- Что ты делаешь! - пугается Ли.
   - Она не страшная, - поясняет ребенок. - Вот сейчас что будет...
   Собака с фигурантом уходят вниз, Ли с дочерью переступают порог - и видят продолжение лестницы. И еще дверь. Светло. Здесь уже нет заброшенности и холода. Ощущение громадной жилой комнаты, хотя и не видно стен. Есть непонятные, но приятные звуки, напоминающие настройку оркестра, но какого-то очень мягкого и далекого. Ли хочет взять дочь за руку, но та вежливо отстраняется и говорит с легким укором:
   - Еще чуть-чуть подожди, смотри туда, вверх...
   Дверь открывается, видно продолжение лестницы, а там, в недоступной вышине, еще дверь, и еще лестница - и не видно конца, а только свет всё ярче, лестница теплее. Дочь подросла почти до локтя Ли. Звуки приблизились. Невидимые стены сначала стали ощутимыми, а потом окрасились в нежно-огненный цвет. Очередная дверь - при приближении Ли - отворилась как-то очень по-домашнему, без мистерийной торжественности - и навстречу вышел мальчик-подросток с ушастым животным на руках.
   - Да это ж настоящий осленок! - обрадовалась Ли и подошла к мальчику.
   Идти было-то три шага, но когда она приблизилась к цели, у осленка успели заметно подрасти уши, круглые глаза осмысленно разглядывали встревоженную незнакомку, а копытца вытянулись и окрепли - на всякий случай.
   Мальчик опустил осленка на пол. Ли с дочерью присели рядом и погладили насторожившееся животное. "Господи, как же я тебя, оказывается, люблю!" - подумала Ли, целуя осленка между ушами, в теплый серый шелк.
   Осленок рос и рос. Он даже чуть обогнал дочь Ли. Девушка взялась за его уши и посмотрела на мать: можно покататься?
   - Ни в коем случае, - сказала Ли. - Это мой осленок.
   - Но ведь дом - наш? - удивилась дочь.
   - Дом - наш, осленок - мой. И эта лестница еще не кончилась. Хочешь - иди дальше.
   Девушка отпустила уши осленка и медленно пошла по лестнице вверх. Очень скоро шаги ее стихли. Подросток поклонился и ушел вниз.
   Ли осталась сидеть на полу наедине с осленком, положила голову на его спинку и принялась рассказывать ему на ухо тихие байки, которых никто не мог расслышать, только осленок. А он то улыбнется в ответ, то ушами покачает. А потом он сказал ей, что любит её, но очень опасается отдавать людям.
   - Я очень хотела вернуться, - оправдывается Ли. Трогает передние копытца: - Давай покатаемся!
   Осленок подставляет ей спинку, Ли садится боком - и вот они уже бредут лесами, лугами, облаками, и бессмертный алмазный звон вокруг, и брызги водопадов окутывают её плечи, она кричит от немыслимого восторга и свободы, настоящей свободы, потому что теперь они вдвоем идут сквозь нежный ветер, сквозь пропасти навстречу векам!..
   А потом осленок остановился и сказал ей, что разрешает вернуться. Ли не оправдывалась. На прощанье они еще немного поговорили. Он ушел. Она повернулась и побрела назад, бормоча под нос что-то бессмысленно-счастливое...
   Когда она замолчала и огляделась - всё вокруг было золотое. Лестница, стены, пол, свет, ослёнок, облака над дырявой крышей... Ночная тьма, окружавшая старый разбитый дом, тоже была ослепительно золотой и тихой. Из глаз Ли хлынули слезы.
   Алфавит: У
   Она открыла глаза и встала. Сполоснула ванну, вытерлась и пошла в спальню, напевая "Попутную" Глинки.
   Утром позвонил Т с потрясающими рассказами о вчерашнем: как он чинил машину, а она тут же ломалась, чинит - ломается, и так полночи. Потом - истерика с ключами, произвольно кочевавшими по карманам и окончательно утраченными под утро. Выходка дочери Т, вроде бы позвонившей с просьбой срочно приехать - и очень удивившейся, когда он всё-таки
   позвонил в ее дверь. Дескать, я очень рада, но что случилось, папа...
   - Это всё невероятно! - в волнении говорил Т.
   - Конечно, дорогой, - согласилась Ли, - очень странные вещи бывают. Когда мы встретимся? - Ли вспомнила про вечеринку с друзьями Т.
   - Я бы и сейчас с удовольствием вернулся домой, - сказал Т, - но надо заехать на работу - не случилось ли и там чего...
   - Конечно, - согласилась Ли, точно знающая, что уж где-где, а на работе у Т ничего не случилось. - Я буду готова к пяти.
   - Годится. Я тебя люблю.
   - Да, годится.
   Положив трубку, она подошла к балкону, откинула портьеры и открыла все дверцы. Белый морозный порыв накинулся на нее, стиснул в мелкоигольчатых объятиях. Ли счастливо рассмеялась. "Ветер принес издалёка..." - подумала она.
   Алфавит: У, Ф, Х, Ц...
   Вечеринка, на которую она и Т явились в тот день, оказалась многолюднейшим юбилеем известного поэта У, недавно объявленного главным поэтом страны.
   В громадной двадцатипятикомнатной квартире пахло свежей восточной зеленью, в тонких венецианских бокалах плескалось настоящее французское шампанское, дамы блистали изысканными туалетами, кавалеры прогуливались независимыми походками, столы ломились от яств первейшей свежести.
   В середину каждого стола официанты поставили по хорошему золотому блюду с незабываемыми композициями: там печеный белоснежный поросенок, окруженный малюсенькими скульптурами поросят из овощей; здесь хитромордый осетр, обложенный, как Соломон наложницами, русалочками из тигровых креветок; а вот и небольшая серебристая акула с отрядом марципановых прилипал по кругу и розоватой чесночного терпкого аромата ножкой в хрустальном башмачке, кокетливо выглядывающей из начищенных фарфоровых зубов рыбки...
   На фруктовом столе царил циклопический глобус-арбуз со срезанным верхним полюсом, а в чреве гиганта колыхался крюшон с кусочками пятнадцати заморских плодов и ягод. Число "пятнадцать" сообщалось каждому - негромко, приватно, его все быстро усвоили и стали было задавать вопросы, дескать, почему именно пятнадцать и какой в этом таинственный смысл. В ответ был тихо запущен слух об экзотичной антикварной ностальгии юбиляра - по СССР, выразившейся в столь элегантном кулинарном жесте.
   Ли с удовольствием оглядела шикарное помещение, неописуемые столы, попринюхивалась к букету ароматов и сказала:
   - Дорогой Т, мне безразлично, откуда твой друг У черпает золото для таких банкетов, но если его нынешнее творчество пронизано той же идеей, что и число ингредиентов в крюшоне, и ему платят именно за ностальгию, то познакомь нас немедленно - и я зарезервирую себе место на его следующем юбилее.
   - Сначала скажи, как будешь резервировать, - галантно отозвался Т.
   - Подкину идею еще более доходной ностальгии, - полушепотом ответила Ли, стараясь сдвинуть Т с места и заставить прогуливаться.
   - Какую же? - сойдя на шепот, спросил Т, не поддаваясь Ли.
   - А не скажу! Сначала познакомь. Я еще подумать должна.
   - А ведь ранее в кокетстве не была замечена! - констатировал Т и, взяв Ли под руку, послушно повел на поиски юбиляра.
   Гул в комнатах понемногу нарастал в соответствии с усилением звона бокалов.
   Ждали торжественного начала с речами.
   Ли заинтересованно разглядывала картофельных поросят.
   Невесть откуда прозвучали фанфары, и грянул марш "Прощание славянки". Гости вздрогнули и чуть заметно переглянулись. Марш плавно перешел в барабанную дробь - и еще через минуту внезапно наступила полная тишина. В дверях навытяжку замерли официанты с непроницаемыми лицами и очень широкими плечами.
   Дамы явно прижались к кавалерам. Ли на всякий случай тоже прильнула боком к Т. Быстро отворилась самая высокая, двустворчатая дверь, решительно вошел маленького роста человек в смокинге и приветственно воздел маленькие руки с узкими остроконечными пальчиками. Все взоры устремились на его сияющее, как скальпель, розоватого оттенка лицо, а все ладони бурно застучали друг об друга, как обезумевшие медные тарелки.
   - А вот и мой прославленный друг У, - не разжимая губ, сказал Т.
   - Угу, - так же ответила Ли.
   Человек в смокинге, не опуская рук, резво прошелся по залу кругом, здороваясь, как из пулемета, с гостями, которых знал по именам каждого, и вдруг выхватил из кармана хорошенький маленький пистолет. Видеть это могли исключительно те, кто собрались в центральной гостиной, однако замерли все двадцать пять комнат.
   - Ха-ха-ха, - развеселился юбиляр и прицелился в по-
   толок.
   Все втайне ожидали увидеть какие-нибудь шифоновые платочки, связанные уголками в длинную пеструю ленту. Как в цирке. Но раздался самый настоящий выстрел, вылетела и впилась в потолок самая настоящая пуля, в клочки разнесшая потолочное покрытие над головой стрелка. Белая мелочь посыпалась вниз и окутала черный смокинг неровным слоем.
   - Друзья! Это прекрасно!!! - закричал юбиляр, сунул пистолет в карман и провозгласил: - Это моя юбилейная речь! Я приветствую вас - а вы меня! И не надо других слов!!! Всё на свете уже сказано! Веселитесь! - И сел в пышное велюровое кресло, тут же поднесенное одним из невозмутимых официантов.
   Гости заулыбались и заговорили, насколько могли справиться с челюстными мышцами, а юбиляр со сладостным выражением прикрыл глазки. Было видно, что жизнь доставляла ему абсолютное удовольствие.
   Ли покосилась на позеленевшего Т и тихо попросила принести ей бутерброд с колбасой типа докторской вкупе с водой минеральной типа "Нарзан".
   - Ли, - наконец очнулся Т, - у тебя нету каких-нибудь других желаний? Например, прокатиться на хорошей машине по зимней Москве, вбежать в теплую квартиру, запереться изнутри на все замки и задвижку - и в постель, в постель...
   - Сначала бутерброд. Потом я посмотрю, как будут кушать акулу и запивать из глобуса. Всё остальное я уже где-то видела. Или читала. Претензий на личное знакомство с твоим У больше не имею. - Ли была гораздо спокойнее Т, и он, почувствовав это, взял себя в руки.
   Гости разбежались по комнатам и сели за столы. Сведенные пережитым челюсти кое-как разжались и нервно вцепились во что потверже, для разминки, однако вся еда была безукоризненно мягкой, нежной, сочной, красивой, так что некоторые незаметно подоставали из карманов и сумочек жевательные резинки и принялись мять зубами по пять-десять пластинок одновременно. Дабы прогнать судорогу. Незапасливые навалились на алкоголь, но тут обнаружилось полное отсутствие крепких напитков. Только легкие французские вина. Чешское пиво. Испанская сангрия.
   Через пять минут официанты принесли дымящихся рябчиков.
   Ли и Т нашли самый удаленный от эпицентра угол в самой дальней комнате и принялись спорить: что из царского набора на столе может сойти за бутерброд с докторской. Дискуссия была в самом разгаре, когда на правое плечо Ли вдруг легла маленькая прохладная ладонь с остроконечными пальчиками. За спинами спорщиков стоял господин У.
   - А вот и мой самый старинный друг! - воодушевленно выкрикнул У, возлагая вторую руку на плечо Т.
   Самый старинный друг встал, отчего ладошка У скользнула на левое плечо Ли. Нарушая этикет, дама тоже встала, отчего теперь обе ладошки У соскользнули на спинку стула.
   Ли подумала, что стул тоже встал бы и даже ушел с превеликим удовольствием, но не может.
   - Поздравляю тебя! - с чувством сказал Т другу и поймал его пальчики для пожатия.
   - Ну что ты, что ты, спасибо, пришел, молодец, умница. Кто же эта красота? - не без кокетства спросил У, чуть склонив нос в сторону Ли.
   - Это Лиит. Моя дорогая Ли. Звезда...
   - Не может быть! - восхищенно перебил У. - Какая кожа! Неужели грим не влияет? Или вы делаете пластику? - господин У умел запросто спрашивать что угодно.
   - Немного, - неопределенно ответила Ли, не имевшая возможности пересказать господину У всё описанное выше, начиная с первой страницы.
   - Вы восхитительны! Я хочу представить вас всем моим гостям! - решил У.
   Ли взяла под руку своего Т и всем выражением дала У понять, что готова представиться кому угодно и не видит причин задерживаться у пленительного обеденного стола. Т покорился ее игре, а У воспринял естественно. Как должное.
   - Идемте же! - и он увлек смиренную пару в тот самый зал, из которого они сбежали десять минут назад.
   - Я покажу вам самых интересных людей нашего общест-
   ва! - шепнул У.
   - Что вы имеете в виду? - уточнила Ли, не глядя на об-щество.
   - Интересные - это... - начал было У.
   - Нет-нет, я про "наше общество", - пояснила Ли.
   - О, простите, но вы кажетесь мне чуть-чуть иностранкой. Не знаю - почему, но кажетесь. Хотя внешность типично славянская, - У внимательно вгляделся в лицо Ли, - и русский без акцента, но что-то есть, признайтесь, а?
   - Призналась бы, да не в чем. Я родилась в самом сердце России. Во всех известных мне коленах - русская. Может быть, профессия отпечатывается - от роли к роли, послойно? - предположила Ли.
   - Я уже подумал об этом, - возразил У, - но есть что-то еще. Правда, дружище? - обратился У к безмолвному Т.
   - По-моему, Ли насквозь русская женщина, а то, что тебе кажется - просто один из признаков абсолютной русскости. Нация-губка, причем молодая. - Т повёл плечами, дескать, не вижу темы для развития.
   - Вот-вот - губка! - радостно подхватил У и невесть почему хихикнул.
   Втроем они вошли в центральную гостиную, где оттаявшие в отсутствие хозяина гости бодро уплетали кулинарные диковины, запивая тонкими напитками. По-над столами летал легкий гур-гур, местами взвился ароматный дымок, - общество восстановило свою светскость и расслабилось.
   - Какая красота!.. - счастливо вздохнул У, оглядевшись. - До чего я люблю людей!
   Поднялась дородная дама в панбархатной пелерине и
   крикнула:
   - У!!! Дорогой вы наш! Мы все хотим поздравить вас и
   выпить за ваш талант, за новые прекрасные произведения и
   вечное здоровье!!! - и показала ему хрустальный бокал с шам-
   панским.
   - Поздравляем! Поздравляем! - подхватили остальные и показали свои бокалы.
   - Спасибо. Спасибо, - У покивал головой и поднял руку. - Я рад, я счастлив. Именно сегодня, здесь, среди вас, моих друзей, я хочу обнародовать тему нового - главного! - произведения моей жизни.
   Гости почтительно смолкли.
   - Жизнь прожить - не поле перейти! - вздохнул У. - Я много думал, чувствовал, стремился постичь суть вещей и написать нечто истинное. Меня кидало в крайности, заносило то в кино, то в скульптуру, то в живопись, но потом всегда откидывало обратно к живому слову... Ну, это вы знаете... Я не люблю писать указы...
   - Знаем... Знаем - откидывало... - подтвердили гости дружно.
   Ли с тоской посмотрела на Т. Он не шевелясь слушал речь У. Ли легонько толкнула Т в бок. Никакой реакции.
   - И теперь, - возвысил голос У, - я нашел дорогу к самому себе. Это оказалось очень просто. Вы сейчас сами в этом убедитесь.
   - Да... Слушаем... Говорите! - раздалось отовсюду.
   Юбиляр победно обвел взором аудиторию и лукаво подмигнул:
   - Упомянутое с е й ч а с будет на десерт. Подождите.
   - Нам не терпится!!! - заморгали гости повлажневшими ресницами.
   - Уж такой я вредный! - засмеялся У. - Уж возьму паузу - так подержу её! Садитесь и отдыхайте! Спасибо за поздравления! Сначала я просто похожу тут, полюбуюсь на вас, а потом и скажу.
   Гости вразнобой выпили, сели, взялись за вилки. На всех лицах укрепилось сладостно-выжидательное выражение без малейших признаков разочарованности тонким коварством гения.
   Юбиляр вполголоса обратился к Ли:
   - Я уверен, что вы знаете тайну моего открытия, мою последнюю тему... Прежде чем представить вас гостям, я хочу удостовериться именно в этом. Вы ведь знаете?
   - Я впервые вижу вас, - напомнила ему Ли.
   - Полноте! Не играйте со мной. Я слишком стар для моих пятидесяти земных лет. Друг мой Т, - повернулся он к спутнику Ли, - ты не мог бы одолжить мне свою даму на этот вечер в качестве самого драгоценного подарка? Для задушевной беседы, разумеется, только для беседы! - и он просительно-повелительно наклонил голову.
   Т вынул руки из карманов превосходного костюма и взглянул в глаза Ли, чуть приподняв свои элегантные брови. Ли быстро хлопнула ресницами, дескать, пусть его резвится; Т сказал:
   - Да.
   Юбиляр сначала взял Т под руку и повел к малому столу, где обнаружилась одинокая женская особь лет двадцати, неприкаянно ковырявшая салат серебряной вилкой.
   - Познакомься, друг мой, с единственной дочерью моей, - сказал У, и Т сел, и познакомился, и затосковал, поскольку давным-давно не имел счастья беседовать с девственницами, а в данном случае диагноз был налицо.
   У, незаметно усмехнувшись, пожелал им приятного вечера и подбежал к Ли.
   - А вот теперь, дорогая Лиит, начнем наше настоящее знакомство и путешествие! - заявил У и повел ее по праздничным комнатам куда-то в иные, тихие, бездонные глубины квартиры.
   Ли шла, пытаясь размышлять о нервическом характере главного поэта У, и внимательно изучала стены. Похоже, хозяин этого дома действительно долго искал свою истину: каждая пядь поверхности была украшена каким-нибудь продуктом творчества У. Все продукты были в единственном экземпляре, из них вышла причудливая мозаика, в которой соседствовавшие элементы дополняли друг друга, демонстрируя динамику мысли автора от первой творческой зари до настоящего юбилея.
   Поясним на примере. Стена. Левый край: воспоминания о пионерском детстве. Рисуночек акварелью на ватмане: детки в красных галстуках охраняют большой чугунный монумент, подпись - "Пост ? 1". Справа от рисунка - книга стихов и публицистики в твердом коричневом переплете, автор - У, название - "Когда рухнули лжи частоколы..." Слева от рисуночка - масляная живопись, холст называется "От Гостомысла до Петра", композиция из исторических лиц с весьма мрачными выражениями, полными неподдельной скорби от собственной забитости и непросвещенности.
   Над пионерской акварелью - эмаль на фарфоре, краски сияют нежностью и оптимизмом, называется "От Петра до Егора", композиция из исторических лиц с прогрессивными выражениями и демократическим румянцем во все щеки, даже если покрытых историческими брадами.
   А внизу - приклеены ноты: оратория У на собственноручные стихи "От Шамбалы до Мальты" с эпиграфом "...Мудрые люди тихо живут".
   - Нравится выставка? - спросил У, когда Ли закончила осмотр стены и поставила на место книгу о частоколах лжи.
   - Не то слово, - ответила Ли как могла серьезно.
   - Тут по коридору и до выхода - все стены такие. Всё обо мне. Как я шел к этому дню. По пунктам. Надеюсь, вы не считаете это эксгибиционизмом?
   - Самую малость, - усмехнулась Ли. Она вдруг почувствовала себя очень тревожно в обществе странного маленького человечка, признанного к пятидесяти годам главным поэтом страны, главным философом, оратором, музыкантом, публицистом, увенчанного всеми земными лаврами и воспетого всей прессой, что выяснилось после осмотра второй стены.
   - Как это - самую малость? - по-детски обиделся У.
   - Вы ж зажали Вывод, а народ ждал, видели? Вы тут понавешали вехи пути, а про Истину пообещали на десерт. Ну как вы не понимаете? - Ли немного подумала и, махнув рукой, решилась: - Вы показали фрикции, но утаили оргазм. Теперь понятно?
   - А отчего это вы такая храбрая? - удивился У. - Вы что - не знаете новых порядков?
   - Нет, не знаю. Я тут недавно и, можно сказать, почти проездом.
   - Точно! Я так и знал, что это вы. Мне тут докладывали, что засекли одно в о з в р а щ е н и е... Так это вы... - он в горестной задумчивости сжал локоть Ли и чуть подтолкнул ее к прихожей. - Пойдемте. Поговорим. Мне есть что сказать вам.
   Они дошли до прихожей, и У распахнул дверцу стенного шкафа. Он включил бра, и тут выяснилось, что квартира имеет вторую часть, полностью повторяющую первую. Дверца была входом в симметричную часть квартиры, в двадцать пять таких же комнат, в коридор без выставки по стенам, в тишину и тьму.
   - Выпить хотите? - произнес У фразу из западного фильма.
   - Минеральной воды типа "Нарзан", - ответила озадаченная Ли.
   Она не хотела больше исповедей. Ни чужих, ни собственных. Она прошла долгий тяжелый путь. Она, в конце концов, видела осленка, говорила с ним, ослёнок плакал вместе с нею...
   "Стоп!" - вдруг вспомнила Ли. - "Осленок сказал, что это мое дело. Что я могу вернуться, но он не владеет более этой землей. Да, он так и сказал. О н и больше не верят. Они сошли с ума. Он же звал меня за собой. А я сопротивлялась и говорила, что есть недоделанные дела!.."
   - Ли. Вы были т а м? - спросил У.
   - Да. Была.
   Тихий ангел пролетел. У, затаив дыхание, всматривался в белое лицо Ли. Она же не торопилась посмотреть в его глаза. Смертная тоска сдавила ее. "Всякое шествие на осляти финиширует, как заведено..." - медленно подумала она.
   - И что вы теперь намерены делать? - спросил У.
   - Жить, - ответила Ли.
   - Хм... - задумался У. - Боюсь, вы поторопились, голубушка.
   Он сел в кожаное кресло возле низкого круглого столика и показал Ли на такое же кресло напротив. Она села. Он подал ей стакан с минеральной. Себе налил сок.
   - Так в чем дело? - спросила Ли.
   - В двух словах трудно. Давайте по-другому. Здесь у меня есть видео; я покажу вам некую пленку, а потом мы с вами всё обсудим, ладушки? - ласково предложил У.
   - Сегодня я не очень настроена смотреть кино, - сказала Ли, дрожа от страшного предчувствия.
   - Ну не будьте такой... нервной. У меня праздник, юбилей. Да и вы сами согласились временно покинуть вашего друга Т и побыть со мной. Гости не соскучатся без нас. После рябчиков им подадут черепаховый супчик из акульих плавников, потом компот из форели, потом каждому по небольшому эмалированному тазику с черной икрой, затем кактусы, фаршированные соловьиной печенью...
   - Именно в такой последовательности? - Ли предпочла
   бы сейчас тазик с чем угодно, лишь бы не продолжение этого разговора.
   - А какая разница!.. - махнул лапкой У. - Пусть веселятся! Они хотели этого.
   - Кстати, я еще ничего не ела сегодня, - напомнила ему Ли.
   - Очень жаль. Но кино все-таки надо посмотреть. А потом вы сами решите, стоит ли вам кушать.
   - Немного зловеще, вам не кажется? - спросила Ли.
   - С какой стороны посмотреть, - возразил У и, чуть повернувшись к неосвещенной дальней стене, нажал кнопку на дистанционном пульте, невесть откуда взявшемся в его пятнистой ладошке.
   Ли могла не поворачиваться: она сидела, оказывается, строго напротив огромного экрана вполстены. Прямоугольник вспыхнул. Поплыли красочные разводы, яркие пятна, огненные зигзаги, и через три-четыре секунды из бессмысленной мешанины на экране вырисовалось лицо - крупным планом.
   Ли узнала свои черты и вопросительно посмотрела на У.
   - Похоже? - довольно хихикнул тот.
   - Не понимаю, - сказала Ли.
   - Сконструировано на компьютере. Но как!.. Я горжусь этим фильмом. Вы смотрите, смотрите. - Личико У сияло восторгом.
   Ли перевела дух и поудобнее расположилась в кресле.
   Лицо на экране ожило, улыбнулось и сказало:
   - Добро пожаловать!
   Лицо растворилось во вновь наплывших красочных завихрениях, полилась музыка. Затемнение.
 
   Солнце. Зеленая травка на громадном лугу, козочки, коровы. Мирно пасутся, жуют, мычат; из леса вышел пастушок в кепке набекрень.
   Лес. Лужайка. На травке лежит, раскинув руки и ноги, девушка лет шестнадцати. Смотрит в небо, улыбается.
   Пастушок, проверив порядок в стаде, возвращается в лес, подходит к девушке, помахивая кнутом. Расстегивает штаны, ложится и начинает, а, точнее, продолжает вонзаться в девушкино разверстое лоно. Пока он ходил проверять стадо, девушка, голая, ждала его.
   Вечер. Забор. У калитки прощаются девушка и пастушок. Его поза - руки в боки - олицетворяет заполняющее его мужское достоинство и независимость. Девушка с вопросительным лицом ждет, когда он назовет миг следующего свидания.
   - Я ничего не загадываю наперед! - уверенно заявляет он ей.
   Крупно: ее обескураженное лицо, зацелованные губы без контуров (точная копия шестнадцатилетнего лица Ли) и загадочно-самодовольное лицо пастушка (точная копия лица из истории Ж).
 
   ... - Его зовут Ф, - сказал У, повернув лицо к Ли.
   - Потому что "стоит фертом"? - уточнила она.
   - И поэтому тоже. А что - разве я не прав?
   - Прав. Был такой же, только имя другое, но это неважно. Поэтический захлёб, девушку трясет от его, так сказать, независимости, она еще не умеет оценивать эту самую независимость. Учитывая, что это компьютерное рисование, могу горячо похвалить вас. Это очень талантливо, особенно выражение его лица, когда он ее трахает. Победное, скользкое. Как вспомню - смеяться начинаю. Правда, именно с этим вашим образом в этой своей жизни я встретилась не в шестнадцать, а в двадцать девять лет, но угадано очень точно.
   Юбиляр слушал Ли с недовольством: она не удивилась, не испугалась, не смутилась. А ведь изображение было о-ч-чень... того...
   - Ну хорошо, продолжим, - сказал У и нажал кнопку.
   Утро. Та же девушка, но лет семь-восемь спустя. Она просыпается и разглядывает красивого мужчину, мирно спящего рядом. Тихо выползает из-под простыни и торопится на кухню, чтобы поставить на плиту молоко в кастрюльке и опрокинуть в него овсянку, с вечера замоченную в воде. Потом всыпает в кашку ложечку сахара-песка без горки, аккуратно размешивает, с умилением прислушиваясь к тишине в квартире. Видно, как она довольна своим успехом: успела сварить его любимую утреннюю кашку. Он вот-вот проснется, а у неё - всё готово.
   Женщина летит в ванную, прыг - под душ, прыг - обратно на кухню, варить яйцо всмятку, уже пора, так, чтоб не успело остыть, но и не обжигало. Все рассчитано по секундам.
   И вот он проснулся.
   Она набрасывает на голое тело легкий шелковый халатик: он не любит, когда она бегает по квартире голая.
   Он выходит на кухню, целует ее в щеку, удовлетворенно осматривает приготовления к завтраку и уходит на балкон делать зарядку. Размявшись, идет под душ и тщательно моется. Потом тщательно растирается вафельным полотенцем.