Но Гаррик привык физически участвовать в делах, на которые Теноктрис сподвигал ее несокрушимый дух. Это помогало ему чувствовать себя нужным. Он прекрасно понимал необходимость планирования и еще понимал, что «принц Гаррик» являлся символом нового правительства для жрецов и представителей купеческих гильдий, а также для знатных людей, которые в эти дни стояли перед выбором: с кем идти.
   Но сейчас, стоя с мечом в руках, помогая хрупкой пожилой леди в делах, которые могут решить судьбу всех Островов — не это ли настоящая жизнь и настоящий долг короля?
   Король Карус усмехнулся в глубинах сознания Гаррика.
   — Ты не первый, кто ощущает себя таким образом, сынок, — прошептал он. — Если будешь держать это под контролем, все сложится удачней, нежели это было у меня. Ни я, ни Острова не добились бы от тебя большого толка, если бы ты занимался одной лишь болтовней.
   Гаррик улыбнулся. Кроме того, дело может оказаться серьезнее, чем он предполагает, ведь он уже сталкивался в прошлом с магией.
   Теноктрис расположилась на полу шестигранного помещения. Колонны, выстроившиеся вдоль стен, образовывали шестиугольник.
   — Я ищу проходы, Гаррик, — промолвила она. — Я догадываюсь, куда они ведут.
   Она взглянула наверх со своей извечной улыбкой.
   — Я имею в виду не потайные ходы, а конкретные проходы в другие места. Королева снабдила свой дворец такими ходами, я думаю, она построила еще больше. Она очень могущественна!
   Используя одну из тех бамбуковых палок, что принес ей Гаррик, Теноктрис обвела на полу круг.
   — Надеюсь, я смогу использовать ее для каждого из заклинаний, — пробормотала она. — Я ведь делаю самые простые вещи, помимо всего прочего. Но даже палочка собирает на себя огромное количество магии после каждого заклинания, а в этом месте — и особенно.
   — Я не стану возражать, если тебе понадобятся еще палки, — мягко проговорил Гаррик. Каждая палка была длиной с человеческую руку. Все вместе они весили больше меча Гаррика. — И, конечно же, хотел бы, чтобы ты избежала возможных опасностей.
   Теноктрис написала еще несколько слов силы вдоль линий окружности. Он слышал ее бормотание:
   — Асстрэлос храэлос формо… — но, конечно, смысл заклинания не давался ему.
   Вокруг них в воздухе замерцали голубые вспышки. Они мелькали очень быстро: Гаррик едва успевал заметить их.
   Гаррик огляделся вокруг. Судя по рассказам Ройяса, дворец королевы был построен людьми, и, пожалуй, строительство заняло у них не один месяц. Существование же, к примеру, нижних подвалов оставалось для него неразрешимой загадкой.
   Теноктрис воздохнула и опустила палочку, которой чертила символы. Она оперлась руками об пол, помогая себе подняться. Гаррик быстро подбежал помочь ей, держа фонарь в стороне, чтобы не обжечь ни себя, ни ее.
   — Неудачно? — спросил он, поддерживая старую леди за плечи.
   — О, нет, тут другое, — проговорила Теноктрис. — Я обнаружила, что у королевы было, как минимум, двенадцать проходов в другие области в этом мире и еще куда-то в космос. Если просто проследить, куда они ведут…
   Она снова улыбнулась. Благодаря улыбке она всегда выглядела в несколько раз моложе своего возраста.
   — Я бы сказала, это невозможно, но придется сделать это, если мы хотим остаться в живых и сохранить Острова в целости и сохранности.
   Теноктрис кивнула Гаррику на следующий проход. Он прошел рядом с ней, все еще поддерживая за плечи. Интересно, сколько еще ей нужно исследовать всего в подвале и есть ли там, дальше, новые уровни.
   Их тени колебались в причудливом свете фонаря. Контуры колонн искажали человеческие силуэты.
   — Теноктрис? — снова позвал он, в то время как они проходили в одну из арок, чтобы очутиться в совершенно сходном с предыдущим помещении. — Королева могла перемещаться по этим проходам, так ведь?
   — Да, — резко ответила Теноктрис, высматривая нечто, непонятное Гаррику. — Вот почему она построила дворец в таком месте.
   — Но ведь случилось иное. Она умчалась, стоило нам ворваться сюда. Она ведь не прошла через этот самый проход. Разве у нее не было времени произнести нужные заклинания? Или…
   Теноктрис остановилась напротив следующей арки и уселась на холодный базальт. — Не думаю, что королеву волновал вопрос времени, — ответила она. — Открытие прохода — дело простое, даже если человек обладает не большей силой, чем я.
   Она улыбнулась. Гаррик попытался улыбнуться в ответ. И не смог — слишком сильно было напряжение.
   — Думаю, проблема в том, что один из проходов ведет к некоему… существу, — пояснила Теноктрис. — И существо это настолько сильно, что может добраться до нее, открой она проход с другой стороны.
   — Ты имеешь в виду Чудовище, — сказал Гаррик.
   Теноктрис начала чертить другой круг силы. Бамбук оставлял легкий серебристый след на черном базальте. Только сведущий в символах человек мог бы распознать, что там изображено, человек, могущий управлять этими символами.
   — Да, Чудовище, — согласилась Теноктрис. — Я полагаю, королева стремится обрести большую силу, дабы вернуть Чудовище в его клетку. Она великая волшебница, но все-таки недостаточно уверена, что сумеет в одиночку противостоять этой твари.
   — А мы должны побороть и ее, и Чудовище, — бросил Гаррик. И коснулся рукояти меча.
   Теноктрис опять улыбнулась ему.
   — Верно, — согласилась она. — Мы должны постараться.

3-й день месяца Куропатки

 
   Илна убрала постель на этаже, где находилась лавка Асцелея. Раньше это была одна из кладовых, но сейчас тюки тканей убрали, освободив ей место для жилья.
   Она узнала звук колес по каменному полу. Девушка быстро накинула одежду поверх ночной сорочки, вытканной из тончайшего льна. Она сердилась, но лишь потому, что знала: именно она втравила Халфемоса в глупую историю.
   Охранник Асцелея должен был спать в небольшой прихожей перед входом в ее комнату, но он завел себе подружку — вдовую повариху, и теперь они часто проводили ночи в ее каморке. Поэтому Илна сама была сторожем, и, надо сказать, лучшим из возможных.
   Церикс постучал в парадную дверь.
   — Открывайте! — крикнул он. — Я пришел поговорить с госпожой Илной!
   Внутренняя дверная панель была из лакированного дерева, обитого медными гвоздями. Илна распахнула дверь и ступила в узкий проход, отделявший ее от наружных дверей из обитого железом дуба. Слуги уже забили тревогу. Она слышала, как они громко переговариваются:
   — Нам будить мастера Асцелея?
   От их шума и мертвый бы проснулся!
   — Тише вы! — прикрикнула на них Илна. — Я сама обо всем позабочусь!
   Церикс притих, заслышав голос Илны. Когда она выскочила на улицу, он даже откатил тележку в сторону, чтобы его не зашибло дверью.
   Церикс посмотрел на Илну. Страх его был столь силен, что скрыл даже гримасу физической боли, всегда отражающуюся на лице.
   — Люди барона пришли за ним, госпожа, — сказал он. — Он сделал амулет для леди Таманы, чтобы использовать его чары на Робиларде.
   Церикс потер губы тыльной стороной ладони и продолжал:
   — Тамана была фавориткой барона, но теперь у него новая подруга.
   Кто-то попытался открыть дверь, которую Илна закрыла за собой. Она снова захлопнула ее ногой.
   — Я выручу его, если ты так хочешь!
   Вместо верхней одежды Церикс был закутан в одеяло, которое в спешке сорвал с кровати, когда бросился из гостиницы, узнав об аресте Халфемоса. Хозяин рассудил, что таким старым тряпьем, если что, можно пожертвовать — невелика потеря.
   — Халфемос изготовил амулет, чтобы навредить барону? — без обиняков спросила Илна. Если это так, Робилард попросту выпустит парню кишки и протащит его по улице напоказ толпе, а она ничем не сумеет ему помочь.
   — Он не сумел бы сделать ничего подобного, госпожа, — отозвался Церикс. — Может, Алос и дурачок, но он никогда не вредит людям.
   Он снова потер губы и пробормотал:
   — Но вот навести любовные чары он, пожалуй, мог. В прежние времена он видел, как я этим занимался. А леди Тамана должна была предложить огромную сумму за путь к сердцу барона.
   «Если это не был любовный талисман, значит, этот парень — полнейший кретин», — подумала Илна. Вслух же произнесла:
   — Понятно. Халфемос продал жемчужину ювелиру. Тот узнал ее, да и кто на Третьей Атаре не узнал бы? Ювелир сообщил барону, что чужак принес жемчужину, принадлежащую бывшей пассии барона, а барон вызнал правду от леди таким же образом, как и обычно.
   — Я видел Таману, когда она впервые встретилась с Халфемосом, — печально проговорил Церикс. — Это меня не обеспокоило. Я думал, она просто хочет узнать свою судьбу или… в конце концов, он симпатичный парень, и не мое дело указывать ему, как проводить время.
   Илна нахмурилась.
   — Это точно. Скажет ли леди Тамана всю правду или будет настаивать, что идея была Халфемоса?
   — Эта дамочка может сказать все, что угодно, — скривился Церикс. — Думаю, Робилард и пальцем до нее не дотронулся, а она уже вовсю верещала о том, что произошло.
   — Верно, есть такие женщины, — отозвалась Илна. — Ладно, посмотрим, что я смогу сделать.
   Она потянула на себя дверь, но кто-то уже толкал ее изнутри, так что ее едва не ударило. Илна приготовилась уж было выругаться, но прикусила язык, заметив Асцелея среди слуг.
   — Мастер Асцелей, прошу прощения за этот переполох. Я должна была выйти и не знала, вернусь ли.
   — Я слышал, — серьезно отозвался купец. — Илна, у меня есть кузен — владелец постоялого двора на западе острова, в деревне. Может, вам лучше переждать там, пока ситуация не наладится. Вашего настоящего имени никто не узнает.
   — Вы имеете в виду, спрятаться? Спасибо, я думаю, до этого не дойдет, пока я жива.
   Асцелей напрягся. Илна поняла, сколь вызывающе и злобно прозвучали ее слова. Она взяла торговца за руку и проговорила:
   — Мастер Асцелей, вы были очень добры, предложив мне убежище. Я же вела себя точно так же, как обычно поступал мой дядя Катчин. Я прошу прощения.
   Поднявшись на ноги, она добавила:
   — Если бы вы знали моего дядю, вы бы поняли, насколько искренне мое извинение.
   Купец удовлетворенно кивнул.
   — Я никогда не сомневался в вашей искренности, Илна. К тому же, мне следовало самому подумать, как вы отнесетесь к моему предложению.
   Илна посмотрела на калеку.
   — Асцелей, могли бы вы приютить мастера Церикса, пока меня не будет? Он ни в чем не виноват, но не думаю, чтобы ему обрадовались там, где он остановился.
   — Я пойду с тобой, — возразил Церикс. — Я могу помочь…
   — Нет, — резко отрубила она. — Не можешь. Достаточно с меня волнений по поводу того, что уже произошло.
   Асцелей кивнул.
   — Ну, конечно же. Церикс, если вы не возражаете…
   Калека имел пришибленный вид. Но Илна решила не извиняться. Церикс тоже к этому причастен. Не покажи он тогда парню, как наводить любовные чары, ничего бы не произошло.
   Илна улыбнулась. Асцелей подошел поближе.
   — Госпожа? — удивленно проронил он, заметив ее выражение лица…
   — Я тут задумалась о природе любви. Но сейчас не время для философий.
   Она глубоко вздохнула.
   — Я пойду во дворец, господин. Благодарю вас за заботу, хотелось бы мне лучше отплатить за нее.
   — Я должен вам денег, — проговорил торговец. — И вот еще что, не воспользуетесь ли моими носилками? Я в два счета подниму носильщиков.
   — Честная женщина выглядит полной дурой, когда едет на носилках, — откликнулась Илна. — А деньги отдайте Цериксу. Или оставьте себе, Асцелей. У меня есть все необходимое, — добавила она и зашагала вдоль Парада.
   На улице уже показались и другие пешеходы. Небо начинало потихоньку светлеть.
   Дворец Робиларда располагался в полумиле к югу от Парада. Совсем близко, хотя дорогу Илна сочла неприятной для передвижения. Здесь все носили шлепанцы на мягкой кожаной подошве, сквозь которую ноги царапали острые камешки.
   Вообще-то довольно странно, что они с Асцелеем говорили о том, вернется ли Илна от Робиларда. Барон не отличался такой уж свирепостью и, конечно, был абсолютно прав, когда разозлился на Халфемоса. Илна верила, что сумеет отыскать способ вернуть своему товарищу свободу. Разумеется, им придется покинуть остров, но они ведь все равно собирались сделать это.
   Дворец барона на Третьей Атаре был куда скромнее, чем ожидала Илна. Конечно, здание все равно выглядело куда величественнее, чем это нужно человеку для проживания, но даже она жила в более шикарных покоях, будучи в Эрдине, когда слава ее гремела по всей округе.
   Крыльцо с огромными колоннами полосатого мрамора еще строилось. Если Робилард решится перестраивать все лестницы в соответствии с этим крыльцом, он будет обладателем даже более величественной резиденции, нежели Герцог Сандраккана.
   Она повернула по дорожке к крыльцу. Здесь гравий сменился мозаикой из камешков.
   Во дворце горели огни. За стеклами окон можно было различить снующие силуэты людей — их явно казалось больше, чем обычно в столь ранний час.
   Двое солдат охраняли входную дверь, стоя у фонаря в виде трехглавого дракона. Один из них постучал в дверь. Появился офицер в шлеме с перьями, они о чем-то заговорили.
   Илна вытащила из рукава моток веревки, прикинула длину и зажала ее между пальцами. Наверняка, слишком длинная — но с ножом, даже маленьким, здесь не пройти.
   Нагрудная пластина доспехов офицера была отлита в форме мускулистого торса полубога. Он выступил ей навстречу:
   — Прошу прощения, госпожа. Торговцев сегодня не пускают.
   — Я и не торговка, — сообщила Илна, подойдя к нему на расстояние вытянутой руки. — Я пришла к барону поговорить о маге, которого он арестовал. Думаю, после этого разговора он захочет отпустить парня.
   — А уж по этому поводу и вообще нельзя встречаться с бароном, госпожа, — тон офицера стал куда холоднее. — А если вы с ним как-то связаны, мой вам совет: бегите с этого острова как можно скорее.
   — Если она придет завтра, когда мы не на дежурстве, — глумливо произнес один из солдат, — я готов заплатить хорошую цену за то, что она предложит.
   Другой солдат и офицер покатились со смеху. Выражение лица Илны не изменилось, она лишь крепче зажала в руке петлю.
   — Посмотрите на меня! — потребовала она.
   — Что такое? — удивился офицер, вновь поворачиваясь к Илне. Она вытянула руку, замахнулась.
   — Упс! — только и успел сказать он, после чего затих.
   — Отведите меня к барону Робиларду, — велела Илна. Офицер кивнул, повернулся и двинулся к воротам. Они стояли открытыми.
   — Эй! — окликнул один из солдат. — Что такое случилось с капитаном?
   Он потянулся к алебарде, стоявшей прислоненной к фонтану. Оружие с грохотом упало.
   — Ничего такого, что могло бы навредить ему, — отвечала Илна. — Но если будете валять дурака и становиться у меня на пути, с вами я так не поступлю. Понятно вам?
   Солдат уставился на то, как Илна ощупывает рукоять алебарды. Второй солдат схватил его за плечо и оттащил в сторону. Оба молчали, предпочитая не вмешиваться, пока Илна следовала за командиром во дворец.
   При входе было пусто, лишь еще один офицер сидел спиной ко входу, обозревая зал для аудиенций, довольно претенциозное помещение с высоким сводчатым потолком. Колонны по обе стороны от входа были украшены сценами из истории острова.
   Илна поняла, что перед ней — исторические сцены, поскольку не увидела ни одного изображения божества. Резьба была выполнена мастерски, и это заставило Илну относиться к Робиларду с большим уважением. Она понимала, что глупо благоговеть перед древностью чьего-то рода, лишь благодаря умелому творчеству ремесленников, но ничего не смогла с собой поделать.
   Лучи рассветного солнца просачивались между несущими колоннами и отражались на восточной стороне зала, но масляные светильники на стенах продолжали гореть. Народу в зале собралось не так уж много, чтобы заполнить его целиком, но шевеление и шепот разносились повсюду, словно звон цикад летней ночью.
   Барон Робилард сидел на троне из резного мрамора. Трон выглядел неудобным, зато старинным, а Илна одобряла верность традициям. В это утро на Робиларде были камзол и штаны из бархата, мастерского покроя. Несмотря на исказивший его черты гнев, он выглядел куда более привлекательно, чем когда представлял собой золоченую статую во время церемонии.
   В левой руке Робилард держал маленький кожаный мешочек и смотрел на темноволосую женщину, стоявшую на коленях между двоих солдат перед троном. Тамана, вне всякого сомнения. Она всхлипывала, и из ее сбивчивой речи едва ли можно было что-нибудь понять.
   Слева от барона сидела его жена, Котолина. Во время процессии ее везли за колесницей Робиларда в кресле с лазурными подлокотниками и спинкой. Волосы ее были очень светлыми, а прекрасные черты оставались сосредоточенными: она делала вид, что наблюдает за близнецами, игравшими с няней.
   Леди Реговара, грудастая брюнетка того же типа, что и Тамана, только пятью годами моложе, стояла, положив руку на подлокотник трона — с видом собственницы.
   Она разглядывала Таману с глумливым удовольствием. Это доказывало, что нынешняя пассия барона столь же глупа, как и предыдущая. Будь у нее мозги, она бы увидела собственное будущее в рыдающей Тамане. Немногие женщины обладают разумом, а мужчины — еще в меньшей степени, решила Илна, если учитывать их вкусы в отношении женщин.
   Среди собравшихся в зале были солдаты, слуги и придворные. Они переглядывались в нервном ожидании. Державшие леди Таману солдаты, по крайней мере, выглядели смущенными. Бедная женщина едва на ногах стояла.
   Те же, что привели Халфемоса, относились к своему делу с меньшим почтением. Руки юноши были связаны за спиной, он был избит: синяк под глазом и свежая ссадина на скуле.
   Капитан стражей протолкался сквозь ряды зрителей, расчищая дорогу Илне. Халфемос оглянулся и увидел подошедших.
   — Илна! — слабым голосом позвал он. — Тебе нельзя было появляться здесь!
   Один из стражей ударил юношу в живот. Халфемос согнулся пополам, хватая ртом воздух. Он бы упал, не поддерживай его солдаты под руки.
   — Пощади! — умоляла Тамана. — Я не желала навредить тебе, просто хотела, чтобы ты любил меня, как прежде. И я ни за что не рассталась со своей жемчужиной, это он забрал ее. Я никогда не отдала бы подаренных тобой украшений, если бы не колдовские заклинания!
   — Поднимите чародею голову! — скомандовал Робилард, в голосе его звучал холодный гнев. Один из стражей схватил юношу за волосы, но тому уже удалось выпрямиться, несмотря на боль в желудке. Он встретил гневный взгляд барона с достоинством, и это несколько подняло его в глазах Илны.
   Робилард уронил амулет на пол и приготовился раздавить его каблуком.
   — Ты запачкал мой двор своим колдовством, — проворчал он. — Я кину тебя туда, где рыбы помогут уничтожить все следы этой грязи!
   Он жестом указал на одного из своих придворных, пожилого человека, единственного, кто имел нагрудную пластину и меч.
   — Запри его в железную клетку, Хостен, и брось в море. Там, где начинается залив.
   Придворный поклонился в знак согласия. Шепот среди толпы перерос в громкий рев.
   Илна выступила вперед, повышая голос, чтобы ее услышали.
   — Барон Робилард, я понимаю и разделяю ваш гнев, но нам обоим известно, что мастер Халфемос ни в чем не виноват, разве что в собственной глупости. Если отпустите его со мной, я покажу вам, что в его деятельности нет никакого волшебства — а взамен окажу вам ценную услугу. Куда более ценную, чем покормить рыб!
   — Кто это? — вскричал барон. — И что она здесь делает?
   — Это Илна ос-Кенсет, — проговорил капитан стражи безжизненным голосом. — Она пришла увидеть вас.
   Илна туманно улыбнулась. Капитан стражи зашатался, нервно озираясь вокруг. У него было весьма нехорошее чувство, как будто он оказался посреди зала, полного людей, совершенно голым, если не считать шнурка на шее.
   — За неделю я могу выткать для вас занавес, который заставит каждого, кто стоит перед вами, говорить только правду, — сказала Илна.
   Так оно и было, правда, она не стала уточнять, что такой занавес будет обладать злыми чарами, ибо не сомневалась: Робилард уничтожит его через несколько дней. Лишь те, кто не очень представлял себе, что это такое, хотели всегда знать правду а также те, кто был готов отвечать за последствия.
   — А может быть, я сотку другой занавес — который принесет благополучие вам и всем вокруг вас, — добавила Илна. — Я понимаю, Халфемос глупо распорядился своей силой, но вы можете отнестись к этому как к предостережению и не повторять его ошибок.
   Предлагая две столь разные вещи, Илна понимала: Робиларду придется выбирать между тем, чего хочется, и что он должен делать. Ей бы больше хотелось изготовить для барона занавес доброй удачи, подобный тому, какие она делала в Эрдине до отъезда. Секс, богатство и месть всегда ценились людьми выше, чем скромное благополучие и доброе здоровье, но не Илной.
   По крайней мере, с недавних пор.
   — Ты волшебница, — проговорил Робилард, отчетливо выговаривая каждый звук.
   — Я — ткачиха, — возразила Илна. — Простая женщина из Барка Хамлет, что на Хафте, и я сделаю то, что мне скажут.
   Шум в зале стих, хотя люди продолжали оглядываться на вновь прибывшую. Капитан стражи метался, желая спрятаться где-нибудь. Другие солдаты выглядели сконфуженными.
   — Еще одна волшебница, — бросил Робилард, и голос его стал нормальным. Котолина посмотрела на Илну со спокойным восхищением. Леди же Реговара прохаживалась возле трона, держа в руках свой собственный амулет. — Ты, должно быть, сумасшедшая, раз явилась сюда. Значит, ты заслуживаешь того же наказания. Что ж, Хостен…
   — Нет! — выпалил Халфемос. — Она тут ни при чем!
   Халфемос попытался вырваться от державших его людей. Но они не пускали его.
   — Тише, Халфемос, — успокоила его Илна. — Я позабочусь обо всем. Ты уже достаточно накликал беды на себя и остальных.
   — Она совершенно невиновна! — не унимался Халфемос. — Если причините ей вред, я…
   Лишь Боги знали, что хотел сказать юноша. Пустые угрозы, думала Илна, а ситуация от этого лучше не становится.
   Она сделала шаг к Халфемосу:
   — Стой тихо и молчи, пока я не освобожу тебя! — прошипела Илна.
   Она была в ярости, зла на себя самое и на весь мир в придачу. У парня недюжинный талант — и именно используя его, он устроил им всем неприятности. Разве справедливо, что вот этакий Халфемос может причинить людям столько вреда?!
   Солдаты встали у нее за спиной. Илна резко обернулась и метнула веревку в направлении барона.
   — Барон, я пришла за справедливостью, не за милосердием. Освободите Халфемоса под мою ответственность, и я заплачу разумную цену.
   Илне пришло на ум, что у них с Робилардом могут быть разные представления относительно «разумности» цены. Но ничего, они сумеют договориться.
   Робилард опустил руки. Он дрожал от гнева — потому что боялся, а девушка-маг видела его страх.
   — Будь по-твоему, ткачиха! — воскликнул он. — Ты можешь отплатить мне за освобождение твоего дружка. Нынче вечером я праздную годовщину своего правления в качестве Барона Третьей Атары. Отправляйся к моему предку, Старшему Роми, и попроси его удостоить нас чести и явиться на праздничный ужин. Если он придет…
   Робилард жестом указал на Халфемоса, который замер в руках стражей.
   — …Тогда я освобожу этого идиота, пытавшегося испробовать на мне свои чары. В противном случае ты присоединишься к своему дружку.
   — Идет, — согласилась Илна. Она была в ярости: на Робиларда, на Халфемоса и на себя самое. Смерти она не боялась, но знала, что приказ барона приблизит ее к силам зла и тьмы, которых она стремилась избежать. — Мне будет нужен проводник.
   Хостен, старший из солдат, с тревогой посмотрел на барона.
   — Милорд, вы это серьезно, относительно…
   Робилард ответил ему пристальным взглядом.
   — Приступай, Хостен. Или ты боишься?
   Илна улыбнулась юношеской браваде барона. Ее собственный страх прошел. Может, она и неправильно поступает, но отступать нельзя.
   Губы Хостена сжались. Он повернулся к своим подчиненным и проговорил:
   — Вы четверо пойдете со мной. — Он подошел к Илне и поклонился. — Госпожа Илна ос-Кенсет? Мы проводим вас к Гробнице Старшего Роми.
   — Хорошо, — отозвалась Илна. Она дотронулась до лба Халфемоса и проговорила. — Теперь можешь проснуться, Алос. И не накликай новой беды. Я вернусь.
   Она прошла еще пару шагов к двери и обернулась.
   — Даю слово, я вернусь.
 
   Кэшел ступил на дорожку, огибающую дворец. Захаг остался в своей комнате стенать и жаловаться на судьбу. Там, где приготовление пищи зависело от слуг, лучше не вставать с постели до полудня.
   Кэшел не стал заставлять Захага подниматься. Примат на Пандахе не был уверен в собственной безопасности, если только Кэшел или Ария не находились рядом и не брали его под свою защиту. Может, он и прав, но Кэшел не собирался изменять свое расписание из-за одной-единственной ленивой обезьяны.
   Силья сидела, скрестив ноги, на перилах лестницы, прислонившись к виноградной лозе. Волшебница надела легкую хлопковую тунику вместо парадного богато украшенного платья, которое было на ней, когда Кэшел снова очутился на королевском дворе.