Она расправила плечи, как будто хотела этим движением разогнать тяжелые мысли, и пошла к проходу, ведущему к главному алтарю. Поймав себя на жгучем желании посмотреть, где похоронена Женевьева, Ондайн огляделась вокруг. Как оказалось, алтарь, посвященный Женевьеве, находился напротив алтаря родителей Уорика и Юстина. Девушка остановилась в нерешительности. Она была не из пугливых, но сейчас неожиданно почувствовала тревогу и холодок. «Иди в алтарь к Женевьеве, посмотри его!» — приказала она себе, но страх, казалось, сковал ее. Раздосадованная собственной слабостью, она подошла к главному алтарю и ненадолго опустилась на колени, затем поднялась и стала расставлять цветы в вазы.
   Ондайн была поглощена своим занятием, когда услышала странный звук, похожий на стон. Она похолодела.
   Звук повторился. Девушка обернулась, вглядываясь в темные углы. Звук угас. Все вокруг отсвечивало голубым и красным светом, в воздухе вилась таинственная дымка.
   — Кто там? — закричала она низким голосом, стараясь казаться раздраженной. «Никогда не показывай, что тебе страшно, — учил ее отец. — Твоя слабость только усилит твоих врагов».
   Ответа не последовало. Она спросила себя, может ли атмосфера храма так действовать на ее воображение? На свете не существовало ничего такого, во что она могла бы поверить без достаточных на то оснований, решила Ондайн и вернулась к своему занятию.
   Но странный звук повторился. На этот раз тихий голос отчетливо произнес ее имя, так что Ондайн вздрогнула и уколола палеи о шип розы.
   Она в великом гневе обернулась, полная решимости отыскать шутника и наказать его, но вместо этого издала испуганный вопль.
   Искать шутника не было нужды. Он стоял всего в десяти шагах от нее. Это было существо, похожее на мираж, образ, порожденный игрой света и тени. Мороз пробежал по коже Ондайн.
   Существо было наглухо закутано во все черное, на лице — демоническая маска со зловещей насмешливой улыбкой. Ондайн не двигалась с места, будто пораженная громом, и не верила своим глазам. Демон поднял руки и показал острые когти, длинные и смертоносные, кривые и алчные, способные, казалось, в одно мгновение разорвать ее на части.
   В глубине души Ондайн догадывалась, что перед ней не демон и не зверь, который вышел на свет Божий из преисподней, а надевший маску человек. Но сейчас это не имело значения. Будь то человек или зверь, существо, стоявшее перед ней, хотело причинить ей зло, и она не должна была этого допустить.
   Как в страшном сне, не в состоянии издать ни единого звука. Ондайн бросилась к главному проходу, но существо преградило ей дорогу, и девушке пришлось бежать дальше вправо. Вокруг не было никакого укрытия; она бежала, даже не осмеливаясь обернуться, чтобы посмотреть на преследователя. Наконец к ней вернулся голос, и она позвала Джека, в первый раз благодарная, что он слоняется где-то поблизости. Но неизвестно, ответил ли он на призыв, потому что существо кинулось ей наперерез между кресел и уже ожидало се в конце прохода, по которому она бежала к двери.
   Ондайн остановилась и снова бросилась назад. Все происходило как в тумане. Она оказалась перед роскошной усыпальницей последних Четхэмов, и для нее был открыт единственный путь — к воротам смерти, к могиле Женевьевы.
   Она поняла это и в тот же момент обнаружила, что стоит на краю каменной плиты, за которой зловеще зияла черная дыра. Ондайн взглянула на приближавшееся существо и с криком провалилась в бездну. Звук ее голоса разнесло глухое эхо.
   …Юбки смягчили удар и спасли ее от повреждений. Ондайн не чувствовала боли, только отчаяние. Где она? Девушка посмотрела вверх и увидела сверхъестественно голубой свет. Затем она услышала скрип и скрежет и поняла, что каменная плита, отодвинутая нарочно, чтобы она упала, заняла свое прежнее место.
   И как только отверстие закрылось, исчез и этот призрачный голубой свет.
   — Нет! — в отчаянии крикнула Ондайн, и звук ее голоса был ужасен, тысячекратно отраженный эхом.
   Она закрыла глаза и принялась уговаривать себя, что не верит в дьявольских духов, привидения и тому подобное.
   Да, но как побороть пронзительный холод и ужас?! Как забыть, что она окружена гробами всех усопших Четхэмов?!
   Она судорожно сглотнула, открыла глаза и прищурилась в надежде отыскать хоть какой-нибудь лучик света, который указал бы ей путь спасения. И вдруг впереди показался свет! Тонкая полоска! Может быть, там есть проход?
   Теперь нужно идти. Она сделала шаг вперед, но сильно обо что-то ударилась. Когда она пришла в себя, то увидела, что перед ней гроб. В следующую секунду темноту подземелья разорвал леденящий крик ужаса.
   Гроб был открыт. Внутри на шелковых подушках лежало тело. Даже в темноте Ондайн узнала эту женщину, наряженную в дорогой бархат, с молитвенно сложенными на груди руками и разметавшимися по подушке волосами. Лицо уже сгнило, ибо время и смерть идут своим чередом и не щадят даже величайшую красоту.
   Женевьева…
   В этот момент в ней не осталось ни смелости, , ни здравого смысла, ничего, кроме паники, слепой и дикой. Призвав все свое мужество, Ондайн прошла мимо гроба Женевьевы и побежала на тоненькую полоску света, единственный лучик надежды.
   Ондайн оказалась в каком-то туннеле, пропитанном могильной сыростью и зловонными испарениями. Тишину здесь нарушали только шорох ее платья и возня крыс и мышей.
   Она переступала через них, когда они перебегали ей дорогу, пищали, возились и шуршали под ногами, и не обращала внимания на паутину, липнувшую к ее лицу и платью.
   Отплевываясь и изредка всхлипывая, она на ощупь пробиралась вперед и через какое-то время добралась до источника света — еще одной стены, в которой виднелась небольшая расщелина. Ондайн ощупала стену и обнаружила в ней выступающий камень. Девушка толкнула его, но камень не поддавался. Она снова и снова давила на него изо всей силы, обдирая руки и обламывая ногти, переводила дыхание и снова толкала. Выбившись из сил, она остановилась. Сердце стучало, как молот по наковальне. Спокойствие, трезвость, терпение… О Господи, как нужны были ей сейчас все эти добродетели! Ондайн глубоко вздохнула и снова принялась за работу, налегая на камень всем телом.
   Он скрежетал и никак не поддавался, как будто боролся с ней. После маленькой передышки Ондайн собрала последние силы, и тогда…
   Неожиданно послушно камень отодвинулся и со скрипом отъехал назад, как будто укрепленный на каких-то старых, заржавевших петлях. Едва переводя дыхание и справляясь с удивлением, Ондайн вошла в открывшееся помещение.
   Темнота царила и здесь, но не такая кромешная, как в склепе. На стене трепетали две свечки, укрепленные в небольших углублениях.
   Не в силах окончательно поверить в свое избавление, Ондайн поняла, что оказалась в винном погребе. Какой-то потайной ход шел от церкви, мимо оружейной и кухни. В углу погреба есть лестница, которая выведет ее в кладовую, подумала Ондайн.
   Она посмотрела на свои руки; они были расцарапаны в кровь. Ее одежда покрыта толстым слоем пыли и паутиной, а в волосах копошились отвратительные существа.
   — Фу! — вскрикнула Ондайн.
   Она все еще дрожала от омерзения и страха, ярости и решимости.
   На этот раз Уорику придется с ней объясниться! Топнув ногой о каменный пол, она направилась вверх по лестнице, но вдруг остановилась. Зачем же распугивать слуг? Она перевела дыхание, поджала губы, придала лицу приличествующее выражение и спокойно отправилась наверх. Пожалуй, она пройдет мимо слуг незамеченной и застигнет своего дорогого мужа лорда Четхэма врасплох.
   Но Уорик был уже вполне подготовлен к неприятностям. В то время когда она поднималась по лестнице, он с пристрастием допрашивал Джека:
   — Что значит — она исчезла! Женщины не исчезают. Ты совершенно уверен, что она вошла в церковь?
   — Клянусь в этом! Я думал, что слышал се зов, но дверь оказалась запертой на задвижку. К тому времени как я сломал дверь, госпожи уже не было! На алтаре стояли се розы, но она сама исчезла!
   — Проклятие! — выругался Уорик и в волнении направился к своему кабинету. Сердце стучало, душа сжималась от ужаса. — Боже правый, но как…
   Не успел он договорить, как дверь распахнулась и на пороге появилась Ондайн, с головы до ног покрытая пылью. Она взмахнула тонкими руками в пароксизме ярости.
   — Мой дорогой лорд Четхэм, с меня довольно! Чудовищ и таинственных голосов, любовниц, друзей, врагов, шлюх и привидений! Хватит! Ты! Ты грубая скотина! Вместе со своими разговорами о свободе и спасении! Ты сумасшедший! Ты и все твои домашние, вместе взятые! Что, черт побери, здесь происходит?!
   Уорик был так озадачен ее появлением и необычным видом, что молча отступал, безропотно принимая все ее удары. При виде Ондайн у него помутилось в голове. В первую секунду он не мог ни о чем думать, кроме того, что она нашлась и стоит перед ним живая и невредимая. Ах да, разъяренная и испачканная, почти смешная, но живая, излучающая страстную любовь к жизни!
   Придя в себя от первого потрясения, он вернулся мыслями на бренную землю и схватил яростно летающие перед ним кулачки.
   — Передохните, мадам, прошу вас! Что случилось?
   — Что случилось? — закричала она. — С какого момента, мой господин, я должна рассказывать вам, что случилось? С того самого, как вы, замыслив дьявольский план, взяли меня из-под виселицы?! Ах ты негодяй! С меня хватит! Ты надеялся, что я до скончания века буду целовать землю, по которой ты ходишь, за то, что ты спас мне жизнь, а на самом деле ты ее спас только затем, чтобы предложить мне более изысканную смерть!
   — Нет, я «хотел вовсе не этого! — сухо ответил он, уклоняясь от следующего яростного удара. Пытаясь схватить Ондайн за руку, Уорик поскользнулся и, падая, увлек за собой Джека. Теперь они втроем оказались на полу: задыхающаяся Ондайн, Уорик, изумленный, что ему приходится прилагать столько сил, чтобы удержать ее, и Джек, совершенно сконфуженный как неожиданным появлением госпожи, так и необычной манерой ее поведения.
   — Чтобы вас повесили за ноги, лорд Четхэм! — прошипела Ондайн, придавленная им к полу. — Я бы хотела видеть вас на дыбе! Чтоб вас колесовали, четвертовали…
   — Замолчи! — процедил сквозь зубы Уорик, и ей пришлось так и поступить, потому что послышался звук приближающихся шагов и затем осторожное постукивание в дверь.
   — Милорд! — позвала Матильда. — Что-нибудь случилось?
   Уорик быстро взглянул на Джека. Джек вскочил на ноги, выскользнул за дверь и пробормотал что-то, успокаивая Матильду. Ондайн, сама не зная почему, молчала, может быть, потому, что увидела, каким напряженным сделалось лицо ее мужа и какая озабоченность появилась в его глазах.
   Наконец Матильда ушла. Уорик не шевелился. Ондайн, прижатая его рукой к полу, вдруг почувствовала, что близка к слезам.
   — Господи Боже! — прошептала она. — Скажите, что здесь происходит?
   Четхэм отпустил Ондайн, поднялся и подал ей руку, а затем молча принялся счищать с ее волос паутину.
   — Да, — сказал он наконец ласково. — Я расскажу тебе. Но сначала…
   Он сцепил руки за спиной и с отсутствующим видом принялся ходить по комнате, затем внезапно решительно подошел к двери и позвал:
   — Джек!
   — Да, милорд! — Джек, как проворная маленькая обезьянка, выбежал из прихожей.
   — Надо привести ее в божеский вид.
   — Не беспокойтесь; я пошлю парней за горячей водой, так что вовсе не обязательно звать горничную хозяйки.
   — Да, — пробормотал Уорик. — И мы с веселым смехом поднимемся по лестнице и уединимся в своих покоях, ведь молодых нельзя разлучать даже на время обеда.
   Джек исчез. Уорик выглянул в коридор, затем опять подошел к Ондайн. Она смотрела на него так, как будто он в самом деле сошел с ума.
   — Что?..
   — Иди сюда! — прогремел он командным голосом.
   — Вы не ответили на мой вопрос, Уорик Четхэм! Я не собираюсь слепо подчиняться всем вашим приказаниям…
   Она испуганно осеклась. Граф с чувством выругался, подбежал к ней и, не обращая внимания на паутину и грязное платье, подхватил Ондайн на руки, прежде чем она успела что-нибудь возразить.
   — Смейся! — приказал он.
   — Смеяться?!
   — Да, смейся! Обними меня за шею, смотри с обожанием мне в глаза, как будто не можешь оторваться. Прижмись…
   — Не буду!
   — Нет, будешь! И сделаешь это прямо сейчас!
   Он подошел к двери с Ондайн, этой неблагодарной ношей, на руках и, откинув назад темноволосую голову, засмеялся густым, низким баритоном, звук которого разнесся далеко в вечернем воздухе. Ондайн крепче обняла его за шею, стараясь не упасть, и смотрела ему в глаза, как он приказал. Она понимала, что они должны показать всем, что все в порядке. Уорик намеревается действовать быстро и решительно, и она всего лишь актриса, которую он использует и которая на самом деле влюблена в своего мужа и всем сердцем желает доиграть свою роль до конца.
   — Уорик!
   Он шагал так стремительно! Она смеялась и казалась задыхающейся от страсти, пока он быстро нес её вверх по лестнице.
   Они прошли мимо Матильды и Джека, который передавал ей приказ Уорика не тревожить молодых графа и графиню. Они прошли мимо Юстина, который как раз спускался по лестнице и улыбнулся, завидев их в таком прекрасном настроении. Юстин крикнул им напоследок что-то о семейных ссорах, которые стоят этого блаженного мига примирения.
   Наконец они добрались до своих комнат, где Уорик поставил Ондайн на ноги и заторопился в ванную комнату. Он удовлетворенно вздохнул, когда увидел, что ванна наполнена водой, от которой поднимается пар.
   — Иди! — подвал он Ондайн. — Я помогу тебе, ведь мы все равно не можем позвать твою горничную.
   Ондайн вошла следом за ним, боясь — так боясь! — снять с себя платье, опасаясь, что его очередная прихоть принесет ее душе новые страдания. В ней и так почти не осталось гордости и достоинства.
   — Спасибо, милорд, я справлюсь сама, — ответила она.
   — Миледи, не испытывайте моего терпения! — огрызнулся Уорик, настигая се одним широким шагом и поворачивая так, чтобы было легче управиться с крючками и маленькими пуговками на платье и шнуровкой корсета под ним.
   Ондайн стояла напряженная и, пока он расстегивал ее платье, размышляла над тем, что лучше навечно отречься от плоти ради небесного рая, чем обречь душу на муки земного ада. Она не успела развить эту мысль, поскольку осознала, что стоит почти совсем раздетая, и громко вскрикнула, когда Уорик потянулся к чулкам. Сцепив зубы и потупив глаза, Ондайн стянула их сама. Затем она Поспешила воспользоваться тем призрачным покровом, который могли дать ей вода и пар. Когда она наконец подняла глаза, то с удивлением увидела, что граф по-прежнему стоит на месте со скрещенными на груди руками и задумчивым выражением лица.
   — Вам нечего больше делать? — спросила она.
   — Я думал, вам нужны какие-то объяснения?
   — Да! Но…
   Ондайн не договорила, с опаской глядя на Уорика, который опустился на колени рядом с ванной и взял в руки мыло; но, судя по выражению его лица, граф был сама невинность.
   — Слушай, женщина, — пробормотал он, небрежно поигрывая мыльной пеной. — По дьявольскому наущению или нет, но я женился на тебе. Я изучил тебя и думал, что знаю так же хорошо, как свои пять пальцев. Однако снова и снова ты вела себя так, будто что-то скрывала, будто хранила тайну, которую никому не могла раскрыть. Секрет, который вы скрывали, миледи, теперь мне известен, так что при нынешних обстоятельствах ваша скромность фальшива.
   — Отдайте мыло и оставьте меня в покое! — сказала Ондайн, но далеко не так уверенно, как ей хотелось бы. Да, этому человеку было трудно приказывать, но приказывать своим чувствам было вдвойне труднее!
   Он покачал головой:
   — Думаю, вам нужно помочь справиться с волосами.
   — Спасибо, я сама прекрасно с ними…
   Вместе с последним словом она едва не захлебнулась, потому что Уорик достаточно бесцеремонно окунул ее голову под воду. Когда она, фыркая, подняла голову, его пальцы гипнотическими движениями стали массировать ее виски и затылок. Ондайн сжала кулаки и изо всех сил старалась сохранять спокойствие. В глубине души она знала: стоит ей шелохнуться — и его прикосновения не ограничатся ее волосами, и тогда, вместо того чтобы проклинать и отталкивать его, она пойдет на поводу у своего страстного желания.
   Ондайн пыталась не смотреть на Уорика, а молчаливо упорно глядела на воду все время, пока он занимался с ее длинными волнистыми волосами. Ей показалось, что она услышала его вздох. Разочарование? Или усталость? Она не знала. Наконец он произнес каким-то неестественным голосом:
   — Кажется, все в порядке.
   Она кивнула и дала сполоснуть себе голову, размышляя, скольким женщинам он оказывал подобную услугу.
   Дело было сделано. Граф поднялся и пошел в комнату за полотенцем, а она решила воспользоваться его отсутствием, чтобы помыться. Конечно, он застал ее за этим занятием, но молчаливо стоял в стороне и ждал. С закрытыми глазами она вытянула руки, нащупывая полотенце. А когда он с величайшей нежностью и заботой обернул вокруг нее чистую льняную материю, она готова была поклясться, что в его глазах сквозила тоска.
   Но эти янтарные глаза и были самой большой загадкой! Уорик быстро отвел их в сторону, подхватил Ондайн на руки, затем отнес в музыкальную комнату и усадил в большое кресло. Он нашел бутылку бренди и взял со стола бокалы, наливая каждому. Ондайн жадно отпила из своего и почувствовала, что трепещет от его близости не меньше, чем от еще не забытого могильного холода подземелья.
   Уорик подошел к огню с бокалом в руке и, потягивая бренди, смотрел на пламя.
   — Мадам, — сказал он наконец, — я взял вас с виселицы не по наущению дьявола. Хотя, признаюсь, понимал, что женщина, приговоренная к смерти и повидавшая кое-что в этой жизни, послужит более привлекательной приманкой, чем невинность, которую ничего не стоит испугать.
   Ондайн почувствовала, что ей стало холодно, очень холодно.
   — Значит, я приманка. Для того существа, которое загнало меня в склеп?
   Он обернулся и пронзительно посмотрел на нее.
   — Так что же все-таки произошло?
   Она отпила бренди. Ей было трудно вспоминать. Она не хотела больше думать о могилах, она хотела жить.
   — Я вошла в церковь. За мной шел Джек, но я закрыла перед ним дверь. Я прошла к алтарю и там услышала какой-то стон…
   — И вы ударились в панику?
   — Милорд, я не ударяюсь в панику, — сказала Ондайн холодно. — Сначала я не обратила внимания и продолжала заниматься своим делом; затем стон повторился. Когда я обернулась, то лицом к лицу столкнулась с существом…
   — Существом? — скептически переспросил Уорик.
   — Да! — огрызнулась она ворчливо. — Оно было закутано в плащ, с капюшоном на голове и в маске! С огромными когтями!
   — Когтями?
   Она услышала в его голосе недоверие и от негодования сжала зубы. Видение вспомнилось ей так явственно, что она задрожала, и Уорик это заметил.
   Он тут же приблизился к ней, взял ее на руки и поднес поближе к огню.
   — Ты, наверное, замерзла, и твои волосы совсем мокрые.
   — Ничего, они скоро высохнут.
   — Продолжай. С когтями.
   — В перчатках, к которым прикреплены когти!
   Боже, как трудно говорить! Страх медленно отступал перед теплом и силой Уорика, но она все равно не могла забыть то утро, когда он признался, что считает ее шлюхой!
   Теперь она ждала от него только правды. Она не могла любить его, потому что он презирал ее, невесту с виселицы.
   Ондайн подняла голову и прищурилась. Отблески огня сверкали в ее глазах и делали ее волосы похожими на золотое пламя.
   — Кто-то хотел серьезно навредить мне; я побежала к выходу, но вынуждена была вернуться к усыпальнице Женевьевы. Оказалось, что там была огромная яма в полу, и я провалилась.
   — В склеп? — спросил он хрипло.
   — В склеп. Вам, наверное, известно, мой господин, что гроб вашей жены стоит открытым!
   — Открытым?
   — От-кры-тым!
   — Спасибо, у меня со слухом все в порядке! — вспыхнул Уорик. Он снял ее со своих коленей и зачем-то направился в ванную комнату. Ондайн удивилась такому неожиданному исчезновению. Однако вскоре Уорик вернулся, держа в руке ее щетку для волос. Ондайн выпрямилась и почувствовала, что он присел сзади на корточки и принялся расчесывать ее волосы, прикасаясь к ним с величайшей нежностью, хотя казался целиком поглощенным разговором. Голос его звучал твердо.
   — Я проверю это немедленно. А вы больше никуда не пойдете без сопровождения.
   — Ее убили. Женевьеву.
   — Да, — просто ответил он. Щетка замерла в его руках. — Никто в это не верит. Даже король. Но я знаю наверняка. Она не боялась и не презирала меня и была в здравом уме.
   Уорик не мог видеть лица Ондайн, исказившегося от странной, словно ножом пронзившему ее боли, когда она услышала в его голосе мягкость, страдание и нежную любовь, которую он испытывал к другой. Конечно, она не завидовала этой бедной леди! Она просто искала любви.
   — Значит, — сказала Ондайн сдержанно, — вы женились на мне, надеясь, что убийца покажется снова?
   — Нет! — резко возразил Уорик и слегка дернул ее за волосы то ли от злости, то ли от нетерпения. Он развернул ее лицом и пристально заглянул ей в глаза. — Я не убийца, и мои намерения чисты! Леди, если бы я не был уверен, что смогу защитить вашу жизнь, то никогда бы не взял на себя такой ответственности! Я надеялся с вашей помощью выследить, подстеречь и заманить убийцу в ловушку, но ни в коем случае не хотел подвергать вашу жизнь опасности!
   — Но меня чуть не убили сегодня вечером!
   — Никогда, никогда это не повторится, потому что больше никогда вы не будете одна! — сказал он с ненавистью и угрозой.
   — Почему вы ничего мне не сказали?
   — Как я мог быть уверен, что вы справитесь со своей ролью, если будете шарахаться от первого встречного?
   — И кого же вы подозреваете?
   — Никого… и всех.
   Уорик поднялся снова, рассеянно взъерошил волосы и прошелся перед ней энергичной и в то же время по-кошачьи крадущейся походкой.
   — Я знаю только то, — пробормотал он, — что убийца был и что он жив. Меня ненавидит Хардгрейв; и он больше всех хотел бы, чтобы мой род прекратился навсегда. Анна — тоже, ревнивая ведьма, но убийство, кажется, не в ее манере.
   — А ваш брат и… ваш кузен? Они могут оказаться среди подозреваемых?
   Уорик задумался, глядя с любопытством на свою открытую ладонь.
   — Моя кровь, моя плоть. Нет! Я так не думаю! Хотя, если я не оставлю сына, Юстин становится наследником. И если детей не будет ни у меня, ни у Юстина, Карл в соответствии с моей волей отдаст и землю, и титул Клинтону и признает его законнорожденным.
   Ондайн, нахмурившись, смотрела на огонь.
   — Шепот раздавался где-то внутри дома. Как это могли сделать Хардгрейв… или Анна?
   — Хардгрейв живет по соседству. Возможно, ему и Анне известно гораздо больше подземных ходов и потайных комнат, чем я подозреваю.
   — Но Клинтон! Он никогда не был при дворе.
   — Ничего нет легче, чем нанять убийцу; сегодня, к нашему стыду, — жизнь стоит не дороже пенса.
   Ондайн погрузилась в молчание, а потом задумчиво произнесла:
   — Привидения не тревожили Женевьеву, пока… она не забеременела?
   — Да, — тихо ответил Уорик.
   — Поэтому, — прошептала Ондайн, — вы объявили, что я тоже жду ребенка?
   — Да.
   Она невольно вздрогнула. Граф встал перед ней на колени и обнял се за плечи.
   — Леди, клянусь жизнью и честью, что позабочусь о вашей безопасности. Безопасности… и свободе. Вы будете сами распоряжаться своей жизнью и свободой! В этом и состояла клятва, Которую я дал Господу, когда женился на вас, и здесь я повторяю се снова! Вы будете свободны; у вас впереди еще долгие годы, которые чуть было не оборвала петля! Пусть они будут моей платой в дополнение к деньгам, которые вы получите от меня. Вы сможете устроить жизнь, как пожелаете!
   Деньги! О Господи! Он предлагает ей деньги… Она стояла перед ним, гордая и высокомерная, завернувшись в полотенце так, как будто это был плащ из золотой парчи.
   — Милорд, долг платежом красен. Вы спасли мне жизнь, и я сделаю все возможное, чтобы помочь вам побыстрее распутать вашу загадочную историю. Затем, милорд Четхэм, как вы правильно сказали, выбросим все это из головы и разойдемся в разные стороны!
   Ондайн холодно прошла мимо него, но что-то в се манере заставило его на время забыть о своих клятвах. Он поймал се за талию, прежде чем она успела уйти, и заключил в кольцо рук.
   — Неужели, миледи? Просто удивительно! Что касается вас, здесь тоже есть свои тайны, тайны глубокие и темные, и я думаю, что же это может быть такое.
   — Удивляйтесь сколько угодно, милорд! — отрезала Ондайн с царственным видом, считая, что се собственные дела после благосклонного приема, оказанного ей королем, в полном порядке. — Я приманка и постараюсь как можно лучше сыграть свою роль. Остальное вас не должно заботить!
   Она отвернулась и зашагала прочь, высоко подняв голову. Уорик смотрел, как Ондайн удаляется. Вот она прошла через туалетную комнату, вошла в спальню…
   — Ондайн!
   Страсть и трепет, прозвучавшие в его голосе, пронзили ее. Ондайн почувствовала, как жадный огонь поглотил ее, и обернулась с любопытством, тревогой, страхом, страхом, засевшим где-то глубоко внутри се сердца.
   Он подошел к ней быстро и решительно.