— Когда мама умерла, мне исполнилось четырнадцать лет. Меня отправили в сиротский приют. Я не мог жить на новом месте, среди чужих мне людей. Потом убежал и вступил в армию.
   Джулия молчала. Даже не зная, о чем она сейчас думает, он чувствовал, что она не осуждает его. Он никогда никому не рассказывал, что нарушил клятву, данную матери. Стыдился говорить, упоминать, считая, что этим только доказывает низость своего характера. Он был уверен, что Джулия не подумает так. Похоже, она не собирается видеть в нем только порочное.
   — Гиб, ты успокоил ее перед смертью, — тихо сказала Джулия. — Ты сказал то, что ей хотелось услышать, предоставил возможность умереть в мире.
   — Она всегда учила меня быть добрым, нежным для того, чтобы я познал милость Божию. Выходит, она зря тратила время. На войне, когда пришлось стрелять, я убивал людей так же, как все остальные. А потом застрелил Хокета. Он заслуживал того, такой человек не имеет права ступать по земле. И все равно после убийства я чувствовал себя самым последним человеком. Потому что еще раз предал свою мать!
   Джулия ласково обняла его.
   — Люди не должны жить для мертвых. Мы должны жить для себя. Твоя мать была прекрасной, великодушной женщиной. И она тебя очень любила!
   — Ты так считаешь? — вздохнул Гилберт.
   — На детские плечи легла чересчур тяжкая ноша. Нечего удивляться, что ты такой необузданный!
   Гилберт наклонился и поцеловал Джулию. Мягким движением она убрала с его лба жесткие непослушные волосы.
   — Гиб, ты очень нежный. Твоя мама воспитала тебя таким. Что бы тебе не приходило в голову, ты очень чуткий мужчина, знай об этом.
   Он долго смотрел на ее упругую прекрасную грудь. Наклонился и стал ласкать языком ее соски. Впивался губами в дивные сочные плоды, вдыхал свежий аромат лимона и женского тела. Ее дыхание участилось, стало прерывистым, пальцы охватили его затылок. Волна желания снова окатила его. Он погладил рукой ее живот, пальцы опускались все ниже, наконец, настойчиво и нежно коснулись бутона страсти. Джулия вздрогнула и затрепетала. Он снова хотел ее, желал утонуть в горячем трепещущем теле!
   Они отдавались друг другу нежно. В спальне стояла тишина, изредка нарушаемая еле слышными страстными вздохами. Она шептала ласковые слова, которые успокаивали его изболевшуюся душу.
   Наконец, он не смог удержаться и овладел ею сильно и жадно. Она закрыла глаза и закричала, но не испуганно, а радостно — от полноты ощущений. Он качался вместе с ней на волнах страсти, а вокруг сверкали и гасли звезды.
   Для него исчез весь окружающий мир. Была только эта прекрасная женщина, ее жаркое тело, ее нежность.
   Неожиданно ему пригрезился дом, в котором царит мир и покой. Где уютно и тепло, где его ждут с нетерпением. На крыльце в солнечных лучах греется и нежится пушистая кошка. Из окон слышатся веселые журчащие звуки пианино… Мирно жужжат пчелы, ползая по цветам… слышны беззаботные детские голоса…
   — Я люблю тебя, Гиб! — прошептала Джулия.
   Гилберт закрыл глаза, сцепив зубы, старался отогнать колдовство мечтаний и грез. Если он не будет осторожен, то слишком увязнет. Джулия потребует от него больше, чем он сможет дать!
 
   Джулия проснулась, разнеженно протянула руку. Но подушка была пустой и уже остывшей. Под пальцами зашелестела бумага. Джулия села, подняла записку, прочитала:
   «Дорогая Спящая Красавица — ты действительно прекрасна! Я хотел разбудить тебя поцелуем, но не посмел нарушить твои сладкие сны. Увидимся в церкви. Твой Г. Б.»
   Она перечитала еще раз.
   «Твой Г. Б.»
   «Твой! Мой!» — подумала она и посмотрела в окно. Ярко светило солнце, весело щебетали птицы, стоял великолепный летний день.
   Надев халат, спустилась вниз. На кухне топилась плита, кофейник полон горячего кофе. Печенье разложено на тарелках. Оставшиеся с прошлого вечера миски и ложки перемыты и вытерты, на столе — чистота. Порядок на кухне был такой, будто здесь прибирала сама Мэри Херли!
   «Гиб!» — задумчиво улыбнулась Джулия. Доброе сердце, нежные ласки, страстные поцелуи, сводящие с ума — все, о чем только может мечтать любая женщина!
   Она взяла кувшин с горячей водой и поднялась наверх. Умывшись, достала из шкафа темно-розовый костюм из тонкой шерсти. Юбка костюма отделана ниспадающими фалдами, закрепленными на спине турнюром. Облегающий жакет с двумя рядами изящных перламутровых пуговиц. Это был ее выходной наряд. Конечно, он намного изысканнее тех туалетов, которые можно будет увидеть сегодня в церкви.
   Нарядившись в костюм, причесалась, надела шляпку. Застегивая выходные лайковые туфельки, что-то тихо напевала. Взяла сумку, перчатки и направилась к лестнице. Она не знала, уместен ли будет такой наряд в церкви? Может быть, ей просто хочется очаровать своего возлюбленного?..
 
   На церковном дворе толпились мужчины в темных торжественных костюмах. Джулия невольно отыскивала Гилберта. Но опомнилась, понимая, что надо вести себя благоразумно и сдержанно.
   Мосси подал ей руку, помог выйти из коляски. Неся корзинку с печеньем, она степенно прошествовала к длинному столу, накрытому для праздничного чаепития. За столы все приглашенные сядут после службы и крестин.
   От легкого ветра колыхались складки белоснежной скатерти, шелестели молодые листья на деревьях. Дотти Кейди, расправляя скатерть, улыбнулась Джулии из-под полей темно-зеленой шляпки.
   — Ты прекрасно выглядишь.
   — Спасибо, Дотти. То же, самое я хочу сказать и о тебе, — на Дотти было темно-зеленое платье в черную клетку, изящно облегающее статную фигуру.
   — Прекрасный день для крестин! — сказала Дотти.
   — Да, действительно.
   — Как замечательно выглядит сегодня Гилберт! Я никогда еще не видела его таким привлекательным.
   Джулия проследила за направлением взгляда подруги. Неподалеку от них, под тополями, Гилберт увлеченно разговаривал о чем-то с Барнетом Кейди и Ли Тейбором. Гилберт был одет в черный костюм, белую рубашку с узким галстуком и жилет, расшитый серебряной нитью. У него был сильный, мужественный и чертовски красивый вид! Джулия почувствовала прилив желания.
   Взгляды молодых людей встретились. Он восхищенно поднял брови и улыбнулся. Для стороннего наблюдателя его взгляд и улыбка, скорее всего, не говорили ни о чем. Но Джулия поняла все, что хотела понять и почувствовать. Она принялась раскладывать печенье. Несколько золотистых кружочков упало на землю от неловкого движения. Джулия не успела отступить и наступила на них. Печенье громко захрустело под ногами.
   — Вчера приехал доктор Бичем, — сообщила Дотти. — Он, оказывается, довольно молодой человек. Будет жить у Луизы и Джорджа Уиливеров, пока не подыщет себе дом.
   Рассеянно переговариваясь с Дотти, Джулия выкладывала печенье на тарелки. Да, она рада, что в город приехал доктор. С нетерпением ждет с ним встречи. Про себя же тоскливо перебирала все, что ожидает сегодня. Церковь, чаепитие, воскресный обед у Луизы, разговор с Гарланом, знакомство с Бичемом, крокет на лужайке… Еще раз взглянула на Гилберта, грустно подумав, каким скучным и длинным будет предстоящий день! Она хочет быть только с ним и может думать только о нем…
   Во двор въехала коляска Хэриет. Выйдя из коляски, Хэриет заторопилась к столу, прижимая к себе корзинку. Проходя мимо Джулии, неприязненно покосилась в ее сторону колючими глазками.
   Джулия покорно подошла к экипажу Уиливеров, возле которого стоял Гарлан — большой, самоуверенный и важный.
   — Леди! — оглушил он всех зычным голосом, взяв ее под руку, прижал к себе и подвел к молодому человеку. — Джулия, позволь представить тебе доктора Стэнли Бичема. Доктор, это вдова Эдварда Меткалфа!
   Стэнли Бичем оказался миниатюрным молодым человеком с бородкой клинышком. Глаза были увеличены стеклами очков.
   — Добро пожаловать в Стайлз, доктор Бичем! — улыбнулась Джулия. — Мы очень рады вашему приезду. Молодой человек взял ее за руку и поклонился.
   — Мадам, я тоже очень рад, что приехал сюда!
   — Миссис Меткалф нелегко пришлось в последние месяцы, — участливо заговорил Гарлан, пожимая локоть Джулии. — После смерти мистера Меткалфа на нее легла обязанность ухаживать за пациентами. Это испытание стало тяжким грузом для ее хрупких плеч. Теперь освободившись от бремени, она сможет вздохнуть свободно!
   — Примите мои искренние соболезнования, мадам, — печально и сочувственно вздохнул доктор. — Я слышал только восторженные отзывы о докторе Меткалфе. Он был специалистом своего дела!
   — Вы очень добры, — ответила Джулия, задумавшись про себя, почему Гарлан решил, что она собирается оставить медицинскую практику?..
   Пока доктор Бичем обменивался любезностями с Дотти, она с любопытством разглядывала молодого человека. Если он надеялся, что бородка и очки должны сделать его старше, то ожидания доктора совершенно не оправдались. Джулия подумала, что, скорее всего, он слишком неопытен, чтобы работать самостоятельно. Посмотрела на его руки и решила, что сильные руки с длинными гибкими пальцами — единственная черта, внушающая доверие. У доктора Бичема были руки настоящего хирурга. И тут же Джулия мысленно выбранила себя — не стоит чересчур придираться к молодому доктору.
   — В конце недели я заеду к вам, оставлю список, необходимых мне вещей. Доктор Фрай, ваш брат, сказал, что вы обеспечите меня всем, что потребуется для оборудования врачебного кабинета, — обратился к Джулии Стэнли Бичем.
   Она не успела и рта открыть, как за нее ответил Гарлан.
   — Я уверен, что миссис Меткалф сделает его с большим удовольствием!
   Луиза громко хлопнула в ладоши с видом добродушной, гостеприимной хозяйки большого дома и сообщила всем, что пора идти в церковь. К Джулии подошла Дотти, бережно взяла ее за руку.
   — Дорогая, — мягко сказала она, — я не знаю, что произошло между тобой и Гилбертом, но слишком многое написано на ваших лицах. Послушай моего совета и постарайся не выказывать своих чувств!
 
   Прихожане сидели на отполированных церковных скамьях. Большинство испуганно и настороженно посматривали на Гилберта Бута. Его присутствие в церкви казалось невероятным событием.
   Смущенно поглядывая вокруг, Гилберт думал, что, конечно же, церковь никогда не станет для него вторым домом. Однако здесь довольно приятно посидеть и подумать. Он задумался над своим положением с тех пор, как покинул дом Джулии.
   Проснувшись на рассвете, держа в объятиях томную, обнаженную и прекрасную Джулию, долго смотрел на нее, на свою спящую принцессу. И решил, что должен уйти. Он встал, оделся, прибрал на кухне и отправился завтракать в «Пикакс».
   Солнечный свет играл на отполированных колоннах и деревянных скамьях. Гилберт отгонял от себя воспоминания о прошедшей ночи. Каждый раз, когда представлял обнаженную Джулию в своих объятиях, его одолевали безрассудные желания. Он хотел остаться в Стайлзе. И каждый раз, обдумывая возможные последствия такого шага, отлично понимал, что оставаться не имеет права. Если он останется, все закончится неприятностями и скандалом. Начальник полиции и Хьюз, конечно же, позаботятся о нем. Плюс ко всему, он знал, что Уайли и Траск разыщут и убьют его.
   Джулия сидела за органом. Чувство охватившее его не было грустью или сожалением. Гилберт первый раз в жизни горько и безнадежно скорбел обо всем, что теряет! Джулия была прекрасной, страстной женщиной. О такой женщине мечтает любой мужчина. Но она ничем не могла помочь ему, ничего не могла изменить! Ради ее расположения Гилберт с огромным трудом отказался от своих старых привычек. Сейчас им завладели двойственные чувства. С одной стороны уже давала о себе знать укоренившаяся привычка жить свободно, без обязательств и обещаний. Но, вместе с тем, хотелось узнать и другую жизнь.
   Он решил, что поступит наиболее справедливо, если оставит Джулию. Просто уйдет из ее жизни. Она когда-нибудь обязательно встретит достойного человека и выйдет за него замуж. Такого, например, как Уолт Стрингер — умный, красивый, уравновешенный. Именно такой мужчина и нужен Джулии!
   Молодой человек вздохнул, поерзал на скамейке, снова попытался отвлечься от гнетущих мыслей.
   Священник объявил церковный гимн. Джулия взяла аккорд. Присутствующие встали. Ли толкнул Гилберта и подал ему сборник духовных гимнов. Гилберт запел, не обращая внимания на мелодию. Макквиг, стоящий неподалеку, обернулся и грозно взглянул на него.
   Пропев гимн, прихожане снова сели. Его преподобие Дадли монотонно бубнил проповедь. Гилберт посмотрел в окно… Завтра откроется банк, он снимет деньги, прыгнет в дилижанс, направляющийся в Диллон, а дальше — Солт-Лейк-Сити!..
   — Святое крещение… Мистер и миссис Отис Чепмен…
   Гилберт заставил себя прислушаться.
   — Мистер Гилберт Бут…
   Губы задрожали, он растерянно посмотрел на Ли.
   — Миссис Джулия Меткалф…
   Гилберт встал, колени подрагивали, по спине бежали мурашки. В церкви было тихо. Чуть слышно попискивал маленький Гилберт. Гиб вспомнил, как наставляла его вчера Джулия. Он должен гордо стоять с малышом… Одернув жилет, пошел по проходу, стараясь выглядеть так, как хотела Джулия. Встретившись взглядом с Дотти Кейди, лукаво подмигнул ей.
   Они встали вокруг эмалированной купели на деревянной подставке. Священник пристально смотрел на миссис Чепмен, которая держала на руках сына, одетого в длинную белую сорочку. Отис, судя по всему, был обрадован и смущен… Гилберт сложил перед собой руки, строго и торжественно глядя вперед. Как трудно оказалось стоять рядом с Джулией и не выдавать чувств ни единым движением. Его тянуло к ней, словно она была магнитом, а он — огромным куском железа! Сводил с ума нежный лимонный запах, напоминающий о прошлой ночи. Он осторожно покосился на нее. Четкая линия носа и подбородка, припухшие губы, небольшая грудь. Шляпка напоминала цветочный горшок, утыканный птичьими перьями. Но на очаровательной головке с густыми блестящими волосами, выглядела красиво и элегантно.
   Его преподобие Дадли принялся разъяснять смысл таинства крещения, сообщив, что крещение символизирует приобщение к вере. И церковь просит Господа нашего принять под покровительство младенца… все мы дети Божий… Он долго и неторопливо говорил о спасении душ, об избавлении от грехов, о милости Святого Духа, о вечной жизни, обо всех милостях, какими осыпает Господь истинных христиан. Он говорил о том, что Бог видит все и ни к чему не остается равнодушным… Замечает полет каждого воробья… Знает всех детей по именам!
   Гилберт слушал отца Дадли с интересом, думая о том, что проповедь должна вызывать очень хорошие чувства. После такой проповеди вряд ли захочется совершать дурные и низменные поступки!..
   Потом священник взял у миссис Чепмен Гилберта, окунул руку в купель и обрызгал головку малыша.
   — Гилберт, крещу тебя именем Отца, Сына и Святого Духа!
   Видимо, Гилберту не очень понравилось, что его взял на руки преподобный Дадли, да еще обрызгал водой. В тот момент, когда священник спрашивал родителей и крестных, согласны ли они воспитать ребенка в духе почитания церкви и христианской веры вплоть до его конфирмации, малыш громко закричал. Гилберт кивнул и что-то буркнул в знак согласия, но его слов никто не понял. Отец Дадли начал следующую проповедь, услышав которую, малыш заорал еще громче.
   Гилберт смотрел на священника слегка насмешливо. Дадли держал младенца, прижимая к груди, словно пакет с продуктами. Совсем нетрудно научиться держать маленького так, как полагается. Мягко и нежно успокоить его. Гилберт всегда поглаживал ребенку животик, щекотал пальчики на ножках. Можно было просто потереться носом о личико плачущего малыша и тот успокаивался.
   Наконец, священник закончил. Вернувшись на место, Гилберт заметил, что Ли весело улыбается. Женившись на Сарабет, Ли стал прежним — смелым, раскованным. Раньше, если поблизости находилась его мамочка, Ли, наверное, не смог бы сказать «Бу!» привидению. Но сегодня Ли подошел к Гибу смело и открыто, а в церкви предложил сесть рядом.
   — Что тут смешного? — спросил Гиб.
   — Ничего, — еще больше развеселился Ли.
   Все снова запели гимн. Но Ли давился от смеха. Хэриет Тейбор грозно глядела на молодых людей. Утром, встретив ее в церковном саду, Гилберт снял шляпу и вежливо поздоровался. Но Хэриет надулась, как индюк, задрала кверху нос и фыркнула. Сейчас она смотрела на него сердито и угрожающе, словно он был воплощением дьявола!
   Гилберт подумал о том, что случится, когда старуха узнает о женитьбе Ли на Сарабет. Ему бы очень хотелось посмотреть на этот спектакль!

Глава 19

   Сразу после службы, выйдя из церкви, Гилберт и Ли подошли к Чепменам. Гилберту хотелось поздороваться со своим тезкой, когда мальчику уже дали имя официально.
   Возле Чепменов собралось много народу. Все поздравляли родителей и желали малышу счастья. Гилберт Отис Чепмен лежал на руках у матери, закрыв глаза и прижав крохотные кулачки к щечкам.
   Молодой человек склонился над крестником.
   — Здравствуй, Гилберт! — поздоровался он.
   — О, Гиб! — Миссис Чепмен потянулась к Гибу и поцеловала его. Потом познакомила со своими друзьями. Причем, Гилберт страшно смущался от ее комплиментов и похвалы.
   Отис кивнул головой в сторону кладбища. Под деревьями собрались почти все мужчины. Гилберт толкнул Ли. Оставив миссис Чепмен в обществе кумушек, они присоединились к беседующим мужчинам.
   Барнет Кейди держал в руках шляпу. Лысина сияла на солнце. Достаточно было взглянуть на этого человека один раз, чтобы по суровому выражению его лица определить в нем адвоката!
   — За долгую жизнь мне приходилось выслушать немало странных историй, — сказал Барнет, — но самое невероятное событие, свидетелями которого мы стали сегодня — это то, что Гилберт Бут собирается стать духовным наставником ребенка!
   Все фыркнули и рассмеялись. Гилберт в ответ только пожал плечами, стараясь показать, что подобное замечание совершенно не задело его чувств.
   — Думаю, о его воспитании сумеют позаботиться родители и без моего вмешательства!
   Барнет пристально и испытующе смотрел на Гилберта, словно пытался разгадать, о чем думает молодой человек, каковы его намерения.
   — Отис говорит, что ты проделал на «Змеиной Скале» грандиозную работу. Верно?
   — Возможно, мы найдем многообещающую жилу…
   — Рад слышать. Я считал, что ты уже уехал.
   Барнет мог бы добавить: «С деньгами Джулии». Именно об этом он сейчас думал. После мистера Ку-лиджа Барнет Кейди был единственным, кто знал об инвестициях Джулии.
   — Какой смысл уезжать с перспективной шахты, — сказал Ли, выручая друга. Он посмотрел ему в глаза и улыбнулся.
   — Я слышал одну историю, которая произошла возле Гарнета несколько лет назад, — вмешался в разговор Уолт Стрингер, попыхивая трубочкой. — Один парень купил ничего не стоящие, заброшенные рудники и подложил в них образцы руды с богатым содержанием золота. Когда начались разработки, стоимость акций резко подскочила. Парень продал акции с большой выгодой и исчез. Новые держатели акций остались с десятком пустых тоннелей и ничего не стоящими бумажками!
   — Этому трюку уже сто лет, — усмехнулся Гилберт.
   — Тебе тоже доводилось так делать? — спросил Барнет, раскачиваясь на каблуках, держа руки за спиной.
   Гилберту показалось, что воротник рубашки стал тесен. Как он устал от того, что все думают о нем плохо!
   — Мне известно, что любой, кто просыпается каждое утро с желанием поскорее разбогатеть, в конце концов становится мошенником!
   — Тебе ли не знать? — усмехнулся Уолт и все вокруг рассмеялись.
   Гилберт хотел ответить Уолту грубо и резко, но передумал. Пусть веселятся. Если разобраться, Стрингер честный человек. Да и статья опубликованная в «Сентинел», получилась довольно серой, совершенно не сенсационной…
   К ним приближался Отис. Рядом шагал человек с торжественным, строгим выражением лица. У него были рыжеватые волосы, широкие плечи и сильные руки.
   — Гиб, — представил Отис. — Это Аб Эймз. Тот самый корнуоллец, который будет участвовать в соревнованиях по бурению!
   — Эймз, очень приятно познакомиться! — Гилберт пожал руку.
   Да, Эймз был довольно симпатичным парнем, но отчего-то не придавал должного значения улыбке…
   — Мне тоже, мистер Бут! — Аб говорил с корнуоллским акцентом. — Я очень много слышал о вас от сына Джима. И Отис говорит, что вы честный человек.
   — Не думаю, что, говоря о Гибе, мы употребляем именно это слово — «честный», — вставил Уолт, еще раз рассмешив компанию.
   — Перестань, Уолт, — вступился за друга Ли и покраснел. — Не по-христиански изводить человека в такое прекрасное воскресное утро!
   Уолт сунул трубку в карман и обнял Гилберта за плечи, словно извиняясь.
   — Одно я знаю наверняка: в мою честь еще никто не называл ребенка, — он достал из кармана серебряную фляжку, открыл и протянул Отису. — Давайте выпьем за маленького Гилберта. Пусть он вырастет таким, чтобы Отис мог им гордиться!
   — Ваше здоровье, — сказал Отис и отпил первый глоток.
   Фляжка пошла по рукам. Гилберт удивился, что они пьют прямо во дворе церкви, на виду у женщин. Но решил, что сегодня совершенно особый случай. И когда Барнет протянул ему фляжку, не отказался.
   Закончился обмен остротами. Мужчины перешли к обсуждению местной политики, выборов в конституционное собрание и планов управляющего шахтой принять в них участие, чтобы сделать карьеру. Эти разговоры Гилберта не очень интересовали. Он был очень рад тому, что в компании нет Гарлана.
   Посмотрев на Эймза, он заметил, что его новый знакомый скучает точно также. Аб Эймз стоял, ковыряя землю носком ботинка.
   — Как чувствует себя Джим? — спросил Гилберт.
   Вместо ответа Эймз повернулся в сторону церковного сада. Рыжеволосый Джим бегал вместе с другими подростками.
   — Нога у него быстро зажила. Он рассказывал мне о вас, мистер Бут. Сказал, что вы обещали научить его играть в карты.
   — Да, мне показалось, что он заинтересовался…
   — А вон там моя жена с девочками: Виргил и Тилли, — он показал Гилберту на женщину с ребенком на руках. За юбку матери держалась старшая девочка. По фигуре миссис Эймз было ясно, что в семье шахтера скоро будет пополнение.
   — Моя жена поставит только на меня, если я буду участвовать в соревнованиях один, мистер Бут. Не обижайтесь, но лучше не учите Джима играть в карты…
   Гилберт вспомнил предостережение Джулии о том, что миссис Эймз не одобряет карточных факусов. Он смутился оттого, что словно бы сбивает с пути мальчика.
   — Вы можете быть в этом уверены, — извинился он. — Называйте меня просто Гиб.
   — Тогда и я для вас буду просто Аб, — Эймз сложил руки на груди, стал держаться свободнее, раскованнее. — Я выставлю гранит за два дня до соревнований, чтобы можно было потренироваться. Если будем бурить в паре, нам нужен еще один бур… Я узнаю, может, Хьюз разрешит мне взять с шахты.
   — Я принесу бур, — заявил Гилберт. — Здесь требуется особый бур, закаленный на случай, если в граните окажутся трещины или прожилки. Гранит — порода опасная. Коварная. Можно сломать не один бур. Тогда нас исключат из соревнований.
   — Ну тогда все в порядке, — успокоился Аб, — надеюсь на вас.
   Вдруг Гилберт вспомнил, что он не собирается задерживаться в Стайлзе до четвертого июля. К этому времени он вернется на восток с семьюдесятью пятью тысячами в кармане.
   — Говорят, вы ставите крепи на четвертом уровне, — поинтересовался Гилберт, меняя тему разговора. — Как там дела?
   Эймз настороженно взглянул на него, потом отвел глаза в сторону и уклончиво ответил:
   — Не всегда что-то обнаруживаешь там, где надеешься…
   Невразумительный, обтекаемый ответ разжег любопытство Гилберта, молодой человек заинтересованно уставился на нового знакомого.
   — Черт возьми! Что ты хочешь сказать?
   — Кажется, руда есть, но распределена очень неравномерно.
   — А что показывают пробы?
   Эймз пожал плечами, посмотрел в сторону.
   — Наверное, нечистый концентрат.
   Гилберт снял шляпу, провел по волосам. Ничего плохого в том, что человек немногословен. Уроженцы Корнуолла все такие. Но когда, отвечая на вопрос, человек не смотрит в глаза и замолкает на полуслове — это озадачивает. Такое поведение заставляет крепко задуматься.
   — Говорят, в шахте осталась только пустая порода, — сказал он. — Но, конечно, невозможно узнать, что лежит ярдом ниже!..
   Эймз напряженно молчал.
   — На нашем руднике уже встречается окрашенная порода, — сообщил Гилберт. — Но этого, конечно, мало. Во всяком случае, уже не приходится работать вслепую!
   Возможно, что парни из бригады Аба первоклассные шахтеры и добывают золотоносную руду с легкостью, словно она лежит на поверхности. Но довольно трудно представить себе горняка, добропорядочного настолько, чтобы отказаться от возможности заключить пари? Гилберт продолжал разговаривать, рассказывал Эймзу о своих взглядах на горнорудное дело. Объяснял, чем они с Отисом занимаются на «Змеиной Скале», — делился планами на будущее… Он говорил, говорил, время от времени испытующе поглядывая на Эймза и раздумывая над тем, что творится на обогатительной фабрике «Континентальной» компании. Бездействуют двадцать дробилок, полностью уволена смена горняков, работавших на верхних уровнях. Остальные шахтеры разрабатывают только новый уровень, но выдают пустую породу. По разговорам у них возникают осложнения с грязевыми потоками.