— Может быть, когда-нибудь… Людям свойственно учиться, дорогой, — мягко, но вместе с тем многозначительно отозвалась Анджела. — Мне было пятнадцать лет, когда на меня стали смотреть как на потенциальную невесту, о чем я, впрочем, еще не догадывалась. Дизраэли, который уже тогда был очень стар, но все равно оставался ближайшим другом королевы, пригласил меня в театр. Я восприняла это как огромную честь и трепетала от волнения, однако вскоре оно прошло, так как старик был сама простота и обладал невероятным обаянием. Лишь спустя многие годы я узнала, что на самом деле была приглашена не в театр, а на смотрины. Меня рассматривали в качестве возможной партии для Дадли — принца Леопольда. И с тех пор я неоднократно имела возможность убедиться в том, что мужчины редко бывают откровенны и честны с красивыми женщинами. Ими всегда движет какой-либо интерес, они неизменно преследуют какую-нибудь личную выгоду. Не то чтобы этот факт чересчур шокировал меня, но, по крайней мере, я отдаю себе в этом отчет.
   — Я постараюсь убедить тебя в обратном.
   — Что ж, с нетерпением жду этого момента. А будет ли в качестве одного из средств для достижения данной цели фигурировать твоя сексуальная доблесть?
   — Нет.
   — А я — хочу, — как капризная девочка, потребовала Анджела.
   — Ну хорошо.
   — Какой ты сговорчивый! — удовлетворенно улыбнулась она.
   — По-моему, раньше кне это уже кто-то говорил, — улыбнулся Кит.
   — Тебе этого никто и никогда не говорил. — Ее взгляд стал холодным и пристальным.
   — Конечно, ты совершенно права, — немедленно согласился Кит, и голос его наполнился теплотой. — Должно быть, я подумал о чем-то другом. Скажи мне, чего ты хочешь.
   — Я хочу познакомиться с чем-нибудь из твоего обширного любовного репертуара.
   — Тебя интересует что-нибудь чрезвычайно романтичное?
   — Скорее наоборот.
   В эти минуты Анджела напоминала великолепное животное, охваченное неутолимым желанием.
   — Ты — маленькая ненасытная распутница, — рассмеялся Кит.
   — Только когда рядом находишься ты. — Анджела уже шептала.
   — Что ж, меня это устраивает. — Голос Кита был ровным, взгляд его зеленых глаз — светлым и нежным. — Ты можешь остаться со мной на всю ночь?
   — Лишь на несколько часов.
   — Ну конечно, тебя же там дожидается твоя коллекция игрушек!
   — Это тут ни при чем, — горячо возразила Анджела. — Я запрещаю тебе так говорить! Когда ты говоришь об этом, то каждый раз начинаешь злиться, грубить и произносить всякие гадости. Но я не могу изменить мое прошлое! Тем более что завтра я окончательно отброшу его.
   — А я уже это сделал, — спокойно и честно сказал Кит, пристально глядя на Анджелу.
   — Ну, вот и хорошо, — откликнулась она ровным голосом, боясь выдать свое волнение. Но такое естественное и трогательное волнение Кита потрясло ее. Неужели он и вправду готов отказаться от своего прошлого, от своих привычек и обязательства?!
   Кит нежно прижал к себе Анджелу. Он был рад, что его любимая улыбается беззаботно и радостно.
   — Раздень меня, затем я раздену тебя, а потом мы подумаем, как скоротать оставшееся время, — негромко проговорил он. — Не хочешь ли ты случаем взглянуть на розовый сад при лунном свете?
   Этой ночью они занимались любовью в монашеской постели — в первую очередь потому, что ни он, ни она не могли ждать, им казалось, что добираться до розового сада придется целую вечность.
   Но и потом, когда они вышли в сад, чтобы насладиться ароматами этой волшебной ночи, они устремились друг к другу с таким вожделением, словно прошла целая вечность, прежде чем они соединились. Воздух в эту ночь был прохладным, однако тела их были настолько разгоряченными, что могли бы растопить своим жаром снежные шапки на земных полюсах. Чуть позже, когда Кит лежал спиной на влажной от росы траве, а Анджела, приникла к любимому, пронзенная его могучим фаллосом, он едва слышно пробормотал:
   — Мистер Джефриз был прав, говоря, что ты — лучшая наездница в Англии. — Он улыбался, а Анджела медленно поднималась над ним вверх, чтобы в полной мере насладиться длиной этого великолепия, а затем, затаив дыхание, осторожно скользила вниз, и ее теплая трепещущая плоть, замирая и ликуя от упоения, принимала его в себя без остатка. — Я бы добавил, что не только в Англии, но и на всем континенте, — бессвязно пробормотал Кит, околдованный бесстыдством и чистотой своей возлюбленной.
   Она шутливо попыталась ударить его, но он оказался проворнее и на лету перехватил ее руку. В полузабытьи Анджела забормотала о том, какой он развратник, сколько женщин было у него до нее и как он посмел сравнивать ее с кем-то еще. В ответ Кит положил ладони Анджелы на ее бедра, накрыл их своими руками и еще крепче прижал к себе. Он стал говорить, что всего лишь пошутил, что хочет одну лишь ее и никто другой ему не нужен, что он обожает ее, и каждое слово Кит сопровождал толчками своей плоти, глубоко проникавшей в лоно любимой.
   Чуть позже, после того, как женщину потряс безумный взрыв восторженного экстаза, он спросил:
   — Ну, теперь ты мне веришь?
   — Ты убедил меня, — одарила она его благодарным взглядом.
   Чуть позже они направились к конюшне, где беспокойно фыркали лошади, встревоженные звуками, доносившимися из розового сада. Анджела накормила трех скакунов, которых она держала в Стоун-хаус, яблоками из оранжереи, и они с Китом снова занялись любовью — теперь уже на сладко пахнувшем сене. На обратном пути в дом они вынимали солому из волос друг друга, целовались, радостно смеялись и размышляли — вслух и про себя — о том, насколько прекрасна любовь. Для двух людей, которые до этого, словно актеры на подмостках, лишь играли отведенные им роли, подобное открытие было потрясающим. Чувства, которые постепенно завладевали ими на протяжении предшествующих дней и недель, в эту ночь наконец-то окончательно выплеснулись наружу и восторжествовали во всем блеске своего великолепия.
   — Не знаю, как это произошло, — призналась Анджела под утро, лежа в его объятиях напротив горящего камина, — но я так счастлива, что могу сказать — я люблю тебя.
   Кит — этот человек, привыкший добиваться поставленной перед собой цели, — знал, как это произошло, но в ответ на ее слова он лишь сказал:
   — Я рад этому больше, чем ты. Сколько у нас осталось времени?
   Взглянув на часы, стоявшие на деревянной полке над камином, она ответила:
   — Двадцать восемь часов. — Они предавались любовным играм на протяжении всей ночи. — Двадцать восемь часов до того момента, когда из Истона отбудет последний гость.
   — А что потом?
   — А потом я смогу заниматься с тобой любовью в любой момент, когда мне этого захочется. — Или — когда захочется мне.
   — Да, — прошептала она, — это еще лучше. На рассвете он проводил Анджелу до дверей на террасу. Она тревожно вглядывалась в окна Истон-хауса, боясь, как бы там не мелькнуло чье-нибудь любопытное лицо.
   — Успокойся, дорогая, никому из твоих гостей и в голову не придет подниматься в такую рань. — Они вошли в арку садовых ворот, и Кит нежно сжал ее руки в своих ладонях. — А я через несколько минут уже уйду.
   — Я не хочу, чтобы ты уходил, — вопреки здравому смыслу сказала Анджела. Она не могла смириться с мыслью о том, что им сейчас предстоит расстаться, а ей еще целый день придется разыгрывать из себя гостеприимную и обходительную хозяйку.
   — Если ты хочешь, я могу остаться, но тогда тебе может не поздоровиться от Энслеев. Мне-то плевать, а вот тебе придется хуже. Ну, так что, мне остаться?
   Анджела тяжело вздохнула.
   — Головой я понимаю, что ты должен идти, но она сейчас у меня плохо работает. Скажи мне только, что я смогу пережить этот день.
   — Ты непременно переживешь его, — ласково успокоил ее Кит. Они подошли к застекленной двери, и он наклонился, чтобы поцеловать любимую в щеку. — Почему бы тебе не взять крошку Мэй и не приехать ко мне в гости, если удастся вырваться сегодня после обеда? Мы бы показали ей новых котят, что живут в конюшне.
   — Она была бы в восторге. Значит, ты сегодня будешь у себя? — Анджелу охватил бессознательный страх при мысли о том, что сейчас он уйдет. Пусть им вскоре предстоит встретиться снова, но она знала, что наступит день, когда он покинет ее навсегда.
   — Весь день и всю ночь — когда бы ты ни появилась!
   — Я никогда не думала, что можно любить так безрассудно, — шепотом призналась она.
   — Даже страшно, не правда ли? — согласился он. — Но все равно, я счастлив, что встретил тебя в тот вечер в яхт-клубе.
   — Мне кажется, что с тех пор минула целая вечность!
   — Тогда наши жизни были совсем другими. Ты замерзла, — внезапно сменил он тему разговора. Обняв Анджелу, Кит почувствовал, что ее бьет крупная дрожь. А ей было страшно при мысли, что их жизни и по сей день такие разные — две жизни, которые невозможно объединить в одну. Что будет с ней, когда все это закончится? Как сможет она пережить эту печаль?
   — Ты устала, Анджела, — попытался успокоить ее Кит. Большое тело согревало ее, а сила, исходившая от него, успокаивала. — Ты мало спала. Отдохни сегодня как следует, а ночью я к тебе приеду.
   Она отрицательно покачала головой.
   — Ну все равно, иди и отдохни. Ты еще вполне можешь позволить себе поспать несколько часов.
   — После обеда ты будешь у себя?
   — И после обеда, и потом.
   Она улыбнулась любимому. Его слова подействовали на нее подобно бальзаму, освободив от мучивших ее страхов.
   — Мы с Мэй приедем навестить тебя.
   — Чудесно! — откликнулся Кит и поцеловал ее — нежно, словно знал, что сейчас ее душа стала более хрупкой и требует особо нежного обращения. Затем так же мягко произнес: — Я буду ждать. — И пошел прочь.
   Анджела смотрела, как Кит пересек сад и пошел по парку. Прижавшись спиной к дверям, она стояла, провожая его взглядом, а из ее глаз неудержимо лились слезы. В этот момент лишь одна мысль владела ею: ну почему же жизнь так несправедлива! Неужели она не заслужила того, чтобы безраздельно владеть этим человеком и, в свою очередь, принадлежать ему навсегда? Наконец его фигура скрылась за тисовыми зарослями, обозначавшими границу Стоун-хауса. Кит ушел.
   Дверное стекло холодило ей руки, но дрожала Анджела не от холода, а от переполнявшей ее жалости к самой себе. Она думала о том, что ей уже тридцать пять лет, и даже сейчас счастье по-прежнему остается недоступным для нее, поскольку сама она остается узником своей касты — более бесправным, нежели самый нищий крестьянин, живущий на ее землях. Брук никогда не даст ей развода. Он запугал не только ее и детей, но и самого Берти. Да и мать всегда встречала эту идею в штыки, горячо доказывая, что скандал, который разразится вслед за попыткой развода, докатится до самого трона. Даже принц Уэльский с трудом пережил скандал с Мордаунтом, когда был вынужден предстать перед судом в качестве свидетеля -
   позор, унизительный и постыдный для члена королевского дома. После этого над ним потешались все, кому не лень.
   Поэтому Анджела не могла питать никаких надежд. По крайней мере, если она не решится бросить вызов обществу и поставить на карту все, что у нее есть. «Я бессильна изменить свою жизнь», — с горечью думала Анджела.
   Однако уже через несколько мгновений она взяла себя в руки. Обязанности, которые она должна была выполнять на протяжении многих лет, давно научили ее этому. Тыльной стороной ладони Анджела вытерла слезы, а затем выпрямилась и расправила плечи. Осанка ее вновь стала гордой, а в ушах прозвучали слова, сказанные когда-то матерью: «Жизнь — это непрестанное выполнение долга. От тебя зависят другие люди». И вот, повинуясь требованиям долга, она распахнула дверь и вошла в свой дом. Ей предстояло развлекать своих гостей еще один нескончаемо долгий день.
   Этим утром ей действительно удалось поспать несколько часов, а пустую светскую болтовню и наигранное веселье за обедом она смогла выдержать только потому, что знала: скоро они с Мэй вырвутся отсюда.
   Когда они приехали к Киту, он находился в конюшне и возился с котятами, и если кто-нибудь хотел развеселить Мэй и завоевать ее расположение, то лучшего способа придумать было невозможно. Увидев маленькие пушистые комочки, девочка взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши. Кит привязал к веревочке бумажный бантик, и вскоре Мэй уже вовсю резвилась с непоседливыми малышами на траве, под бдительными взглядами мамы-кошки, Анджелы и Кита.
   — Мотите! Мотите! — время от времени кричала девочка, пытаясь привлечь их внимание, когда кто-нибудь из котят отважно прыгал на бумажный фантик. Она радостно смеялась, дергая за веревочку и вырывая бумажку из коготков котят — пока еще смешных и неуклюжих, но так же захваченных игрой, как и сама Мэй.
   Когда котята наконец устали играть, Кит пригласил всех на чай, который приготовил с присущим ему умением и ловкостью.
   — Только не пытайся уверять меня в том, что это ты тоже приготовил сам, — сказала Анджела, указывая на блюдо с кремовыми пирожными, одно из которых уже засовывала в рот ее дочурка.
   — Сегодня утром я съездил в Истон-Вейл. Кондитер, кстати, тоже узнал твоего коня. Похоже, в этих краях о тебе все всем известно.
   — В Истон-Вейле? — промурлыкала Анджела, и их взгляды встретились над белокурой головкой девчушки.
   — К сожалению, там не оказалось того, что нам так нужно, — спокойно произнес Кит. — Так что я понапрасну раскрылся перед тамошним аптекарем, высказав ему свое пожелание. Жаль! Однако пирожные там — на славу, — усмехнулся он. — Так что поездка, можно считать, все же не была напрасной.
   — О, дорогой!
   — Значит, тебе все-таки придется положиться на меня.
   Анджела хитро взглянула на Кита, сидевшего по другую сторону исцарапанного соснового стола.
   — Да, — протянула она, — тут есть над чем подумать… Настоящая дилемма.
   — Только для тебя, — парировал он.
   — Мама, хотю есе, — вмешалась в их разговор Мэй, показывая на блюдо с пирожными. — Хотю кусать.
   Пока Анджела помогала дочери управиться с очередным пирожным, разговором полностью завладела Мэй, задавая в свойственной ей манере бесконечные вопросы. Сможет ли она еще поиграть с котятами? Почему бы маме прямо сейчас не выпустить ее на улицу? Разрешат ли ей поиграть с котятами подольше, если ей придется долго ждать? А захотят ли с ней играть сами котятки?
   Однако, поразмыслив, они решили съездить на пристань, где была пришвартована «Акула». Мэй охотно согласилась с этим предложением, поскольку очень любила «большую мамину лодку». Кит посадил её на лошадиную холку впереди себя, и всю дорогу от Стоун-хауса до пристани, раскинувшейся вдоль морского побережья, девчушка щебетала, не умолкая ни на секунду.
   Они задержались на яхте дольше, чем планировали, поскольку Мэй нашла в каюте коробку со своими игрушками, а Кит заинтересовался оснащением «Акулы» и ее навигационными приборами, недавно приобретенными Анджелой. Она продемонстрировала ему новые секстант и компас, показала, как ими пользоваться. Кит собирался покупать такое же оборудование для «Дезире» и поэтому сейчас с величайшим интересом опробовал оба прибора. Они поговорили о маршрутах, которыми плавал каждый из них, о том, в какое время года лучше всего путешествовать в Ла-Манше, в Гибралтаре и Северной Атлантике. Полностью совпали их мнения относительно оптимальных способов такелажа, о том, как прекрасны моря по ночам, и что парусная регата, пожалуй, самое восхитительное зрелище на свете. В эти минуты их души и тела были едины, беседа доставляла обоим истинное наслаждение, и в воздухе было разлито блаженство.
   Внезапно Анджела заметила, что солнце уже начинает погружаться в морские волны, и воскликнула:
   — Боже мой, мне уже пора!
   — Прости меня, — извинился Кит. Захваченный их беседой, он и сам начисто потерял счет времени. — Это я виноват — задержал тебя здесь. Думаешь, в Истоне уже подняли переполох?
   — Нет, но нам с Мэй надо немедленно возвращаться!
   — Что ж, я все равно увижу тебя вечером.
   — Да, но я боюсь, что уже очень поздно. Сегодня у меня будет полно хлопот.
   — Понимаю.
   Наконец Мэй удалось оторвать от игрушек, но перед тем, как ее посадили на лошадиный загривок впереди матери, она настояла на том, чтобы обнять Кита на прощанье.
   — И поцейовать! Поцейовать! — пищала она, запечатлевая влажные поцелуи на его щеке.
   Уже оказавшись в материнских руках, девчушка махала Киту ладошкой и кричала:
   — До завтья!
   — До завтра! — отвечал тот, и его мужественное лицо озарила прекрасная улыбка.
   — Спасибо, — мягко поблагодарила Анджела, не отрывая взгляда от глаз любимого. — Спасибо за все!
   В Стоун-хаус Анджеле удалось прийти только за полночь.
   — Я разжег камин и охладил шампанское. Давай прежде немного посидим и выпьем.
   Однако через несколько минут она уже спала в его теплых объятиях. Кит знал, что так и случится — тяжкие хлопоты последних дней и бессонные ночи оказались не под силу его хрупкой возлюбленной. Такие нагрузки были больше впору ему — при той беспутной жизни, которую он вел, несколько бессонных ночей кряду не являлись для Кита чем-то из ряда вон выходящим.
   Шевелясь осторожно, как только мог, чтобы ненароком не разбудить спящую женщину, Кит плотнее укутал ее в плед, пододвинул поближе к себе бутылку с шампанским и удобно устроился на софе. Медленно потягивая игристый напиток, он любовался Анджелой, очарованный ее беззащитной красотой, восхищаясь не знающей сомнений любовью, которую она будила в его душе, и, чувствуя, что он уже не может обходиться без нее.
   Как быстро изменилась его жизнь, думалось Киту. Один лишь взгляд он бросил на нее в тот вечер в Коузе, и его судьба тут же легла на другой галс! Сколько он рыскал по миру в бездумных поисках новых наслаждений, пробуя их на вкус и тут же отбрасывая с небрежной самоуверенностью, и вот, появилась она, околдовав его в тот же миг.
   Сначала Кит называл это по-другому. Слишком долго он вел беспутную жизнь, чтобы в одночасье признать настоящую любовь. Но, возможно, он был готов к ней с самого начала и только ждал случая, чтобы встретить ее на своем пути. Выходит, Саския все же была права. Кит печально улыбнулся пылающим поленьям.
   Сидя в укутанном тенями зале Стоун-хауса, Кит задумался о том будущем, которое их ждет, терпеливо перебирая все мелочи и раскладывая их по полочкам в своей голове. Начал он с адвокатов. Ему придется сделать невозможное, чтобы освободить Анджелу от этой грязной скотины — ее мужа, особенно учитывая нынешнее состояние брачного законодательства в Англии. Кроме того, не следует забывать о сыне Анджелы, который сейчас находился на каникулах в Европе. Как отнесется он к внезапному крушению семьи? Об этом тоже стоит задуматься.
   Кит мысленно перебирал все возникавшие в его мозгу варианты, заранее пытаясь найти ответы на возражения, которые он непременно услышит от своих юристов и банкиров. Он сразу даст им понять: его не интересует, сколько это будет стоить. Любой ценой он должен избавить ее от Гревилей!
   Он должен освободить ее, чтобы она смогла выйти за него замуж.
   Когда взошло солнце, Кит лениво потянулся, чтобы размять затекшие мускулы, и разбудил Анджелу нежным поцелуем.
   — Гости разъезжаются сегодня утром, — прошептал он.
   Она проснулась сразу же, на губах ее играла улыбка радости. — Какая хорошая новость! — промурлыкала Анджела и вновь закрыла глаза.
   — Они захотят, чтобы ты их проводила, милая, — мягко напомнил Кит, улыбаясь оттого, что его любимая никак не может вырваться из объятий дремоты. Он еще ни разу до этого не видел, как она просыпается, и сейчас Анджела напоминала ему сонного ребенка. — Или ты хочешь, чтобы вместо тебя с ними попрощался я?
   Анджела резко села и обвела комнату взглядом, стремясь окончательно прийти в себя, а затем с озорной улыбкой ответила:
   — Я очень хочу, чтобы ты мне помог, милый, но только не с этим.
   — Ты боишься, что мое появление на прощальной церемонии будет расценено твоими друзьями как вызов обществу? — пошутил Кит.
   — Нет, на самом деле я боюсь, что Присцилла запихнет тебя в свою карету да и будет такова.
   — Пока я дышу, такого не случится.
   — Ответь, а ты бы и впрямь женился на ней?
   — В свое время это выглядело вполне разумным шагом, — пожал он плечами.
   — Как цинично это звучит!
   — Давай не будем обсуждать проблему браков по расчету, mon ange, — мягко парировал Кит, — иначе нам придется сравнивать степень моего цинизма с твоим!
   — Конечно. Извини, — откликнулась она. — Ты прав. Ты всегда прав. — В глазах Анджелы вспыхнул недобрый огонек. — И я докажу это тебе сегодня после обеда. Тебя устроит, если я искуплю свои вину именно таким образом?
   — Искупление грехов, когда оно совершается женщиной твоего темперамента, не может не вскружить голову. — На губах Кита появилась лукавая улыбка, которая вполне соответствовала его взлохмаченным волосам. — Я с большим нетерпением буду ожидать сегодняшнего вечера, чтобы получить это вознаграждение.
   — Ты не занимался со мной любовью этой ночью.
   — Но ты ведь уснула.
   — Ты должен был разбудить меня.
   — У нас впереди — сколько угодно времени.
   — Какие радужные перспективы! — мечтательно проговорила Анджела.
   — А теперь тебе пора идти.
   — Но сначала ты меня поцелуешь.
   — Нет, отправляйся немедленно, — твердо приказал Кит, поднимая ее на ноги. — Иначе не успеешь проводить своих гостей, — мягко добавил он, также поднимаясь с софы и отходя на безопасное расстояние. Он никогда не умел сопротивляться позывам своей плоти, вот и сейчас боялся, что не сможет ограничиться одним лишь поцелуем. Анджела была такой теплой, такой сонной, и сейчас это никак не способствовало бы охлаждению его пыла.
   — Ты не поцелуешь меня?
   — Нет. Все это так ново для меня, милая… Эта бескорыстная добродетель. Лучше я не стану этого делать.
   — Неужели мне придется ждать вечера?
   — Я думаю, так будет лучше.
   — Ты будешь думать обо мне? — игриво приставала она к нему.
   Кит посмотрел на Анджелу, сузив глаза.
   — Убирайся отсюда! — рявкнул он, чувствуя, что начинает терять контроль над собой.
   Она засмеялась и прежде, чем выбежать из комнаты, все же успела чмокнуть его в щеку.
   После этого Кит принял холодную ванну, но она помогла ему лишь отчасти.

17

   Воскресенье положило начало блаженной идиллии, полной слепых надежд, искрящегося счастья и любви, свободной от любых оков. Анджела с крошкой Мэй и игрушечным Питером-кроликом зашли за ним в час дня, и затем они вместе отправились обратно в Истон. Выстроившись в ряд, слуги встречали их у дверей, как если бы домой вернулся хозяин. Они приветствовали Кита с почтением и приветливыми улыбками. Он не сомневался, что так захотела Анджела. Они прошлись по парку, и она показала ему свои владения, испытывая гордость от того, чего ей удалось здесь добиться. Кит увидел новый сельскохозяйственный колледж, несколько построек которого были почти полностью закончены, начальную и среднюю школы, содержавшиеся на средства Анджела, а также пошивочные мастерские. Она организовала их для тех девушек, которые были слишком хрупкими, чтобы работать в поле со своими родителями. Именно по этой причине в свое время на Анджелу обрушилась консервативная пресса, обвинив ее в том, что она балует жителей своих владений. Кит
   повстречался и с самими крестьянами, жены и дети которых устроили радостный переполох вокруг малютки Мэй.
   Сама Мэй восседала на руках Кита с тем же сознанием собственного совершенства и величием, которые сквозили и в поведении ее матери. В тот день, обследуя владения Анджелы, они прошли, наверное, несколько миль, и однажды даже зашли в дом одного из ее слуг, чтобы передохнуть и выпить чаю. Мужчины горячо и заинтересованно обсуждали молотилки — так, словно были знакомы всю жизнь.
   — Как тебе все это нравится? — обратилась к нему Анджела, когда они направились обратно к дому. Мэй уже крепко спала на руках у Кита.
   — Идеальное поместье. Мне никогда не приходилось видеть ничего лучше. Но ты ведь и сама это знаешь, не так ли? — ответил он, улыбаясь Анджеле. — Графиня, которая занимается сельским хозяйством! Это впечатляет!
   — Все остальное я покажу тебе завтра. Но нам придется поехать верхом.
   — С удовольствием. У меня тоже есть несколько плантаций на Яве. Когда-нибудь я тоже покажу их тебе.
   В ответ она улыбнулась и, нежно прикоснувшись к его руке, промолвила:
   — Мне кажется, что ты жил здесь всегда.
   — Привыкай, — ответил он. — Я собираюсь здесь остаться.
   Изолированные в Истоне от всего окружающего мира, словно робинзоны, они еще две недели жили в этом сказочном мире — любя и занимаясь любовью, говоря о любви, пылая, теряя голову и сгорая от владевших ими чувств.
   Из-за крошки Мэй они поднимались рано, и эти утренние пробуждения нравились Киту больше всего, несмотря на то, что прежде он нередко и посередине дня все еще бродил в ночной рубашке. Они наслаждались нехитрыми радостями деревенской жизни, помогая крестьянам убирать овес и косить. Кит удивлял сельчан своим умением скирдовать сено и весело уговаривал Анджелу попробовать в этом свои силы. Каждый день они навещали плотников, что заканчивали постройку сельскохозяйственного колледжа, и Анджела радовалась, как ребенок, видя, что работа быстро продвигается.
   Часто по вечерам, после того, как Мэй уже отправлялась в кроватку, они садились верхом на лошадей и ехали по дороге, что тянулась вдоль побережья, глядя на луну, заливавшую трепещущим светом болотистые окрестности, и наслаждаясь счастливым уединением, помешать которому был не в силах весь остальной мир.