«Томасин Хенгуэр-т-хап» – вдруг прошелестело у нее в душе – вот Сара и узнала подлинное имя Мал-ек-и.
   И пока его рука мертвой хваткой сжимала руку Сары, душа монстра рвалась похитить ее душу. Сара даже не пыталась бороться. Она ждала смерти как избавления.
   И вдруг она услышала голоса. В последнюю минуту, балансируя между жизнью и смертью, увидела проступающие сквозь демоническую маску ее мучителя лица друзей.
   Она увидела, как Пэквуджи, обратив лицо к небу, взывает к Матери Луне.
   – Ты видишь ее, Мать Луна? Она твоя дочь, эта малышка, не имеющая рогов. Но недолго ей оставаться безрогой!
   Мать Луна! А потом между нею и Мал-ек-ой промелькнули, крутясь, костяные диски. На одном была изображена четвертинка луны, а на обороте – оленьи рога. Из-под них вдруг выглянула голова, и голос, показавшийся Саре знакомым, хотя она не поняла, откуда его знает, прошептал:
   – Что, если она сойдет с Пути, а ты так и застрянешь здесь на веки вечные? Что, если она не выстоит в испытаниях? Что тогда поддержит тебя?
   И тут на месте оленя возникло лицо Талиесина.
   – Моя любовь! – ответил он.
   Но лицо барда затуманилось, и перед Сарой возник морской берег и одинокие деревья на высоких утесах; ветер, шумевший над ними, вопрошал:
   – Что ты здесь делаешь… так далеко… от родных мест?
   – Жду, – отвечал человек-олень. – Жду, когда будет исправлена древняя несправедливость.
   – Посмотрим, – засвистел в ответ ветер. – Посмотрим! Посмотрим!
   «Они говорят обо мне», – поняла Сара. О том, что ей предстоит сделать, но они возлагают на нее слишком большие надежды. Они же не знают, что такое Мал-ек-а, как он мучает ее. Ей хотелось одного – умереть. Она вспомнила сон, который снился ей, казалось, давным-давно, когда она лежала в своей комнате, на своей кровати, – кошмарное чудовище тянулось к ней и челюсти его готовы были сомкнуться у нее на шее.
   – Нет! – закричала Сара.
   И между ней и Мал-ек-ой вспыхнул магический огонь, отбросивший чудовище в сторону. Сара снова услышала бой барабанов, ощутила помощь, которую посылали ей рате-вен-а.
   – Имя! – выбивали дробь барабаны. – Если бы мы знали его имя!
   Вот как? А ведь она знает настоящее имя Мал-ек-и! Но ее губы не успели его произнести, как Мал-ек-а рванулся к ней, и волшебный огонь погас под натиском тьмы.
   – Это так? – вопросила Мал-ек-у Сара. – Это все, что им надо, – узнать твое имя?
   Но Мал-ек-а заглушил голос ее души.
   – Да, – отозвался Мал-ек-а. – Мы одной крови. Недаром ты так живуча, тебя никак не одолеть. Ты – кровь от моей крови! Когда твоя кровь сольется с моей… когда я проглочу тебя – о, тогда я обрету такую мощь, какой не смогли бы меня наделить все кольца, выкованные Гвин ап Наддом!
   «Мне все это чудится! Этого не может быть!» – твердила Сара.
   – Еще как может! – прошипел Мал-ек-а. – Еще как может, сейчас увидишь!
 
   Барабаны гремели, пылал магический огонь, но ничто не могло сломить защитного поля Мал-ек-и. Рате-вен-а продолжали бороться с ним, но Киераном овладело отчаяние. Он не видел почти ничего из того, что разыгрывалось вокруг. Едва обратил внимание на бешеную схватку Байкера с трагг-ами, лишь мельком заметил, как откатился к стене Такер. Однако, когда вдруг вновь вспыхнул голубой огонь и захлопнулась дверь перед рвущимся на волю Мал-ек-ой, в Киеране на миг проснулась надежда. Им поможет сам Дом! Но тут же он понял, что Дом способен только приостановить Мал-ек-у. Когда же тот завладеет кольцом, его ничто не удержит. Ни Дом, ни барабаны – ничто на свете.
   И вдруг Киеран увидел, как вздувается и лопается кожа на руке у Сары.
   – О Господи! Святая Дева Мария!
   Кинувшись вперед, он дернул Сару за руку, стараясь вырвать ее из железной хватки чудовища. В голове сразу раздалось злобное шипение Мал-ек-и, и Киеран понял, что их с Сарой души опять слились. Он чувствовал, как последние проблески надежды покидают ее, покидали они и его, оба погружались в безысходное отчаяние. И вдруг в мозгу Киерана зазвучало имя, которое он уже давно знал.
   Не успел Мал-ек-а парализовать его, как Киеран метнул это имя барабанщикам. Те подхватили его, ввели в ритм своих барабанов и через Сару передали его кольцу.
   И Томасин Хенгуэр-т-хап взвыл.
   А Киеран и Сара сразу очутились на свободе. Сара отлетела назад, к стене. Кольцо, блестевшее на ее пальце, быстро залечивало воспаленную и обожженную руку и пронзало зловещим потоком света Мал-ек-у. Киеран содрогнулся, но тоже поднял руки, чтобы помочь Саре своим магическим огнем.
   На миг сквозь бой барабанов ему послышались звуки арфы, но они тут же смолкли.
   – Мы не можем долго удерживать его, – в отчаянии вскрикнула Ха-кан-та. – Он все еще очень силен.
   И действительно, ослепительный белый блеск кольца начал меркнуть. У Сары подкосились ноги, и она медленно съехала по стене на пол. Рате-вен-а еще пытались сопротивляться врагу, но и они не могли противостоять непреодолимой усталости. Барабанный бой замирал.
 
   – Ты знаешь, что надо делать, – проговорил Дом.
   Джеми кивнул. Он сполз с кресла и поднял с пола брошенное Ур-вен-той копье. Когда вновь воспрявший Мал-ек-а поверг наземь первого из рате-вен-а, Джеми сделал шаг вперед, неуклюже держа копье двумя руками, и вонзил его в грудь чудовища.
   Из раны фонтаном брызнула черная кровь, капли ее, с шипением падая на пол, прожигали доски, словно кислота. Лапы Мал-ек-и сжали копье, он потянул его к себе вместе с Джеми. Глаза монстра вылезли из орбит. Из пасти сочилась кровь. Лицо оставалось лицом Тома Хенгуэра, но тем не менее искаженными чертами напоминало морду трагг-и. Джеми крепко держал копье, хотя чудовище подползало к нему все ближе. Он видел, что жизнь покидает Мал-ек-у, понимал, что ему надо продержаться минуту, не больше.
   – Кровь за кровь! – прорычал Мал-ек-а.
   И впился когтями в грудь Джеми, оба они упали друг на друга, красная кровь, мешаясь с черной, медленно текла, дымясь и застывая маленькими лужицами. Потом в башне воцарилась тишина.
 
   Коллинз увидел, что Мэдисон и его группа выбираются из Дома. Он услышал, как на Банковской улице загудела толпа телевизионщиков и репортеров в ожидании дальнейших событий. «Проклятые вампиры», – подумал он и бросился к выходящим, но остановился, заметив, какие у них лица.
   – Господи! Что там внутри?
   – Ад кромешный! – коротко ответил Мэдисон.
   В ярких лучах прожектора, пронизывающих парк, лицо суперинтенданта казалось мертвенно-бледным.
   Мэдисон поверх плеча Коллинза смотрел на толпу, теснящую заграждение. Вокруг жужжали телекамеры, торопившиеся запечатлеть вышедших из Дома, заснять, как они втягивают в себя свежий воздух, вглядываются в темную сочную зелень ночного парка, ласкающую глаз после того, чему они только что были свидетелями.
   – Убери их, Дэн, – сказал Мэдисон. – Убрать всех! Очистить все пространство вокруг Дома!
   – Хотите вызвать войска? – спросил капрал Холгер.
   – Вызовем всех, кого можно, чтобы очистить это проклятое место! Не знаю, жив ли кто еще в Доме, но если живы, их надо оттуда вытаскивать!
   – Черт! – сказал Уилсон. – Значит, снова надо идти туда?
   – Ну а что с Такером? – спросил Коллинз.
   – Мы его… не обнаружили. – Мэдисон потер виски. Нога пульсировала от боли. – Да черт его знает! После того что мы там увидели, я даже не знаю, хочется ли мне, чтобы мы его нашли!
   – Не принимайте все это так близко к сердцу, Уолли! – успокаивающе похлопал его по руке Коллинз. – На вас лица нет! Пойдемте, там у нас есть кофе…
   Он замолчал и в немом изумлении уставился за спину суперинтенданта. Мэдисон обернулся, взглянул на Дом и в ужасе попятился.
 
   Когда Жан-Поль увидел, что суперинтендант выходит из Дома, первой его мыслью было подойти к нему и поговорить. Но, заметив, какие мрачные у всех побывавших внутри Дома лица, он заколебался. Господи помилуй! Что они там обнаружили? Он посмотрел на Дом и, охваченный каким-то странным чувством, не смог отвести от него взгляда. Дом казался мертвым. Древним. Необитаемым. И тут глаза у Жан-Поля полезли из орбит.
   По стенам побежало голубое пламя, и призрачный огонь окутал Дом. Огонь, потрескивая, взобрался к крыше, перескочил через нее, взвился в темное ночное небо. А там из пламени возникли две фигуры. Жан-Поль узнал обоих. Один был le sorcier Томас Хенгуэр. Другой – Джеми Тэмс.
   Между ними, соединяя их, блестела какая-то полоса. Вглядевшись, Жан-Поль понял, что это копье. Джеми Тэмс держал его за один конец, второй был воткнут в грудь Хенгуэра. Раздался душераздирающий вопль, он заглушил вой сирен и шум толпы, и обе фигуры вдруг удлинились, слились в одну. Вопль сменился стоном, сотрясшим землю и дома в соседних кварталах. Удлиненная одинокая фигура взмыла вверх, в небо, и исчезла, оставляя за собой, словно комета, голубой огненный хвост.
   Ее провожала глубокая тишина, нарушаемая только воем сирен, но и они смолкали одна за другой. Зеваки затаили дыхание. Дом у парка стоял темный и пустой.
   – Святая Дева Мария! – в ужасе пробормотал Коллинз.
   Мэдисон медленно направился к Дому, за ним двинулись Коллинз и члены штурмового отряда. Полицейские нервно сжимали автоматы. Подойдя к Дому, они увидели, что он словно окутан какой-то черной защитной пеленой, начинавшейся у их ног и доходившей до самой крыши. Мэдисон кивнул Холгеру, и тот отправил двоих людей по лестнице к проему в стене.
   Но оказалось, что проема нет, его, точно дымчатое стекло, закрывала все та же черная пелена.
   – Закутан плотней, чем монахиня! – крикнул вниз один из поднявшихся к проему.
   – Что же это было? Что мы видели? – допытывался Коллинз.
   – Не знаю, Дэн, – медленно покачал головой Мэдисон, – и не думаю, что мы когда-нибудь это узнаем. – Он провел рукой по лицу, невидящим взором окинул Дом и отвернулся. – Надо избавиться от этих толп и вызвать подкрепление; а там посмотрим, найдем ли мы снова вход в Дом.
 
   Для тех, кто остался в живых в гостиной Сары, наступившая полная тишина была таким благом, что им хотелось наслаждаться ею как можно дольше. Киеран огляделся, чтобы понять, кто же уцелел. Трагг-и исчезли. Такер так и лежал у стены, куда его швырнул Мал-ек-а, Мэгги склонилась над ним, но взгляд ее был устремлен на неподвижное тело, распростертое посреди комнаты. Салли поддерживала Байкера, опиравшегося о стену, и обтирала кровь с его лица. Увидев тело Джеми, Байкер отвернулся и зарыдал. Сара, белая как мел, с ничего не видящими глазами, лежала у противоположной стены. Киеран содрогнулся, вспомнив, что ей пришлось пережить.
   Из четырнадцати рате-вен-а в живых осталось только двое. Когда Киеран увидел, что одна из них – Ха-кан-та, он, чувствуя себя виноватым, издал вздох облегчения и привлек ее к себе. Вторым, кто уцелел, был Ур-вен-та. Старик с трудом проковылял к дивану и, горестно вздохнув, упал на него. Волк Май-аса поднял голову и лизнул руку шамана. Серебристая шкура почернела от запекшейся крови, но Май-аса выжил.
   – Как могло случиться, что это… Том? – спросил Киеран.
   Он посмотрел на мертвого Джеми. Тот все еще сжимал в руках копье. Голова его склонилась набок, Киеран не видел израненной груди, но по обе стороны от Джеми натекли лужи крови. От Мал-ек-и не осталось и следа. Не осталось следа и от Томаса Хенгуэра, который, как оказалось, и был Ужасом-Бродящим-Без-Имени.
   – Nom de tout! – пробормотал Киеран. – Но Ужас-то сбежал! Он еще жив?
   Стоявшая рядом с ним Ха-кан-та потрясла головой:
   – Нет! Мир от него очистился, но какой ценой!
   Она оторвалась от Киерана и подошла к Саре. Обожженная рука девушки зажила, но кольцо теперь выглядело иначе. От последней отчаянной схватки с чудовищем золото почернело. Ха-кан-та опустилась рядом с Сарой на колени, взяла в руки ее лицо и произнесла успокаивающие боль заклинания. «Тоу» Ха-кан-ты ослабела, но она заставила ее действовать, барабан отбивал едва слышную дробь. Постепенно глаза Сары прояснились, серые щеки порозовели. Через плечо Ха-кан-ты она увидела тело Джеми и все вспомнила… – Тише, тише, Куничка! – утешала ее Ха-кан-та. – Все уже позади! – Прижав голову Сары к своему плечу, она гладила ее спину. – Не плачь!
   – Нет! Не позади!.. Ты не знаешь! Кровь этого Мал-ек-и живет во мне! Зло не ушло из мира… оно во мне!
   – В каждом из нас живут бок о бок добро и зло, – успокаивала ее Ха-кан-та. – Такими уж создала нас Мать-Медведица. Потому-то все мы, кто нашел Путь, и стремимся к миру и покою. Мы стараемся сдерживать зло и прибавлять силы добру. А чтобы достичь этого, потребуется еще много-много жизней, Куничка. Дорога в Страну Дремлющего Грома длинная и трудная. И никто тебя туда не поведет. Ты должна добраться туда сама, опираясь на собственные силы, подавляя собственные слабости. Сначала тебе могут советовать, как идти, и разделять с тобой тяготы Пути, но до конца ты должна дойти одна и одна примешь решение, что ты выбираешь – добро или зло. Кем ты станешь – Томасом Хенгуэром или Мал-ек-ой. Хоть они и составляют одно целое, но никогда не походили друг на друга.
   – Как хотела бы я умереть! – сказала Сара. – Только бы не знать, что я одной крови с этим чудищем. – Она содрогнулась.
   Ха-кан-та посмотрела на Киерана:
   – Надо вынести отсюда всех пострадавших. Потом убрать Жилище. Думаю, Синс-амин нам поможет. Она наша должница.
   Киеран кивнул.
   – А ведь у меня вся рука была обожжена, – прошептала Сара, глядя на зажившую кожу, на почерневшее кольцо.
   Ха-кан-та дотронулась до кольца и соскребла с него черную сажу. Под ней кольцо вновь засверкало золотом.
   – Вот видишь? – сказала Ха-кан-та. – Так и зло. Оно может очернить нас, будет стараться перетянуть нас на свою сторону, но, если сердце останется стойким, зло нас не осилит. Оно может убить тело, но не душу. Тебе нечего стыдиться, что ты с Мал-ек-ой одной крови. Докажи всем, что кровь Мал-ек-и бессильна. Важно то, что у тебя здесь, – и Ха-кан-та приложила руку к груди. – Важно, что у тебя в душе тишина. Тишина, рожденная призывами наших барабанов.
   – Но я…
   – Ты должна быть сильной, Саракен, Куничка! Ты обязана быть сильной, чтобы оправдать все то, что было принесено здесь в жертву сегодня ночью.
   – Я… я постараюсь…
   – Это будет нелегко, – грустно сказала Ха-кан-та.
   Сара смотрела на Джеми и вспоминала Пэквуджи. Да, это будет нелегко!

Глава четвертая

   2.30, ночь на воскресенье.
   Мэдисон и Коллинз выехали на Паттерсон-авеню и остановились рядом с полицейской машиной, стоявшей перед Домом Тэмсонов. Толпа рассеялась, а Дом выглядел все так же: неизвестно было, как в него войти. Из него никто не появлялся. Жители соседних домов начинали роптать по поводу сооруженных полицейскими заграждений. Казалось, все уже забыли о том, что здесь творилось в пятницу вечером. А если и помнили, то предпочитали об этом не заговаривать. Никаких свидетельств происходившего не осталось и у телеоператоров. Последняя мощная вспышка голубого огня начисто стерла все с видеопленки. На фотографиях в газетах были видны только заграждения, толпа и темный Дом.
   Но ведь все это было! Мэдисон ни на секунду не допускал сомнений в реальности случившегося в пятницу. Вот и Коллинз до сих пор ходит с перевязанной рукой – попробуйте убедить его, что ничего не было! А в лаборатории так и лежат трупы трех невесть откуда взявшихся тварей.
   – Как вы думаете, кто-нибудь там, внутри, уцелел? – спросил Коллинз.
   Мэдисон понимал, что под «кем-нибудь» Коллинз имеет в виду Такера.
   – Не знаю, Дэн, – сказал суперинтендант.
   На сиденье между ними лежал вчерашний номер газеты «Ситизен». Набранный крупным шрифтом заголовок извещал: «Главный прокурор скончался, подписывая заявление об отставке по собственному желанию». В статье говорилось, что причиной смерти Уильямса явилась сердечная недостаточность, но Мэдисон этому не верил. Уж слишком все было похоже на смерть Хога. Ведь Уильямс тоже был связан с проектом и с тем, что творилось в Доме Тэмсонов. Так же как и Уолтерс. Это Мэдисон знал точно. Правда, доказать это ничем не мог. Доказательствами могли служить только документы и показания свидетелей, а в распоряжении Мэдисона ничего такого не было. Но он будет продолжать искать.
   На первой странице газеты описывались события, происходившие с Домом Тэмсонов, но – странное дело – и здесь использовалась та версия, которую Мэдисон выдал газетчикам в пятницу. Между тем ведь представители прессы сами были на месте с начала до конца. «Раз ничем не объяснить, значит, следует забыть – так, видно, они рассуждают», – решил Мэдисон. К понедельнику вся эта история, наверное, перекочует на последние страницы газет. А может, к всеобщему замалчиванию приложил свою руку Уолтерс. Ему же достаточно нажать на кое-какие кнопки; правда, что он от этого замалчивания выиграет, Мэдисон пока понять не мог.
   Связь между Уолтерсом и Хогом они с Коллинзом проследили. А связи Уолтерса с Уильямсом установить еще легче. Уж если Уолтерс известен как лицо, дающее советы самому премьер-министру, то вполне можно предположить, что и с Уильямсом он был знаком. Неизвестно одно – какой компромат у него был на Уильямса. Что-то он такое имел, но пока это не удавалось выяснить.
   – Сплошные вопросы и никаких ответов, – вздохнул Мэдисон.
   – Может, мы не о том спрашиваем?
   Мэдисон вопросительно поднял брови.
   – Давайте взглянем на ситуацию так, – сказал, закуривая сигарету, Коллинз. – Нас интересует Уолтерс. Так, может, нам стоит нанести ему визит? Неофициально!
   – Ты понимаешь, что ты говоришь?!
   – Вы же знаете, что сам он шутить не любит, не боится даже запачкать руки. Вспомните прошлогоднюю историю с природным газом…
   – Нет, мы не опустимся до его уровня, – покачал головой Мэдисон. – Мы его как-нибудь ущучим. На это уйдет время, но в конце концов…
   – …он будет у нас в руках! – горько усмехнулся Коллинз. – Господи, Уолли, неужели вы думаете, он хоть минуту будет колебаться, если узнает, что мы его выслеживаем?
   Мэдисон посмотрел в сторону.
   – А это не?.. – спросил он, показывая на человека, свернувшего с Банковской улицы на Паттерсон-авеню.
   – Да, это Жан-Поль Ганьон, – подтвердил Коллинз, понявший, что надо переменить тему. – У него тоже кто-то пропал в этом проклятом Доме.
 
   Байкер нашел Сару в саду. Она сидела на каменной скамье у фонтана. Считалось, что Байкер должен отлеживаться, но, хотя все у него болело – с головы до ног, – оставаться в постели он больше не мог. Ему казалось, что если он сейчас же не начнет двигаться, то никогда уже не встанет.
   Сара не повернула к нему голову. Она не сводила глаз с могил – пяти свежих холмиков – единственного, что осталось от тех, кого они потеряли. Джеми. Сэм. Томас Хенгуэр, чье тело нашли в восточном крыле Дома. Тропман. И Фред, которого обнаружили в саду.
   Кто-то почистил платье, подаренное Мэй-ис-хюр, в котором сейчас была Сара. В кармане платья лежал мешочек, оставшийся от Пэквуджи и найденный Байкером. В нем были ключи от Дома, забытые ею в башне на берегу океана, и необычного вида медный ключ. Этим ключом Талиесин настраивал свою арфу.
   На зов Ха-кан-ты в Дом пришли квин-он-а. Они вырыли могилы, опустили в них тела погибших и засыпали их мягкой темной землей. Трупы Гэннона и Шевье сожгли вместе с трупами трагг. Этот второй костер, зажженный на остатках того, в котором Байкер и другие всего несколько дней назад сжигали убитых тварей, пылал вдвое сильней и вдвое дольше, чем первый. Рате-вен-а унесли с собой тела своих погибших, чтобы воздать им почести и похоронить по своим обычаям.
   Байкер неуклюже присел рядом с Сарой. Заговоры квин-он-а и успокоительный бой барабанов, конечно, сильно помогли ему, но у него было столько ран, что Байкер понимал – он еще не скоро почувствует себя снова в седле. Такеру повезло больше. Он отделался в основном переломами. На сломанную левую руку квин-он-а наложили шины. Сломаны были и три ребра. Квин-он-а туго забинтовали ему грудь и велели некоторое время потерпеть. Забинтовали инспектору и ногу – он повредил ее, ударившись о стену.
   – Я тебе не мешаю? – некоторое время спустя спросил Байкер у Сары.
   Она повернулась к нему. На заострившемся, осунувшемся лице под ввалившимися глазами темнели круги. Глаза покраснели от слез и недостатка сна. Сара протянула Байкеру свою маленькую руку, и он сжал ее.
   – Так и не могу поверить, что все они умерли, – тихо проговорила она. – И в то, что мы пережили, не могу поверить. Почему мы выжили, а они погибли? Я так хотела умереть. Я до сих пор не могу понять, что со мной. Ведь я поверить не могу, кем была ночью. Я так и не знаю, кто я, Байкер!
   – Понимаю, – сказал он.
   Он действительно понимал ее. Он сам мало что помнил о своем неистовом бое на лестнице, в памяти сохранились только какие-то отдельные обрывки, заставлявшие его содрогаться. Салли так и не сказала ему, что он чуть не набросился на нее, но как раз это он помнил лучше всего. Он задавал себе те же вопросы, что и Сара. Почему он остался жив, а Джеми погиб? Джеми, Фред, Сэм, Тропман!
   – Думаю, что объяснить, отчего они умерли, а мы выжили, нельзя, – сказал он наконец. – Во всяком случае нельзя объяснить понятно.
   Сара грустно кивнула:
   – Скажи мне вот что, Байкер: нам всегда будет так больно? Эти могилы просто рвут мне душу.
   – Они хотели, чтобы мы продолжали жить, – сказал Байкер.
   Ему самому эти слова показались такими же неубедительными, какими, наверное, сочла их Сара. Он не был уверен, что понимает, ради чего надо жить дальше.
 
   А среди деревьев в саду, наблюдая за Сарой и Байкером, стояли двое. Хозяин Леса, спасший Киерана в бою с Красным Копьем, и седой старик с глубокими серьезными глазами. Казалось, что плащ, накинутый на плечи старика, связан из дубовых листьев.
   – Видишь, сколько горя ты принес, Гидеон? – мрачно спросил Хозяин Леса. – Для тебя это была всего лишь игра, но она порвала пряжу их жизней. Сколько пострадавших! Сколько погибших! А ведь ты мог не допустить этого. Стоило тебе только вмешаться.
   – А почему не вмешался ты?
   Хозяин Леса обратил лицо к старцу:
   – Не пытайся втягивать меня в свои странные затеи. Знал бы я, какой ценой достанется им смерть Мал-ек-и, я убил бы его сам! Меня не радует чужое горе, будь это мои дети или чьи-то чужие.
   – А меня, ты полагаешь, радует их скорбь? Ты полагаешь, все это была игра? Да я сам дважды умертвлял Мал-ек-у, и дважды он воскресал – страшней и сильней прежнего. Очистить мир от этого чудовища мог только его единокровный потомок. Я это знал и все-таки дважды пытался помочь им. Каждый раз, когда он оживал, он приносил в мир еще больше горя, чем прежде. Мог ли я дать ему воскреснуть в третий раз?
   – Ты мог предупредить их.
   – Не мог! Ты сам видел, что сделалось с Сарой, когда она узнала правду. Она согласна была скорей умереть, чем признать это родство. И сейчас она еще балансирует между жизнью и дарящей забвение смертью. Неужели ты считаешь, она выдержала бы встречу с Мал-ек-ой, знай она, что они одной крови?
   – А может быть, это знание влило бы в нее силы, – предположил Хозяин Леса.
   – Нет! Она бы их растеряла!
   – А твой внук знал о родстве?
   – Если б знал, то никогда не отпустил бы ее одну, – сказал Гидеон.
   Хозяин Леса вздохнул:
   – Не нравишься ты мне, Гидеон! Все простое ты превращаешь в запутанную паутину. Правду прикрываешь загадками. Думаю, пора тебе оставить мои владения. И никогда сюда не возвращаться.
   – Ты все еще не понимаешь меня.
   – Понимаю, – сказал Хозяин Леса. – Слишком хорошо понимаю. Запомни, что я тебе скажу: знание придает силы. Силы приходят с пониманием правды. Если ты лишаешь своих детей правды и знаний, ты лишаешь их права взрослеть, становиться зрелыми. Я восхищаюсь этой твоей Сарой – не зная правды, которой ты ее лишил, она все-таки боролась, все-таки не сдавалась. И я преклоняюсь перед ее дядей, который пожертвовал своей жизнью, чтобы погубить Мал-ек-у. Но ты – ты, Гидеон, не вызываешь у меня одобрения. Я понимаю, чего ты опасался. Понимаю, почему ты поступил именно так. Но, по-моему, ты не сумел правильно оценить эту девушку, ты недооценил их всех! Если б они знали, с чем придется бороться, они бы лучше подготовились к этой борьбе! И тогда не погибло бы столько людей! Ведь и моих детей много умерло, Гидеон!
   – И все же я стою на своем, – проговорил старец. – Знай они правду, эта правда сразила бы их еще до начала битвы.
   – Ты глуп! Только узнав правду, они смогли победить! Еще раз прошу тебя: покинь мои владения.
   – Твои? По-твоему, кто-то еще помнит о тебе в Дальнем Мире? Да в лесах, некогда принадлежавших тебе, моих людей обитает не меньше, чем твоих. Не меньше, а то и больше!
   – Ты забываешься, Гидеон, – нахмурился Хозяин Леса. – Ты мне не ровня. Я из тех, кто правит такими, как ты, я не из твоего рода. В третий и последний раз говорю тебе: уходи!
   – Уйду. Моя работа здесь окончена.
   – Да, – вздохнул Хозяин Леса, – а моя только начинается.
   Он остался один под деревьями, сокрушаясь, что некогда разрешил Талиесину ступить на свою землю. Бард, конечно, ни в чем не виноват. Он был достойным человеком. Но с родиной его связывали прочные нити. Эти нити привели сюда Мал-ек-у и Гидеона, то бишь воплощение зла и неправильно понятые идеалы. Лучше бы он – Хозяин Леса – не послушался своего морского брата и не позволил Талиесину остаться на берегу.