — он на самом деле?
   В двух наборах документов на имя “Фирки” имелись видеоснимки человека, внешне совершенно непохожего на их стонущего пленника: крупного, грузного, но абсолютно нормального мужчины либо с Единения Джексона, либо с Аслунда — еще одного соседа Ступицы Хеджена, — в зависимости от того, которому удостоверению верить, если вообще верить. Однако в третьем удостоверении Фирки — очевидно, том самом, которое теперешний Фирка использовал во время путешествия от Тау Кита до Станции Граф, — был изображен сам арестант. Наконец, его же видеоснимки присутствовали и в удостоверении субъекта по имени Руссо Гупта, который также родился на Единении Джексона и не имел подобающей принадлежности к Дому. То же самое имя, лицо и сопутствующие сканограммы сетчатки обнаружились опять на лицензии инженера скачкового корабля, в которой Майлз узнал поделку одной джексонианской организации — он имел с нею дело в ту пору, когда занимался секретными операциями. Судя по прилагавшемуся длинному столбику дат и таможенных штампов, ее принимали за подлинную во многих местах. И совсем недавно. “Свидетельства его поездок, отлично!”
   Майлз указал на документы.
   — Вот это почти наверняка фальшивка.
   Сгрудившиеся вокруг квадди выглядели искренне потрясенными. Гринлоу произнесла:
   — Поддельная лицензия инженера? Это ведь небезопасно.
   — Если она оттуда, откуда я думаю, то там можно получить и фальшивую лицензию нейрохирурга, причем без всякого занудного обучения, экзаменов и аттестации. Или свидетельство о любой другой профессии, которой ты якобы занимаешься. — Или, в данном случае, действительно занимаешься — вот уж и впрямь пугающая мысль. Хотя ученичество в процессе работы и самообучение со временем могут закрыть некоторые пробелы… ведь ухитрился же он модифицировать тот клепальщик.
   Ни при каких обстоятельствах этот бледный, долговязый мутант не мог сойти за дородную, страшненькую, но в своем роде симпатичную рыжеволосую женщину по имени Грейс Неватта, уроженку Единения Джексона (ни к какому Дому не принадлежит), или Луизу Латур с планеты Пол, в зависимости от того, какой набор документов она предпочитала использовать. Ни за невысокого краснокожего скачкового пилота по имени Хьюлит.
   —  Ктовсе эти люди? — с досадой пробурчал Венн.
   — Почему бы нам просто не спросить? — предложил Майлз.
   Фирка — или Гупта — наконец перестал дергаться и теперь просто висел в воздухе; его ноздри раздувались от тяжелого дыхания. Патрульный-квадди завершил запись последних сканограмм и протянул руку к синему прямоугольнику изоленты, которым был заклеен рот арестанта, но затем остановился в нерешительности.
   — Боюсь, вам будет немножко больно.
   — Он наверняка уже достаточно пропотел под изолентой, чтобы она ослабла, — высказался Майлз. — Отдерите ее одним быстрым рывком. Если тянуть медленно, в целом получится больнее. Будь я на его месте, я бы хотел, чтобы сделали именно так.
   Протестующее мычание арестанта перешло в пронзительный вопль, когда квадди последовал совету Майлза. Ну ладно, значит, лягушачий принц не так сильно пропотел, как думал Майлз. Но все же лучше безэтой чертовой ленты, чем с ней.
   Но хотя прежде арестант ярился и стонал, теперь, когда его рот освободили, он почему-то не стал возмущенно протестовать и не разразился потоком проклятий, жалоб и неистовых угроз. Он лишь по-прежнему пыхтел. Глаза у него были странно остекленевшими: такой взгляд был знаком Майлзу — взгляд человека, который слишком долго оставался слишком сильно взвинченным. Верные грузчики Бела, конечно, могли его немножко помять, но его взгляд не стал бы такимза то короткое время, что он был в руках у квадди.
   Шеф Венн обеими левыми руками поднес к глазам пленника две пригоршни документов.
   — Ну, хорошо. Кто вы на самом деле? Вы можете сказать нам правду. Мы все равно выясним.
   Пленник с угрюмой неохотой пробурчал:
   — Я Гуппи.
   — Гуппи? Руссо Гупта?
   — Угу.
   — А кто остальные?
   — Отсутствующие друзья.
   Майлз был не совсем уверен, уловил ли Венн интонацию. Он уточнил:
   — Умершие друзья?
   — Ага, и это тоже. — Гуппи/Гупта вгляделся в даль, которая, предположил Майлз, исчислялась световыми годами.
   Венн выглядел встревоженным. Майлз разрывался между стремлением начать допрос и страстным желанием изучить штампы с указанием даты и места на всех этих удостоверениях, поддельных и настоящих. Он был уверен, что в них таится бездна откровений. Но сейчас есть более насущные проблемы.
   — Где инспектор Торн? — спросил Майлз.
   — Я уже сказал этим бандитам — не знаю я! Никогда не слышал о таком.
   — Торн — бетанский гермафродит, которому вы прошлой ночью прыснули в лицо усыпляющим газом в подсобном коридоре у Перекрестка. А заодно и светловолосой квадди по имени Гарнет Пятая.
   Гупта стал еще угрюмей:
   — Никогда не встречал таких.
   Венн обернулся и кивнул патрульной. Та вылетела из комнаты и минуту спустя вернулась через другой портал комнаты, ведя за собой Гарнет Пятую. Майлз с облегчением отметил, что цвет лица Гарнет заметно улучшился, и она явно уже сумела раздобыть все необходимое для того, чтобы вернуть себе привычный блистательный облик.
   — А-а! — радостно воскликнула она. — Вы поймали его! А где Бел?
   Венн официально осведомился:
   — Это тот самый планетник, который прошлой ночью совершил химическое нападение на вас и портового инспектора и выпустил запрещенные летучие вещества в общественную атмосферу?
   — О да, — ответила Гарнет Пятая. — Его трудно с кем-то перепутать. То есть, вы гляньте только на перепонки.
   Гупта сжал губы, стиснул кулаки, и поджал пальцы ног, но притворяться дальше явно было бесполезно.
   Венн понизил голос до вполне достойного угрожающего рыка:
   — Гупта, где инспектор Торн?
   — Да не знаю я, где этот чертов доставучий гермафродит! Я оставил его в соседнем мусорном контейнере. Он был жив-здоров. То есть, дышал и все такое. С ними обоими было все нормально. Я проверил. Бетанец, небось, до сих пор там дрыхнет.
   — Нет, — сказал Майлз. — Мы проверили все контейнеры в коридоре. Инспектор исчез.
   — Ну, яне знаю, куда он потом подевался.
   — Не желаете ли вы повторить это утверждение под фаст-пентой и очистить себя от обвинения в похищении? — осторожно поинтересовался Венн в надежде на добровольный допрос.
   Резинистое лицо Гупты застыло, он отвел взгляд.
   — Не могу. У меня аллергия на это зелье.
   — Правда? — усомнился Майлз. — Давай просто проверим, ладно? — Он покопался в кармане брюк и вытащил полоску пластыря с аллергической пробой, которую ранее позаимствовал из эсбэшных запасов “Пустельги” в предвкушении как раз такого случая. Хотя, надо признать, он не мог предвидеть того, что еще и Бел исчезнет. Он показал полоску Венну и судье, которые наблюдали за его действиями с праведным неодобрением, и объяснил: — Кожная аллергическая проба на пентал. Если у испытуемого есть одна из шести искусственно привитых анафилактических реакций или даже легкая естественная аллергия, след сразу же проступит. — Чтобы заверить квадди в чистоте своих намерений, он оторвал один кусочек пластыря, пришлепнул его на внутреннюю сторону своего запястья и продемонстрировал его публике, ободряюще пошевелив пальцами. Благодаря этой уловке никто, кроме самого пленника, не стал протестовать, когда он подался вперед и пришлепнул еще один пластырь на руку Гупты. Гупта испустил вопль ужаса, но заслужил лишь удивленные взгляды; он перешел на жалобное хныканье.
   Майлз отодрал свой пластырь, под которым обнаружилось явственное покраснение.
   — Как видите, у меня наблюдается легкая эндогенная чувствительность. — Он помедлил еще немного, чтобы до всех дошло, а затем дотянулся до руки Гупты и оторвал пластырь. На нездорово-бледном естественном цвете кожи — грибы ведь естественны, верно? — не осталось никакого следа.
   Венн, втягиваясь в ритм игры, как опытный эсбэшник, подался к Гупте и проговорил:
   — Итак, ты солгал уже дважды. Ты можешь прекратить врать сейчас. Или чуть позже. В любом случае врать ты перестанешь. — Он перевел взгляд прищуренных глаз на своего коллегу-чиновника. — Судья Лютвин, вы подтверждаете, что у нас имеется веская причина для принудительного допроса этого транзитника?
   Судья явно не испытывал особого энтузиазма, однако ответил:
   — В свете доказанной связи подозреваемого с тревожным исчезновением ценного служащего Станции, да, без вопросов. Однако напоминаю вам, что подвергать задержанных излишним физическим неудобствам против правил.
   Венн бросил взгляд на несчастного Гупту, висящего в воздухе.
   — Как ему может быть неудобно? Он же в невесомости.
   Судья поджал губы.
   — Транзитник Гупта, испытываете ли вы сейчас какие-нибудь неудобства, помимо наручников? Вы нуждаетесь в питье, пище или санитарных удобствах?
   Гупта дернул руками в наручниках и пожал плечами.
   — Не-а. Ну, может, кое-что. Жабры у меня пересохли. Если вы не собираетесь меня развязывать, то пусть хоть кто-нибудь опрыскает их. Все, что надо, в моей сумке.
   — Это? — Патрульная-квадди показала ему вполне обычный на вид пластиковый распылитель — Майлз не раз видел, как Катерина опрыскивает из таких свои растения. Патрульная встряхнула его, и внутри что-то забулькало.
   — Что там? — подозрительно спросил Венн.
   — В основном вода. И немножко глицерина, — ответил Гупта.
   — Ну-ка, проверьте, — сказал Венн патрульной. Та кивнула и выскользнула из комнаты; Гупта проследил за ее уходом с некоторым недоверием, но без особой тревоги.
   — Транзитник Гупта, видимо, вам придется некоторое время погостить у нас, — сказал Венн. — Если мы снимем наручники, вы будете хорошо себя вести или снова будете причинять нам беспокойство?
   Гупта немного помолчал, потом устало вздохнул:
   — Буду паинькой. Что дергайся, что нет — теперь уже все равно.
   Патрульный выплыл вперед и расстегнул наручники на запястьях и лодыжках арестанта. Один только Ройс был не слишком доволен этой излишней любезностью: он весь напрягся, держась одной рукой за поручень и оперевшись ногой о переборку, не занятую оборудованием, готовый броситься вперед. Но Гупта лишь с неохотной признательностью размял запястья и нагнулся потереть лодыжки.
   Патрульная с бутылью вернулась и протянула ее своему шефу.
   — Химический анализатор показал, что жидкость инертна. Наверное, безопасно, — доложила она.
   — Хорошо. — Венн кинул бутыль Гупте, который, несмотря на странные длинные руки, поймал ее ловко, без свойственной планетникам неуклюжести; Майлз был уверен, что сей факт не ускользнул от квадди.
   — Э-э… — Гупта обвел несколько смущенным взглядом толпу зрителей и задрал свое пончо. Он выпрямился, сделал вдох, и ребра на его бочкообразной груди разошлись: полоски кожи разделились, и под ними обнаружились красные щели. Вещество под ними казалось ноздреватым и колыхалось во влажном тумане, как плотно сложенные перья.
   “Боже всемогущий. У него там действительно жабры”. Вероятно, грудь раздувалась подобно мехам, помогая прокачивать воду сквозь жабры, когда человек-амфибия погружался в воду. Двойная дыхательная система. Так он задерживает дыхание или его легкие отключались непроизвольно? Как его кровообращение переключается с одной насыщающей кислородом поверхности на другую? Гупта сжал бутыль и, проводя ею от правого бока к левому, впрыснул влагу в красные щели; похоже, эта процедура принесла ему некоторое облегчение. Он вздохнул, и щели снова закрылись — теперь его грудь казалась всего лишь костлявой и рубцеватой. Он оправил пончо.
   —  Откудавы взялись? — невольно вырвалось у Майлза.
   Гупта снова помрачнел.
   — Догадайся.
   — Ну, судя по всем уликам, с Единения Джексона, но который из Домов изготовил вас? Риоваль, Бхарапутра, какой-нибудь еще? Вы единичный образец или один из целой серии? Генетически видоизмененный организм первого поколения или представитель самовоспроизводящегося рода… водных людей?
   Гупта изумленно округлил глаза:
   — Вы знаете Единение Джексона?
   — Скажем так — в свое время я совершил несколько крайне поучительных поездок туда.
   Сквозь удивление проступило легкое уважение и жадный интерес.
   — Дом Дайн меня создал. Я и впрямь былкогда-то одним из целой серии — мы были труппой подводного балета.
   Гарнет Пятая выпалила с нелестным изумлением:
   —  Выбыли танцором?
   Арестант ссутулился.
   — Нет. Меня сделали рабочим подводной сцены. Но потом значительную часть компаний Дома Дайн поглотил Дом Риоваль — всего за несколько лет до того, как барона Риоваля убили — жаль, что это не случилось раньше. Риоваль разбил труппу для иной… э-э, работы, и решил, что для меня у него нет другого применения, так что я потерял работу и защиту. Могло бы быть и хуже. Он мог меня и оставить. Меня носило туда-сюда, я брался за любую техническую работу, которую мог получить. Ну а дальше пошло-поехало.
   Другими словами, Гупта родился в джексонианском техно-рабстве, и был выброшен на улицу, когда его изначальных владельцев-создателей поглотил их порочный коммерческий конкурент. Если учесть все то, что Майлз знал о покойном бароне Риовале, Гупте повезло больше, чем его собратьям-амфибиям. Последнее замечание относительно “пошло-поехало”, если соотнести его с известной датой смерти Риоваля, охватывало по крайней мере пять лет, а может, и десять.
   Майлз задумчиво проговорил:
   — Значит, вчера ты стрелял не в меня, верно? И не в инспектора Торна. — Тогда остается…
   Гупта в замешательстве моргнул.
   — О! Так вотгде я видел вас раньше. Простите, нет. — Он изогнул бровь. — Так что же вы там делали? Вы не пассажир. Кто вы — еще один станционный скваттер, как тот чертов настырный бетанец?
   — Нет. Меня зовут… — он мгновенно, почти неосознанно решил отбросить все титулы, — …Майлз. Меня прислали сюда позаботиться о барраярских интересах, когда квадди арестовали комаррский флот.
   — А-а. — Гупта явно потерял к нему всякий интерес.
   Когда же, черт подери, принесут фаст-пенту? Майлз заговорил мягче:
   — Так что случилось с твоими друзьями, Гуппи?
   Этим он снова добился внимания джексонианца.
   — Перехитрили. Заразили, сразили… выбросили. Нас всех обставили. Чертов цетагандийский ублюдок. Так нечестно, это не Сделка.
   Что-то внутри Майлза зашкалило. “Вот оно, наконец-то связь!” Улыбка его сделалась очаровательной, сочувственной, а голос еще больше смягчился:
   — Расскажи мне об этом цетагандийском ублюдке, Гуппи.
   Зависшие вокруг них квадди перестали шуметь, и даже дышать стали потише. Ройса оттерли назад, и теперь он оказался в тени, по другую сторону от Майлза. Гупта обвел взглядом жителей Станции Граф — он и Майлз сейчас были единственными двуногими в поле зрения, в центре круга.