Нападавшие нашли все ловушки, которые устроил Эрик, самым тяжелым способом. Ямы с кольями и хитроумно замаскированный ров чуть ниже бруствера погребли в себе множество вражеских солдат, зато теперь безопасный маршрут был ясно отмечен. Эрик посмотрел на солнце и подумал, что до заката они могут попробовать предпринять еще одну атаку. Он молил бога, чтобы этого не произошло. Эрик собирался под прикрытием темноты отступить за вторую баррикаду. Между первой и второй линией обороны лежало пятьдесят ярдов открытого пространства, которое отлично простреливалось лучниками Эрика. Если бы удалось продержаться здесь ночь и еще один день, он был бы уверен, что войска, отступающие к Даркмуру, благополучно отошли на достаточное расстояние.
   Восточные склоны холмов тщательно патрулировались, чтобы какой-нибудь небольшой отряд захватчиков не проскользнул с тыла. Эрик знал об этом и все же боялся, что какая-нибудь неожиданность положит конец всем его хитроумно разработанным планам.
   Запели трубы, и Эрик сплюнул:
   — Проклятие! Я думал, они все же дадут себе передышку.
   — Похоже, они не хотят, сэр, — сказал Харпер и вытащил из ножен свой тяжелый двуручный меч, который он предпочитал алебарде и щиту, используемым большей частью солдат.
   С воинственными криками, подбадривая себя и своих товарищей, из-за леса побежали люди. Эрик передавал сигналы, и катапульты с баллистами снова осыпали нападавших снарядами, несущими смерть, запели тугие луки стрелков. Но на сей раз атака неслась вперед.
   Когда первые несколько человек ударили по баррикаде и погибли, пытаясь взять ее штурмом, Эрик увидел, как из-за леса появляются новые и новые солдаты, и понял, что, кто бы ни командовал на противоположной стороне, он бросил на Эрика все свои силы. Эрик вытащил свой меч и сказал:
   — Сержант, прикажите вспомогательным отрядам приготовиться к бою. Я хочу, чтобы они встали сзади наших людей на баррикаде.
   — Сэр! — Харпер отдал честь и начал отдавать распоряжения.
   Вспомогательные отряды состояли каждый из трех бригад и насчитывали вкупе сто восемьдесят человек под руководством сержанта, чья задача была при малейшей слабине в обороне немедленно заткнуть прореху. Ценность зоны между двумя баррикадами была бы потеряна, если бы защитники и нападавшие смешались в кучу; стрельцы на скалах и на второй баррикаде не смогли бы тогда уверенно простреливать площадку.
   Эрик заметил, что вражеский капитан в шлеме с плюмажем пытается проскочить мимо одного из нападавших, который отвлекал защитника. Только Эрик собрался приказать стрелкам убрать офицера, как кто-то из стоящих на уступе сам увидел его и послал стрелу прежде, чем Эрик успел отдать команду.
   На баррикаде бушевало сражение, и Эрику было невыносимо стоять на другой скале с мечом в руках, зная, что, если он вступит в схватку, преимущество будет потеряно. Напомнив себе, что он сейчас офицер, командующий войском, он убрал меч и стал смотреть.
   К тому времени, как солнце село за горизонт, битва на баррикаде оставалась в том же виде, и новые захватчики бежали через Трубу, чтобы заменить павших. С обоих флангов поступали донесения, свидетельствовавшие об одинаково ожесточенной борьбе, но все подразделения держались по-прежнему.
   Когда небо на западе начало темнеть, Эрик думал, что трубач протрубит отбой, но не тут-то было. В наступивших сумерках вспыхнули факелы, и солдаты побежали в атаку, освещая себе дорогу.
   — Проклятие, — прошипел Харпер, — уходить они не собираются, не так ли?
   — По всей видимости, нет, — сказал Эрик. Он понял, что сейчас он должен сделать выбор: или начать отступать, не имея прикрытия со стороны лучников, но имея возможность увести большую часть своих людей за вторую баррикаду, которая почти наверняка даст возможность продержаться ночь, или продолжать сражение и попробовать продержаться, пока враг не отступит. Если они победят, это будет главная победа, которая позволила бы задержать врага под Равенсбургом по крайней мере еще на неделю. Но если они потерпят поражение и захватчики возьмут вторую баррикаду раньше, чем отряды Королевства успеют отойти, последствия могут оказаться фатальными.
   Эрик колебался. Впервые с тех пор, как он вернулся в Равенсбург, он по-настоящему пожалел, что Кэлиса нет рядом. Такие задачи впору решать ему или Грейлоку, а не молодому солдату, который о таких вещах только в книгах читал.
   Харпер держал меч наготове.
   — Что нам надо делать, сэр?
   Эрик судорожно соображал. Ему нужна была идея, как увести людей до восхода солнца на вторую баррикаду и чтобы при этом враги их не преследовали.
   Харпер сказал:
   — Может, хотя бы несколько из этих ребятишек обо что-нибудь споткнутся и сами себя подожгут.
   Глаза Эрика расширились:
   — Харпер, вы — гений!
   — Я знаю, сэр, но это еще не объясняет, что нам делать.
   — Атаковать, — сказал Эрик. — Собрать всех, кто у нас есть, на баррикады и продержать их до восхода солнца.
   — Очень хорошо, сэр. — Харпер начал выкрикивать приказания, и резервные отряды внезапно начали выскакивать из-за второй баррикады, спеша на подмогу защитникам первой.
   Эрик сказал:
   — Теперь будет уже легче.
   — Вам виднее, сэр, — сказал Харпер. — Мы будем стоять здесь или присоединимся к схватке?
   Эрик обнажил меч:
   — Мы будем драться.

ГЛАВА 23. ОТСТУПЛЕНИЕ

   Эрик орал.
   Это был бессмысленный вой усталости и боли, служивший лишь для того, чтобы вызвать в себе гнев, необходимый для продолжения борьбы. Это был животный звук, без всякого значения. Это был звук, который в течение ночи повторяли тысячи людей.
   Впервые, начиная с падения Крондора, главные части армии захватчиков были блокированы войсками Королевства. Всю ночь не спадала волна нападавших.
   Когда на востоке забрезжил рассвет и небо из траурно-черного стало скучно-серым, схватка шла уже за дюжину ярдов земли. По обе стороны баррикады высились штабеля мертвых тел, но Эрик и Харпер держались крепко, напоминая якоря в бурном море битвы.
   Три раза за ночь у них была возможность передохнуть во время затишья, и тогда им приносили ковши с водой, и молодые ребята из интендантства оттаскивали подальше раненых, умирающих и убитых. Но большую часть ночи сражение было забоем скота, когда большого мастерства не требовалось, а нужно было лишь поднимать и опускать клинок, совсем как тогда, когда Эрик ковал сталь. Хотя даже сталь в конечном итоге покорялась молоту кузнеца, но это море плоти, этот бесконечный прилив тел, желающих быть разрубленными и распоротыми, было не остановить.
   В момент ясности, поразив очередного солдата, пытавшегося взобраться на баррикаду, Эрик обернулся назад. До рассвета оставалось меньше двух часов. Эрик, задыхаясь, проговорил:
   — Харпер, продержи их здесь еще несколько минут.
   Харпер только хрюкнул в ответ, и Эрик вышел из боя. Через несколько шагов он обо что-то запнулся и потерял равновесие. Поднявшись с земли, Эрик увидел, что он поскользнулся на чьей-то ноге. Где была остальная часть человека, не было видно.
   Хорошо еще, что пока темно. Эрик понимал, что, когда взойдет солнце, картина резни будет просто отвратительна. Самая гнусная скотобойня в Королевстве покажется чистой белой комнаткой для вышивания какой-нибудь благородной дамы по сравнению с тем, что этой ночью учинили здесь две воюющие армии.
   Мальчик-посыльный уже ждал его с ковшом воды. Эрик упал на колени и, подняв ковш, опрокинул его у себя над головой, ловя стекающие по лицу струйки раскрытым, как у повешенного, ртом. Вода смягчила обожженное горло, возвращая ему силы. Потом он сказал мальчику:
   — Скачи в тыл и найди лейтенанта Хаммонда. Ты его знаешь?
   Мальчик кивнул.
   — Он в резервном отряде. Скажи ему, что он мне срочно нужен. И пусть принесет факелы. И масло, если у них есть.
   Эрик еле-еле поднялся на ноги, но, когда он вернулся к Харперу, его инстинкт и выучка разожгли в нем огонь, который велел ему драться, убивать врага и выжить.
   Время остановилось, только и осталось, что многократно повторяющиеся неистовые удары меча. В какой-то из схваток Эрик потерял щит и теперь держал меч обеими руками, повторяя захват пластин Харпера. Те, кто пытался проскочить под мечом, получали пинок в лицо или удар сверху и поплатились перебитым позвоночником или отрубленной головой.
   Вдруг сзади Эрика кто-то крикнул:
   — Хаммонд, сэр, какие будут распоряжения?
   Эрик оглянулся через плечо и чуть было не погиб. Только уловив краем глаза какое-то движение, он отпрянул, и острие меча, нацеленного ему в бок, прошло мимо. Эрик сделал ответный выпад и, почувствовав, что попал в цель, услышал хруст костей. Противник закричал. Эрик подбежал к Хаммонду:
   — Вы принесли огненного масла?
   — У нас всего дюжина бочек.
   — Поджигайте баррикаду! — приказал Эрик и обернулся к сержанту Харперу:
   — Как только огонь разгорится, всем отступать.
   — Сэр, — ответил Харпер, так рубанув врага по груди, что Эрик увидел белеющие ребра.
   Эрик почувствовал позади запах огненного масла, которым его люди поливали основание баррикады.
   — Готовы? — послышался голос лейтенанта Хаммонда.
   — Да! — крикнул Эрик, заколов очередного противника.
   Харпер взревел, перекрывая шум сражения:
   — Отходим!
   Трубач протрубил отступление, и как только Эрик и его солдаты отошли от баррикады, в бревенчатую стену полетело множество факелов. Захватчики, перелезавшие через баррикаду, нашли свою смерть в огне, а те, кто успел перебраться на другую сторону, были быстро пойманы и убиты солдатами короля.
   Изнуренные битвой защитники кое-как добрались до второй баррикады. Там их ждали вода и пища. Кто мог, пил и ел, а кто был слишком утомлен, чтобы двигаться, просто упал на землю, где стоял, пользуясь возможностью поспать хотя бы несколько минут. Были и такие, кто от усталости даже потерял сознание.
   Некоторые ходили вдоль баррикады, высматривая врага, но когда пожар, охватил весь первый бруствер, стало ясно, что по крайней мере еще час никто не сможет взять это препятствие. Харпер сказал:
   — Право слово, капитан, вы ненормальный, но это была дьявольская затея.
   Эрик сел, привалившись спиной к баррикаде. Осушив третий ковш воды, он взял у сержанта мокрую тряпку, чтобы вытереть грязь, пот и кровь с лица и рук.
   — Спасибо, сержант. Это дает нам час отсрочки и открытую зону обстрела. — Он поглядел на восток, где солнце уже выглядывало из-за гор, и сказал:
   — Если мы сможем продержаться здесь в течение дня, основные силы благополучно отступят к Даркмуру. — Эрик встал и кликнул посыльного:
   — Найдите мне еще кого-нибудь из вашего отряда. Мне нужно отправить на фланги сообщение, что скоро мы отступаем. Сообщите фланговым командирам, чтобы они сразу, как только увидят, что враг движется к центру, создали видимость наступления — пусть неприятель думает, что они идут в контратаку,
   — а потом, как только враг отойдет от их позиций, пусть что есть духу спешат в Равенсбург.
   Посыльный удалился.
   Эрик привалился спиной к брустверу и сказал:
   — Мне надо поспать.
   — В вашем распоряжении час, сэр, — сказал Харпер, глядя на пожар вдалеке. Не услышав ответа, он обернулся и увидел, что глаза Эрика уже закрылись.
   — Верное решение, сэр, — сказал сержант и, подозвав к себе солдата из резервного отряда, сказал:
   — Я чуток посплю, так что будь хорошим мальчиком, посматривай за нас с капитаном, как тут вообще, хорошо? — Не дожидаясь ответа, Харпер резко опустился на землю рядом с Эриком и заснул прежде, чем его подбородок коснулся груди. По всей линии люди, всю ночь сражавшиеся с захватчиками, старались отдохнуть и восстановить силы, а солдаты резерва зорко вглядывались туда, где горели остатки первой баррикады.
***
   Пуг стонал. Миранда сказала:
   — Не дергайся!
   Он лежал на столе, покрытый чистой белой простыней, а Миранда разминала ему спину.
   — Ты ведешь себя как ребенок, — ругала она Пуга.
   — Мне же больно, — оправдывался он.
   — Еще бы не больно, — строго ответила Миранда. — Сначала один демон поджарил тебя до хрустящей корочки, потом, стоило тебе поправиться, ты нашел еще одного, чтобы и с ним подраться.
   — Вообще-то их было семь, — скромно заметил Пуг.
   — Тебе осталось разобраться еще с одним, но, пока ты не придешь в форму, не смей даже думать об этом.
   — У нас нет столько времени, — сказал Пуг.
   — Томас скоро будет в Сетаноне, и если больше не случится никаких неожиданностей, я думаю, он сумеет разделаться с этим Яканом.
   Пуг сказал:
   — Я не знаю. То немногое, что я видел, когда твой отец боролся с Мааргом, и то, что я успел запомнить, когда Якан напал на меня, убеждает меня в том, что мы все должны быть в Сетаноне к тому моменту, когда туда доберется демон.
   Миранда слезла с его спины, и Пуг вновь поразился красоте ее длинных ног, выгодно подчеркнутой короткой юбкой квегийского фасона. Он сел и потянулся:
   — Я как будто заново родился.
   — Хорошо, — ответила она. — Давай поедим. Я умираю с голоду. Они вышли из спальни на вилле Беата на Острове Мага и пошли в столовую. Появился слуга, мастер реальности джикора. Он напоминал большую прямоходящую жабу. Год назад он явился без приглашения и умолял принять его в школу Пуга. Пуг согласился. Как и другие ученики на Острове Мага, он платил за обучение службой.
   — Есть будете? — спросил он.
   — Пожалуйста, — сказал Пуг, и уродливое существо поспешило на кухню.
   Обед был вкусным, как и во все дни с тех пор, как они вернулись из пантатианских пещер. Хотя это случилось всего неделю назад, казалось, что с тех пор, как они изможденные и разбитые очнулись в темноте, прошли годы. Миранде потребовалась вся ее энергия, чтобы создать мистический свет, в котором можно было хоть что-то увидеть.
   Перерезанный пополам демон уже начал разлагаться, из чего они сделали вывод, что пролежали без сознания по крайней мере два или три дня. Пуг, собрав последние силы, переправил их на Остров Мага, где их встретил заботливый Гатис.
   Их перенесли в спальню и уложили в постель, где они отсыпались весь следующий день. Потом они проснулись, поели и снова легли в кровать, чтобы проспать еще один день. Теперь, спустя целую неделю после возвращения, Пуг чувствовал, что к нему почти вернулась былая энергия.
   Когда они поели, к ним подошел Гатис:
   — Я могу поговорить с вами?
   Миранда поднялась с места:
   — Я вас оставлю.
   — Нет, прошу вас, — сказало гоблиноподобное существо. — Это и вас тоже касается, хозяйка.
   Она села. Гатис сказал:
   — Как я вам уже говорил, у меня ментальная связь с Черным, — он посмотрел на Миранду, — вашим отцом, хозяйка.
   Миранда кивнула. Гатис продолжал:
   — Когда Маркос покинул Мидкемию в конце Войны Провала, я сказал вам, что я бы почувствовал, если бы он умер.
   Пуг спросил:
   — Ты думаешь, он мертв?
   — Я знаю, что он мертв.
   Пуг поглядел на Миранду, но ее лицо было непроницаемым. Тогда он сказал Гатису:
   — Из всех из нас ты знал его лучше всего. Для тебя это, должно быть, тяжелая утрата. Прими мои соболезнования.
   — Я ценю ваше участие, мастер Пуг, но вы меня не правильно поняли. — Он сделал им знак следовать за ним. — Я должен вам кое-что показать.
   Они поднялись и пошли за ним по длинному коридору. Он вывел их наружу, провел через луг, который начинался за домом и слегка повышался, переходя в склон холма. Когда они были на полпути к вершине холма, Гатис показал им укромную пещеру.
   — Что это за место? — спросил Пуг.
   — Увидите, мастер Пуг, — сказал Гатис, пропуская их в пещеру.
   Внутри пещеры они увидели маленький алтарь, а на нем — изображение человека, сидящего на троне, человека, знакомого и Пугу, и Миранде.
   — Отец, — прошептала Миранда.
   — Нет, — сказал Пуг. — Сариг.
   Гатис кивнул:
   — Это действительно утраченный Бог Волшебства.
   — Что это за место? — спросила Миранда.
   — Усыпальница, — сказал Гатис. — Когда Черный меня нашел, я был последним из целой расы, которая некогда занимала в этом мире высокое положение.
   — Ты говорил, что ваша раса по отношению к гоблинам была тем же, что эльфы по отношению к моредхелям, — сказал Пуг.
   — Это упрощение. Эльфы и Темные Братья — один и тот же народ, избравший различные пути. Мой народ, хотя и отдаленно родственный гоблинам, был гораздо выше, чем они. Мы были расой ученых и наставников, художников и музыкантов.
   — Что же случилось потом? — спросила Миранда.
   — Войны Хаоса длились несколько столетий.. В сознании богов они прошли в одно мгновение, но для меньших существ они продолжались в течение жизни нескольких поколений. Люди, гоблины и пигмеи были среди тех, кто прибыл в Мидкемию в конце Войн Хаоса. Мой народ остался в своем родном мире. Другие расы процветали, а наша захирела. Маркос нашел меня, последнего из всей расы, и перенес сюда.
   Миранда сказала:
   — Сочувствую.
   Гатис пожал плечами:
   — Это путь вселенной. Ничто не вечно, даже сама вселенная. Но мой народ был еще и расой жрецов.
   Глаза Пуга расширились.
   — Вы были жрецами волшебства!
   Гатис сказал:
   — Точно. Мы поклонялись Саригу, хотя и под другим именем.
   Пуг осмотрелся и нашел в стене выступ, на который можно было сесть. Устроившись поудобнее, он сказал:
   — Продолжай, пожалуйста.
   — Как последний из своей расы я отчаянно пытался найти, кому передать основы культа Бога Волшебства. Я хотел до своей смерти увидеть, что наша вера будет жить в веках и что в Мидкемию вернется волшебство.
   Миранда сказала:
   — В Мидкемии всегда была магия.
   — Я думаю, что он имеет в виду Высшую Магию, — сказал Пуг.
   — Больше того, — уточнил Гатис. — Возвращение магии, которое было предначертано.
   — Предначертано кем? — спросила Миранда.
   — Самой природой магии.
   — Магии не существует, — улыбнулся Пуг.
   — Точно, — сказал Гатис. — Накор полагает, что во вселенной есть лишь первичная сущность, которой любой может воспользоваться и извлечь из нее выгоду, если постарается. Отчасти он прав. То, что известно людям как Низшая Магия, — это интуитивная магия, магия музыки и поэзии, чувств и переживаний. Вот почему маги более низкого уровня соотносят себя с тотемами или стихиями. Адепты других религий считают, что магия — это услышанные молитвы. Они правы, хотя не в том смысле, как сами полагают. Это не их боги откликаются на их молитвы, а, скорее, природа самой магии отвечает природе их частных духовных запросов. Именно поэтому, кстати, жрецы высокого ранга и наиболее умудренные члены каждого ордена могут творить чудеса, похожие на чудеса жрецов других религий, тогда как рядовые жрецы и верующие не одобряют смешения магии и культа как такового. Все это часть одного целого.
   — То есть ты хочешь сказать, что маги на самом деле все те, кто поклоняется Саригу? — спросила Миранда.
   — В каком-то смысле, но не совсем. Каждый раз, когда произносится заклинание Высшей Магии, верующему представляется возможность угостить Сарига крохами своего поклонения и тем самым немного приблизить его возвращение к нам.
   — Хорошо, — сказала Миранда. — Тогда почему же ты до сих пор не в Стардоке и не обращаешь в свою веру учеников?
   Пуг рассмеялся.
   — Политика.
   — Точно, — сказал Гатис. — Представьте только, что будет, если кто-то вроде меня явится в Академию и попытается рассказать там то, что вы сейчас услышали.
   Миранда кивнула.
   — Я вижу, к чему ты клонишь. Я достаточно испытала в жизни и понимаю, что ты, вероятно, прав, но все же мне трудно поверить.
   — Дело в том, что ты — продукт твоего обучения, как и я, впрочем, — сказал Пуг. — Мы должны подняться над этим.
   — Какое это имеет отношение к нам? Я имею в виду — почему ты говоришь нам об этом сейчас?
   — Маркос Черный был самым могущественным магом в Мидкемии до тех пор, пока мастер Пуг не вернулся из Келевана, — сказал Гатис. — Пока я живу, моя обязанность — оставаться рядом с таким человеком, кем бы он ни был. Пока был жив Черный, я был связан с ним, где бы он ни находился. Теперь его больше нет, и я должен продолжить свое дело во имя Сарига.
   — То есть ты хочешь создать такую же связь со мной? — спросил Пуг.
   — Можно сказать и так, но вы должны точно знать, что входит в это понятие. Вам известно, какого рода соглашение существовало между Маркосом и Саригом. Сариг потребовал от Маркоса быть его представителем на Мидкемии и наделил соответствующими полномочиями. Именно вы нарушили связь между ними.
   Пуг сказал:
   — Но в конце концов Маркос использовал силу Сарига, чтобы нанести поражение Мааргу.
   — Возможно, — сказал Гатис. — Я при этом не присутствовал, но если все было так, как вы описали, значит, это был прощальный дар Сарига Маркосу. Он наделил его властью уничтожить себя и демона, поскольку иначе сам пал бы жертвой той силы, что стоит за демоном.
   — Той силы, что стоит за демоном? — переспросила Миранда, осознав вдруг, что в ее памяти есть участок, до которого она не может добраться. — Мне кажется, я понимаю.
   Гатис кивнул.
   — Уверен, что понимаете. С другой стороны, вы, мастер Пуг, с Саригом не связаны. Даже ваша сила была дана вам не в этом мире. Ваша связь с цуранским наследием и прирожденная связь с Мидкемией превратили вас в своего рода стороннего наблюдателя. Именно благодаря этому сейчас у вас появилась возможность выбора.
   — И что же это за выбор?
   — Вы понимаете теперь, что столкновение, которое длится уже века, это противоречие между силами столь древними и великими, что ум смертного не в силах постигнуть их, и наша роль в этой битве чрезвычайно мала. Выбор, стоящий перед вами, таков: вы можете и дальше действовать независимо, руководствуясь побуждениями, которые сами считаете достойными, или можете посвятить себя Саригу и занять место Маркоса. Выбрав второе, вы станете гораздо могущественнее, чем сейчас, ибо получите силу и знания богов Мидкемии, по-прежнему обладая тем, что узнали на Келеване.
   — Другими словами, ты хочешь сказать, что я был избран и специально обучен, чтобы стать преемником Маркоса?
   Какое-то время Гатис молча разглядывал Пуга.
   — Вот что я вам скажу, мастер Пуг: часто мы действуем по причинам, которых сами не до конца понимаем. Кто может сказать, делал ли что-нибудь Маркос без влияния Сарига? Маркос нашел вас еще младенцем и открыл в вас некий редкий и могучий дар; не знаю, понимал ли он, каким вы станете в будущем. Я бы не стал утверждать, что он выбрал вас на роль своего преемника, но могу сказать, что теперь вы можете им стать. Все зависит от вас.
   — Чем мне придется пожертвовать? — спросил Пуг.
   — Свободой, — сказал Гатис. — Вы обнаружите, что вам будет необходимо совершать поступки, которых вы не сможете объяснить. Маркос заявлял, что он способен видеть будущее. Отчасти это была правда, но в основном — лишь актерство, тщетная попытка талантливого человека заставить всех думать, что он гораздо могущественнее чем есть на самом деле. Ирония судьбы, ибо он и так был могущественнее всех, кого я знал, пока не встретил вас, мастер Пуг. Но даже самый могущественный человек не совершенен, у меня было достаточно времени это понять. В любом случае вы обнаружите, что ваша жизнь больше вам не принадлежит.
   — Ты много сулишь, но и требуешь тоже немало, — заметил Пуг.
   — Не я, мастер Пуг, — он. — Гатис указал на статую бога.
   — И сколько у него есть времени на размышление? — спросила Миранда.
   — Сколько ему понадобится, — ответил Гатис. — Боги движутся величественно и неспешно, у них свое время, и жизнь смертных для них — всего лишь мгновения.
   — Ты дал мне повод о многом подумать, — сказал Пуг. — Что произойдет, если я скажу «нет»?
   — Тогда мы будем ждать, пока не появится другой, чья природа и сила будет такова, что бог его изберет. Он примет мантию посланца Сарига.
   Пуг посмотрел на Миранду:
   — Нам придется обсудить еще кое-что.
   Она кивнула, а Гатис сказал:
   — Я оставлю вас одного. Быть может, бог сам направит ваш разум. Если вам что-то понадобится, я буду на вилле.
   Когда зеленолицый дворецкий убыл, Пуг пробормотал:
   — Что же мне делать?
   — Стать богом? Отказаться нелегко, — сказала Миранда. Пуг притянул ее к себе и проговорил:
   — Но и согласиться трудно.
   — Ничего, у нас есть время, — сказала Миранда, обнимая его.
   — У нас? — переспросил Пуг, и его мысли вернулись к военным проблемам.
***
   Эрик во всю глотку выкрикивал приказы. Сражение достигло критической стадии. Два дня они удерживали вторую баррикаду, и для этого Эрик задействовал весь резерв, который был в его распоряжении. Он прикинул, сколько человек нужно для удержания этой позиции, и составил график смены солдат, чтобы те, кто уже долго сражался, получили возможность отдохнуть хотя бы немного.
   Раненых вместе с обозами отправляли в Даркмур, и Эрик понимал, что остались считанные минуты до того, как он даст приказ отступать и бросит горящий факел в свой родной дом.
   С тех пор, как Эрик узнал, в чем состоит план Кэлиса, он не однажды думал об атом моменте с печалью, но сейчас он был так измотан, что не чувствовал ничего. Быть может, когда он своими глазами увидит, как горит «Шилохвость» или Собрание Виноградарей и Виноделов, то будет воспринимать это иначе, но в эти минуты мысли его были заняты только тем, как лучше организовать отступление.