— Не изорвана, а изрезана! — пискнул Вово. — Понимал бы чего!
   — Та-а-ак, — изрёк Хастред протяжно, до глубины души возмущённый такими гнусными подозрениями по своему адресу, ухватился за топор и с ненавистью воззрился на Альграмара.
   — Та-а-а-к, — поддержал его Зембус, скрутил персты в базовую форму построения щита и с не меньшей ненавистью уставился на Хастреда.
   — Та-а-ак, — согласился и Чумп, направляя свою часть ненависти на архитектора, который спланировал эту чёртову ратушную площадь так, что и скрыться-то негде.
   — Та-а-ак, — вынужден был признать и генерал, никакого, однако, смысла в это ёмкое слово не вкладывая и ненависти никому не уделяя. — Чего осмелились? Мы ребята храбрые, оно да, но есть у твоей дитяти нечего, сам видишь. Кормить лучше надо. Жрёт она порой, конечно, разорительно, но мог бы и сэкономить на яхте-то.
   — Та-а-ак, — сказал ещё и капрал и опять шарахнул о мостовую алебардой.
   Взор Альграмара скрестился с оскорблённым взглядом Хастреда, пару секунд они ломали друг друга глазами, медленно белея от ярости.
   — Отец, ты в своем уме? — рявкнула Тайанне, вклиниваясь между ними (может, затылок её, на который упал взгляд Хастреда, и загорелся, но в копне рыжих, как уже бушующее пламя, волос этого было не разглядеть). — Ты что, не помнишь, кто твоя дочь? Думаешь, со мной каждый гоблин может поступить как с кухаркой?
   — Никакой не может, — поддержал генерал. — Думаю я, тебя как ни пинай, а мяска толком поджарить вовеки не сумеешь. Где тебе в кухарки… — Подумал и добавил: — И как с прачкой, наверное, тоже не вдруг и поступишь. Вона, вся в грязи, а ведь могла бы и постираться, раз даже Хастред рожу умыл поутру.
   Хастред покраснел и потупил взор, мигом утративший остроту боевого клинка.
   — Это генерал Панк, — объяснила Тайанне, указавши на помянутого. — И его, как бы это сказать без мата, весёлые парни.
   — Весёлые парни? — переспросил Альграмар каким-то очень непонятным тоном.
   — Не так, как ты подумал! — рявкнул хорошо понимающий всякие недомолвки книжник и покраснел ещё больше. — Просто весёлые!
   — А я вовсе серьёзный, — предупредил Чумп и похлопал почему-то по котелку, который вёз, нацепив на луку седла. — Я посудой торгую.
   Альграмар некоторое время рассматривал гоблинов, задерживая взор на каждом. Взгляд у него был не то чтобы тяжёлый, какой мог быть порой у генерала, но такое впечатление, что проникающий в самое нутро, — впечатление не из приятных.
   — Посудой, говорю! — рявкнул Чумп, когда глаза эльфа выцепили его, сдёрнул котелок с луки и покачал им перед собой, подставив под пронизывающий взор. Всяких магов знавал в жизни, в своё время и рассеивать ненужное внимание научился недурным образом. Больно надо, чтобы из тебя этот вечноживущий хмырь вытянул всю твою подноготную!
   В Хастреде эльф не обнаружил ничего, кроме всепоглощающей обиды (хоть ты перед ним извиняйся, право слово), Зембус нахально ухмылялся, наглухо заблокировав сознание от посторонних вторжений — сил-то больших для этого не надо, достаточно небольшого умения; Вово скрывать было нечего, и Альграмар до глубины души проникся видениями жареного с чесночком и картошечкой мяса; а генерал наградил его лёгким чувством безличной расовой неприязни, неловкостью по поводу погибшего нелепой смертью и брошенного в поле безымянного рыцаря и мощнейшим предвкушением скорого битья кого-то малорослого и толстомясого.
   — Что ж, благодарю, — отрывисто бросил эльф и развернулся на каблуках. — Тайанне, идём со мной. Нам предстоит серьёзный разговор.
   Рыжая бестия напоследок помахала гоблинам ручкой совершенно по-приятельски и вяло потащилась вслед за отцом в глубину Наместниковой резиденции.
   — Вот и дотащили, вот и славно! — порадовался генерал. — Объявляю вам, эскадрон, ажно полблагодарности! Остатнее получите, когда расчёт с магом произведём. Кто там подряжался на работу? Вам и деньги получать! И магией в рыло, ежели отдавать не восхочет, а то знаю я этих магов, этот вон тоже весь из себя маг, а как смотрел-то, видели? Дукатом подарил, враг народа!
   — Эй, эй! — прикрикнул капрал. Всё это время он стоял ни жив ни мёртв, ожидая, что вот-вот разразятся громы и молнии, а потом его, ежели выживёт, ещё и турнут с тёплого местечка при службе безопасности Наместника… Вроде пронесло, но надолго ли? — Ты это, язык-то свой придержи, имей уважение!
   — А чего не так? Что враг народа? Так это ж форменная историческая справедливость, они ж, эльфы, как есть нашего гоблинского народа враги. Да вон самого спроси, он за такое обзывалово, глядишь, и монеткой похвалит.
   — А может, и нет, — добавил Чумп рассудительно. — Может, даст в тыкву всея мощью магии Воздуха. У них, эльфов, своя система ценностей.
   — Отставить разговорчики! За оплатой — марш!
   Хастред развернул коня и рванул напрямик, чуть не стоптав строй любопытствующих горожан. Как обычно, в душе у него образовался плотный сгусток уныния — вот и очередная магичка пронеслась мимо, как арбалетный болт порой, рванув мышцу, улетает дальше, даже не потеряв в скорости… Впрочем, пора бы уже и привыкнуть — не в первый раз и наверняка не в последний, к тому же и помимо магичек существует на свете множество девиц хороших и разных, взять хоть бы ту же куафершу, кстати, интересно, как она, а не завернуть ли по ходу, благо по пути, всего ж кварталов пять в сторону… Очередной башмак, чувствительно поддав ему по загривку, наставил увлекающегося книжника на путь истинный. Пришлось отложить на неопределённое время удовлетворение духовных потребностей, тем более что взимание долгов — дело, известное своей важностью, прохлопаешь сразу — потом и не докажешь, кто, что и сколько был должен, а то ещё и сам забудешь, вообще ситуация неловкая сложится…
   Магическая башня стояла как всегда — одиноким шпилем, малая площадь перед ней как обычно пустовала — всё-таки дороговаты магические услуги для городских обывателей, а те, кто обладает и искомыми суммами, и соответствующими потребностями, почему-то никогда не пользуются общим путём, предпочитая секретную переписку и тайные встречи в тёмных подворотнях. Как будто делать им больше нечего.
   Гоблины посыпались с сёдел как горох и одна крупная картошина, которая как раз начала поскуливать относительно того, что, мол, по пути могли бы и перекусить. Коновязь при башне была хоть и гниловатая за ненадобностью, но длинная, а опасаться конокрадства возле магической обители мог разве что параноидальный Чумп, который и сам горазд был увести что угодно из-под любой стражи. Паранойю удалось приструнить демонстрацией крепкого генеральского кулака. То ли Панк не верил, что маг отдаст деньги по-хорошему, то ли счёл рискованным оставлять ущельника без присмотра, но оставить его стеречь лошадок отказался наотрез.
   — Рожам придать благолепие и покладистость, — наставил перед самыми дверями. — Нет, Вово, это не оно. Ты лучше о еде думай — выходит похожее. Ты — не трогай ценных вещей, ты — девиц, буде они там водятся, а ты, друид, главное, с пауками не задирайся.
   — Щас как дам, — в три голоса обиделась гвардия, а послушный стройбатовец Вово с должным прилежанием измыслил себе королевскую котлету и закапал слюной генеральские сапоги. Панк с умилением постучал его по лбу и вдвинулся в башню.
   Старина Фердинанд, завидев знакомую прозелень, затянутую в латы, проявил достойное истинного мага благоразумие и стреканул вверх по лестнице, прежде чем генерал успел к нему обратиться с речью.
   — Во дает, — подивился генерал. — Не иначе как мысли читает. А что за ящик?
   — Для приветствий, — объяснил коварный Хастред. — Кричи в него, а то маг немолод, туг на ухо, ну сам понимаешь, старость не новость.
   — Я тебе подначу, — нахмурился генерала, никому, кроме себя самого, не позволявший на свой возраст намекать. — Прям туда кричать? Ладно…
   Подошёл к ящику, осторожно приподнял крышку, подумал, пожал плечами и гаркнул в недра магического агрегата со всей мощи офицерского голоса:
   — Эгей!! Это я, генерал Панк!! Готовь тыщу монет золотом, понял, нет?!
   Надобно тут подметить одну любопытную деталь конструкции ящика-транспортёра. Не будучи снабжена конкретными координатами для отправки голосового сообщения, эта хитрая штуковина обыкновенно рассылала послание сразу всем возможным адресатам. Потому не менее десяти тысяч адресатов по всему миру были озадачены внезапно прозвучавшим весьма бескомпромиссным требованием. Более того, не менее двух дюжин видных деятелей, в своё время имевших сомнительное удовольствие познакомиться с генералом Панком и оттого не склонных оспаривать его требования, немедленно озадачились вопросом, где же раздобыть требуемую им сумму. Не менее сотни пользователей не замедлили пожаловаться в местные вышестоящие магические инстанции на спам. Двое воинственных орков и один южный онт немедля принялись собираться в путь, чтобы в честном бою объяснить вымогателю гнусность таких заявлений. А один гномский банкир, в своё время пользовавшийся через подставных лиц услугами генерала и ухитрившийся при этом его нагреть, понял, что пришёл час расплаты, и скрылся в неизвестном направлении вместе со всем золотым запасом банка, оставив по всему миру множество обманутых вкладчиков и подорвав таким образом доверие к гномьей финансовой системе, дотоле облечённой самой доброй славой. Воистину, если уж генерал брался за крушение гномизма в мире, то не отступал от этого даже бессознательно…
   От рёва его у компании заложило уши. Вово привычно уселся на скамеечку у входа, а Чумп подступился к двери в кладовку.
   — Не трожь! — гаркнул на него генерал. — Я тебе что сказал? Не тяни лапы!
   — Ты сказал, ценных вещей не трогать, — насупился Чумп. — Это ж обычная дверь, чего в ней ценного? Может, мне ещё и воздухом тутошним драгоценным не дышать?
   — Главное, в карманы не запихивай.
   Маг появился с лестницы, на сей раз не расходуя драгоценные силы на телепортацию.
   — Приветствую вас, доблестные мужи! Я издалека почувствовал ваше приближение с моей ученицей, и, должен признаться, давно уже не было для меня вестей отраднее. Папа её уже проявлял признаки нетерпения!
   — Пообщались, — буркнул генерал небрежно. — Впрямь тот ещё хрюндель, доброго слова пожалел, одно слово — эльф позорный. Кстати, об эльфах — что ж ты, хуманс, изобильный мудростью, не сказал, что за эльфой нас отряжаешь? Уж мы б три раза подумали, допрежь чем браться, она нам нанесла моральные травмы — вон, видишь, у Чумпа от ейной злобы вся рожа пузырями пошла.
   — Ей-ей, пузырями, — с готовностью подтвердил Чумп. — Лечи теперь, твое магичество. Ибо с такой рожей ни в приличном обществе показаться, ни посудой толком поторговать.
   — Пообщались — и ещё целы? — подивился маг от души. — Ну даете, ну герои… Я ж для вас особую инструкцию оставил — чтоб не совались под горячую руку. Что ж, гляжу я, вы хоть куда герои. Вот и награда ваша, как договаривались.
   Он махнул рукой в сторону кладовки — дверь со скрипом отворилась, явив две толстые кожаные сумки немалого размера. Чуть подпортил торжественный момент прозвучавший из чёрного ящика свирепый и, похоже, пьяноватый глас:
   — Хрена тебе, а не монет! Тока сунься, рожа гоблинская!
   — Че-э-эго? — насупился генерал и нацелил двустволье тяжкого взора на мага. — Это мне, что ли, хрена?
   — Это не я, — ответствовал маг нервически. — И вообще — кто машинерию трогал? А ну, забирайте своё золото да и топайте отсюда. Одни от вас, как я смотрю, неприятности — вот уж воистину гоблины!
   — Ящик ты тоже обещал! — напомнил Хастред, наблюдая, как генерал с натугой тянет из каморки сумы с деньгами. — Помнишь, разговор был? Любую вещь из этой самой башни!
   — Заткнитесь, спамеры проклятые! — взвизгнул ящик истерическим женским голосом. — Я послания жду, не занимайте линию!
   Чумп и Зембус опасливо переглянулись и наподдали с боков книжнику.
   — По зрелом размышлении, я б хотел поглядеть на другие предметы, — нашёлся тот.
   Маг мученически взмахнул седой бородой, пошарил в складках мантии и выволок на свет божий маленькую вещицу.
   — На. Специально для вас сделал. Что, думаю, гоблинам пригодится? Пользуйтесь. Когда в иной раз прибегу к вам за помощью — напомните, чтоб искал ее в другом месте. Стяжатели!
   Хастред опасливо принял штуковину, осмотрел её. Маленький камушек с множеством неровных граней… ничего особенного.
   — Это подпадает под определение «магическая фигня»? — уточнил он дипломатично.
   — Покажи-ка. — Зембус отобрал у него камень, покрутил в руках так и эдак. — Ого. А если его это самое?
   — Подальше отсюда. — Маг указал на дверь. — От меня, от башни и, сделайте милость, от самого города.
   — Найдём куда, — заверил друид и бережно упрятал камень в поясную сумку. — Похоже, не продешевили. Идём, что ли?
   Вово принял у генерала сумки, без труда закинул за плечи — затрещали прочные швы из просмолённых ниток, сшивавшие прочную кожу. Кобольд досадливо ухнул, перехватил обе сумы в охапку, придавив к широкой, как городские ворота, груди.
   — Что ж, твоё магичество, а с ранениями спасательскими чего делать будем? — Генерал ткнул пальцем в показательную Чумпову физиономию. — Как ты насчёт подлечить? А то оно больно неловко: тебе помогли, а сами не при делах остались! Нам сейчас позарез нужно войти в тонус, дабы не осрамиться в своем грядущем предприятии!
   — Я думал, ты забыл про гномов, — скис Чумп. — Зануда ты, анарал, каких поискать. Ну, тогда и впрямь бы рожу подправить…
   Маг как-то по-простонародному плюнул генералу под ноги.
   — Что ж я вам — целитель? Ладно того здорового малость подправил, так он же духам земли не то чтобы чужой, но ожоги — кислотные ведь? — выправлять, это уж совершенно не в моём разумении. В храм сходите.
   — За своё-то золото?
   — Это как договоритесь. Вон того волосатого отряди, он с кем хочешь сторгуется.
   — Этот сторгуется. — Генерал с неудовольствием оглядел Хастреда, внезапно просветлел ликом — Хотя, может, и выгорит чего… ежели мы пообещаем его держать, покуда они своих послушниц из города не выдворят…
   — Эх, анарал, анарал, — тихо возмутился такой темнотой Чумп. — Да будь средь послушниц Святого Далзима хоть одна моложе пятидесяти зим — хрена с два ты его удержишь!
   — А они, кстати, бывают… — начал Хастред и осёкся. — Правда, пошли в храм!
   Вово по традиции отвесил магу глубокий поклон, едва не просыпав монеты, и шмыгнул наружу — словно бы не он на входе застрял, зацепившись плечами за оба косяка сразу. Чудное дело — скромность, подивился ему вслед генерал. У него самого, ввиду безыскусности сроду не страдавшего этой болезнью, нипочем бы не получилось стать столь незаметным — даже в толпе горных троллей офицерскую стать было не скрыть. Сам он, выходя, поощрительно хлопнул мага по плечу, едва не влепив в стену, в знак признательности за честность в оплате. Маг, кажется, не оценил, зашипел придавленной крысой, но генерал уже покидал башню, лихо треснувшись макушкой о притолоку и походя поинтересовавшись, откуда стук.
   — Далеко ли храм? — осведомился он на площади, блаженно расправляя плечи. — И дорого ли берут за поправку здоровья таким, как мы, малоимущим? Вово, рассыплешь монетки — ушибу, не глядя на родство по маминой ветке!
   — Тебя, может, и за большие деньги не возьмутся, — не сдержался Хастред (он так искренне хихикал над приложившимся башкой генералом, что не уследил за собственной макушкой, её с ходу припечатал к той же самой притолоке и, не обладая офицерской крепкоголовостью, полыхал ныне злостью на весь мир). — Ибо хоть и чудотворен Далзим, но иные диагнозы и ему не по плечу.
   — Зато такой вывих, как неуважение к старшим, я и сам без его помощи вправлять умею. Ты не забывай, что у тебя топор краденый и неловкий, как ни понтуйся, а я тебя и вожжами простыми отъезжу.
   — Кстати да, топор неловкий, — согласился книжник убито. — Это твоя, генерал, истинная правда. Всё потому, что топор ловкий ты утопил, видимо, в преддверье такого вот случая. Так что гони новый, для души, а там уж посмотрим, кто кого новым трюкам обучит.
   — Боевой дух прорезался! — с гордостью определил генерал. — Вот спрашивали меня как-то в воинской академии, куда завернул по случаю, принявши, по совести, тую академию за корчму: а чем же ты, мол, такой особенный, генерал Панк, что о тебе легенды ходят?
   — Так уж и ходят, — усомнился Чумп. — Что-то я ничего о тебе не слыхал до того самого проклятого богами момента, когда высунулся из кустов посмотреть, что за лошади трюхают по Южному тракту!
   — Дурень, — снисходительно отфыркнулся генерал. — Не там слушаешь. Имя моё и впрямь в кругах носящих кружева не самое известное, но уж где до железа дойдет — тут только грязь из ушей выскреби, и вмиг про меня такого узнаешь! Вон того спроси, грамотного, про меня и в газете однажды написали! Я даже хранил ту газету на груди в назидание потомкам в течение восьми лет, покуда единожды так сильно не приспичило, что лопух искать стало недосуг…
   Громоздиться верхом было лениво, потому генерал сгрёб жеребца под уздцы и поволок за собой. Компания последовала его примеру, только Зембус, от боли в спине кривившийся, влез в седло, так и катил в арьергарде унылым потрёпанным чучелом.
   — Дык же вот, — продолжал генерал с упоением, — озадачили меня вопросом моей — как бишь оно по-эльфийски? — экскремен…
   — Эксклюзивности, — спешно подсказал Хастред. — А то, что ты пытаешься сказать, губит печатные свидетельства славы многих героев и почище тебя.
   — А? Чего? Чем умничать, постригся бы. Ну, меня и самого сей вопрос озадачил, как Вово переписчика населения. Вроде уж, чего греха таить, не самая светлая голова в тактическом планировании, знатный трактат китонца Сунь Высуня, знанием коего хумансовые воеводы щеголяют, и в глаза не видел, а если видел, то не узнал, а как, не знаючи, мог использовать — и подумать-то страшно… Да чего там — всего лет дюжину как зазубрил названия «фронт» и «тыл», до тех пор по старинке — мордожопами оперировал. Однако ж к тому времени уже вовсю слыл большим авторитетом в ратном деле. Вот сели мы с ректором той академии, по кружечке доброго эля с корицей накатили и разобрались в вопросе со всем прилежанием. Как оказалось, есть у меня редкостный дар — стимулировать боевой дух в воинах! Говоря научно, я этот, как бишь его… маразматический дилер.
   Обнародовавши этот факт, генерал со значением прищёлкнул языком и победно повёл взором на свою притихшую банду.
   — Харизматический лидер? — предположил Хастред осторожно после краткой заминки.
   — Какова ж была та кружка, — обзавидовался Чумп.
   — Всё в точку, — проскрипел со своей колокольной высоты Зембус. — Боевой дух… Оно да. Никогда не видел никого, кто бы так быстро доводил всех вокруг до полного озверения.
   А Вово не сказал ничего. Более того, он ничего и не слышал. Перевесив сумки с себя на седло своего битюга, он давно уже откололся от плотной гоблинской кучки и спешно совал в рот пироги у ближайшего лотка. Продавец растерянно вертел в руках полновесный золотой, какого весь его бизнес, включая ведавшую выпечкой жену, не стоил.
   — Изловить, — повелел генерал. — Бить не надо, не поймёт. Но держать под надзором — и его и, главное, финансы. И Чумпа. Вот этого проще прибить для надёжности. Зачем дрючку спёр? Когда успел?
   Чумп неопределённо пожал плечами. Он и сам не заметил, как и когда извлёк из кошеля Зембуса пожалованный магом камушек. Под генеральскую рассказку он лениво подбрасывал магическую штуковинку на ладони, примериваясь, куда бы половчее закинуть.
   Друид с лошади матерно его приложил, пригнулся в седле и, перекосившись от боли в области поражённой поясницы, отобрал бирюльку.
   — Ещё раз так сделаешь — не заберу вовремя, — предрёк он свистящим шепотом. — И тебя потом собирать по кускам тоже не буду. Всё равно штука одноразовая, а с тебя ничего, кроме кружев, не возьмёшь.
   — Да ладно, уж и пошутить нельзя, — стушевался ущельник и тоже полез на лошадь — очевидно, чтобы чесавшиеся руки ни до чего опасного не дотянулись.
 
   Храм Далзима Исцелителя не был сколь-нибудь примечательным заведением на фоне копошильских разнообразий. Сухощавые бритоголовые жрецы его стоически приводили в кондицию многочисленных в городе злоупотребителей вином и иными вредными излишествами и, как правило, платы за это не требовали — чего, мол, взять с поражённых непобедимым зелёным змием. Потому генерал предложил на подходе прикинуться пьяными, а чтоб выглядело это правдоподобнее — завернуть в корчму, к примеру, хоть бы и в кантину Ордена Гулга, где можно попутно отрепетировать грядущее сражение за Хундертауэр. На это ему, однако, возразили, что во-первых, дешевле не выйдет — больше пропьёшь, чем отдал бы за лечение, а во-вторых, стража, явившись на такую гулянку, быстро приведёт и самого генерала, и сочувствующих в состояние, из которого не вдруг подымет даже и божественное вмешательство. Потому как меч в городе обнажать — себе дороже, а на дубинках служивых костоломов ох как душевно натаскивают…
   Генерал скис. Как существо до мозга костей военное, он почитал зазорным пользоваться обычными гражданскими путями, такими, в частности, как оплата услуг лекарей. Воин лекарю платит тем, что грудью защищает его от опасностей… каких таких опасностей? Да вон, к примеру, от гномов! И скажите, что не опасность, мелкие, коварные, бородатые! Что значит — спонсоры? Эх, в строй бы вас всех, под пику, и отмаршировать часов эдак четыреста, небось мигом всяких глупостей позабудете!
   Под увлечённое генеральское брюзжание, возбуждавшее немалый интерес любопытных горожан, его удалось доставить к храму. Здание было возведено лет двести тому взамен дотла сожжённого, при этом — Хастред был прав — гномы услужливо проспонсировали доставку для благих целей камня и пары сумрачных дварфов-архитекторов. Обычно здания копошильские возводились на раз крепко подпившими бугаями, которые и в строительную артель подались исключительно от безысходности, из всех инструментов знали только кувалду да топор, а под словом «отвес» понимали что-то исключительно похабное; на фоне их творчества храм мог бы стать гением чистой красоты. Однако знаменитая копошильская атмосфера и на мощные дварфийские организмы подействовала угнетающе. Поначалу взявшись за дело с должным прилежанием, дварфы уже через неделю начали запаздывать на стройку, чего с их братией не случалось в принципе, а через месяц запили окончательно, нагло пытались сдать постройку с перекособоченными стенами как шедевр архитектуры в стиле пустынников, составили целый трактат на тему «дыры в крыше как модный элемент дизайна» и в итоге покинули Копошилку, так и не получив оговорённой платы, громогласно понося на каждом углу заказчиков, ничего в строительстве не разумеющих.
   Переделывать же храм оказалось некому, обширные прорехи в кровле кое-как залатали подручными средствами, далзимитов призвали к аскетизму и храм признали готовым. За минувшие годы предприимчивые копошильцы не раз пытались разъять его на камни для личных нужд, и порой бритоголовые жрецы гонялись за вандалами, озаряя местность отборным сквернословием, хотя по сути ничем, кроме лечения, оделить их не были способны. Негодяи покладисто удирали, чтобы возобновить свои стяжательства следующей ночью — обижать жрецов непосредственным рукоприкладством даже в Копошилке считалось верхом аморальности.
   Оглядев перекошенный, но, несомненно, большой храм, генерал долго шевелил губами, словно подбирая должные эпитеты, но в итоге от их обнародования воздержался.
   — Вылечат — и славно, — объявил он. — Заодно и на будущее полезное знакомство будет. Ну как гномы нам накостыляют? А мы сюда, подлечимся, и обратно! Так их достанем, что в конечном счете сдадутся без боя.
   — Да уж. — Чумп почесал в затылке. — Как ты был прав, анарал!
   — В эдаком подходе своём?
   — Нет. Раньше. Когда говорил, что в плане стратегического планирования талантов ни на грош не имеешь.
   — А мне зачем? Моё дело — штабистов построить, чтоб план состряпали, да храбро атаку возглавить. Вперёд!
   Вово, ринутый на штурм первым, послушно ввалился в тяжёлые двери храма.
   Внутри ничего удивительного не было. В глубине большого, разделённого лёгкими перегородками, помещения находился алтарь, над которым красовалось изображение бога-отшельника Далзима, парящего в воздухе поджав ноги. Из отсека в отсек сновали бритые жрецы, одетые в лёгкие серые хламиды, в воздухе отчётливо пахло озоном.
   — Чем помочь тебе, юноша? — скрипуче обратился к кобольду первый же жрец.
   — А вот лечиться, — застенчиво ответствовал Вово.
   — Чем страдаешь?
   — Эх… а ничем.
   — От чего же лечиться желаешь?
   — А не ведаю, — признал Вово и зарделся как овощ помидор. — Дядька, то бишь командир сказал — лечиться. Ему виднее, как мыслишь? А почему ты лысый?
   — Обрит по образу и подобию патрона нашего, Далзима Исцелителя!
   — Ух ты! Можно мне тоже по образу?
   — Я тебе щас так по образу! — посулил генерал, сдвигая юнца в сторону. — Образ живо набок съедет. Нам бы, почтенный, подлечить малую дружину, в бою подраненную. На защите вашего же монастыря от иноземных завоевателей!
   Жрец задрал кустистые брови в неподдельном изумлении.
   — Разве воюем с кем?
   — А то! Встретили злобных тёмных эльфов, насилу от них оборонили город! Вово, а ну, подтверди, неча носом шмыгать!