Взрослые жители поселка выбегали из своих домов и присоединялись к процессии. Многие из женщин показались Кэролайн похожими на Садайи и Валини. Индианки молча бросали на нее исполненные любопытства взгляды. Кэролайн высоко подняла голову, изо всех сил стараясь унять дрожь ослабевших ног.
   Оставив ее снаружи под надежной охраной, похитители торжественно вошли в большой дом и, пробыв там совсем недолго, вернулись в сопровождении пожилого индейца с темной морщинистой кожей и пронзительным взглядом живых черных глаз. Он внимательно оглядел ее с ног до головы и спросил что-то у своего соплеменника с красной полосой вдоль носа. Тот негромко, почтительно ответил, и старик кивнул ему, очевидно, соглашаясь. Тут вперед выступил другой краснокожий и представил взору пожилого какую-то вещь, зажатую в вытянутой руке.
   Когда Кэролайн удалось разглядеть, что именно демонстрировал напыжившийся от гордости индеец, у нее потемнело в глазах, и желудок, мучительно сжавшись, казалось, подпрыгнул к самому горлу. Боясь, что сейчас упадет без чувств, она поспешно отвела глаза от скальпа Роберта Маккейда. Это доказательство его смерти вызвало в деревне радостное оживление. Все ее жители, начиная от малышей, едва научившихся ходить, и до седовласых морщинистых старух, уже едва ковылявших на негнущихся ногах, обступили собравшихся у большой хижины.
   — Инаду! Инаду! — слышалось вокруг. Змея. Прозвище, которое, по словам Садайи, индейцы чероки дали мужу Кэролайн.
   После короткого разговора с красноносым одна из женщин схватила Кэролайн за руку и повела ее к стоявшей неподалеку хижине. Индианку, по всей видимости, тяготило возложенное на нее поручение. Втолкнув Кэролайн внутрь хижины, она вернулась через несколько минут, неся в руках миску, над которой поднимался пар. Женщина поставила еду на пол и вытащила из кармана маленький острый нож.
   Кэролайн, вскрикнув от ужаса, прижалась спиной к стене домика, но индианка в ответ на это лишь пожала плечами. Молниеносным движением она разрезала веревки, которыми были стянуты руки Кэролайн. Сказав несколько слов, значение которых Кэролайн при всем желании не могла понять, она ушла и закрыла за собой дверь. В течение нескольких следующих дней Кэролайн не покидала этой маленькой хижины. Ей приносили еду и воду. Индианка развела в очаге огонь и натаскала в хижину дров и хвороста, что позволило Кэролайн постоянно поддерживать его.
   Несколько раз в хижину заходили индейцы, одним из которых был старик, обитавший в большом доме. Он долго молча смотрел на Кэролайн, затем одобрительно кивнул и ушел. Приходил также и красноносый, которому на сей раз выпала роль переводчика, поскольку он немного владел английским. Он спрашивал, тепло ли ей здесь и уютно, хорошо ли с ней обращаются и довольна ли она едой. Он держался с ней вежливо, дружелюбно и даже, как показалось Кэролайн, почтительно.
   Но стоило Кэролайн спросить его о Мэри, как индеец замкнулся в глухом молчании. Лицо его сделалось непроницаемым, и он притворился, что не понимает ее вопросов.
   — Скажите мне только, жива ли она? — взмолилась Кэролайн. Но похититель помотал головой и покинул ее.
   Кэролайн постепенно привыкла к тому, что в поселке то и дело раздавались шум и крики. В первую ночь, проведенную под крышей маленького домика, она почти не сомкнула глаз: индейцы праздновали победу над своим заклятым врагом, и танцы, сопровождаемые барабанным боем, продолжались до утра. В последующие дни, когда кто-то из жителей уходил или возвращался в деревню, соплеменники громко выкрикивали слова приветствия или прощания и потому на третий день своего пребывания здесь Кэролайн не придала особого значения раздавшимся неподалеку взволнованным возгласам.
   Она сидела у очага, подкладывая поленья в огонь, и вдруг почувствовала, что кто-то стоит в
 
   дверном проеме за ее спиной. Она узнала вошедшего, еще не успев обернуться,
   Кэролайн вскочила на ноги. При виде Волка глаза ее наполнились слезами. Она хотела броситься в его объятия, но он, вытянув вперед руку, предупредил ее движение взглядом своих выразительных глаз. Резко остановившись, Кэролайн заметила за его спиной двух индианок.
   Волк повернулся к ним и произнес несколько слов. Женщины неохотно удалились, недовольно что-то бормоча. Волк закрыл дверь и с улыбкой повернулся к Кэролайн. Она настороженно смотрела на него, оставаясь на месте.
   — Как вы, Кэролайн?
   Тон его голоса показался Кэролайн бесстрастным. Совсем иначе должен был бы говорить любовник, готовый спасти возлюбленную от грозящей ей опасности.
   — Если вы хотели узнать, жива ли я, то ответ на этот вопрос очевиден и не нуждается в моем подтверждении.
   Он полунасмешливо изогнул черные брови и ничего не сказал. Вынув из заплечного мешка небольшой кожаный сверток, он протянул его ей со словами:
   — Это вам... От Мэри.
   — Мэри? — Кэролайн шагнула к нему. — Вы видели Мэри? Она...
   — С Мэри все в порядке.
   — О, слава Богу! — слезы радости заструились по ее щекам, но Кэролайн даже не попыталась смахнуть их. — Я думала, они убили ее. Я думала... — рыдания помешали ей договорить, и она отвернулась, чтобы немного успокоиться.
   Волк все так же стоял у закрытой двери, держа в руке пакет, который он собирался отдать Кэролайн.
   — Роберт мертв.
   — Я знаю, — положив сверток на земляной пол, Волк подошел к Кэролайн. Плечи ее вздрагивали. Когда он увидел ее впервые, девушка показалась ему хрупкой, точно куколка из тончайшего фарфора, и теперь, зная, насколько она сильна и вынослива, он не мог до конца преодолеть свое устоявшееся представление о ней, как о чрезвычайно нежном, почти воздушном создании. Он замер, не решаясь прикоснуться к ней. Его останавливало опасение, что, если он сделает это, она не устоит на ногах и, упав, разобьется о жесткий пол.
   Осторожно вытянув вперед руку, Волк коснулся ее густых пушистых волос. Он почувствовал, как тело Кэролайн напряглось, и готов был в испуге отпрянуть, но в следующее мгновение она повернулась к нему и бросилась в его объятия. Волк вздохнул и крепко обнял прильнувшую к нему Кэролайн.
   — Они сняли с него скальп.
   — Я знаю, — ответил Волк. Он не мог найти для нее слов утешения. Слезы Кэролайн жгли его грудь. Он наклонился и поцеловал ее волосы.
   — Все было в крови, и он кричал... Он так кричал!
   — Не говорите и не думайте об этом.
   — Но я не могу, — Кэролайн отстранилась и подняла к нему мокрое от слез лицо. — Разве вы не понимаете, я все время вижу это во сне и наяву.
   Наклонившись, он коснулся губами ее лба. Он понимал, какие муки испытывает Кэролайн. Не будучи свидетелем происходившего, он, тем не менее, не раз цепенел от ужаса, представляя себе кровавую сцену, разыгравшуюся во дворе Семи Сосен. Он не должен позволить Кэролайн стать рабой своих воспоминаний. Волк прижал ее голову к своей груди.
   — Вы должны заставить себя забыть об этом.
   — Но...
   — Забудьте об этом, Кэролайн, вы слышите меня? — Она вскинула голову, уловив резкие нотки в его голосе, и он добавил уже мягче: — Все это уже позади.
   Он узнал, что ей пришлось пережить, из сбивчивого рассказа Мэри. Ему было также известно, что испытания леди Кэролайн еще не кончились.
   — Я так боялась, что вы не придете, — прошептала она, с наслаждением вдыхая резкий пряный запах, исходивший от его кожи. — Как вы узнали? Ведь вы были уже далеко на пути в горы.
   — Я узнал о случившемся в форте Лоудаун и сейчас же повернул назад.
   Волк не рассказал Кэролайн о том ужасе, который охватил его при известии о происшедшем. Проделав без остановки весь путь до Семи Сосен, он чуть с ума не сошел, не найдя ее там. Тревогу его успокоила лишь встреча с Мэри.
   — Если они собирались убить ее, Рафф, они сделали бы это здесь. Разве не так? — убежденно воскликнула Мэри, и Волк признал ее правоту.
   На всем пути в Эстатоу он повторял про себя эти ее слова, и они придавали ему мужества, вселяли в него надежду. Прибыв сюда и обнаружив, что Мэри оказалась права, что Кэролайн находится здесь, живая и невредимая, он испытал прилив такой бурной радости, что до него не сразу дошел смысл слов вождя.
   Волк еще на мгновение удержал Кэролайн в своих объятиях, затем, неохотно опустив руки, сказал:
   — Присядьте пока сюда. Надо безотлагательно заняться вашими ранами.
   Он подвел ее к тонкой войлочной подстилке и, когда Кэролайн опустилась на нее, подошел к двери и сказал несколько слов женщине, ожидавшей во дворе. Та через несколько минут вошла в хижину с несколькими глиняными мисками, поставила их на пол и удалилась, повинуясь кивку Волка.
   — Что вы собираетесь делать? — спросила Кэролайн, наблюдавшая за происходящим, полулежа на подстилке и опираясь на локоть.
   — Я хочу смазать ваши ссадины и раны целебной мазью. Ложитесь-ка.
   — Расскажите мне о Мэри. Вы уверены, что она не нуждается в помощи?
   — Да.
   — Но я видела, как от толчка одного из индейцев она упала на пол. — Кэролайн с шумом втянула в себя воздух, почувствовав прикосновение пальцев Волка к своей израненной ступне.
   Волк содрогнулся, увидев, что подошвы обеих ее ног представляют собой сплошные раны, но лицо его при этом осталось бесстрастным. Быстрыми, ловкими движениями покрывал он ступни и щиколотки своей юной мачехи целебным снадобьем, и тон его голоса оставался по-прежнему спокойным и невозмутимым.
   — Она вполне здорова. Садайи не оставила ее.
   — А ребенок?
   — Ребенок еще не родился.
   — Слава Богу, что она не пострадала и не потеряла свое дитя — Кэролайн откинулась на спину. Волк бинтовал ее ноги чистыми льняными тряпицами, вынутыми из свертка который послала предусмотрительная Мэри. Тревога о благополучном исходе собственной беременности не покидала Кэролайн, но за те дни, что протекли с момента ее пленения, молодая женщина убедилась, что здоровье ее в порядке и будущему ребенку ничто не угрожает.
   — Я привез ваши башмаки, — сообщил Волк. — Но пока вам нет нужды надевать их.
   — Почему же? — удивилась Кэролайн. — Я хочу как можно скорее покинуть это место!
   — Я знаю. — Если бы все было так просто! Волк, придвинувшись немного, положил руку на лоб Кэролайн. — Лягте и не двигайтесь!
   — Что вы хотите делать?
   — Вымыть вам голову.
   — Но я... — Кэролайн нахмурилась. — Я ведь и сама могу это сделать!
   Но он уже окатил ее пышные волосы, лицо и шею теплой водой из кожаного ведра. Грязная ночная кофта Кэролайн мгновенно потемнела от впитавшейся в ткань влаги.
   — Откиньте голову! — приказал Волк. — Представьте себе, что вы дома, в Англии, а я — ваша горничная или камеристка!
   — У меня, представьте себе, не было ни той, ни другой! — Но она послушно склонила голову и позволила ему продолжить манипуляции над своими волосами — прежде всего потому, что нежные прикосновения его пальцев к коже доставляли ей невыразимую радость, наполняя все ее существо давно забытыми чувствами покоя, умиротворения и защищенности.
   Кэролайн не стала возражать, когда Волк вытерев ее волосы, обнажил ее узкие плечи, спустив с них влажную рубаху. Он протер смоченной в воде тряпкой лицо и шею Кэролайн, не сводя с нее пристального взгляда своих черных глаз.
   Она потеряла всякую способность сопротивляться. Волк оттянул ее рубаху еще ниже, обнажив верхнюю часть груди, которая начала тяжело вздыматься. Кожа Кэролайн порозовела, соски затвердели и напряглись. Она закрыла глаза, но не перестала видеть Волка. Точно живой, он стоял перед ее внутренним взором — молодой, красивый, мужественный, полный сил и неудержимого желания...
   Волк зашел ей за спину и, слегка сжав ее плечи, мягко сказал:
   — Встаньте, пожалуйста.
   Кэролайн послушно поднялась и с усилием выпрямилась на неподатливых, подгибающихся ногах. Рубаха, разорванная у ворота, скользнула на пол.
   Волк, усилием воли стараясь погасить вспыхнувший в его жилах огонь, продолжал протирать тело молодой женщины тряпкой, смоченной в чистой, теплой воде. Он невольно любовался женственным изгибом ее бедер, тонкой талией, длинными, стройными ногами. Каждое движение превращалось для него в пытку. Лишь мысли о том, что ей довелось пережить и что, возможно, еще предстоит преодолеть, заставляли его сдерживать вожделение. Но как ему хотелось прильнуть губами к этой нежной, словно вытканной из тончайшего шелка коже, увидеть близко ее синие глаза, горящие восторгом, и, упиваясь этим восторгом и разделяя его, слиться с ней в сладостнейшем из объятий...
   Кэролайн стояла, полузакрыв глаза и склонив голову набок. Ее слегка пошатывало от сдерживаемого напряжения. Волк опустился на одно колено, и движения его стали медленными и осторожными. Так продолжалось, пока пальцы Кэролайн не погрузились в его волосы.
   — Рафф...
   Голос ее прозвучал хрипло, прерывисто. В нем слышались страсть, нетерпение, призыв и обещание... Волк, почти не владея собой, прижал пламенеющее лицо к нижней части ее живота.
   — Не здесь, — сказал он едва слышно, и от его дыхания затрепетали светлые, вьющиеся волосы над сомкнутыми ногами Кэролайн, — и не теперь.
   Волк с усилием встал и, заставив себя отвернуться от Кэролайн, принялся искать чистое белье в свертке, заботливо собранном Мэри. Он воспользовался этой возможностью, чтобы успокоиться и усмирить вспыхнувшее с невиданной силой вожделение. Он простоял, склонившись над стопкой одежды, гораздо дольше, чем требовалось. Лишь окончательно овладев собой, он выпрямился и, подойдя к Кэролайн, протянул ей рубаху и нижнюю юбку.
   Волосы Кэролайн были все еще влажными. Их концы оставляли мокрые пятна на белоснежной льняной ткани рубахи. Она тряхнула головой и, подняв руки, отвела чуть назад тугой комок мокрых, спутанных волос. Волк протянул ей корсет, старательно избегая встречаться с ней глазами. За прошедшие несколько минут он не произнес ни слова.
   Кэролайн встревожилась.
   — Рафф, вы что-то скрываете, ведь так?! — Она пытливо взглянула на него. — С Мэри и правда ничего не случилось?
   — Нет. — Волк глубоко вздохнул и проговорил, тщательно подбирая слова: — Я неуверен, что смогу без всяких проблем увезти вас отсюда.
   — Но как же... Я не понимаю...
   — Тал-тсуска объявил вас своим трофеем.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

   — Что это значит?! — Кэролайн пыталась и не могла понять смысл слов, произнесенных Волком. Ей казалось, что он говорил с ней на каком-то незнакомом языке. Когда она впервые увидела его здесь, на пороге своей темницы, у нее не возникло даже тени сомнения, что он явился за ней и немедленно, без каких-либо объяснений с соплеменниками, вызволит ее отсюда. Теперь же она упрекнула себя в забывчивости: ведь ей и в самом деле почти ни разу не удалось предугадать его действия: поступки его все были неожиданны, а зачастую и необъяснимы. Стиснув руки, она стала ходить взад-вперед по комнате — от стены к ярко горящему очагу и обратно.
   — Зачем же тогда вы приехали сюда, если не собираетесь освободить меня? Чтобы доказать мне, как вы были правы, когда уговаривали меня вернуться, и как я ошибалась?! Или нет? Неужели вы рассчитывали, что я с большей покорностью отнесусь к своей участи, если вы поможете мне привести себя в порядок, прикоснетесь к моему телу, увидите мою наготу?!
   В продолжение всей ее гневной тирады Волк стоял безмолвно и неподвижно, словно окаменев. Лишь взгляд его живых черных глаз следовал за Кэролайн, когда она, не помня себя от досады и гнева, металась по тесной комнате. Но вот она остановилась и уронила руки. Нижняя губа ее дрожала, глаза наполнились слезами. Волк стремительно приблизился к ней и схватил ее за плечи, развернув лицом к себе.
   — Вы закончили? — сурово спросил он, тряхнув Кэролайн, когда она попыталась отвернуться, избегая его взгляда.
   Кэролайн, шмыгнув носом, вытерла повлажневшие глаза и кивнула. Ей было нечего добавить. Она и так, похоже, сказала слишком много.
   — На ваши плечи свалилось много тяжелейших испытаний, и потому я не в обиде на вас за эти слова. Но поверьте мне, Кэролайн, и постарайтесь хорошо запомнить следующее: если мы выберемся отсюда, то лишь благодаря хладнокровию и крайней осторожности. Вы поняли меня? Вам следует быть очень осмотрительной и чрезвычайно сдержанной!
   Мы. Он сказал — «мы»! Кэролайн облизала пересохшие губы.
   — Тал-тсуска — это тот, кто взял вас в плен, — сказал Волк. — Он — мой родственник, но данное обстоятельство ничего, по сути, не меняет. Он желает, чтобы вы принадлежали ему, и имеет полное право требовать этого.
   — Ну а я вовсе не желаю этого! — заявила Кэролайн, нимало не слушаясь тем, что в голосе ее прозвучали нотки детского упрямства. Она хорошо помнила, в какой ужас поверг ее вид Тал-тсуски с его воинственно размалеванным лицом и красной полосой вдоль носа.
   — Ваше желание или нежелание подчиниться его воле не будет принято во внимание.
   Кэролайн захотелось завизжать от бессильного гнева, наброситься с кулаками на этого человека, с такой невозмутимостью произносящего столь чудовищные вещи. Голос его звучал так ровно и бесстрастно, точно речь шла о погоде или же о каких-то неинтересных, не касающихся собеседников событий. Но она, пересилив себя. промолчала, настороженно прислушиваясь к негромкому голосу Волка.
   — Вы — пленница, и с этим ничего не поделаешь, Кэролайн! И вождь поселения, хотя и выступает с осуждением набега на Семь Сосен, в душе не может не одобрять своих доблестных воинов, не восхищаться их мужеством и храбростью.
   — Храбростью?!! Проявленной в противоборстве с беспомощным, больным стариком и двумя женщинами, одна из которых вот-вот родит?!! Опомнитесь, Рафф! Как вы можете произносить подобные слова?!
   — Храбрость их в том, что они не побоялись поднять руку на англичан, — сказал он по-прежнему спокойно. — Но не нам с вами обсуждать вопросы индейской этики. Я лишь счел нужным сообщить вам, как вождь... и многие другие понимают свершившееся, какой смысл вкладывают они в нападение на Семь Сосен и как это может отразиться на вашей участи.
   — Похоже, последнее обстоятельство может быть выражено всего тремя словами: дела мои плохи! — проговорила Кэролайн, поникнув головой.
   — Если не принимать во внимание того, что я тоже заявил свои права на вас.
   — Что-о-о?! — Кэролайн не верила своим ушам. В самом деле, возможно ли такое?! Чтобы два индейца оспаривали ее, белую женщину, дочь графа, друг у друга, сообразовываясь лишь своими индейскими понятиями о праве и законе, точно она — рабочая скотина или вязанка дров!
   — Член моей семьи был умерщвлен, и я вправе теперь требовать компенсации.
   — В виде меня?
   — Да, я сделал именно такой выбор. — С этими словами он сделал шаг к двери. — Вождь ждет меня, и мне следует поторопиться.
   Волк не сказал, что и так уже непозволительно долго задержался здесь. Он шел в эту хижину с единственным желанием воочию убедиться, что Кэролайн жива и невредима. В его намерения не входило смазывать ее ступни целебным бальзамом, мыть ей голову... и все тело... прикасаться к ней.
   — Подождите! — Кэролайн бросилась к Волку и схватила его за руку. — Что вы собираетесь делать?
   — Тал-тсуска и я будем говорить о своих правах на вас. Затем вождь примет решение.
   — Но что, если... — Кэролайн заморгала, отгоняя непрошеные слезы. — Я не хочу оставаться здесь!
   Волк взял ее за плечи и, глядя в ее полные отчаяния глаза, пообещал:
   — Вы здесь и не останетесь!
   Но Кэролайн знала, что он и сам не до конца уверен в своих словах.
   Оставив Кэролайн в хижине. Волк торопливо направился к вигваму совета, шагая по утоптанной почве деревенской площади. На душе у него было тревожно. Тал-тсуска, обхватив руками плечи, стоял у входа в вигвам. Брови его были мрачно сдвинуты. Он был возмущен и полон негодования. Как посмел Ва-йя войти в хижину к его пленнице?! Что он там делал так долго?! Индеец высказал все это вождю, но тот признал за Волком право навестить вдову своего покойного отца и убедиться, что ей не причинили вреда.
   — Они не позволят тебе забрать ее, — заявил Тал-тсуска, глядя на Волка с плохо скрытым торжеством. — Она была женой ненавистного всем Инаду!
   — Который убит вами, — бесстрастно добавил Волк, проходя мимо индейца к вигваму.
   Он состоял в весьма близком родстве с Тал-тсуской, который был сыном его дяди, родного брата матери. Еще сильнее связывали их воспоминания о самых ранних годах жизни, проведенных вместе. Но Волк нисколько не преувеличивал, говоря Кэролайн, что все это не будет принято во внимание.
   Тал-тсуска, как и многие другие, осудили отъезд Волка в Англию. По их мнению, его нисколько не извиняло то, что отец, которому он должен был повиноваться, принудил его к этому силой. И возвращение Волка на родину в глазах Тал-тсуска и остальных вовсе не говорило в его пользу. Он стал для них англичанином, бледнолицым, а значит, объектом ненависти и презрения. Это обстоятельство делало шансы Тал-тсуска завладеть Кэролайн более реальными.
   Волк снял с себя все оружие и положил свой мушкет, рог для пороха, томагавк и нож на землю подле оружия Тал-тсуски. Наклонив голову, он освободил шею от ожерелья, принадлежавшего его деду. Маленькие раковины, из которых оно состояло и по которым можно было определить, к какому роду принадлежал их обладатель, слабо звякнули в руке Волка, и, коснувшись их гладкой поверхности, он ощутил прилив сил и уверенности в себе.
   Сумрачное, дымное помещение вигвама совета освещал лишь очаг, помещавшийся в самом центре. Вождь, Астугатага, молча кивнул двум молодым людям, одновременно поклонившимся ему. Волосы его были белы как снег, лицо испещряли глубокие морщины, но он сохранил зоркость глаз и ясность мысли.
   Волк, следуя заведенному ритуалу, протянул вождю свое ожерелье. Это долженствовало подтвердить честность его намерений.
   — Асийя, — произнес он положенное приветствие. — Я хочу прибегнуть к вашей мудрости.
   — Чего желаешь ты, о Ва-йя, сын Алкини? — Волк, не сводя взгляда с темно-коричневого, морщинистого лица Астугатаги, остро чувствовал присутствие своего противника Тал-тсуски.
   — Мой отец был убит, — произнес он. Слова эти дались Волку не без труда, но иной возможности заявить о своих правах на Кэролайн у него не было.
   — Мне об этом известно. И я уже высказал свое неодобрение тем, кто повинен в его смерти. — Вождь бросил быстрый взгляд в сторону Тал-тсуски, затем снова перевел глаза на Волка.
   — Вы знаете, что подобное деяние должно быть компенсировано. И я, как наследник покойного, требую этой компенсации!
   — Участники нападения понесли наказание, — веско произнес Астугатага. — К тому же владелец Семи Сосен во многом сам повинен в случившемся. Он отчасти спровоцировал это нападение.
   Волк лучше, чем кто бы то ни было другой, знал, насколько справедливы слова старого вождя, но не подал и виду, что разделяет мнение Астугатага о справедливости полученного отцом возмездия.
   — Я слышал, что воинам было позволено танцевать со скальпом!
   Астугатага лишь молча кивнул головой, подтверждая сказанное.
   — Британцы также узнают об этом. Не от меня, нет! У них есть свои осведомители. Слухи о происшедшем в Семи Соснах уже сейчас разлетаются по округе со скоростью ветра.
   — Вот и хорошо! — Тал-тсуска выступил вперед, не дожидаясь своей очереди. — Мы наконец показали англичанам, что наше племя — не горстка трусов, готовых лизать пыль под их сапогами! Мы — неустрашимые воины!
   — Которые нападают на больного старика и двух беспомощных женщин! — презрительно сморщившись, ответил Волк, повторив слова, которые несколько минут назад услышал из уст Кэролайн.
   Кирпично-бронзовое лицо Тал-тсуски, покрытое шрамами, стало багровым от гнева. Драки и поединки в стенах вигвама совета были строжайше запрещены, и, зная об этом, Тал-тсуска тем не менее сжал кулаки, сделав угрожающее движение в сторону Волка. Волк, оставаясь недвижимым, лишь окинул противника равнодушным взглядом.
   — Тал-тсуска, Ва-йя! — твердо произнес вождь. — Вы пришли сюда для обмена словами. Не давайте воли гневу! Волк повернулся к Астугатаге и взволнованно произнес:
   — Нападение на Семь Сосен — это военный маневр, осуществленный в мирное время! Англичане станут рассматривать случившееся именно в таком свете!
   — Пусть они придут сюда, мы покажем им, как Ани-Юн-вийя, чероки, мстят за нанесенные обиды!
   — И реки станут красными от крови. Ты желаешь подобной участи для своего народа? — Обращаясь к Тал-тсуске, Волк не сводил глаз с вождя, ибо слова его в первую очередь предназначались старику.
   — Он будто бы ратует за наш народ, а по какому праву?! Ведь сам он — не Ани-Юн-вийя. Он — сын Инаду. Он — англичанин!
   Волк промолчал. Вождь и без гневных выкриков Тал-тсуски знал его родословную. Пусть на чашу весов будут положены его дела, решил он. Слова в данную минуту не принесут пользы.
   — В отличие от своего отца, Ва-йя всегда был нашим преданным другом. Матерью его была Алкини из клана Волка. — Астугатага поднял на уровень лица руку с зажатым в ней ожерельем Волка. — А дед его прославился как бесстрашный воин.
   — Но он говорит о прекращении сопротивления!
   — Я лишь упомянул о возможности компромисса, — спокойно поправил его Волк. — Ведь в настоящее время главы родов обдумывают предложение губернатора Литтлтона о мирных переговорах. — На мгновение Волк замолчал и надеждой посмотрел в глаза вождя. — Я был за морем в их стране. Она велика, и людей там много, точно москитов в середине лета. Они не оставят неотмщенным набег на Семь Сосен.