— Так и будет, — сказала Эсме и засмеялась. — А своих детей я тайком научу албанскому языку.
 
   Отранто
   — Я должен попросить вас об одолжении, Иденмонт, — сказал сэр Джеральд, когда Вариан наливал себе вторую чашку кофе. — Я надеялся вскоре уехать в Англию, но мои обязанности требуют иного. Я хочу, чтобы вы отвезли Персиваля в Венецию.
   — Я, конечно, был бы рад оказать вам услугу, — вежливо пробормотал Вариан, — но…
   — Я понимаю, что прошу слишком многого, — прервал баронет. — Но у меня нет выбора. Сейчас я не могу присматривать за мальчиком. Долго и скучно объяснять причины; достаточно сказать, что я веду некие деликатные переговоры и в таких обстоятельствах не могу держать при себе подростка, о котором надо заботиться.
   Вариан бесстрастно смотрел на кофейную чашку.
   — Это не надолго. Я заберу его у вас через месяц или около того.
   Месяц? Или околотого? Вариан бросил в чашку еще кусок сахара.
   — Естественно, я оплачу все расходы, — добавил сэр Джеральд. Он вынул из внутреннего кармана банковский чек и положил его перед блюдечком Вариана.
   Вариан посмотрел на чек с полным самообладанием, выработанным в успешных играх за карточным столом; за дымом нельзя было разобрать выражение серых глаз.
   — На карманные расходы, — сказал хозяин дома. — Конечно, я оплачу проезд и закажу достойное жилье по всему вашему пути и в Венеции.
   — В это время года в Венеции очень сыро, — сказал Вариан.
   — Ну что ж, спешить не надо. Для меня не важно, когда вы будете слоняться по городу, осматривая достопримечательности. Конечно, с вами поедет лакей, ему я заплачу отдельно. Выбирайте любого.
   Оплаченный проезд, возможность тратить деньги, да еще и слуга. Для человека, у которого в кармане один фунт три шиллинга и шесть пенсов, предложение было, как и предвидел баронет, непреодолимым соблазном.
   Вариан поднял глаза и встретился с нетерпеливым взглядом хозяина.
   — Как я уже сказал, сэр Джеральд, я рад сделать вам одолжение, — согласился он.
 
   Тепелена, Албания
   Али-паша, коварный деспот, правивший Албанией, был старый, толстый и больной. Периодически он страдал от приступов безумия, толкавших его на столь садистские поступки, что даже албанцы, приученные к жестокости мира, в котором жизнь человека мало что значила, находили их достойными внимания.
   То, что население по большей части оставалось лояльным к Али и даже хвасталось его победами, свидетельствовало не только о стоицизме народа. но и о его политической проницательности. В Оттоманской империи было предостаточно монстров, правящих угнетенными массами. Из них Али был единственным, кого султану не удалось сделать своим рабом. Соответственно и албанцы не были его рабами. Они подчинялись только Али — когда снисходили до того, чтобы подчиняться, — и он не был чужаком, он был албанцем, одним из них. Он даже не потрудился выучить турецкий язык — зачем, когда он все равно не собирался слушать турков?
   Как и албанцы, Джейсон Брентмор разделял широкие взгляды хитрого, как Макиавелли, визиря. Признавая мужество Али, его военную и политическую проницательность и взвешивая его достоинства и недостатки, Джейсон понимал, что Али-паша, Лев Янины, был предпочтительнее любой другой кандидатуры.
   За более чем двадцать лет тесного сотрудничества Джейсон хорошо изучил Али. Покидая дворец визиря, Джейсон мысленно желал, чтобы его друг не так хорошо знал его. Али сказал, что, как британский подданный, Джейсон, естественно, волен покинуть Албанию, когда ему вздумается, но…
   Это «но» означало: «Как ты можешь покинуть меня в такое время? После всего, что я для тебя сделал?»
   — Он прав, — сказал Джейсон своему другу Байо, когда этим утром они выезжали из Тепелены. — А он не знает и половины всего. Если мятеж удастся, Албания погрузится в хаос и турки обрушатся на нее и раздавят народ. Али сомневается, что волнения приведут к чему-то серьезному, но ему не нужны потрясения сейчас, когда он пытается привлечь греков на свою сторону в его революции.
   — Если греки объединятся с нами под его руководством, мы сможем сбросить турков, — сказал Байо. — Но Али стар. Боюсь, не успеем.
   — Может, он доживет до ста лет. Байо посмотрел ему в глаза:
   — Значит, ты не сказал ему о своих подозрениях в отношении Исмала?
   — Не смог. Али увлечен своим грандиозным планом и не замечает, что мы имеем нечто большее, чем разрозненные волнения. Если он узнает о заговоре, за которым к тому же стоит его собственный кузен…
   — Кровавая баня, — сжато подытожил Байо. В его взгляде сквозило участие. — Ах, Рыжий Лев, ты должен разобраться с этим сам, если не хочешь, чтобы началась великая резня.
   Джейсон вздохнул:
   — Я это понял четверть часа назад. И пока притворялся, что слушаю блестящие планы Али, как он сбросит турецкое иго, я все обдумал. — Он огляделся, но вокруг был только пустынный пейзаж. — Придется сделать вид, что меня убили.
   Байо обдумал новую мысль и помотал головой в знак согласия:
   — Мудро. Чтобы добиться успеха, Исмалу нужно убрать тебя с дороги. Если он будет считать, что ты мертв, ему не понадобится слишком осторожничать. А ты тем временем сможешь ездить, куда захочешь, делать то, что требуется, и за тобой не будут охотиться шпионы и наемные убийцы.
   — Это не единственная причина, — сказал Джейсон. —Думаю, Исмал слишком хитер, чтобы открыто убить меня, по крайней мере на нынешней, начальной, стадии игры. Скорее он попытается связать мне руки, а для этого лучший способ — взять в заложницы Эсме. В последнее время он что-то слишком громко стенает о своей отчаянной любви. Подозреваю, он хочет ее похитить и выдать это за акт страсти. В такое Али с готовностью поверит — он сам из прихоти похищал Исмало женщин и мальчиков просто потому, что желал их.
   — Я вижу много преимуществ, которые даст слух о твоей смерти, — рассуждал вслух Байо. — Тогда Эсме станет не нужна Исмалу, и он оставит ее в покое.
   — Я не могу рисковать. Я хочу отвезти ее в Англию, — решительно заявил Джейсон. — Я все обдумал. Предложение жестокое, но я не вижу другого выхода. Эсме должна поверить, что я убит, иначе она ни за что не уедет без меня. Сначала убедись, что она поверила в мою смерть, потом отправь ее в Англию. Я дам тебе деньги, а также имена людей в Венеции, им можно доверять, они отправят ее к моей матери.
   — Аллах, ты думаешь, о чем просишь? Сказать ребенку, что ты умер, и заставить рыдающее дитя уехать? Она очень упряма, твоя девочка. Как я смогу заставить ее ехать к незнакомым людям, иностранцам?
   — Не давай ей времени на раздумье, — жестко сказал Джейсон. — Если заупрямится, ударь по голове и свяжи. Для ее же пользы. Лучше несколько часов дискомфорта и несколько недель горя, чем похищение или убийство. Я хочу, чтобы моя дочь была в безопасности. Не заставляй меня делать выбор между ней и Албанией. Я люблю эту страну, я готов рисковать жизнью ради нее… но дочь я люблю больше.
   Байо пожал плечами:
   — Что ж, в конце концов, ты англичанин. — Он улыбнулся Джейсону. — Я сделаю, как ты просишь. Она выдающаяся женщина, я часто говорил, что она стоит двух хороших мужчин. А когда она благополучно уедет, я вернусь, чтобы помогать тебе. Ты хочешь, чтобы я отправился сразу же?
   — Не сразу. Сначала надо меня убить. Сделаем это подальше к северу. Я должен буду упасть в реку или в глубокое ущелье. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь стал искать мое тело?

Глава 2

   Бари, Италия
    «Кто вскоре променял ее обаяние на вульгарное блаженство», — процитировал Персиваль. — Что это значит?
   Вариан остановился в дверях, держа в руках полотенце.
   Персиваль уговорил его сходить в рыбные ряды на волнорезе Бари, которые, как он заявил, стояли еще во времена Древнего Рима. Там воняло так, будто рынок действительно существовал с незапамятных времен и никогда не убирался. Вариан наблюдал, как мальчик поглощает ведро устриц, еще одно — морских ежей и в заключение полведра моллюсков. Хотя Вариан не принимал участия в этом пиршестве, запахом морепродуктов пропитались оба. Он уже в третий раз принимал ванну, и запах, кажется, исчез.
   Напоследок он еще раз вытер голову, отшвырнул полотенце и вошел в комнату. Проходя мимо Персиваля, принюхался, но их слуга Ринальдо отскреб мальчика основательно.
   Персиваль повторил строчку из «Чайльд Гарольда».
   — Я воспринимаю «вульгарное блаженство» как эвфемизм, — сказал он. — Байрон имеет в виду женщин с дурной репутацией? Иначе я не могу объяснить, что он хотел сказать. Но зачем же он бросает женщину, которую любит, ради проститутки, если его уже тошнит от продажных красоток? И зачем называть это блаженством, если он несчастлив?
   — Не уверен, что должен тебе объяснять, — задумчиво проговорил Вариан, опустившись в мягкое кресло у камина. — Твой отец не одобрит, что ты читаешь лорда Байрона.
   — Конечно, нет. — Персиваль поднял глаза от книги. — Но папы здесь нет, а есть вы, и вы совсем на него не похожи. Мама говорит, что вы похожи на Чайльд Гарольда; из этого я делаю вывод, что вы лучше всех можете объяснить его образ мыслей. По-моему, этот герой — очень мрачный тип. Если он проводит жизнь в постоянных наслаждениях, как он может быть несчастлив?
   — Возможно, он раскаивается в своих грехах.
   — А я считал, что порочные люди раскаиваются, только когда становятся старыми и дряхлыми. Думаю, подагра исправила великое множество негодяев.
   — Возможно, у Чайльд Гарольда болели зубы, — сказал Вариан, откинувшись в кресле. Он с облегчением видел, что Персиваль вернулся в свое обычное состояние. Всю дорогу до Бари мальчик был неестественно тихим и примерным — печальный дух, который часами смотрел в окно и апатично делал все, о чем просил Вариан. Похоже, моллюски возродили в нем бодрость духа. Пищеварение не пострадало. За обедом мальчик ел столько, что хватило бы накормить слона. И куда, к черту, это все девается? Он такой тощий, каких Вариан встречал только в трущобах.
   — Вы согрешили с синьорой Рацолли? — спросил Персиваль. — Ринальдо говорит, вы были ее кавалером. Когда вы к ней ходили, вы…
   — Мы беседовали, — проговорил Вариан. — Она очень начитанна. А сплетничать со слугами — вульгарно, Персиваль.
   — Бабушка тоже так говорит, но это же очень интересно! Слуги знают все.
   — Надеюсь, твоя бабушка будет счастлива, когда вы с отцом вернетесь в Англию.
   Мальчик послушно поддержал смену темы:
   — Да, она говорит, что очень рада, потому что у нее никого больше нет. Дядя Джон — они называют его Джек — был старший, он умер до моего рождения. А дядя Дж… — Персиваль замялся; он закрыл книгу, придвинул стул поближе к Вариану и тихим, заговорщическим голосом сказал: — Они делают вид, что дядя Джейсон тоже умер, а это не так!
   — Он брат твоей мамы? — спросил Вариан. Он знал, что старший брат сэра Джеральда умер от инфлюэнцы много лет назад. Как он слышал, других братьев или сестер у Брентмора не было.
   — Он младший брат папы, — объяснил Персиваль. — Много лет назад он сбежал из дому, они все на него злились и притворялись, что он умер. А он жив… и он герой.
   — Должно быть, он очень осторожный герой, потому что я о нем ничего не слышал.
   — А вы слышали про Али-пашу, правителя Албании? — Персиваль постучал пальцами по обложке книги. — Поэтому я и читаю лорда Байрона, он рассказывает про Али-пашу и про албанцев, про страну, где живет дядя Джейсон. Он все время там жил, его прозвали Рыжий Лев. За мужество и рыжие волосы. У него такие же волосы, как у меня; насколько я понимаю, в Албании это редкость.
   — Прошу прощения, Персиваль, но я читал эту книгу и не припоминаю, чтобы в ней упоминался Рыжий Лев. Где ты прочел про него?
   Персиваль нахмурился:
   — Я не говорил, что прочел про своего дядю.
   — Тогда откуда же ты так много знаешь о человеке, которого все родственники считают умершим? — Вариан испытующе посмотрел на мальчика.
   Персиваль несколько смутился, потом выпрямился на стуле, и на его лице появилось задумчивое выражение.
   — Может, тебе приснилось? — предположил Вариан.
   — Нет. Это был не сон.
   — Тогда сказка.
   — Нет. Это истинная правда. — Персиваль закусил губу. — Я могу доказать. Подождите минутку, хорошо?
   Он выбежал в свою комнату; встревоженный Вариан остался сидеть, глядя на огонь в камине. Мальчик моментально вернулся с ворохом одежды в руках. Он развесил на кресле шерстяные брюки с яркой тесьмой, черный жакет, расшитый золотой нитью, и просторную полотняную рубаху.
   — Это мне привез дядя Джейсон, — сообщил Персиваль. — Такое носят албанцы, некоторые из них. Он сказал, что я, наверное, не захочу носить килт, пока не вырасту. Мама велела мне никому не показывать костюм, чтобы папа не узнал. Но ведь вы ему не скажете?
   — Чего я ему не скажу? — спросил Вариан, догадываясь, каков будет ответ.
   — Что дядя Джейсон к нам приезжал. — Персиваль отцепил от жакета крошечный прилипший кусочек корпии, разгладил складку на рубашке.
   Через полчаса Вариан знал основную часть истории. Джейсон приезжал дважды: один раз в Венецию, когда сэр Джеральд уезжал на Юг Италии подыскивать виллу, и другой — ненадолго, перед смертью леди Брентмор. По нескольким невинным замечаниям, которые прорвались среди пылких восхвалений бесчисленных доблестей Джейсона Брентмора, Вариан сделал вывод, что тот был для Дианы больше, чем брат мужа.
   Вариан не мог осуждать ее за неверность такому мужу, как сэр Джеральд. И не был шокирован, что любовником стал деверь. Более того, он приветствовал эту новость. Вариан догадывался, что она была несчастна, и не только из-за болезни. Он испытал странное облегчение, что кто-то хоть ненадолго сделал ее счастливой.
   — Что ж, я в восторге от того, что тебе довелось познакомиться с таким великолепным дядей, — сказал Вариан, когда рассказ подошел к концу. — Однако уже поздно, надо пораньше лечь спать, завтра мы едем в церковь Святого Николая. — У Вариана были свои планы на эту ночь: неспешное изучение прелестей некоей черноглазой дамы, на которую он наткнулся в замке Бари.
   — Но я еще не рассказал, какую ужасную вещь я сделал, — сказал Персиваль, потупив взгляд.
   — Вряд ли я гожусь в исповедники, — ответил Вариан с ноткой нетерпения. — И если ты не препарировал на столе разнообразные морские экземпляры и не насыпал мне в кровать камешки, твои грехи в данный момент…
   — Я отдал ему черную королеву, — потрясенным голосом сказал Персиваль. — Это вышло случайно. Но если папа узнает, он отправит меня в школу в Индию. Он сто раз грозился, только мама не разрешала.
   Вариан уже стоял, готовясь в случае необходимости за плечо отвести Персиваля в кровать, но теперь снова сел. После нескончаемых поисков было решено, что черную королеву украли, и сэр Джеральд объявил, что даст тысячу фунтов тому, кто ее возвратит. Вариан не верил своим ушам. Прищурившись, он посмотрел на Персиваля:
   — Что ты сделал?
   — Я хотел отдать дяде Джейсону свой камень — тот, с зелеными прожилками и шишечкой…
   — Бесподобные характеристики камня к делу не относятся, — прервал его Вариан.
   — Простите, сэр. Вы правы. Не относятся, по крайней мере сейчас. Мы были в кабинете. Как мы туда попали, я надеюсь, тоже не имеет значения? — с надеждой спросил Персиваль.
   — В настоящий момент нет.
   — Это хорошо, потому что…
   — Персиваль!
   — Да, сэр, в самом деле. Буду по возможности краток: я наткнулся на шахматный столик и сбил несколько фигур. В том моем возбужденном состоянии — потому что я боялся, что папа будет… — Он перехватил взгляд Вариана и торопливо продолжал: — Так вот, я, наверное, по ошибке завернул в платок дяди Джейсона черную королеву, потому что позже обнаружил, что камень так и лежит у меня в кармане. Когда папа сказал, что королева пропала, я понял, что случилось, но ведь я не мог ему рассказать, правда?
   Если королева у Джейсона, значит, сейчас она в Албании и абсолютно недоступна аристократу без гроша за душой.
   — Полагаю, что не мог. — Вариан снова встал. — Персиваль, я уверен, что ты эмоционально измучен этим признанием и нуждаешься в отдыхе.
   Персиваль смотрел на него очень серьезно.
   — Теперь, когда я признался, я понял, что обязан что-то сделать.
   —  — Да. Пойти спать.
   — Я имею в виду, мы должны ее вернуть папе. То есть она же стоит тысячу! Она где-то здесь, вы же понимаете. — Он широко взмахнул рукой.
   — «Где-то здесь» — это в Оттоманской империи, Персиваль. Королева навсегда пропала, если только твой дядя не захочет сам ее вернуть.
   — Туда плыть всего два дня, — сказал Персиваль. — Дядя Джейсон живет прямо на берегу. Нам не придется въезжать в страну. Просто остановимся в порту, как это делают десятки кораблей со всех частей света.
   — Мы? — переспросил Вариан. — Если ты думаешь, что я буду нанимать судно, чтобы плыть в Албанию с двенадцатилетним мальчиком, единственным наследником своего отца…
   — Папа заплатит вам вознаграждение, а на путешествия он дал вам денег, и у нас много времени.
   — Нет, Персиваль. Ложись спать.
   Персиваль отправился спать к себе в комнату, а лорд Иденмонт, забыв про черноглазую даму, еще несколько часов просидел у камина, глядя на мерцающие янтарные огоньки в потухшем камине.
   Горестно глядя в темноту, Персиваль думал о том, как ему повезло, что лорд Иденмонт не так восприимчив, как мама. Увидев, как много он ест, она бы что-то заподозрила. Она хорошо знала, что он переедает от возбуждения.
   Сегодня он объедался потому, что должен был рассказать лорду Иденмонту лживую историю про черную королеву. Должен. Украденное оружие на пути в Албанию, и эту информацию он мог доверить только дяде Джейсону, особенно потому, что в ней замешан папа. Жаль, что нельзя написать дяде Джейсону. Как ему говорили, у влиятельных людей в Албании есть шпионы, которые регулярно вскрывают письма.
   Значит, он должен рассказать лично. А для этого надо обмануть лорда Иденмонта. Персиваль чувствовал себя преступником.
   Говорят, лорд Иденмонт — испорченный человек; даже дядя Джейсон так думал. Это не важно. Его сиятельство всегда был добр к маме и благожелателен к Персивалю. «Теперь уж никогда не будет, — с сожалением подумал Персиваль, — после того как узнает правду». Но это только если он заглотит наживку. Может, и не заглотит.
   Уже светлело, когда мальчик услышал, как лорд Иденмонт вошел в соседнюю спальню. Закрыв глаза, Персиваль сказал себе, что человек не должен жалеть о том, что старается исполнить свой долг, особенно если при этом спасает сотни жизней. Вдобавок не будет же лорд Иденмонт вечно при нем. Рано или поздно они доберутся до Венеции, и там его сиятельство отчалит. А если все пойдет хорошо, дядя Джейсон с кузиной Эсме скоро отправятся в Англию. Это возместит Персивалю потерю общества лорда Иденмонта. Они все будут вместе. Одной семьей, как хотела мама.
   Эта мысль успокоила Персиваля, как убаюкал бы мамин голос. И уже через минуту, когда утреннее солнце зажгло на море золотые искры, он крепко спал.
 
   Тепелена, Албания
   Исмал, красавец принц с золотыми волосами и глазами, как голубые бриллианты, раскинулся на диване и задумчиво разглядывал причудливую шахматную фигуру.
   — Джейсон еще не уехал? — спросил он у Ристо.
   — Али убедил его остаться и помочь успокоить бунт.
   — Печально. Он захватил важный склад оружия. Мы не можем продолжать свое вмешательство.
   — Ты хочешь видеть его мертвым, хозяин?
   — С политической точки зрения это было бы неразумно. Рыжий Лев — всеобщий любимец, даже тех, кто поддерживает наши усилия вытеснить Али. Я не могу рисковать, навлекая на себя подозрение в убийстве. По счастью, я приготовился к такой неудаче. — Исмал улыбнулся преданному слуге и шпиону. — Ты сделал даже больше, чем думаешь, когда убедил англичанина отдать тебе это косвенное доказательство.
   Ристо наклонил голову:
   — Я надеялся привезти тебе весь набор. Было бы неплохое добавление к твоим сокровищам. К тому же сэр Джеральд заломил непомерную цену, — с сожалением добавил он.
   — Мне нужно современное британское оружие, а он единственный надежный поставщик, — ответил Исмал, пожав плечами. — Но все же какой он дурак, что пишет своей рукой, пусть даже кодом. У него слишком характерный почерк.
   — Он считал меня глупым варваром, хозяин. Он не верил, что я точно запомню детали.
   — Очень кстати. — Исмал щелкнул черную королеву по голове. — Я на всякий случай сохранил его послание. Думаю, оно будет нам чрезвычайно полезно. — Он поднял глаза на слугу. — Я хочу, чтобы ты немедленно послал группу для захвата дочери Рыжего Льва. Джейсон поймет, что ему придется принять за нее калым, а раз она будет здесь, он не посмеет выступить против меня.
   — Он может пойти к Али.
   — Сомневаюсь, что он станет рисковать ее жизнью. Но пусть идет. — Исмал повертел в руке фигурку. — Видишь ли, когда мы захватим Эсме, при ней окажется эта вещица. Если Джейсон осмелится чинить мне препятствия — что ж, я скажу, что он предатель, и уликой послужит эта шахматная фигура. Я посоветую Али справиться у Британца, и он легко проследит путь королевы, указывающий на брата Рыжего Льва. Не составит труда доказать, что брат написал то послание. Али знает, что Рыжий Лев дважды за год побывал в Италии, навещал семью. И кузен, и Британец придут к выводу, что Джейсон с братом торгуют оружием для своей выгоды. Оба правительства будут страшно недовольны. — Блестя синими глазами, он протянул Ристо черную королеву. — Видишь, Ристо, какой могучей может быть королева для игрока, который знает, как ее использовать. — И он засмеялся.
 
   Дуррес
   Почувствовав руку на своем плече, Эсме мгновенно проснулась и рывком села в кровати. В комнате было еще темно.
   — Папа? — спросила она темную тень, стоявшую рядом, но поняла, что мужчина был не Джейсон.
   — Это я, Байо, — сказала тень. Ее охватило беспокойство.
   — Где отец?
   Наступила долгая пауза, потом послышался вздох. У нее забилось сердце.
   — Я очень сожалею, детка.
   — Где он?
   — Ах, крошка. — Байо положил руку ей на плечо. — Плохие новости, маленькая воительница. Крепись. Джейсон убит.
   Нет! Сердце вопило, но язык молчал. Она вцепилась в одеяло и прикусила губы, не желая кричать и плакать, как слабая женщина.
   — Мы попали в засаду… на реке Вьоса, — сказал Байо. — Ему выстрелили в спину, и он упал с высокого обрыва в реку. Надо благодарить Бога, что смерть была быстрой. Река поглотила его, так что подлые убийцы не смогли принести его голову своему господину, чтобы он торжествовал.
   Джейсон. Ее сильный, храбрый, любящий отец. Его убили выстрелом в спину, как вора, и холодное течение потащило тело, ударяя о камни… Эсме закрыла глаза, сжала зубы, мучительная боль превратилась в ярость.
   — Кто убийцы? — требовательно вскричала она. — Кто заплатит мне за это кровью?
   — Нет, крошка. Дочь Рыжего Льва не будет искать крови, — укоризненно сказал он. — Убийцы мертвы. Я сам это видел. Но у нас нет времени на разговоры. Убийство Джейсона — только начало, сейчас ты в великой опасности. Поторопись. — Он потащил ее с кровати.
   Эсме рывком высвободилась из его рук и почувствовала, что дрожит. Она заставила себя выпрямиться. Она всегда спала одетой, в мужском костюме и с ружьем под рукой. Один из кузенов Байо неизменно дежурил снаружи, даже когда Джейсон был дома, но она не хотела быть застигнутой врасплох, если на город нападут враги.
   — К чему такая спешка? Куда мы едем? Байо сунул ей в руки головной убор.
   — На север. В Шкодер. — Он зажег свечу, быстро прошелся по комнате, собирая и запихивая в мешок вещи.
   Не очень понимая, что делает, Эсме натянула шерстяной шлем и подоткнула под него волосы, не сводя глаз с Байо. Он взволнованно говорил:
   — Мы поторопились вернуться домой, потому что Джейсон боялся, что Исмал планирует тебя похитить. Теперь в этом нет сомнения. Он, конечно, будет лгать — свалит убийство на бандитов. А Али будет слишком потрясен, чтобы заметить или придать значение тому, что Исмал тем временем украл простую женщину. — Байо помолчал. — Вот почему мы должны спешить. О мести даже не думай. Если ты задержишься здесь, то только навлечешь на себя позор. Ты же не хочешь быть наложницей человека, который убил твоего отца?
   — Я расскажу паше Шкодера, — сказала Эсме. — Он мне поможет. Исмал заплатит мне кровью.
   — Паша поможет тебе выбраться из страны, — ответил Байо. — И все. Джейсон намеревался уехать, и мы сделаем так, как он хотел.
   Он увидел ужас в глазах Эсме и быстро отвернулся.
   — Нет! — потрясение воскликнула она. — Ты же не отошлешь меня в Англию? Одну?!
   Байо вскинул мешок на плечо, пошел к двери, но остановился и ответил:
   — Это трудно, я понимаю, маленькая воительница, но выбор невелик. Либо ты наберешься мужества и поедешь, либо станешь рабыней Исмала… и получится, что твой отец погиб зря.
   «Потом», — сказала она себе. Потом она обо всем подумает и найдет выход.
   Эсме без слов подобрала вещи, сунула их в небольшую дорожную сумку, подхватила ружье и пошла за Байо.
   Через минуту они были на причале. Уже почти рассвело, но туман был такой плотный, что первые робкие лучи казались тусклыми розовыми пятнами на сером одеяле. Байо благоразумно оставил лодку в стороне от главного пирса.