Напугать Оксану – могли, пусть Смок и клялся, что ни к чему к такому не причастен.
   Где-то сидели другие. Гораздо более профессиональные. И вот до них-то Данил пока не добрался.
   Как бы там ни было, некоторую дезорганизацию в ряды противника он все же внес. Теперь эти знают, с кем имеют дело, вынуждены будут смыться из Почаевки, а главное, у них теперь на руках раненый – который, скорее всего, попадет даже не к сподвижникам, а в объятия здешних правоохранителей, и что из этого получится, еще неизвестно. В других условиях, конечно, стоило отвезти его к Лемке и расколоть качественнее, но в нынешнем своем положении Данил не мог себе позволить такой риск. Если глупая случайность…
   Телефон в его нагрудном кармане требовательно засвиристел. Свободной рукой Данил вытащил его, нажал нужную кнопку.

Глава 4
РЕЗВЯТСЯ ЭСКУЛАПЫ-ЛЮБИТЕЛИ

   – Дядько? – раздался нагловатый голос, и Данил пару секунд вспоминал, кто это, еще не отойдя от схватки. – Тут для тебя есть интересная весточка, про твоего хворого…
   …Данил как раз закончил лихорадочно, но методично избавлять салон и баранку от своих отпечатков, когда рядом тормознул «Москвич» Волчка, и Лемке, перегнувшись назад, без промедления распахнул заднюю дверцу.
   – Гони в психушку, – распорядился Данил, прыгнув на сиденье и захлопывая дверцу уже на ходу. – К Багловскому гости вдруг нагрянули…
   – Кто?
   – Неизвестно пока. Один. Там у меня чисто случайный человечек в стукачах, откуда ему знать… Но зелень, стерва, жрет, что твоя антилопа. Хорошо хоть, умеет отрабатывать…
   – Хвоста за вами не было, когда его везли?
   – Обижаешь, Капитан, – сквозь зубы сказал Данил. – Обижаешь…
   Правда, при этом он прекрасно понимал, что имеет в виду Лемке, – вот только думать об этой возможности категорически не хотелось…
   Волчок свое дело знал туго – машина то и дело срезала путь окольными дорогами и переулочками, ухитряясь и мчаться на недозволенной скорости, и огибать места постоянной дислокации гаишников. Вырулили на стоянку возле корпуса номер два. Данил, секунду поразмыслив, распорядился:
   – Волчок, на второй этаж. Мордатый шкав, серые глаза, нос короткий, приплюснутый, звать Федею. Отдашь ему баксы, вдруг пригодится еще… Стоп!
   Успели, это называется…
   На широком крыльце с низкими ступеньками показался болящий Багловский – в своей прежней одежде, причесанный, выглядевший почти нормальным (для того, кто его не видел прежде). Правда, взгляд у него был стеклянный, застывший и двигался с грацией ожившего манекена, валкой деревянной походочкой заводной игрушки. Под локоток его галантно и заботливо поддерживал субъект при галстуке, мгновенно вызвавший у Данила знакомое охотничье возбуждение: господин Сердюк, и описаниям отвечает, и по фотографии опознать несложно, наконец-то встретились, как говорится, в истинной плоти…
   Данил мгновенно сполз по сиденью так, чтобы от проходившего совсем недалеко Сердюка его прикрывали спины сидящих впереди. Тихонько сказал:
   – Мы уезжаем, а ты все же туда сходи. Узнай, как это ему удалось с маху выцарапать болящего из узилища…
   Волчок кивнул и выскользнул из машины. Все так же полусидя на краешке сиденья, почти на полу, Данил наблюдал. Пан Сердюк устроил Багловского на переднем сиденье светлой «Волги», заботливо пристегнул ремнем, сел за руль и уверенно тронул машину.
   – Давай, – приказал Данил, убедившись, что «Волгу» никто не эскортирует. – Только поосторожнее, чует мое сердце, не с ягненочком столкнулись… Кстати, что там с моим поручением?
   – А все, – сказал Лемке спокойно. – Выяснили. Как в воду вы глядели, пане Черский, удивляюсь я вашему чутью…
   – Конкретнее.
   – Людмила Дарышевская, двадцати трех лет.
   Работала официанткой при Доме писателя, сама из Гракова. Три дня назад в родном Гракове ее и сшиб насмерть неопознанный грузовик. Девку нынче схоронили, а грузовик так и не нашли, трудно там с пинкертонами, да и свидетелей не было… Что, укладываются кубики?
   – Укладываются, – сквозь зубы сказал Данил.
   Лемке держался на приличном расстоянии от «Волги», умело выполняя маневры так, чтобы не быть опознанным в качестве хвоста. Впрочем, сидевший за рулем «Волги» и не думал проверяться – ох, скольких сгубила самонадеянность на нашей грешной земле…
   Понемногу возникали определенные подозрения, а там стали переходить в уверенность. В конце концов Лемке высказал это вслух:
   – Демократом буду, он к Виктуару домой катит… Все, дальше нет поворотов.
   – Еще не факт… – процедил Данил, только чтобы прервать молчание.
   Факт, возразил он мысленно сам себе. Вот эта улица, вот этот дом… Вот этот подъезд. Лемке притормозил в дальнем конце двора, за детской площадкой.
   Сердюк извлек из машины заторможенного Багловского, которому, судя по виду, было все равно, что с ним происходит и куда влекут, запер машину, на миг мелькнувшую огоньками сигнализации, и, с той же неотвязной заботливостью держа спутника под ручку, увел в подъезд.
   Они переглянулись.
   – Вперед, – сказал Данил. – И этого типа давно пора потрогать за вымя, и Виктуара у них в руках оставлять нельзя, уж если его столь быстро извлекли из психушки, значит, он им нужен как сувенир, чтобы держать под рукой…
   Справишься с его замками?
   – Дерьма-то…
   Не особенно торопясь, они пересекли двор, вошли в чисто прибранный подъезд и, стараясь ступать бесшумно, поднялись на третий этаж. Лестница была пуста, никто на них не кинулся со скулодробительными целями, никто не вынырнул из-за угла со стволом наперевес.
   – Детектор с собой? – спросил Данил. – А то окажется в хате микрофончик, и засекут, как таракана на манной каше…
   – С собой, конечно.
   – Ну, по счету «раз»…
   Лемке извлек отмычку, во мгновение ока справился со стандартным, не особенно сложным замком, ухитрившись проделать это почти бесшумно вплоть до самого последнего щелчка, – и они ворвались в квартиру стандартным «караколем», прикрывая друг друга.
   Первым оказавшийся в гостиной Данил принял боевую стойку – но Сердюк, выпрямившись (секунду назад он низко склонился к сидящему Багловскому) и вздрогнув от неожиданности, тут же справился с собой. Застыл неподвижно, чуть разведя руки.
   – Стоять спокойно, – сказал ему Данил, переместившись на шаг вправо.
   Лемке надвинулся слева, поигрывая никелированными гнутыми плоскогубцами из шикарного набора автоинструментов словно нунчаками, – ничуть не криминальная вещичка, зато в умелых рученьках способная сработать убойнейше.
   – Стою, как видите, – отозвался Сердюк напряженно, но, в общем, хладнокровно. – С кем имею?
   Данил подал знак указательным пальцем. Лемке, с балетной грацией переместившись за спину Сердюка, в три секунды охлопал его, кивнул:
   – Оружия нет. – Взглянув на детектор, добавил:
   – И микрофонов нет.
   – В чем дело, товарищи? – Сердюк изобразил прямо-таки нормальнейшую улыбку. – Оружие, микрофоны… Почему вы, собственно, в чужую квартиру врываетесь?
   – А вы, милейший? – усмехнулся Данил. – Вы ж тоже не у себя дома, пан Сердюк…
   – Сердюк? Вы меня с кем-то путаете… Если вам необходим некий Сердюк, ума не приложу, в чем способен его заменить – я-то ведь вовсе не он…
   Только теперь Данил смог не спеша рассмотреть, что он там собирался делать с Багловским. Пиджак последнего лежал на диване, правый рукав рубашки закатан, а в руке у Сердюка до сих пор белеет одноразовый шприц, колпачок уже снят, на диване, на блюдечке – клочок ваты, пустая ампула…
   Данил взял ее двумя пальцами, присмотрелся к синим буквам. Что ж, грамотно. Похоже, фармацевтике их обучали на схожих курсах – никотиновая кислота, витамин РР, снимает галлюцинации у субъекта, подвергшегося воздействию лизергиновой кислоты и ее производных. Между прочим, они как раз и вкатили Багловскому одно из производных…
   Багловский сидел, как посадили, с застывшей улыбочкой откинувшись на мягкую спинку дивана. Он моргнул с таким видом, словно веки преодолевали сопротивление невидимых нитей, слабо покривил губы:
   – Петрович… А мы едем, что-то я все время еду…
   – Сиди, – сказал ему Данил. Повернулся к Сердюку. – Милейший, вы баян-то положите, неровен час, уколете кого… У вас диплом-то хоть есть? Или, на крайний случай, бумаженция насчет курсов медсестер? Уж больно уверенно шприцами играете…
   – А у вас, Петрович? – осведомился Сердюк. – Вы тоже, такое впечатление, баянами балуетесь…
   Хорошо держится, волчара, оценил Данил мимолетно. Это у него не от самомнения или недооценки ситуации, как бывает с иными лопухами, – нет, он прекрасно просек ситуацию и сейчас лихорадочно просчитывает ходы, ищет выход…
   – Вообще-то, у меня есть законные основания здесь находиться, – сообщил Данил. – Поскольку это квартира моего подчиненного и сотрудника. А вот вы, пане Лесь, определенно что-то да нарушаете, забрали больного из соответствующего лечебного учреждения…
   – Пан кто? Никакой я не Лесь.
   – Не цепляйтесь к частностям…
   – Помилуйте, а с чего вы взяли, что я кого-то откуда-то забирал? – пожал плечами Сердюк. – Вы что, при этом присутствовали? Я встретил Виктора в коридоре, взялся подвезти, его состояние требовало помощи…
   – Я вижу, вы ему усердно собирались помогать. – Данил вынул шприц из пальцев Сердюка и, нацелив на блюдечко с ваткой, давил поршенек, пока пластиковый цилиндрик не опустел. – Ладно, оставим в покое медицину. У меня к вам масса вопросов…
   – Простите, а с чего вы взяли, что я на них буду отвечать? Кто вы такой, чтобы приставать ко мне с какими-то вопросами? – он говорил без малейшей задиристости или гонора, просто держался как человек, малость раздосадованный.
   – Интересно, а почему вы не возмущаетесь? – спросил Данил. – В бутылку не лезете…
   – Стоит ли напрасно возмущаться, когда врываются два наглых субъекта, махая какими-то клещами вдобавок…
   – Кто махает… – проворчал Лемке.
   – Ну, так как? – спросил Данил. – Мы с вами поговорим как с человеком, осознающим серьезность ситуации, или вас непременно нужно помещать в другие условия? Более способствующие деловой откровенности?
   – Почему бы и не поговорить? – пожал плечами Сердюк, не спеша прислушался к фырканью-болботанью электрического чайника на кухне. – Я как раз кофейку собрался испить… вы позволите?
   – Бога ради, и даже можете домой взять… – проворчал Данил. – При условии, что за кофейком мы пощебечем.
   – Посмотрим, посмотрим. Уяснить бы только, что вам от меня нужно…
   – Уясните довольно быстро, – пообещал Данил, направляясь вслед за ним на просторную кухню.
   Кухня сияла чистотой – Багловский был из тех холостяков, что привыкли содержать жилище в опрятности. Двигаясь как человек, не раз здесь бывавший и прекрасно знающий, где что лежит, Сердюк достал чашки из настенного шкафчика, аккуратно расставил их на столе, взял непочатую банку кофе, снял с нее прозрачную пластиковую крышечку, безымянным пальцем крепко потянул за кольцо, вскрывая…
   «Вон же початая банка, что он…» – успел подумать Данил.
   Уклонился он, совершенно не думая тело само сработало, уводя лицо из-под режущего удара острой кромки тонюсенького железного круга, едва не полоснувшего по глазам. Сбоку мелькнул распяленный в молниеносном броске Лемке, удар ботинком в шею – и Сердюк спиной вперед улетел к окну, наткнулся на шкафчик, осел, сполз на пол…
   – С-сука! – выдохнул Лемке, стоя над лежащим в наиболее идеальной для удара позе. – Не достал?
   – Не достал, – ответил Данил, выпрямляясь. – Не так уж я постарел, чтобы этакие козлы могли меня достать… Но резануть мог нехило… – Он замолчал и присмотрелся. – Капитан! Мать твою!
   – Тьфу ты… – промямлил Лемке, нагибаясь.
   – Руками не трогай!
   – Не учи ты… – отозвался Капитан с ноткой раскаяния.
   Широко открытые глаза Сердюка уже нехорошо стекленели. Взяв его двумя пальцами за волосы, Данил чуть повернул влево послушно мотнувшуюся голову проломленный висок способен ужаснуть человека нервного, стороннего, на окованном толстой медной полоской уголке недешевого итальянского шкафчика виднеются темные потеки, почти неразличимые на коричневом лаке…
   Склонившись, Данил приложил пальцы к сонной артерии, уже зная все наперед, не ощутил пульсации крови. Медленно, отяжелевше выпрямился, криво усмехнулся:
   – Эх, Лемке…
   – Рефлекс, – виновато сказал Лемке, на миг отведя глаза. – Я ж его бил не убойно, не подвернись угол… Планида у мужика была такая, кто ж мог предвидеть…
   – Ладно, помолчи, – приказал Данил сквозь зубы.
   Ничто не ворохнулось у него в душе – немало жмуриков повидал. Если и было какое чувство, так это сожаление от того, что пан Сердюк помимо своего желания ухитрился спрыгнуть… Уйти от детального потрошения в края, куда рученьки тайных агентов пока что не дотянулись и, пожалуй, не дотянутся никогда, что бы ни чирикали спириты…
   Стенать вслух было глупо, а медлить – тем более. Натянув фасонные перчатки из красной резины для мойки посуды – Виктуар был кое в чем подобен хозяйственной старой деве, – Данил присел на корточки и сноровисто обыскал карманы покойника. Вывернул содержимое большого кожаного бумажника на чистую сухую тарелку, начал было ворошить. Зло выдохнув сквозь зубы, раскрыл алое удостоверение.
   Лемке заглянул через плечо и благоразумно промолчал.
   Капитан Картамыш Геннадий Зенонович, старший следователь. Комитет государственной безопасности Рутенской республики.
   – Вляпались, а? – сказал Данил в пространство. – Это, конечно, может оказаться и липа, но опыт мне подсказывает, что не стоит особенно на эту версию полагаться. То-то ему удалось так легко выцарапать пациента из самого непреклонного медицинского учреждения… Уходим, Капитан, в темпе уходим…
   – Виктор?
   – С собой берем. Пальчиков наших нигде остаться не могло, да, в конце концов, мои пальчики в квартире мотивированы, я же здесь бывал допрежь совершенно легально… Ходу!
   Он собрал все барахло обратно в бумажник и сунул его на прежнее место.
   Почти бегом вернувшись в гостиную, помог Лемке напялить пиджак на вялого Багловского и потащил его к двери. Наверное, с такими ощущениями шагают саперы по минному полю: все тело одеревенело, в любой миг может рвануть под ногами… Лестница пуста, во дворе вроде бы никого, но поди узнай, кто сейчас от скуки таращится в окно, и в которое…
   – Ладно, не все так скверно, – сказал Данил, когда машина отъехала. – Опасных свидетелей пока что не наблюдается, в самой психушке нас никто не видел, фиг докажут, что мы с ним там пересекались… Даже если расколют санитара, не смогут ничего доказать, не видел нас санитар… Мать твою, хорошенькую же статью мы на себя по нечаянности повесили…
   Теперь приходилось допустить в расчеты мысль, которую он раньше старался загнать в подсознание. Признать, что против него играла контора или, по крайней мере, человек, способный при нужде втемную воспользоваться возможностями серьезной конторы…
   Пожалуй, для противника существовала одна-единственная возможность быстро узнать о том, что Багловский приземлился в психушке: номер климовского «Жигуля» был сброшен в ГАИ, включен в операцию типа «Рентгена» или «Глаза».
   Всякий постовой, каждый патруль зорко бдил и моментально сообщал о передвижениях машины. А есть еще телекамеры на некоторых перекрестках, стационарные посты ГАИ, достаточно один раз «подхватить» тачку, чтобы потом вести ее уверенно и профессионально, не прибегая к хвостам. Узнав, что Данил со товарищи зачем-то навестил психушку, там заинтересовались, в два счета выяснили, что к чему, не так уж трудно было докопаться, все ведь происходило совершенно легально, с отражением в казенных документах…
   Другого объяснения попросту нет – коли не было хвостов, коли не было «маячков» в машине. Вряд ли громадный милицейский механизм, включившийся в работу, знал, в чем тут дело. Они и не обязаны знать достаточно, что указание спущено из самых серьезных инстанций. Никто не обязан проверять без уважительных поводов, выполнял ли капитан Картамыш приказ своего начальства или попросту злоупотребил служебным положением. А у Данила стало складываться убеждение, что капитан все же злоупотреблял, – кое-что в его прошлом поведении именно на эту идею так и наталкивало…
   Словно отвечая на его невысказанные мысли, Лемке сказал:
   – Вообще-то, он держался отнюдь не как офицер при исполнении. Вполне мог достать корочки сразу, навести страху на нежданных визитеров… Мы и не знали, с кем имеем дело…
   – Это ты прокурору споешь, – усмехнулся Данил. – Хорошо, допустим, он чей-то «подснежничек». Допустим, он не выполнял своих прямых обязанностей, а работал халтурку. Увы, в нашем положении это мало что меняет, мы-то, старина, если смотреть правде в глаза, завалили опера КГБ при исполнении им прямых служебных обязанностей – ну, пусть и не при исполнении, какая разница… Все равно статья УК самая ломовая, я уж и не припомню, когда в последний раз отягощал себя подобными… Что пакостнее, мы не в Шантарске, здесь на нас могут выспаться по полной программе… Если… Если они решат меня все же вывести из игры. Но я не уверен, что это в их планы входит…
   Уже не уверен. Сутки назад я бы решил, что пора либо уходить в подполье, либо обставляться когортой дорогих адвокатов… А вот теперь начинаю всерьез сомневаться… – говорил он сам с собой, помогая работе мысли. – Одно сомнению не подлежит: им зачем-то срочно понадобился Багловский, причем в состоянии, при коем человек и выглядеть должен почти нормальным, и изъясняться, надо полагать, внятно. Иначе зачем его выдергивали? Лежал бы себе, подставив жопу многочисленным уколам. Нет, вытащили его из-за решеток, никотинку вколоть хотели, чтобы поскорее привести в пристойный вид…
   Он покосился на Багловского. Тот с дебильной улыбочкой пялился в окно.
   Попытался сфокусировать заторможенный взгляд на Даниле:
   – Петрович, вы меня топить везете?
   – Да бог с тобой, соколик, – возразил Данил почти участливо. – Экая тебе ерунда мерещится… Если ты им живой нужен, золотко мое блудливое, так и мне, такой расклад, ты тоже необходим живехоньким. Сиди уж, блядун… Потом разберемся. Лемке, этого сукина кота нужно понадежнее спрятать… и побыстрее отсюда вывезти. Ты уж напряги изобретательность.
   – Есть напрячь, – угрюмо отозвался Лемке.
   – В Почаевке, конечно, нам делать нечего, если птички там и были, то упорхнули. А вот за Оксаной придется походить. Я имею в виду, конечно же, твоих ребят. Понимаешь ли, наш друг из-за пивденного рубежу <Из-за южной границы.> признался, что одно время они плотно за Оксаной топали. Это интересно, весьма…

Глава 5
НЕДОСТАЧИ И НАХОДКИ

   Максим Байко, современный деловой мальчик. из новомодной породы классических лощеных менеджеров, чувствовал себя, надо полагать, весьма хреновенько. Что было заметно невооруженным глазом. Во-первых, на голову ему нежданно-негаданно свалился Тышецкий, прямое начальство, во-вторых, к пану Тышецкому оказался присовокуплен Данил Черский, посланец чуточку загадочного далекого хозяина. О котором, не без некоторого самодовольства подумал Данил, просто не могли не кружить почтительно-туманные россказни, в другой момент, может, и заслуживавшие того, чтобы пропустить их мимо ушей, но уж, безусловно, не теперь, когда в возглавляемой Байко дочерней фирмочке обнаружились непонятки…
   Он ни на кого не давил и вообще не комментировал ничего из происходящего – сидел себе в уголке, попивая кофе и покуривая, рассеянно слушал, как Максим расспрашивает поочередно вызываемых в кабинет сотрудников.
   Сотруднички реагировали стандартно: в хорошем темпе отправлялись перетряхивать бумаги, но довольно быстро возвращались с одинаково удрученными, непонимающими физиономиями. Кто разводил руками, кто без трагической жестикуляции изображал лицом и фигурой полное непонимание происшедшего. Разумеется, большинство из них были искренни в своем праведном недоумении. Чтобы спереть пачку документов и втихомолку вынести их из здания, группа не нужна. Достаточно одного-единственного «крота».
   В конце концов, поскольку сотрудников было не так уж много, вызывать стало больше и некого. Приходилось уныло констатировать факт: часть документов, касавшихся заграничных автоперевозок, неведомым образом испарилась. Как раз те, что столь же таинственным манером исчезли из компьютерных файлов. Тот, кто это все провернул, вряд ли обладал изобретательностью Джеймса Бонда: достаточно быть своим, иметь доступ во все помещения. Документы лежали не в сейфах – в незапертых шкафах, в незапертых столах, на стеллажах, а то и на подоконниках…
   Концов найти не удастся – к такому выводу Данил пришел уже давно, хотя и не спешил делиться им с присутствующими. Нагнав сюда целую ораву хватких оперативников, подвергнув всех работничков многочасовым допросам со всеми хитрыми подвохами, быть может, и удалось бы выйти на след, но где эту ораву взять?
   Он выбрался из тесного кресла, подошел к окну и, заложив руки за спину, долго смотрел вниз. С пятого этажа открывался прекрасный вид на площадь Победы: огромную, круглую, с высоченным монументом посреди, увенчанным ностальгической звездой. Сей монумент чрезвычайно напоминал древнегреческие обелиски, но высотою превосходил любой из них. С левой стороны уже кипела работа – там монтировали металлические леса, основание трибуны, с которой всего через пару дней должен был держать праздничную речь Батька. Дома по другую сторону уже украшают огромными разноцветными щитами из натянутого на рамы полотна – гербы, изображения орденов, прочие привычные красивости, давно уж не виданные Данилом у себя на родине, но здесь сохранившиеся с ранешних времен (если не считать краткого перерыва на президентство лысого Шуршевича). Положительно, не нужно делать над собою особого усилия, чтобы вообразить, будто за окном – годочек этак восемьдесят четвертый. Разве что не видно Ульяныча…
   За спиной у него давно уже царило неловкое молчание. Данил, наконец, обернулся, привалился поясницей к высокому и широкому подоконнику, скрестил руки на груди и спросил почти без издевки:
   – Ну и что вы скажете, Максим?
   – Я теряюсь…
   – Не надо теряться, – сказал Данил. – Не в лесу. Лучше возьмите себя в руки, вы ж не институтка… Все обыскали?
   – Все комнаты, по третьему кругу… Нигде нет.
   – Какой примерно был объем? – Данил развел ладони. – Поменее? Побольше?
   – Ну, примерно… – Максим поднял над столом руку сантиметров на тридцать. – Они не в одной папке лежали, их из нескольких надергали…
   – Другими словами, в три-четыре приема можно вынести отсюда в обыкновенной, не особенно и объемистой сумке?
   Максим убито кивнул:
   – Вот именно. Мы же никогда никого не обыскивали – да зачем, кому бы в голову пришло? Мы не в атомном центре, самые обычные накладные, счет-фактуры, и перевозки были самые обычные, без малейшей примеси криминала…
   – Попробуем зайти с другого конца, – сказал Данил. – Я вашими делами совершенно не занимался, не было прежде нужды… Можно попытаться с ходу локализовать время, направление, характер грузов? Мне мельком говорил кто-то, что – можно…
   – Дайте подумать, – Максим старательно наморщил лоб. – Мы уже попробовали кое-что прогнать по компьютеру… В основном пропавшее касается последних двух месяцев, хотя нужно будет провести окончательную ревизию…
   – А направление? Я опять-таки краем уха слышал разговор о некоем «баварском»…
   – Это чисто условное обозначение. – Максим немного оживился, речь зашла о насквозь знакомом предмете, и он торопился блеснуть сноровкой хотя бы в этом вопросе. – Мы тут полуофициально выдумали несколько условных обозначений, для простоты и удобства. Вам показать на карте?
   – Сделайте одолжение.
   Максим выскочил из-за стола, схватил вместо указки авторучку и обернулся к занимавшей полстены карте Европы:
   – Вот это – «морское» направление. Через Польшу и Северную Германию в Бельгию и Голландию, практически к морю. Это у нас – «баварское», почти посередине Фатерланда. Это – «южное», на Словакию, Венгрию. Вот вам три основных. Конечно, от них сплошь и рядом ответвляются второстепенные, случайные маршрутики, мы ведь сплошь и рядом работаем по чартеру – где подвернется груз, там и берем. Классический западноевропейский стиль. Когда начинали, было только три большегруза, а сейчас уже пятнадцать грузовиков, есть постоянные клиенты, и не только в бывших «соцах», обороты растут…
   – Максим, я верю, что все это произошло благодаря вашим личным усилиям… – прервал Данил. – Боже упаси, я и не говорил, что вы плохой управляющий, вопрос так не стоит, поэтому не нужно сбиваться на рекламу и самоотчет. Мы сегодня другим заняты. Пропали документы. Пропали их электронные дубликаты из компьютера. Вот и нужно разобраться, без оглядки на деловые способности или, наоборот, отсутствие таковых… Так можно сказать, что исчезли исключительно документы, касавшиеся этого вашего «баварского» направления?
   – Ну, пожалуй… Совершенно точно я вам могу сказать после общей ревизии.