Сунь У-кун прыснул со смеху.
   – Да перестань ты, Дурень, чепуху молоть! – сказал он. – Говорить о государстве Сыхали пока еще рано. Если наш наставник будет всякий раз задерживаться в пути и то выгонять, то снова принимать своих спутников, ему придется прожить до старости, затем снова стать младенцем и так три раза стареть и молодеть, – но даже за это время он все равно не достигнет цели.
   – Если я ошибаюсь, то скажи, пожалуйста, почему здесь такая нестерпимая жара? – насмешливо возразил Чжу Ба-цзе.
   – Думаю, что нарушены периоды времени, – вмешался тут Ша-сэн, – и вернулось лето. Вот в чем причина.
   Пока трое спутников Танского монаха вели между собой этот спор, в стороне от дороги показалась усадьба с домами, крытыми красной черепицей, со стенами из красного кирпича, с воротами, выкрашенными в красную масляную краску. И даже скамейки перед воротами тоже были покрыты красным лаком. Словом, вся усадьба была красная.
   Танский монах спешился и обратился к Сунь У-куну.
   – Сходи в усадьбу и разузнай там, почему здесь такая нестерпимая жара?
   Великий Мудрец спрятал свой посох, поправил на себе одежду и принял благообразный вид. Свернув с дороги на тропинку, он направился прямиком к усадьбе и подошел к воротам. Неожиданно из ворот вышел старец, вид которого лучше описать в стихах:
 
То ли желтая, то ли красная,
То ли чистая, то ли грязная,
Дерюжная, неподпоясанная
Одежда на нем была.
Из грубого лыка плетеная,
То ли синяя, то ли черная,
А может быть, и зеленая
Шляпа на нем была.
То ли новенькая, начищенная,
С высокими голенищами,
То ли рваная, как у нищего,
Обувь его была.
Посох его бамбуковый
Или из ветви буковой,
То ли согнутый и кривой он был,
То ли прямой, как стрела.
Лицо не сказать, чтоб бледное,
Цвета кирпично-медного,
Очи – как у орла,
Зубы, хотя и редкие,
Все же отменно крепкие,
А борода – бела.
 
   Увидев перед собой Сунь У-куна, старец вздрогнул от неожиданности. Опираясь на посох, он произнес строгим голосом:
   – Откуда ты, странный человек, и что делаешь здесь, у ворот моего дома?
   В ответ Сунь У-кун вежливо поклонился, а затем сказал:
   – Почтенный благодетель мой! Не бойся, я вовсе не странный, а странник и иду из великого Танского государства, что в восточных землях, на Запад за священными книгами. Нас с наставником всего четверо. Подходя к этим местам, мы почувствовали нестерпимую жару и не могли понять причины этого явления. Кроме того, мы не знаем, как называется это место. Только это и побудило меня явиться к твоему дому. Прошу тебя ответить, за что и кланяюсь особо!
   Старец успокоился и, улыбаясь, сказал:
   – Ты уж прости меня старика. Подслеповат стал и не разглядел твоего благочестивого лица!
   – Да что ты! – поспешил вежливо ответить Сунь У-кун.
   Старец пустился в расспросы:
   – Где же остался твой наставник?
   – А вон он, – отвечал Сунь У-кун, – стоит на дороге.
   – Прошу пожаловать! Прошу пожаловать! – стал приглашать старец.
   Сунь У-кун обрадовался и махнул рукой.
   Танский монах вместе с Чжу Ба-цзе и Ша-сэном, один из которых вел белого коня, а другой нес коромысло с поклажей, подошли ближе и совершили приветственные поклоны.
   Старец был и встревожен и обрадован. Благообразный и воспитанный Танский монах ему понравился с первого же взгляда, а Чжу Ба-цзе и Ша-сэн напугали его своим диковинным видом. Однако пришлось в ответ на вежливые поклоны предложить путникам войти в дом. Хозяин велел слугам подать чай, а в соседнем помещении приготовить еду. Услышав это, Танский монах поднялся со своего места, поблагодарил хозяина, а затем спросил:
   – Скажи, почтенный мой сударь! Здесь ведь уже осень, почему же стоит такая жара?
   – Наша местность называется Огнедышащая гора, – отвечал добродушный старец. – Здесь не бывает ни весны, ни осени, и жара стоит все четыре времени года.
   – А где же находится сама гора? – стал допытываться Танский монах. – Не задержит ли она нас? Мы идем на Запад.
   – На Запад здесь никак не пройти, – отвечал старец. – А сама гора находится в шестидесяти ли отсюда, как раз там, где проходит путь на Запад. Она извергает пламя на восемьсот ли вокруг, и во всем крае нет никакой растительности. Даже тот, у кого медная голова и железное тело, если вздумает перейти через эту гору, все равно расплавится.
   Эти слова так напугали Танского монаха, что он сразу изменился в лице и не осмелился продолжать расспросы.
   В это время за воротами показался юноша с красной тачкой, который остановился и стал кричать:
   – Кому хлебцы, кому хлебцы?
   Великий Мудрец выдрал у себя шерстинку, превратил ее в несколько медных монет и попросил у юноши хлебец. Тот взял деньги, спокойно приподнял чехол, покрывавший тачку, оттуда вырвался горячий пар, и, достав хлебец, передал Сунь У-куну. Как только Сунь У-кун взял хлебец в руки, ему показалось, что он держит кусок раскаленного угля или железный гвоздь, раскаленный докрасна в кузнечном горне. Посмотрели бы вы, как уморительно он перебрасывал хлебец с одной руки на другую, приговаривая:
   – Горячо! Ой, как горячо! До чего же горячо! В рот не возьмешь!
   Юноша рассмеялся:
   – Если боишься жары, лучше здесь не появляйся! Тут всегда жарко.
   – Я вижу, что ты, парень, не очень-то смышленый, – оборвал его Сунь У-кун. – Слыхал ли ты пословицу: «Без холода и жары – хлеба не родятся»? А здесь у вас уж очень жарко. Откуда же вы достаете муку для этих хлебцев?
   – Если хочешь знать, – отвечал юноша, – мы вымаливаем хлеб у здешнего праведника по прозванию Железный веер.
   – А он при чем здесь? – заинтересовался Сунь У-кун.
   – У него есть волшебный веер из листа банана. Если он соглашается взмахнуть им, огонь сразу же гаснет; в другой раз взмахнет, ветер поднимется, а в третий раз взмахнет – пойдет дождь. Так вот мы сеем и убираем, когда ему угодно, и имеем поэтому все пять видов хлебных злаков. Иначе бы нам жить было нечем. Ведь здесь ничего не растет.
   Сунь У-кун выслушал юношу, затем поспешно вбежал в помещение и, передавая хлебец Танскому монаху, сказал:
   – Наставник! Пока не надо беспокоиться. Съешь этот хлебец, а потом я сообщу тебе кое-что.
   Наставник взял хлебец и, обращаясь к старцу, хозяину усадьбы, сказал:
   – Почтенный сударь мой! Разреши мне попотчевать тебя этим хлебцем!
   – Да что ты? – возразил старец. – Неужели я осмелюсь взять твой хлебец, когда еще не угостил тебя в своем доме?
   Сунь У-кун засмеялся:
   – Уважаемый хозяин! Угощать нас вовсе незачем! Ты лучше скажи, где живет праведник по прозванию Железный веер?
   – А почему ты о нем спрашиваешь? – заинтересовался старец.
   – Продавец хлебцев только что рассказал мне о нем. Оказы – вается, он владеет волшебным веером из листа банана. Взмахнет раз – огонь погаснет, взмахнет во второй раз – ветер поднимется, а в третий раз – дождь польет. Но об этом его надо просить, иначе вам ни сеять, ни убирать нельзя. Так вот, я хочу попросить этого праведника погасить на время огонь, пока мы переберемся через гору, да и вы вовремя соберете урожай.
   Старец подумал и ответил:
   – Все, что вы слышали, сущая правда. Но у тебя не найдется подарков, чтобы задобрить его, а без них этот мудрец не явится.
   – А какие ему нужны подарки? – спросил Танский монах.
   – Здешние жители, – отвечал старец, – раз в десять лет устраивают в честь его богослужение, приносят этому праведнику четырех свиней, четырех овец, красные и цветные материи на одежду и подкладку, разные благовония и свежие плоды, дарят ему кур, гусей, сладкие вина, совершают почтительные омовения, затем идут на гору, где живет праведник, и просят его выйти из пещеры и совершить волшебство.
   – Где находится гора, в которой он живет? Как она называется и сколько ли до нее? – допытывался Сунь У-кун. – Я сам к нему отправлюсь и выпрошу у него волшебный веер.
   – Эта гора находится на юго-западе, – отвечал старец, – и называется горой Изумрудных облаков. Там же есть пещера, в которой живет праведник. Пещера эта называется Банановая пещера. Наши люди, отправляющиеся на поклон к праведнику, тратят на дорогу туда и обратно ровно месяц, что примерно должно составить тысячу четыреста пятьдесят или шестьдесят ли.
   Сунь У-кун сразу же повеселел:
   – Это пустяки! Я мигом слетаю туда и обратно.
   – Постой! – остановил его старец. – Выпей чайку да поешь чего-нибудь. Надо взять с собой еду на дорогу и найти проводника, так как места эти безлюдные и кишат волками и тиграми. В один день туда никак не добраться. Это тебе не шутки!
   – Не надо! Ничего не надо! – Посмеиваясь, наотрез отказался Сунь У-кун. – Я сейчас же отправлюсь!
   С этими словами он бесследно исчез.
   – О небо! Да ведь это, оказывается, небожитель, летающий на облаках, – испуганно произнес старец.
   Пока не будем рассказывать о том, как хозяин усадьбы стал еще любезнее обходиться с Танским монахом, и обратимся к Сунь У-куну, который мигом долетел до горы Изумрудных облаков, остановил облако и быстро отыскал пещеру. Неожиданно застучал топор дровосека. Сунь У-кун быстрыми шагами направился в лес и, подходя ближе, услышал, как дровосек говорил нараспев:
 
Пусть снег глаза запорошит, сойдет туман с небес,
К тебе дорогу все равно найду, мой старый лес!
Пусть скрыта узкая тропа средь зарослей и скал,
Ее и в темноте ночной всегда б я отыскал
Над склоном западным дожди сегодня пролились,
На склоне южном все ручьи сегодня разлились,
Стал полноводен и шумлив сверкающий поток,
Через него не перейти, – настолько он глубок!
 
   Сунь У-кун подошел к дровосеку и, вежливо поклонившись, сказал:
   – Любезный брат мой! Разреши тебя приветствовать.
   Дровосек отбросил в сторону топор и также вежливо ответил на поклон:
   – Почтеннейший! Куда путь держишь?
   – Позволь мне прежде спросить тебя, уважаемый дровосек, это ли гора Изумрудных облаков?
   – Она самая и есть! – отвечал дровосек.
   – А где тут Банановая пещера, в которой обитает праведный отшельник по прозванию Железный веер?
   Дровосек рассмеялся:
   – Пещера есть, а вот отшельника не существует. Есть царица по прозванию Железный веер, известная также под именем Лоча, что значит Свирепая дьяволица.
   – Не она ли обладает банановым веером, которым, как говорят люди, можно погасить Огнедышащую гору? – спросил Сунь У-кун.
   – Да, она действительно обладает волшебным веером. Она может гасить им огонь и защищает тех, кто живет вон в той стороне. Поэтому они и прозвали ее праведник Железный веер. Мы же, живущие здесь, не нуждаемся в ее помощи, а поэтому зовем ее просто Свирепая дьяволица. Она жена служителя подземного царства – Князя с головой быка.
   При этих словах Сунь У-кун так сильно встревожился, что даже изменился в лице. Он подумал про себя: «Опять враг стал на моем пути! Ведь приведенный мною в покорность Красный младенец – его родной детеныш! Недавно на горе Освобождения от мужского начала в пещере Гибели младенцев я повстречался с дядюшкой этого младенца. Мало того, что он не хотел дать мне целебной воды, он еще собирался отомстить. А теперь, видно, придется встретиться с родителями этого младенца. Эх! Разве удастся взять у них веер?»
   Заметив, что Сунь У-кун погрузился в глубокое раздумье, молчит и лишь тяжко вздыхает, дровосек усмехнулся.
   – Почтеннейший! Ты, я вижу, монах, отрешившийся от мир – ской суеты. Какая же забота так беспокоит и печалит тебя? Ступай-ка по этой маленькой тропинке прямо на восток, пройдешь не более пяти или шести ли, там и будет Банановая пещера. Не надо так отчаиваться.
   – Не стану скрывать от тебя, уважаемый дровосек, – отвечал ему Сунь У-кун, – я старший ученик и последователь Танского монаха из восточных земель, того самого, который направляется на Запад за священными книгами. В позапрошлом году в пещере Огненных облаков мне довелось повздорить с сыном Свирепой дьяволицы, которого зовут Красный младенец, и, конечно, она затаила злобу против меня и ни за что не даст мне своего веера. Вот, что меня тревожит…
   Дровосек стал советовать ему:
   – А ты, сударь мой, не признавайся в том, что было. Постарайся понравиться ей и попроси одолжить тебе веер – вот и все. Уверен, что она не откажет в твоей просьбе.
   Сунь У-кун был очень тронут добрым советом, по-монашески поблагодарил дровосека, пожелал ему всяких благ и добавил:
   – Благодарю за то, что ты надоумил меня. А теперь я отправлюсь в путь!
   Простившись с дровосеком, Сунь У-кун пошел по указанной тропинке и вскоре очутился перед входом в пещеру. Ворота были крепко заперты. Перед ними открывался великолепный вид; всю красоту его можно передать только лишь в стихах.
 
Горы из камня сделаны
Черного, красного, белого,
Камни – земная сила.
Зори в них отражаются.
Мхи их разрезать стараются,
Чтоб были они красивы.
Горы здесь выше, чем те, что на острове Пын,
Цветы – благовонней растущих на острове Ин…
На соснах высоких вьют аисты гнезда свои,
Лазурных драконов скрывают потоков струи.
Горы хранят ревностно
Память седой древности,
Давних времен следы;
Вечна краса памятников
Благочестивым праведникам
У голубой воды…
Выбившись из-под земли, родники серебристо журчат,
В нежной листве песни фениксов пестрых звучат,
Плотный ковер из ползучих растений лежит
На потускневшей поверхности каменных плит.
Тихо бамбук колышется,
Крик отдаленный слышится,
С западной стороны…
То обезьяны черные,
Легкие и проворные,
Славят восход луны.
В ясном, безоблачном небе восходит она,
Ревностный страж безмятежной обители сна.
Дремлют лианы цепкие,
Свив свои стебли крепкие,
Переплетясь в жгуты,
В яркой одежде шелковой,
Алые, синие, желтые,
Белые – спят цветы.
Тучке залетной невесело в небе одной –
Вот она скрылась за дальнею горной грядой.
 
   Сунь У-кун подошел к воротам и стал звать:
   – Эй, старший брат мой, Нюмо-ван! Отвори! Отвори!
   Ворота со скрипом распахнулись, и навстречу ему вышла растрепанная девица с корзиной для цветов в руках. На плече она держала заступ. С виду она казалась простой, скромной работницей, без всяких затей и кокетства, лицо ее дышало добротою.
   Сунь У-кун подошел к ней, сложил руки ладонями вместе и сказал:
   – Девушка! Потревожу тебя просьбой доложить обо мне твоей хозяйке. Я монах, идущий за священными книгами. По дороге на Запад нам попалась Огнедышащая гора, через которую невозможно перейти. Явился я сюда лишь за тем, чтобы одолжить у царицы ее волшебный веер из бананового листа.
   – А ты из какого монастыря, – спросила девица. – И как зовут тебя? Ведь я не знаю даже, как доложить.
   – Я иду из восточных земель, – отвечал ей Великий Мудрец, – а имя мое Сунь У-кун.
   Девица вошла в ворота и углубилась в пещеру. Там она встала на колени перед повелительницей Лоча и обратилась к ней:
   – О повелительница! У ворот пещеры стоит какой-то странник из восточных земель, который назвал себя монахом Сунь У-куном. Он хочет повидать тебя и попросить твой волшебный веер из листа банана, чтобы перейти через Огнедышащую гору.
   Услышав имя Сунь У-куна, Лоча вспыхнула, словно порох, брошенный в пламя, или масло, подлитое в огонь. Лицо ее покрылось красными пятнами, а сердце чуть не лопнуло от ярости.
   – Мерзкая обезьяна! И какая наглая! Посмела явиться сюда! Эй! служанки! – приказала Лоча, – подайте мне мои доспехи и оружие!
   Она быстро облачилась, взяла в обе руки обоюдоострый булатный меч и выбежала за ворота.
   Сунь У-кун успел шмыгнуть в сторону и, притаившись, украдкой разглядывал, какова из себя Лоча и во что одета. Что же он увидел?
 
Цветным платком повязана головка,
Халат, расшитый облачным узором,
Прекрасным видом привлекает взоры,
Чудесный стан охватывая ловко;
А пояс у нее – из жил тигровых,
Каменьями отделанный богато,
Малютки ножки в туфлях трехвершковых
Видны из-под парчового халата,
Из-под лазоревой блестящей юбки;
Носки у них, что клювик у голубки!
И наколенники ее на славу:
Блестят на солнце золотом червонным,
Расходятся налево и направо,
Как бы усы колючие дракона.
В руках она булатный меч держала,
И гневно звонким голосом кричала.
Был злобный лик ее ничуть не лучше,
Чем у колдуньи, на луне живущей.
 
   Расхаживая за воротами, Лоча громко кричала:
   – Где Сунь У-кун?
   Сунь У-кун вышел к ней, поклонился в пояс и сказал:
   – Золовушка! Я здесь! Почтительно кланяюсь тебе! Сплюнув от злости, Лоча заорала:
   – Какая я тебе золовушка?! Нужны мне твои поклоны, негодяй этакий.
   Сунь У-кун спокойно отвечал ей:
   – Нюмо-ван когда-то побратался со мною и признал себя моим седьмым братом. Недавно я узнал, что ты изволила выйти за него замуж. Как же мне иначе величать тебя, как не золовушкой?
   – Негодная ты обезьяна! – продолжала браниться Лоча. – Если ты побратался с мужем, то как же посмел погубить моего любимого сына?
   Сунь У-кун притворно спросил:
   – А кто твой сын?
   – Моего сына зовут Красный младенец, он великий князь, Просвещенный младенец Ин, рожденный в пещере Огненных облаков, у горного потока Высохшей сосны, стекающего с горы Воплей. Это ведь ты погубил его. Мы с мужем никак не могли найти тебя и отомстить за сына, а теперь ты сам явился на свою погибель. Неужели ты думаешь, что я пощажу тебя?!
   Расплывшись в самой любезной улыбке, Сунь У-кун отвечал ей:
   – Милая золовушка! Ты не разобралась в этом деле и незаслуженно сетуешь на меня, старого Сунь У-куна! Твой сынок схватил было праведного монаха, моего наставника, и собирался не то сварить, не то изжарить его. Но, к счастью, бодисатва Гуань-инь спасла его от беды, а сына твоего забрала к себе. Он и сейчас находится у нее в услужении – зовется отроком Шаньцай, получил откровение в праведном учении Будды, никогда не познает мук рождения и смерти, не будет ни грязным, ни чистым, жизнь его будет вечной, как небо и земля, а долголетие уподобится солнцу и луне. И вот вместо того чтобы благодарить меня за то, что я облагодетельствовал твоего сына, ты еще бранишь меня! С какой же это стати, а?
   – Ишь ты, какая хитроумная обезьяна! – уже более мягко произнесла Лоча. – Пусть даже сынок и сохранил жизнь, но как он сможет теперь повидаться со мною? Побывать в родительском доме?
   – Да разве это трудно устроить, дорогая золовушка? – улыбаясь, сказал Сунь У-кун. – Если хочешь повидаться с ним, одолжи мне свой веер, я загашу огонь, проведу моего наставника через гору и сразу же отправлюсь к Южному морю, где живет твой сынок. Я попрошу его явиться к тебе и с ним передам твой веер. Разве это невозможно? И если ты заметишь, что у твоего сына хоть один волос на голове пострадал или найдешь на нем хотя бы маленькую царапину, ругай меня как хочешь. Если же он окажется лучше и красивее, чем прежде, то тебе придется благодарить меня.
   – Ах ты, дьявол этакий! Поменьше болтай языком, – вскри чала Лоча. – Давай-ка сюда свою шею, я стукну по ней несколько раз! Стерпишь, так и быть, одолжу тебе веер, а нет, так готовься предстать перед владыкой преисподней князем Янь-ваном!
   Сунь У-кун скрестил руки на груди, вытянул шею и, посмеиваясь, сказал:
   – Ты лучше сама поменьше болтай, золовушка! Вот тебе моя бритая голова, руби ее сколько хочешь, пока духу хватит! А веер все же придется одолжить.
   Тут Лоча схватила меч обеими руками и, вращая его колесом, стала колотить Сунь У-куна по шее. «Бим-бом, бим-бом», – разнеслось в воздухе. Лоча нанесла Сунь У-куну больше десятка ударов, но он стоял как ни в чем не бывало. Лоча испуга – лась и собралась было бежать, но Сунь У-кун остановил ее:
   – Золовушка! Куда ты? Давай же мне твой веер поскорей!
   – Я свой веер так легко никому не одалживаю, – отвечала Лоча капризным тоном.
   – Ну, раз добром не желаешь одолжить, так отведай посох своего шурина! – обозлился Сунь У-кун.
   Ну и молодец Царь обезьян! Схватив царицу одной рукой, он другой вытащил из уха иглу, взмахнул ею и сразу же превратил в посох толщиной с плошку. Но Лоча все же вырвалась и, замахнувшись мечом, бросилась на Сунь У-куна. А тот, вращая посохом, начал отбиваться и наносить удары. И вот перед горой Изумрудных облаков завязался бой. Противники забыли о чувствах любви и родства и лишь пылали злобой и мщением.
 
Ну и жаркий это был бой!
Красавица, одетая нарядно,
С прическою затейливой, приглядной,
Владевшая наукой превращенья, –
По сути дела оборотень страшный, –
Пылая злобой, движимая мщеньем,
Готова в бой пуститься рукопашный.
А Сунь У-кун, скрывая нрав свой дерзкий,
Свой гнев, свою невольную тревогу,
Готовый на лукавые уступки,
Дабы открыть наставнику дорогу,
Склонился перед оборотнем в юбке,
Умильно руку прижимая к сердцу,
И Лочу ласково просил сначала
Им одолжить на время опахало.
Однако та его словами не пленилась,
И тотчас же за острый меч схватилась.
Ум невелик у женщины, что смеет
Затеять драку с молодым мужчиной –
Мужчина женщину бесспорно одолеет,
Сама природа их тому причиной.
Жалея Лочу, Сунь У-кун старался
Ее не допустить до униженья,
До горечи нежданной пораженья,
И потому ей родичем назвался.
Но та его и слушать не хотела:
Своим мечом размахивая смело,
На недруга бросалась в исступленье.
Вот раз, другой она его задела,
Тогда и палица его вступила в дело.
В искусстве боя состязаясь, оба
Ни сил своих, ни жизни не щадили;
Снедаемые ненасытной злобой,
Друг другу меткие удары наносили.
Пуская в ход и хитрости, и силу,
То отступая в мнимом утомленье,
То наступая с превеликим рвеньем,
Один другого победить стремились,
И оба не заметили мгновенья,
Когда на небе солнце закатилось,
И светлые лучи его сокрылись
В пурпурной, догорающей заре.
Проворно Лоча руку протянула,
Волшебным веером своим лишь раз взмахнула,
И загрустили духи на горе.
 
   Лоча билась с Сунь У-куном до самого вечера. И наконец, почувствовав, что противник все так же тяжело бьет своим посохом, нанося удары не переставая, она убедилась в невозможности одолеть его. Улучив момент, Лоча извлекла волшебный веер, и как только взмахнула им, так сразу же налетел бешеный порыв ветра, подхватил Сунь У-куна и понес неизвестно куда.
   Торжествуя победу, Лоча вернулась к себе.
   Между тем Сунь У-кун, барахтаясь, несся по ветру, не зная, за что зацепиться, и рискуя ежеминутно разбиться насмерть.
   Всю ночь его кружило в воздухе, словно осенний лист или лепесток, попавший в водоворот, и лишь к утру он опустился на вершине какой-то горы, ухватившись обеими руками за выступ скалы. Он долго не мог отдышаться и все озирался по сторонам, разглядывая местность. Наконец он догадался, что попал на малую гору Сумеру, и из груди его вырвался протяжный стон.
   – Ну и лихая баба! – промолвил он. – Как удалось ей загнать меня, старого Сунь У-куна, в этакую даль? Помнится, в каком-то году мне довелось побывать здесь и просить здешнего бодисатву Линцзи покорить оборотня по прозванию Желтый ветер. Таким образом был спасен мой наставник. До вершины горы, на которой обитает Желтый ветер, более трех тысяч ли прямо на юг. Сколько же десятков тысяч ли я пролетел, свернув с запада на юго-восток? Надо спуститься с горы, пойти к бодисатве Лин-цзи и узнать у него, как вернуться на прежнюю дорогу.
   Пока он раздумывал, неожиданно ударил колокол. Сунь У-кун быстро сбежал вниз и направился прямо в монастырь.
   Привратник сразу же признал Сунь У-куна по внешнему виду и поспешил доложить о нем.
   – О бодисатва! – сказал он, – тот волосатый мудрец, который в позапрошлом году приходил к тебе и просил справиться с оборотнем Желтым ветром, снова явился.
   Бодисатва понял, что это Сунь У-кун, поспешно сошел с воз вышения, на котором восседал, и вышел навстречу гостю. Введя Сунь У-куна в помещение, он церемонно поклонился ему.
   – Поздравляю! – любезно проговорил он. – Вы, наверное, уже получили священные книги?
   – Где там! – печально отвечал Сунь У-кун. – Еще очень рано говорить об этом!
   – Раз ты еще не побывал в храме Раскатов грома, зачем же пожаловал ко мне, в этакую глушь?
   – С того самого года, когда ты внял моей просьбе и расправился с оборотнем Желтым ветром, я непрерывно находился в пути и изведал столько горя и бед, что не знаю даже, как рассказать тебе обо всем. Мы достигли Огнедышащей горы, но перейти ее невозможно. Я спрашивал местных жителей, и они сказали мне, что у какого-то праведника по прозванию Железный веер есть веер из бананового листа. Стоит только взмахнуть им, и огонь погаснет. Я отправился на розыски и узнал, что этот праведник не кто иной, как супруга Князя с головой быка и мать Красного младенца. Лоча стала ругать меня за то, что по моей милости сын ее находится теперь в услужении у бодисатвы Гуаньинь и она лишена возможности видеться с ним, ненавидит меня как врага, хочет отомстить и, конечно, отказалась одолжить мне веер, вступив со мною в бой. Поняв, что ей со мной не справиться, и удары моего посоха очень тяжелы, она взмахнула своим веером, меня подхватил бешеный вихрь и, как видишь, принес сюда. Я только что спустился с вершины этой горы, за которую мне удалось зацепиться. Вот каким образом я очутился у тебя здесь в твоем монастыре. Прошу тебя, скажи, как мне вернуться на прежнюю дорогу. Сколько тысяч ли до Огнедышащей горы?
   Бодисатва Линцзи засмеялся:
   – Эту женщину зовут Лоча, – сказал он, – а еще называют ее царицей Железный веер, так как у нее есть веер из бананового листа. Это, собственно говоря, волшебный талисман, порожденный небом и землей после того, как был упорядочен первоначальный хаос. Небо и земля произвели его за горой Куэньлунь. Этот веер представляет собой лист, впитавший в себя силу Луны. Вот почему им можно погасить любой огонь. Если же махнуть этим веером на человека, то его унесет за восемьдесят четыре тысячи ли, и только тогда ветер утихнет. Но от этой горы до Огнедышащей всего лишь пятьдесят с лишним тысяч ли. Видно, тебе, Великий Мудрец, удалось опуститься здесь только потому, что ты смог несколько задержать полет облака. А простого смертного унесло бы еще дальше.