– Слушай, ведь это же здорово! Ты и не представляешь, как бы я хотел оказаться на твоем месте, попасть на этот корабль. Я о нем много читал. Это поистине великолепное судно! О нем так все отзываются, так пишут и рассказывают!
   Во время произнесения таких слов Стенли Диксон был похож на ребенка, который возбужденно, с горящими глазами, рассказывал папе и маме о каком-то чудесном явлении, свидетелем которого стал, и которое его потрясло до глубины души. Крису даже как-то неловко стало. Чтобы это ощущение не усилилось, он попытался от него отвлечься и спросил:
   – Если ты так восхищаешься им, и хотел бы тоже отправиться в путешествие, то почему бы тебе также не купить билет? Отправились бы вместе! Мне кажется, билеты еще есть в продаже.
   – Дружище!- проговорил тот, вздохнув и покачав головой.- Если б я только мог себе это позволить! Ты же знаешь, как я небогато живу.
   – Но на Второй класс стоимость у билета не такая уж большая. Точную сумму сказать не могу, но где-то не более нескольких сотен долларов. И хочу заметить: мой Экономический класс от Второго ничем принципиальным не отличается, хотя за свой мне пришлось заплатить больше.
   – И это еще называется Экономическим классом?- усмехнулся Стенли.- Сколько же стоят самые дорогие и престижные апартаменты?
   – По-моему, двенадцать тысяч, или даже больше,- прозвучал ответ.
   Потом они немного помолчали, и Катферт с виноватым видом молвил:
   – Слушай, я же не знал, что ты так мечтаешь о путешествии. Но если я тебе ничего не говорил о покупке билета, то ты, в свою очередь, не говорил мне о том, что хотел бы тоже поплыть на корабле.
   – Да я и сам лишь несколько дней назад узнал, что его уже успели приготовить к очередному плаванию и идет распродажа билетов.
   – Если бы ты сказал раньше, то я, возможно, смог бы одолжить тебе на билет, как-то помочь купить его…
   – Э, нет, дружище, этого не надо! Правда, не надо,- воскликнул Диксон так, словно испугался последних слов приятеля.- Спасибо, конечно, что сумел бы помочь, но я уж обойдусь. Правда, обойдусь. И если ты думаешь, что я обижусь на тебя за то, что ты плывешь, а я нет, то уверяю – все просто отлично. Я и не подумаю ни на кого держать обиды. Мы же просто друзья, не родственники, не братья, в конце концов.
   – Да, но… мы очень хорошие друзья!- уточнил Кристофер.- С самого детства знаем друг друга.
   – А разве ты один уплываешь?- решил поинтересоваться его очень хороший друг.- Может, ты собрался в путешествие с родителями или даже с девушкой, и я тут вдруг буду крутиться у вас под боком.
   – Не говори так. Обижаешь, приятель,- вымолвил Крис, взглянув на того с укоризной.- Лучшие друзья не могут никогда помешать друг другу. Я убежден в этом. К тому же никакой девушки у меня сейчас нет, если ты не знал. Я плыву с двумя знакомыми.
   Они учатся на последнем курсе в нашем университете и работают с отцом в Китт-Пик.
   На "Амбассадоре" есть обсерватория, и они плывут, чтобы проводить там для себя наблюдения в течение всего рейса с разных частей земного шара. Отец предложил мне отправиться с ними в качестве их помощника. Это будет мой первый небольшой шаг к карьере профессионального астронома.
   – Я искренне рад за тебя. Значит, твоя мечта стать великим ученым все же имеет немало шансов сбыться.
   – Хочется надеяться на это.
   Прошло еще пять или десять секунд молчания, после чего Стенли, как ни в чем ни бывало, спросил:
   – Так что там с заданием? Ты хочешь, чтобы я что-то сделал или как? Ночь скоро будет заканчиваться.
   Крис улыбнулся чему-то, глядя себе под ноги, потом перевел взгляд на небо и произнес:
   – А к черту все эти занятия! Давай просто ляжем на землю и посмотрим на звезды без всяких телескопов и прочих приборов. Знаешь, чем отличается астроном-профессионал от любителя? Я это понял и мне из-за этого становится грустно.
   – Чем же?- полюбопытствовал Стен.
   У Кристофера появился оттенок грусти на лице, и он произнес, остановив свой взгляд на ярком сверкающем Марсе:
   – Тем, что у профессионала почти нет времени на романтику. Он делает какие-то вычисления, постоянно работает с компьютерами, даже в телескоп смотрит все реже, так как радиоастрономия в последнее время уверенно вытесняет оптические наблюдения. А любитель – это нечто другое. Любитель сидит под совершенно открытым небом где-нибудь в поле. Вокруг только ночь и… эти прекрасные загадочные звезды. И ему даже не обязательно иметь ручной телескоп: он может получать куда больше удовольствия, просто наблюдая за ними, за их блеском, за мерцанием и медленным, но таким уверенным передвижением по небосводу. Здесь-то и начинается вся романтика. Мысли твои летят ввысь, в черные небесные дали, и ты думаешь о Вселенной, о бесчисленных мирах, из которых она состоит, о невообразимых просторах, разделяющих галактики, и о вечном…
   В это время звезда Марса на небосклоне вдруг сильно задрожала, начала мигать, а потом стала терять четкость и яркость.
 

ГЛАВА XIII

 
   Утро последнего дня июня неумолимо приближалось. В Китт-Пик закончились все основные работы, но закрыл свои створки, спрятав внутри себя огромный телескоп, только главный павильон обсерватории. Еще несколько павильонов с чуть меньшими оптическими инструментами еще продолжали работать. В них проводили свои наблюдения любители астрономии, пользуясь профессиональным оборудованием под присмотром сотрудников данного научного астрономического центра. Попасть в Китт-Пик, чтобы поработать с помощью самых совершенных приборов – рефлекторов четвертого поколения, добсонов, 400-миллиметровых телескопов Шмидта-Кассегрена, снабженных ПЗС-камерами для получения отличных астрофотоснимков – было непросто. Вначале нужно было оставить заявку на посещение комплекса и встать в очередь в ожидании "своей ночи". Каждый день обсерватория принимала до нескольких десятков посетителей, а очереди составляли тысячи человек.
   После окончания работы Сэм Катферт спустился вместе с Дином Кетелсеном из смотровой кабины, где они в течение трех с лишним часов занимались астронаблюдениями, фотогравированием звезд и определением координат всех светил, которые позволял увидеть телескоп системы Ричи-Кретьена. На основе всех данных, полученных ими, в недалеком будущем должен был быть составлен самый точный атлас звездного неба, содержащий помимо координат нескольких тысяч светил еще и сведения о них. Разумеется, над таким фундаментальным изданием работали не только Катферт и Кетелсен, но и многие другие ученые как из Китт-Пик, так и из других обсерваторий штата. К проекту был подключен даже один специалист из НАСА.
   Сразу после того, как двое ученых ступили на пол павильона, к ним подбежал один из сотрудников и быстро, словно торопился куда-то, заговорил:
   – Мистер Кетелсен, мистер Катферт, вас зовут в информационный центр.
   – Что-то случилось?- автоматически спросил Сэм. Он обычно всегда задавал такой вопрос, когда кто-то подбегал к нему взволнованный или радостный, чтобы что-то сообщить.
   Тот протараторил:
   – С нами связались сразу из двух обсерваторий – Ликской и Вега-Брей. Они просят подтвердить факт потери видимости Марса на небе.
   – Что значит "потери видимости"?- озадаченно спросил Дин Кетелсен.
   – Это означает то, что я сказал, мистер Кетелсен. Марс исчез с небосклона!
   – Ну-ка идем, Сэм. Надо лично переговорить с теми, кто нам позвонил. Что-то я ничего не понимаю,- проговорил руководитель Национальной оптической астрономической обсерватории.
   И они вдвоем поспешили за сотрудником, пришедшим за ними из информационного центра.
   Информационный центр Китт-Пик занимал два больших смежных кабинета в прямоугольном двухэтажном здании, находящемся рядом с главным павильоном. Здесь были: ряд компьютерных терминалов, тянувшийся вдоль стены с окнами, небольшие шкафчики для книг, расставленные по углам, привинченные к стенам стеллажи для папок с документами, компакт-дисков и других вещей, столики с креслами, большой телевизор на специальной тумбе и стол для просмотра на нем географических карт.
   В каждом из двух помещений за компьютерами сидело по три человека. Сверху ярко горели лампы дневного освещения. Стены и пол были голыми. Это создавало впечатление присутствия, скорее, в процедурном кабинете больницы, нежели где-то еще.
   – Сюда,- произнес сотрудник центра и провел главных ученых к видеотелефону, установленному в самом дальнем углу второго помещения.
   Это был Дерек Брейзел – один из потомков знаменитого в прошлом фермера Эндрю Брейзела из Нью-Мексико, который, как все тогда говорили, нашел на своем поле близ Розуэлла разбившуюся "летающую тарелку". Но ни Сэма, ни Дина НЛО не интересовали, и они не горели желанием общаться с Дереком на эту тему, расспрашивать о его прапрапрадедушке, знакомом всем уфологам планеты. Нет, они не интересовались уфологией. Они занимались исключительно астрономией и были преданы только ей.
   Ученые сели в кресла перед плазменной панелью диагональю 22 дюйма. Над ней в стене были закреплены видеокамера и два стереодинамика. На столе перед панелью стоял крошечный микрофон и пластина с сенсорной телефонной клавиатурой. На плазменном экране высвечивалось два лица, разделенные вертикальной чертой: работала конференц-связь, и благодаря этому между собой могли общаться сразу три абонента, находившиеся в разных точках страны. В человеке слева Сэм узнал заместителя директора Ликской обсерватории известного астрофизика Алана Кнаака.
   Второе лицо принадлежало одному из известных аризонских астрономов, работавшему попеременно то на Китт-Пик, то на Вега-Брей Спенсеру Шторму.
   – Здравствуйте, господа,- поздаровался Дин Кетелсен с людьми на экране.
   Когда их приветствовал и Катферт, те ответили взаимностью. После всех положенных любезностей начался разговор, во время которого Сэм вспомнил о недавнем звонке сына. Теперь о странных, непонятных явлениях в космосе говорил не Крис, а весьма видные, известные всему научному миру ученые. К их словам не только можно, но и нужно было прислушаться.
   Представитель Ликской обсерватории рассказал о сложившейся ситуации, о том, что происходило в данное время над головами всех жителей этого полушария.
   – Наши ученые,- говорил Алан Кнаак,- полтора часа назад отметили резкий спад яркости Марса. Его блеск снизился с -1,2 звездной величины до 8-й, так что даже для наблюдателя, имеющего очень хорошее зрение, он полностью пропал с неба! До этого была примерно та же история и с Сатурном, находящимся в том же секторе неба, очень близко от Красной планеты. За последние три четверти часа мы получили свыше полусотни звонков и электронных писем от отдельных энтузиастов со всей территории страны, которые сообщают одно и то же, то, о чем я сейчас вам рассказал. Наши специалисты сейчас занимаются этим, однако ночь на исходе, и мы вряд ли успеем что-либо выяснить. Вы ничего не замечали? Или, может, кто-нибудь из ваших сотрудников, посетителей?
   – Мы, как вам известно, работаем над атласом, и большинство наших телескопов были устремлены совершенно в противоположную сторону небосклона. И мы в данный момент закончили все работы на эту ночь. Но мы можем посмотреть, чтобы подтвердить увиденное вами, или же опровергнуть это.
   – Благодарю.
   Теперь заговорил Спенсер Шторм:
   – Наблюдая ту же картину и здесь, в более восточном штате, мы сразу же принялись за выяснение обстоятельств. В наш 500-миллиметровый телескоп Шмидта-Кассегрена сотрудники Веги-Брей смогли увидеть нечто, заслоняющее от нас Марс. На небесной сфере загадочный объект занимает участок площадью около 2 квадратных градусов.
   – Что же это такое?- прервал его Кетелсен.- Вы можете дать определение тому, что наблюдаете?
   – Я не знаю, что это такое,- молвил астроном с Веги-Брей.
   Глава Китт-Пик повернулся к сотруднику информационного центра, который стоял рядом, и проговорил:
   – Дерек, сообщите в башню N3 со Шмидт-Кассегреном: пусть там бросают все, что делали, и посмотрят, происходит ли что-нибудь с Марсом или Сатурном. Пусть доложат, как проверят.
   – Хорошо,- кивнул Брейзел, выговорив это слово в своей обычной манере. Он будто не мог нормально разговаривать, а общался с людьми лишь отдельными фразами, произносимыми скороговоркой.
   Он ушел в первый кабинет к терминалу, с которого по внутренней системе оповещения сделал сообщение в третий павильон. Там его услышали все, потому что сообщение прозвучало громко, из динамиков на стенах башни. Только говорил не сам Дерек. Молодой человек набрал текст сообщения на компьютере, который уже воспроизвел все набранные слова.
   Пока Дерек ходил исполнять поручение Дина Кетелсена, Сэм Катферт решил не молчать и обратился к собеседникам, смотревшим на него и его коллегу с большого монитора видеотелефона:
   – Недавно мне звонил сын. Он сегодня на астрономических наблюдениях где-то недалеко от Тусона. Он сообщил, что заметил нечто непонятное, что мешает ему рассмотреть Сатурн. Сказал, будто туман закрыл планету и размыл ее очертания.
   – Похожие описания дают все любители, которые звонят нам, но почти все сообщают о затруднениях в наблюдении Марса, а не Сатурна,- сказал Алан Кнаак.- Я сам еще не смотрел, однако десяткам сообщений, говорящих об одном и том же, нет повода не доверять.
   – Некоторые считают это нехорошим знаком,- добавил Шторм.- Один из связавшихся с нашей обсерваторией энтузиастов, с которым я общался лично, был весьма напуган увиденным.
   – Понятно,- кивнул Дин.- Насколько мне известно, сейчас между нами и Марсом не должно проходить никакого метеорного потока, который мог бы заслонить собой диск планеты. Но даже если бы такое и произошло, на видимости Марса это бы никак не отразилось. Метеоры – это очень мелкие частицы, и они расположены в пространстве не настолько близко друг к другу, чтобы создавать впечатление какого-то цельного тела, способного затмить звезды и планеты. Ни один из ныне существующих в Солнечной системе метеорных потоков не обладает такой плотностью.
   – Я с вами согласен,- произнес Кнаак.
   – Что же это может быть?- задался вопросом Сэм Катферт.
   – И не астероид – это точно,- молвил Спенсер Шторм.- Вот мы и связались с вами, чтобы вместе проверить сообщения очевидцев и, если они действительно что-то нашли, выяснить, в чем дело.
   – Понимаю,- улыбнулся Кетелсен, довольный услышанным. Ему было очень приятно слышать, что к ним с предложением о сотрудничестве обращаются не менее крупные и всеми уважаемые обсерватории, чем их собственная.- Думаю, стоит обратить на это внимание, раз это явление так задело любителей.
   Спустя еще несколько минут дружеского общения глав одной из аризонских обсерваторий со своими коллегами из других астрономических центров, за спиной Сэма Катферта раздался телефонный звонок. Звонили по внутренней линии. Мужчина повернулся к телефону, находившемуся на стене, и снял трубку. Он около минуты слушал кого-то, потом поблагодарил за переданную информацию, повесил трубку и сообщил всем:
   – Это звонили из третьего павильона. Они подтвердили, что в области Марса наблюдается какая-то аномалия, препятствующая его тщательному рассмотрению. Что это такое они не определяют.
   – Все ясно,- молвил Кнаак.- Благодарю. Вот уже три крупных астрономических центра видят на небе одно и то же, а это значит, что видимое нами никому из нас не мерещится, и информация, полученная от любителей, подтверждена полностью. В космосе действительно появилось некое загадочное тело, затмившее Красную планету.
   Но вы, мистер Кетелсен, были правы, когда говорили, что между Землей и четвертой планетой ничего не должно быть. Я это и сам прекрасно знаю. Однако же там явно что-то есть.
   – Мы попробуем выяснить, в чем дело,- сказал Дин Кетелсен.
   – Спасибо,- отозвался Спенсер Шторм.- Мы также займемся этим. Если мы все начнем заниматься данным явлением, хотелось бы попросить вас, господа, чтобы при первых же результатах вы сообщили о них нам. Мы будем благодарны вам за вашу информацию так же, как, надеюсь, и вы нам за нашу.
   – Вижу, вы этим очень заинтересовались,- отметил Кетелсен.- Можете рассчитывать на нас, коллега. Мы всегда рады помочь в силу наших возможностей и нашей компетентности, тем более соседям – Веге-Брей.
   – Очень хорошо. В таком случае спешу попрощаться, господа коллеги. Идут последние минуты перед началом рассвета, а мне хотелось бы попытаться выяснить что-нибудь поскорее. Желаю удачи.
   Спенсер Шторм отключился, и через секунду лицо Кнаака оказалось посередине монитора плазменной панели. Он проговорил:
   – Что ж, и я пожелаю вам удачи и отправлюсь еще раз взглянуть на то "нечто" перед рассветом.
   – Успехов и вам,- сказал Дин.- Надеюсь, вы тоже проинформируете нас о любых своих открытиях относительно сегодняшней аномалии.
   – Разумеется.
   Наконец, видеотелефон был отключен, и Дин спросил:
   – И что ты думаешь, Сэм? Что там такое, в космосе?
   – Откуда же я могу знать?- пожал плечами тот.- Пошли, посмотрим.
   – Пошли, посмотрим,- согласился руководитель обсерватории.
   Ученые направились прочь из информационного центра, а потом и вовсе из здания.
   Прошли в третий павильон, где работы велись с помощью средних размеров телескопа – 400-миллиметрового Шмидта-Кассегрена фирмы "Meade". Проходя по узкой дорожке от здания и главной башни к третьему куполу, Сэм заметил:
   – По-моему, начинает светать.
   Дин Кетелсен бросил взгляд на восток и, прищурившись, ответил:
   – Ты прав. Ночная чернота начала отступать. Вряд ли мы успеем что-либо хорошо рассмотреть. Но все же попробуем. Уж очень интересно.
 

ГЛАВА XIV

 
   "Фольксваген-Sharan" свернул с многополосной и достаточно оживленной автострады на юге Хьюстона и пошел по более спокойной и менее широкой дороге с нанесенной на нее свежей разметкой. Это шоссе вело через южную и юго-восточную окраины мегаполиса и выводило любого, кто двигался по нему из центральных районов, к огражденной зоне, где располагались корпуса Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства США и его собственный аэродром.
   Проехав после поворота милю или чуть больше, автомобиль остановился на пропускном пункте. Водитель обменялся с постовым несколькими фразами, и тот открыл автоматические ворота. "Sharan" проехал на закрытую территорию и вскоре затормозил на стоянке перед большим белоснежным зданием с еще более белыми и чистыми оконными рамами, многочисленными кондиционерами под окнами, массой всевозможных антенн на крыше и на стенах.
   Из машины вышли два человека. Это оказались Мойрис и Джинива Беттелз. Женщина, которая и управляла "Фольксвагеном", была одета в светлый костюм, состоящий из пиджака и юбки до колен, а ее дочь оказалась в ярко-синем джинсовом костюме. Как только они подъехали к зданию, припарковались возле него, на большом и высоком крыльце с навесом, покоившимся на трех колоннах, показался человек. Высокий, стройный, коротко подстриженный мужчина в затемненных очках быстро спустился на стоянку и подошел к приехавшим. Он вежливо, но без радости и широкой улыбки поздоровался. Радоваться было нечему. Он знал, почему эти женщины приехали.
   Видимо, новости о том, что с марсианской экспедицией произошло что-то нехорошее, дошли до них сразу же, как только попали в СМИ.
   После приветствия, молодой мужчина произнес:
   – Мне сообщили с поста о вашем прибытии. Я только что звонил вам, но у вас дома никто не отвечал. Вижу, вам уже известно обо всем.
   – Извините, что мы не предупредили о том, что едем сюда, мистер Труман,- сказала Мойрис.
   – Ничего страшного, миссис Беттелз. Я прекрасно вас понимаю. Вы правильно сделали, поспешив сюда, ведь вы вправе знать все о своем муже. К тому же не вы первая приехали к нам. Миссис Стокард прибыла за целый час до вас. Идите за мной, пожалуйста.
   Он выглядел так, словно и сам тоже переживал из-за случившегося, переживал не меньше родных и близких астронавтов-первопроходцев, отправившихся на Марс и попавших в беду. Но, быть может, так все и было в действительности.
   – Я вам очень признательна, мистер Труман,- молвила женщина, попытавшись изобразить легкую улыбку.- Спасибо за сочувствие и гостеприимство. И за то, что понимаете, что мне и моим дочерям, в частности Джиниве, необходимо знать правду о Джоне Беттелзе: как они там, что у них стряслось, живы ли они и смогут ли вернуться. Нам не будет покоя, пока мы находимся в неведении. Закрыв автомобиль на замки, используя пульт дистанционного управления, она проследовала за Кларком Труманом.
   Это был руководитель НАСА, занявший данную должность всего два неполных года назад, но уже успевший зарекомендовать себя как превосходный, сообразительный, разбирающийся во многих вопросах без помощи советников и заместителей, добрый и всепонимающий начальник. Хотя он был добродушным, веселым и общительным, это ему не мешало поддерживать в своей организации строгую дисциплину. И все знали его как человека пунктуального, исполнительного, которому можно было доверять, а приглашая куда-либо на деловую или дружескую встречу, не опасаться, даже в мыслях не держать, что он может опоздать и на три минуты.
   Джинива с еще более подавленным видом, чем ее мать, шла за ними, опустив взгляд, и все время молчала. Она была вся напряжена и боялась услышать от главы НАСА самые страшные новости. Ее опасения настолько завладели ею, что она не смогла даже заставить себя нормально поздороваться с ним, когда он вышел их встретить.
   Она думала, что Труман не заметил этого, но он заметил. Однако мужчина прекрасно понимал то состояние, в каком пребывала девушка, а поэтому и не думал осуждать ее за неучтивость, невежливость. Бедная девочка, любящая и, разумеется, любимая дочь, чрезвычайно сильно переживала за своего отца, и в этом не было ничего противоестественного.
   День стоял теплый, солнечный. Отдельные небольшие кучевые облака медленно-медленно ползли по ярко-голубому небосводу над всей южной и юго-западной территорией страны. На большей части Соединенных Штатов стояли прекрасные летние дни. Только где-то было чуть жарче, а где-то несколько прохладнее, но всюду светло.
   Внутри административного здания Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства было тихо, как в глубоком подвале. Все звуки, которые тут возникали, оказывались мягкими, приглушенными, будто у людей появились невидимые затычки в ушах. Наверняка все стены были покрыты хорошим звукоизоляционным материалом. Полы в некоторых коридорах устилали ковровые дорожки, на стенах то здесь, то там висели картины или маленькие горшочки с висячими растениями, с навесных потолков смотрели вниз крошечные глазки светодиодных светильников.
   Мойрис и Джинива думали, что Кларк поведет их в свой кабинет, но, как только все трое оказались внутри здания, он сообщил, что они идут в Центр управления полетами. Он объяснил, что сейчас несколько специалистов работают над расшифровкой сигналов, отправленных специальной аварийной системой "Созвездия", и в самое ближайшее время уже стоит ожидать результата.
   В Центр управления полетами иногда допускали самых близких родственников астронавтов в то время, когда проходили сеансы связи космических орбитальных станций и кораблей с Землей, и сегодня Труман не видел ничего, что бы воспрепятствовало ему допустить туда своих сегодняшних гостей. Ведь их не интересовала работа ЦУПа, и они не собирались шпионить – им только нужно было знать о астронавтах из Первой пилотируемой марсианской экспедиции.
 

ГЛАВА XV

 
   На Марсе…
   Звезда по имени Солнце продолжала светить на чистом небосводе Красной планеты, очень медленно перемещаясь от горизонта к горизонту. Планета вращалась вокруг своей оси практически с такой же скоростью, что и Земля, а значит, ночь не заставит себя долго ждать. Она начнется уже через час-другой. Так думали двое астронавтов, двое первых людей, попавших в этот холодный и неприветливый мир, лишенный жидкой воды и чистого, пригодного для дыхания воздуха.
   Они все подсчитали: они приземлились на планете, если то, что произошло, можно назвать посадкой, когда только начался день. Прошло около десяти часов после того, как они пришли в себя, разобрались с пожаром и стали решать, что делать дальше, каким образом попытаться спастись, улететь отсюда. Марсианские сутки длятся 24 часа 37 минут. Шаттл, судя по всему, совершил посадку почти на экваторе этой планеты. Значит, день и ночь на этой широте должны быть примерно одинаковыми – по 12 часов 18 минут 30 секунд, плюс-минус до нескольких минут.
   Вот и получалось, что свою первую ночь на поверхности загадочной и до сих пор малоизученной планеты, четвертой по счету от Солнца, Джон и Аксель должны были встретить довольно скоро. Что же готовила им эта инопланетная ночь? Могла ли она таить в себе какие-нибудь опасности? Подобные мысли все больше одолевали единственных выживших посланников с Земли. Каждый раз, как они смотрели на маленький солнечный диск и видели, что он все ближе к коричнево-буро-красному горизонту, им становилось все тревожнее.
   Необходимо было как можно скорее улетать – не только из-за того, что им здесь становилось все более неуютно. На Марсе в любой момент могла возникнуть сильная пылевая буря, какие для него не редкость.