– Как вы думаете, зачем местным понадобились наши корабли? – спросил Чалкус, в перерывах между словами удаляя зернышки и внутренние пленки. – Или, может быть, члены команды – безнадежные бедняки, насколько я знаю?
   – А я думаю, здесь никто не живет, – проговорила Мерота с набитым ртом. – Мы же никого не встретили.
   – Но кто-то же ухаживает за этими деревьями, – возразила Илна. Даже при ее минимальном опыте садовода девушка знала: если не следить за деревьями, их буквально облепит насекомыми. Сладкий сок привлекает паразитов не меньше, чем свежее мясо – мух.
   – Похоже, здесь сорок рядов деревьев… – произнес моряк, бросая кожуру сквозь ветви ближайшего дерева. Именно сквозь, а не на ветки, отметила Илна, хотя глядел в этот момент совсем в другом направлении. – А за ними поля. Думаю, мы все увидели, пора доложиться Вонкуло. Как вы считаете?
   – Да, – согласилась девушка. – Мы и так оказали ему большую услугу.
   И они двинулись вперед. Сад имел замысловатую планировку: деревья были разбиты не только на продольные ряды, но и на поперечные. Каждая секция вдруг раскрывалась в новые колонки, ориентированные в том или ином направлении.
   – Единственное, чего заслуживает Вонкуло, это добрая крепкая веревка, – хохотнул запевала. – Хотя, думаю, найдется немало людей, которые то же самое скажут и обо мне.
   Вокруг них деловито жужжали насекомые – пчелы и легкокрылые мотыльки. Наблюдавшая за ними Илна никак не могла отделаться от ощущения, что присутствует в их полетах какая-то странность. Но что именно не так, определить не смогла. Просто знала: если бы она сама была насекомым, то летала бы иначе. Не так, как эти… Суть раздражающе ускользала от нее, и девушка решила оставить свои наблюдения при себе.
   – А сейчас тихо, – скомандовал Чалкус, они приближались к границе сада, впереди осталось всего один-два ряда деревьев. Моряк застыл возле корявого ствола, легонько касаясь коры.
   Мощеная дорога, изрядно разрушенная временем и невзгодами, отделяла апельсиновую рощу от ячменного поля, заползавшего на противоположный пологий склон. Там, в дальнем конце, работала команда жнецов. Они находились слишком далеко, чтоб рассмотреть все детали, но Илну снова укололо: что-то не так в движениях крестьян. Так же, как в полетах пчел.
   – Илна, мы подойдем к ним поговорить? – тихо спросила Мерота. Она чинно сжимала руки перед собой, но это не могло скрыть их дрожь.
   – Тихо, милая, – шикнула на нее девушка. Она не отрываясь наблюдала за людьми на поле.
   Они собирали колосья специальными лотками. Косы тоже были снабжены плетеными подносами для складывания срезанных стеблей. Каждого мужчину сопровождала женщина. Она доставала колосья из лотка, перевязывала их пучком скрученной соломы и укладывала на специальную тележку, которую тащила за собой.
   Каждое по отдельности движение было вполне нормальным, знакомым любому крестьянину, имевшему дело с зерновыми. Но в сумме создавалось фальшивое впечатление, и Илна наконец поняла, почему. Эти люди только работали, сосредоточенно жали и ничего больше.
   Обычно односельчане за работой болтают: обсуждают урожай, нынешнюю жару, лихорадку, которая в этом году напала на свиней Синкарфа, и беспокоятся, а не перекинется ли она на соседние хозяйства. Здесь же двадцать человек шли, каждый по своей полосе, и общались между собой не более, чем камни в одном оползне.
   – Их одежда вся изорвана, – совсем тихо проговорила Мерота.
   – У них и кожа вся в клочьях, дитя мое, – также прошептал Чалкус. – Это мертвецы. Просто движущиеся мертвецы.
   – То же самое можно сказать о здешних насекомых, – добавила Илна. – Они летают, ползают, но давно мертвы. Думаю, нам надо как можно скорее вернуться на корабль и убедить Вонкуло покинуть эти места.
   – Точно, – согласился моряк. – Тем более что все равно здесь на земле не видно золотых слитков. – Затем он кивнул Илне. – Может, теперь вы пойдете впереди, а я стану замыкающим?
   – Хорошо, – согласилась девушка. И она размеренным шагом двинулась через сад, прокладывая путь меж рядами.
   Чувство опасности теперь не покидало их. Чалкус ждал нападения сзади, а Илна подозревала дурное повсюду – в земле, в воздухе, которым они дышат. Так что, в каком порядке двигаться, было абсолютно не важно.
   Достигнув кустарника, обрамлявшего рощу, люди испытали почти облегчение. Изогнувшись, чтобы не оцарапаться, Илна скользнула в заросли, которые теперь казались спасительными. Девочка последовала за ней.
   – Одну минуту, дорогие мои, – остановил их Чалкус. – Там что-то движется по дороге. Давайте посмотрим.
   С юга двигалась процессия, с трудом прокладывая себе путь по разбитой дороге. Целая армия трупов, одетых в форму пехоты, тащилась за парочкой открытых карет – каждая с восьмеркой лошадей-скелетов. Несмотря на большие колеса, экипажи так и швыряло из стороны в сторону – того и гляди перевернутся.
   В каретах тряслись дамы, по крайней мере, до смерти они могли претендовать на это звание. Время наложило свою тлетворную лапу на их наряды, но даже с такого расстояния Илна оценила их роскошь. Такие наряды могли себе позволить лишь принцессы. Драгоценные камни и золото блестели и переливались в лучах восходящего солнца.
   Девушка обратила внимание, что одна из дам носила браслеты с рубинами и бриллиантами – они унизывали всю ее правую руку, от запястья до локтя. Возможно, подобные же украшения были когда-то и на левой руке, но сейчас от нее остались лишь кости и сухожилия, на которых повисли морские раки.
   Замыкала это шествие мертвецов некая странная фигура. Не то женщина, не то мужчина; непонятно, едет он или идет: руки скрещены на груди, а ноги скользят, не касаясь поверхности земли. Существо было одето в черный шерстяной балахон с капюшоном, кожу рук и лица покрывала смесь сажи с жиром.
   – Уходим, – решительно прошептала Илна. Ни тени вопросительных интонаций. Ее спутники без звука повиновались, хотя Чалкус про себя подивился, откуда такая резкость в тоне.
   Пальцы девушки безостановочно двигались, быстро вывязывая сложные узлы из шелковой пряжи и так же быстро их распуская. Чтобы не казалось, будто она молчит из страха признать правду, Илна вслух заявила:
   – Я, кажется, догадываюсь, кто этот парень… ну, который волшебник. Глядя на него, я припомнила, как сама смотрелась в зеркало. Не так давно, когда жила в Эрдине.
   – Не думаю, госпожа, – возразил Чалкус, – чтоб вы когда-нибудь лицезрели свое будущее отражение. А также сильно сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из этой публики увидел еще что-то, кроме своего нынешнего лица. Разве нет?
   – Надеюсь, что это так, – фыркнула Илна. – Да, конечно; во всяком случае, я приложу к тому старания. Могу поклясться!
   За разговором они дошли до береговой полосы, девушка первая вышла на берег. Прилив уже пошел на убыль, но все равно уровень воды заметно превышал тот, при котором они высадились на остров.
   – Корабли исчезли, – негромко констатировала Илна. Голос ее прозвучал лишь на полтона выше, чем это требовалось, чтобы спутники услышали ее.
   – А мы точно там, где?.. – растерянно спросил Чалкус, подходя к девушке. И тут же сам ответил: – Ну да, конечно. И мне даже не требуется смотреть на труп бедняги Сину, чтоб лишний раз убедиться: Илна ос-Кенсет не могла заблудиться.
   Он зашел по колено в воду, затем остановился и бросил через плечо:
   – Держись поблизости, малышка. И вы, госпожа, тоже…
   – Пойдем, – сказала девушка Мероте, но та и сама уже спешила к запевале.
   Чалкус всматривался в море, в западном направлении.
   – Вон они где, – показал он. – Как раз огибают мыс.
   Загородившись правой рукой от солнца, Илна тоже посмотрела в указанном направлении и увидела корабли. Один из них еще полностью был на виду, в то время как второй уже почти скрылся за каменистыми утесами южной оконечности острова – выглядывала лишь изогнутая корма.
   – Но я не вижу никого на палубе, – молвила Илна, не вполне доверяя своим глазам. – Да и весла не двигаются.
   – Странное какое-то море вокруг них, – медленно проговорил Чалкус, – казалось бы, солнце должно играть на волнах…
   – Это не волны, – догадалась девушка. – Их окружают сплошные раковины Морских Владык. И они буксируют триремы.
 
* * *
 
   Кэшел рукавом вытер пот со лба. В другой ситуации он пожаловался бы, что солнце нынче сильно припекает, но солнца-то не было – зеленый свет струился невесть откуда. Так что юноша мог с уверенностью только сказать: ему очень жарко!
   Из расщелины на скале вырос цветок мака – кто его знает, как он там удержался. И хотя в здешнем освещении лепестки его выглядели не красными, а темно-коричневыми, сердце Кэшела порадовалось этому скромному подарку.
   Он перевел взгляд наверх, и вначале ему показалось, что там стоит, поджидая его, с полдюжины темнокожих людей. Но при ближайшем рассмотрении он понял, что принял за людей кучку деревьев, стоявших кругом. Довольно странные деревья: ветви у них казались непропорционально хилыми, а стволы венчали странные наросты в виде шишки.
   – Вот так деревья! Ну точно люди, – дружелюбным тоном обратился Кэшел к кольцу. Точно так же он раньше разговаривал со своими овцами, хотя сильно сомневался, что те понимали его. С другой стороны, утверждать с уверенностью, что овцы не понимали, он тоже не мог. В конце концов, доброе слово и кошке приятно… Ему ж не трудно побеседовать с овечками.
   – Ничего удивительного, – проскрипел Криас, – они и были людьми. Увы, в нужный момент им не хватило ума придержать свой язык. Это оказалось большой ошибкой… и теперь уж они ее больше не повторят. Ха-ха!
   Насмешка в голосе демона покоробила юношу. Возможно, эти парни и заслужили свою участь… Кстати, не исключено, что среди них были и женщины – Кэшел предпочитал об этом не думать. Но не мог не жалеть бедняг… так же, как не мог понять злорадства Криаса. Что ж мир таков, каков он есть. В нем существуют не только кэшелы, но и демоны.
   Деревья обступили площадку, в центре которой что-то слабо поблескивало. Вода? Кэшел не хотел тешить себя несбыточной надеждой… но вдруг? Он уже страдал от жажды. Дело в том, что голод он утолил очень сытными корнями поверженного дерева, а вот запить было нечем…
   Решив отложить вопрос о воде на потом, Кэшел спросил у кольца:
   – Так что же – эти люди попали под горячую руку волшебнику?
   – Вполне возможно, – ответил Криас с кислой надменностью, которая живо напомнила юноше Лору, мать Шарины. – А может, это было Божество. Знаешь ли, пастух: в Подземном Мире случается всякое. Ну и, в конце концов, это мог быть демон… не все же из нас навечно привязаны к сапфиру на пальце какого-нибудь болвана!
   – Ясно, – сказал Кэшел, как-то утратив интерес к этому вопросу. Да и что толку обсуждать подробности события, которое наверняка произошло задолго до того, как даже Гаррик прочитал об этом. Особенно, с таким зловредным демоном.
   – Там, похоже, вода, – прокашлявшись, ткнул он пальцем.
   – Ну да, вода, – согласился Криас. – Вкус тебе, скорее всего, не понравится, но пить можно смело. Не помрешь… А вот процесс доставания воды из смолы, в которой она заключена, это может запросто тебя убить.
   Кэшел остановился в нескольких шагах от деревьев. Вода слабо поблескивала – отражавшееся в ней небо придавало ей довольно устрашающий вид. Берега были и впрямь смоляные. Занесенные пылью, они казались твердыми на вид, но Кэшел знал: под ними скрывается трясина – одному Дузи известно, какой глубины.
   Подумав немного, юноша спросил:
   – Мастер Криас, а если я подойду поближе, эти деревья нападут на меня?
   – Ага, испугался, пастух?
   – Не то чтобы испугался, – честно ответил Кэшел, – но мне хотелось бы знать, чего ждать.
   Криас фыркнул.
   – Эти? Нет, эти уже ни на кого не нападут. И уж меньше всего – на человека, который носит меня на пальце!
   – Приятно слышать, – сказал юноша, осторожно приближаясь к краю смолы. Дождевая влага стояла в двух шагах от него.
   Кэшелу показалось, что одно из деревьев вздохнуло, когда он проходил мимо, но юноша отнес это за счет разгулявшегося воображения. Породу деревьев он затруднялся определить, но своей шершавой корой и колючками на ветвях они напомнили ему растительность какой-то засушливой страны.
   Тем временем начало темнеть. Скоро здесь будет ни зги не видно – в этом бессолнечном мире надеяться на луну не приходилось. Да и никакого подобия лунного света вроде бы не наблюдалось.
   – Не удивлюсь, если скоро похолодает, – произнес Кэшел, отвязывая с пояса флягу для воды – прочную керамическую бутылку, закупоренную бледно-кремовой глазурью. Юноша выковырял ее.
   – Ну так разведи огонь! – проворчал демон. – А если ты успел забыть, как это делается, то я готов тебя просветить: надо просто наломать веток.
   Кэшел привязал один конец ремня к посоху и бросил взгляд на ближайшее дерево. Н-да, не бог весть какой красавец, но все же…
   – Пожалуй, я лучше померзну, – решил юноша. – Мне не впервой…
   Он немного отодвинулся от смоляного берега и улегся на землю. Двигался он с неспешной аккуратностью, как и обычно, когда не возникало особых поводов торопиться. А такие поводы в жизни Кэшела случались крайне редко. Многие люди на этом основании решали, что юноша, вообще, не способен быстро двигаться. Как правило, они расплачивались за свое заблуждение сломанными костями или еще как похуже.
   Кэшел медленно протянул посох на середину озерца и окунул горлышко фляги поглубже в зеленоватую жидкость. Он и без Криаса знал, что вода не порадует его своим вкусом, но приходится мириться… День выдался жарким, а завтра, наверняка не станет прохладнее.
   – А еще ты мог бы использовать куски засохшей смолы – бубнил демон. – Правда, тогда тебе придется спать с подветренной стороны, но полагаю, это не проблема. Конечно, если ты такой жалостный, чтобы использовать пару-тройку засохших сучьев, тебе трудно будет развести костер. Пожалуй, без моей помощи не обойтись.
   Кэшел приподнял посох с уже наполненной бутылкой и не спеша, в своей обычной манере, вытянул ее на берег.
   – Благодарю вас, мастер Криас, – сказал он сапфиру на своем пальце, – я бы сам не догадался.
   – Еще бы ты догадался, пастух! – проверещало кольцо. – Конечно, нет!
   Вода оказалась на вкус именно такой, как Кэшел и ожидал. Главное – не забыть хорошенько вымыть флягу, когда доберется до чистого ручья. Он усмехнулся.
   – Над чем это ты смеешься? – оскорбился Криас.
   – Да над собой же, – отмахнулся юноша. – Мне следовало бы беспокоиться о том, найду ли я чистую воду, а не о том, где вымыть флягу.
   Он сделал еще глоток и добавил:
   – Но пока и такая сойдет.
   И подумал, а есть ли вода у Шарины? И что она ест? Ну ничего, скоро он сам обо всем позаботится. Юноша очень на это надеялся.
   Продолжая улыбаться, он босой пяткой расчистил себе полукруг на земле неподалеку от озерца – место для ночевки. Почва была твердая, каменистая. Правда, камешки – большей частью плоские, размером не больше утиного яйца – не мешали ходить, но вот спать Кэшел предпочел бы на чем-нибудь помягче… если есть, конечно, выбор. Эх ма!
   О Дузи! Земля и впрямь слишком жесткая. Юноша вынул нож и тупой стороной принялся разбивать особо твердые комья, которые впивались ему в бока.
   – Я могу тебе помочь, – вызвался Криас. – Хочешь, сотворю для тебя перьевую подстилку, а пастух?
   – Мне и так хорошо, – отмахнулся Кэшел, осторожно счищая землю с лезвия ножа. Он не привык спать на мягком. Слышал, правда, что перьевая постель очень теплая. Ну так, наверное, не намного теплее шерстяных одеял его сестры.
   Демон что-то бурчал себе под нос. Слов Кэшел не мог разобрать, да и не особо стремился. О чем ворчат все стареющие люди… и демоны? Хотя, кто его знает? Может, такие демоны придумают что-то новенькое…
   Юноша собрал валежник и сложил небольшой костерок на расчищенном месте. На ветках застыла смола – чистая, как слеза, кое-где оставались засохшие листья.
   Берега озера застыли и растрескались. Используя нож как рычаг, Кэшел выковырял несколько кусков смолы размером с кулак и подложил их к веткам. Он постарался не испачкать лезвие: шершавая кора заколдованных деревьев, конечно, отчистила бы нож, но ему не хотелось обдирать стволы. Юноша от души понадеялся, что дальше будут и другие деревья. Простые, обыкновенные…
   Он подобрал один из валявшихся неподалеку камней и с помощью ножа высек искру на трут. Вообще-то, он носил с собой в сумке кусочек кремня, но здешние камни оказались достаточно твердыми, к тому же более удобного размера. Перенес огонь на тоненькие веточки, от которых занялась и смола.
   Она горела красноватым пламенем, выделяя густой смолистый дым. Это оказалось очень кстати: с наступлением темноты быстро холодало. А дым… ну что ж, будем надеяться, ветерок не изменит свое направление за ночь.
   – Спокойной ночи, мастер Криас, – вежливо произнес Кэшел, пристраивая согнутую левую руку под щекой – чем не подушка? В правой руке он продолжал сжимать посох.
   – Ну, и тебе спокойной ночи! – ответил демон. – Если она будет спокойной. Надеюсь, ты понимаешь: мне безразлично, тьма вокруг или свет.
   Кэшел призадумался, что Криас имел в виду, когда говорил свое «если», но уточнять не стал. Наверное, демона действительно что-то беспокоит, раз он так разворчался. Но не в привычках Кэшела вмешиваться в чужие дела. Да и практика показывает, что лишние вопросы влекут за собой лишь новые оскорбления.
   Он уже привык к бурчанию демона, и оно действовало на него усыпляюще, как жужжание цикад. Поэтому Кэшел с улыбкой и мыслями о Шарине погрузился в сон.
   Среди ночи что-то разбудило его. Юноша не имел представления ни что это было, ни сколько времени он проспал. Огонь продолжал гореть, даже ярче прежнего. Куски смолы уменьшились, но они в отличие от дерева при сгорании не образовывали золы, которая забивала пламя.
   Кэшел почувствовал, что он не один. Оглядевшись, он обнаружил, что деревья покинули свое место у пруда и обступили его.
   – Ага, – произнес парень, приподнимаясь на локте. Он не вскочил, не схватился за посох. Криас сказал же, что деревья не нападут на него. Собственно, они и не напали – просто перебрались поближе к огню.
   Откашлявшись, Кэшел произнес:
   – Да уж, ночка выдалась прохладная. Не хотите ли, чтоб я подкинул веток в костер? Ну, я имею в виду валежник.
   Деревья не шелохнулись, не произнесли ни звука. Если б юноша всего не знал, он бы подумал, что просто стоят себе деревья – растут, где росли.
   – Ты что, ждешь от них ответа, пастух? – усмехнулся Криас.
   – Ну, мало ли, – пожал плечами парень. И добавил, обращаясь к деревьям: – Доброй ночи вам, господа. И вам, леди… если таковые имеются.
   Ему показалось, что в отдалении он слышит пение Элфина. А может, просто ветер ладит свою песню. Во всяком случае, звук был приятным.
   Кэшел поворочался еще немного, устроился теперь на левом боку. И впрямь нежарко!
   Когда по времени на земле наступило утро, небо здесь тоже посветлело. Костер прогорел, деревья снова стояли на прежнем месте. Может, ему все приснилось?
   Но все же, наполнив заново флягу водой из озерца, он, прежде чем покинуть стоянку, вскинул свой посох в знак приветствия. Прощай, заколдованная роща!

Глава 16

   – О нет! – простонала Мерота, глядя, как корабли скрываются за кромкой суши. Она с мольбой переводила взгляд с моряка на Илну – очень юная, дисциплинированная… и очень напуганная девочка. – Что мы теперь будем делать?
   – Я бы сказал, – рассмеялся запевала, – что имею не больше представления, чем ты, дитя мое. Но мне не хочется перекладывать эту ношу на твои хрупкие плечи.
   И он вопросительно посмотрел на Илну:
   – Что скажете, госпожа?
   – Мы сможем самостоятельно отплыть с этого острова? – спросила та. – То есть вы сможете это сделать? Я-то ничего не понимаю в мореходстве.
   – Вы имеете в виду: построить лодку и управлять ею? – Чалкус нахмурился, обдумывая вопрос девушки. – Думаю, да – если б от этого зависели наши жизни. Но мне понадобилось бы на это время. Полагаю, лучше бы нам отплыть на борту «Ужаса» вместе с командой. Даже если эта команда включает Вонкуло и всех олухов, которые верят в его байки про сокровища.
   – Тогда давайте попробуем догнать их, – решила Илна. – Поднимемся обратно на хребет, на мысе утес слишком крутой, я вряд ли смогу вскарабкаться.
   Информации у них было небогато, что ж, тем проще план, который надо составить. Во всяком случае, стоять на берегу и глазеть в пустое море – это означало попусту тратить время, полагала Илна. Которого и так немного.
   – Решено, – согласился Чалкус. – Но я пойду вперед.
   И он быстро зашагал вперед – неуклюжей походкой человека, больше привыкшего к палубе корабля, чем к твердой земле. Мероте приходилось карабкаться на четвереньках, но она не жаловалась. На самом деле девочка едва не наступала Чалкусу на пятки.
   Илна без особых затруднений следовала за ними. Она привыкла быстро ходить, хоть и не могла в этом поспорить со своей длинноногой подругой Шариной. Уж, во всяком случае, обогнать моряка для нее не составляло бы проблемы!
   Когда они наконец поднялись наверх, лицо Мероты пылало, но скорее от возбуждения, чем от усталости. Подобно многим детям, она предпочитала двигаться – хоть что-то делать, когда была напугана. Ей предстояло еще узнать, что порой слепые действия приводят к еще худшей опасности, чем бездействие.
   Илна уже имела подобный опыт, но и она была рада размяться. Эта мысль заставила ее усмехнуться: еще одно проявление ее человеческой сущности. И, как всегда, достаточно глупое.
   Вся группа во главе с Чалкусом потянулась вдоль хребта к южной оконечности острова. Крестьяне все еще работали на поле, но колдун со своей процессией скрылись из виду.
   Илна прислушивалась к жужжанию и пощелкиванию насекомых. Птицы порхали в кустах без единого звука. К югу от апельсиновой рощи простиралось болотце. Лягушки с приближением людей плюхались в воду, но тоже абсолютно молча – ни кваканья, ни трелей.
   Над ними спланировала ворона, наблюдая за незваными гостями круглым недобрым глазом. Мерота не вскрикнула, не ахнула, просто опустила взгляд.
   Чалкус на ходу насвистывал какую-то мелодию, но глаза его так и шныряли по сторонам. Тропинки вниз, к мысу, не было, им приходилось самим прокладывать себе путь. Они миновали болото, и стало посуше – ноги уже не проваливались, но сохранялась достаточная влажность, чтобы хвощи и камыши разрослись в полный рост. Местами они образовывали непроходимые заросли. С поверхности стоячей воды под солнечными лучами поднимались испарения, которые не мог разогнать слабый ветерок. Куда ни глянь – в пределах полета стрелы – виднелись обломки скал, заросшие растительностью.
   – Так… Насколько я могу судить, – проговорил, останавливаясь, Чалкус, – мыс примерно там… – И он указал рукой направление.
   По дороге им пришлось углубиться в лес, и теперь Илна ничего не видела, кроме стоявшего стеной кустарника. Но если моряк считает, что они идут правильно, наверное, так и есть. Девушка ему доверяла.
   – А мы достигли того места, откуда снова сможем увидеть… – задумчиво произнес моряк, – наши триремы.
   С этими словами Чалкус шагнул в самую гущу растительности. Заросли ежевики, заполнявшие нижний ярус, так и затрещали под его огрубевшими ступнями.
   – Держись к нему поближе, дитя, – посоветовала Илна девочке. – И не переживай, если случайно порвешь одежду, мы сможем ее починить.
   Эта простая по сути фраза подразумевала многое. Например, что они с Меротой проживут достаточно долго, чтобы починка одежды имела смысл. Илна действительно так считала, но, поймав себя на этой мысли, скептически улыбнулась. Кто б со стороны мог предположить в ней такие запасы оптимизма!
   – А, по-моему, бодрость духа вполне естественна для таких героев, как вы. Да еще с таким защитником, – бросил Чалкус, не оборачиваясь. – Разве нет?
   Он что, читает мои мысли?
   – Будем надеяться, – вслух сказала девушка.
   В этот момент подол Меротиной туники зацепился за колючки. Прежде чем Илна смогла ей помочь, девочка сама нагнулась и ловко высвободилась.
   Девушка улыбнулась с одобрением. Этот ребенок на глазах учился, как удается немногим взрослым, во всяком случае, вышитый подол даже не порвался. Илна ценила любое проявление человеческих талантов, а способность к обучению относилась к наиболее редкому из них.
   – Вот мы и пришли, – раздался голос Чалкуса, однако торжества в нем не слышалось. – И что мы имеем? А ничего, кроме лишайников и одинокой сосны на скале.
   «Интересно, а что он ожидал увидеть», – удивилась про себя Илна. Нет, она, наверное, никогда не узнает как следует этого человека.
   Мыс представлял собой острый клин из плотного песчаника, подмытый с обеих сторон бесконечными приливами. Выбираясь вслед за Меротой из колючего кустарника, Илна с облегчением вздохнула. Хотя с берега скала выглядела очень крутой – почти вертикальной – с этой стороны на нее вел пологий подъем, преодолеть который не составляло труда.
   Чалкус лежал на краю, раскинув для устойчивости ноги и наполовину свесившись со скалы.