Очевидно, что в генеалогии «Рюриковичей» недостает по меньшей мере одного звена. И эту лакуну всячески пытались скрыть. Зачем? Ответ очевиден: чтобы привязать киевскую династию к правившему когда-то в Новгороде Рюрику. Согласно обширным и подробным генеалогиям балтийских славян, Рюрик и его братья принадлежали к очень древнему и именитому роду ободритских королей и князей. Конечно, киевскому княжескому дому конца Х – XI вв., после перемещения центра тяжести внешней политики в Европу, было выгодно объявить себя потомками известного на Западе рода. Именно поэтому Игорь, Олег и даже киевские правители Аскольд и Дир называются варягами, коими, по всей видимости, не были. Эта версия происхождения киевской династии – довольно поздняя по сравнению с другими, остатки которых сохранились в летописи.
   По другой причине летописцы, особенно новгородские, стремятся лишить Олега княжеского достоинства и представить его «воеводой» Игоря. Сей вымысел был нужен, чтобы представить родоначальником династии самого Игоря. В Новгородской первой летописи Олег вообще второе лицо в государстве: Киев захватывает не он, а Игорь, поход на Византию совершается совместно с Игорем, причем не в 912, а 922 г. Очевидно, что если применяются такие подлоги, власть «основателем» династии была захвачена самым незаконным путем. Обстоятельства этого захвата проясняет сохранившийся независимый источник – богемские хроники. Оказывается, Игорь был племянником киевского князя Олега Вещего, у которого был прямой наследник, сын Олег. Именно он после смерти отца совершил поход на Византию в 922 г. Игорь силой захватил киевский стол, выгнал двоюродного брата, и тот вынужден был скрыться в Моравии[487].
Славянские объединения в IX в. (до 882 г.) 1 – материалы волынцевского типа
   Таким образом, ничто не говорит о варяжском происхождении Олега Вещего. Напротив, и его, и Игорев договоры с греками свидетельствуют об их тесных связях с Северным Причерноморьем и аланской Русью.
   Интересно и то, что первым делом Олега Вещего, согласно Повести временных лет, было выяснение отношений с хазарами:
   «В лето 6392 (884). Пошел Олег на северян (потомки племен волынцевской культуры, входивших в стратегический союз с Русским каганатом. – Е.Г.), и победил их, и возложил на них легкую дань, и освободил их от дани хазарам, сказав: „Я им противник, а вам – незачем. В лето 6393 (885). Послал крадимичам (тоже потомки славян Русского каганата. – Е.Г.), спрашивая: „Кому дань даете?“ Они же ответили: „Хазарам“. И сказалим Олег: „Не давайте хазарам, но дайте мне“. И дали Олегу пощелягу, как раньше хазарам давали. И владел Олег полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами…“[488]
   То есть Олег собрал как раз те славянские племена, которые входили раньше в Русский каганат. Не было ли это воспоминанием о 839 г.? Но как бы то ни было, недолго продлилось господство хазар над славянскими и другими территориями. Сил нового хазарского руководства хватило лишь на краткий стремительный взлет политического могущества Хазарии при активной поддержке Византийской империи. Потом начался длительный период медленного угасания и разложения, точку в котором поставил в 965 г. киевский князь Святослав.
   Но перед этим произошли весьма интересные события, связанные с хазарами и русами. Ни в судьбе Хазарии, ни для русов они ничего не решили. Но остановиться на этих фактах принуждает их широкая известность (хорошую рекламу им сделали в своих работах Л. Гумилев и В. Кожинов). Единственный источник, по которому они стали известны, – это анонимное еврейско-хазарское письмо середины Х в., найденное в кембриджской библиотеке. Вот что в нем сообщается:
   «И еще во дни царя Иосифа, моего господина, искали его поддержки, когда были преследования (евреев) во дни злодея Романуса (византийский император. – Е.Г.). Когда это стало известно моему господину, он уничтожил многих необрезанных. Но злодей Роману спослал большие дары Хлгу, царю Руси, подстрекнув его совершить злое дело. И пришел тот ночью к городу Смкрии (Самкерц, Керчь. – Е.Г.), и захватил его обманным путем, так как не было там правителя, раб-Хашмоная. И стало это известно Булшци, он же Песах… и пошел тот в гневе на города Романуса и перебил (всех) от мужчин до женщин. И захватил он три города и, кроме того, много селений. От туда он пошел к (городу) Шуршун (Херсон. – Е.Г.) и воевал против него… И вышли они из земли подобно червям… Исраиля и умерло из них 90 человек… но заставил их платить дань и выполнять работы. И избавил (Песах хазар) от руки русов и поразил всех находившихся там мечом. И пошел он оттуда на Хлгу и воевал с ним четыре месяца, и Бог подчинил его Песаху, и он направился и нашел добычу, которую (Хлгу) захватил в Смкриу. Тогда сказал (Хлгу), что это Роману спобудил меня сделать это. И сказал ему Песах: если это так, то иди войной на Романуса, как ты воевал со мной, и тогда я оставлю тебя в покое. Если же нет, то умру или буду жить, пока не отомщу за себя. И пошел тот и делал так против своей воли и воевал против Константинополя на море четыре месяца. И пали там его мужи, так как македоняне победили его огнем. И бежал он, и устыдился возвращаться в свою землю и пошел морем в Прс(Персию. – Е.Г.) и пал там он и войско его. И так попали русы под власть хазар»[489].
   Исходя только из источника, можно описать события таким образом. Время правления хазарского царя Иосифа, автора знаменитого письма испанскому еврею, точно неизвестно, но ученые условно солгасились на 920—960-х гг. Император Роман I Лакапин (920—944) убедил некого «царя» русов Хлгу напасть на хазар. Хлгу захватил Самкерц. Хазарский наместник Песах в ответ взял три неизвестных византийских города, а также заставил жителей Херсонеса выплатить ему дань. После этого Песах четыре месяца воевал с «царем» русов, в конце концов подчинил его и заставил его идти войной на Византию. Четыре месяца Хлгу на море воевал против Константинополя, но потерпел поражение и ушел морем в Персию, где и погиб вместе с войском. Именно тогда Русь была подчинена хазарам.
Кембриджский документ
   Возникает масса вопросов. Самые важные из них – кто такой Хлгу и где находилось его «царство»?
   А вот так это известие комментируют некоторые ученые последних десятилетий. Л. Н. Гумилев не сомневается, что Песах победил именно киевских русов, а под именем Хлг скрывается Игорь: «Каганату удалось не только обложить Киев данью, но и заставить славяно-руссов совершать походы на Византию, исконного врага иудео-хазар». Конечно, Игорь в 944 г. ходил на Византию, и его флот был сожжен греческим огнем (это известно из Начальной летописи). Но обстоятельства смерти Игоря тоже освещены в Повести временных лет, как и последовавшие за его гибелью события: он был убит древлянами во время сбора дани, и его жена Ольга за него отомстила. Так что ни в какой Персии Игорь не пропадал. Во-вторых, никакому логическому объяснению не поддается, почему хорошо известного за пределами Киевской Руси Игоря автор письма, знаток истории, называет Хлгу.
   Н. Голб и О. Прицак, эрудированные авторы нового перевода текста, вторую проблему решают. Им известно, что, по Новгородской первой летописи, киевский князь Олег нападал в 922 г. на Константинополь. Они отождествляют этого Олега с Олегом Вещим и с Хлгу анонима[490]. И опять-таки получается, что хазары подчинили Киевскую Русь. Более того, авторы считают, что именно хазары (точнее, хазарские иудеи) заставили Олега Вещего сначала пойти войной на Византию в 922 г., а потом напасть на Персию.
   Поскольку о походе русов в Иран ничего не известно, Н. Голб и О. Прицак причисляют к «Прс» земли Закавказья, в том числе Бердаа. На этот город действительно в 943—944 гг. на – пали русы, о чем сообщают близкие к событиям восточные источники. Согласно Ибн Мискавейху, персидскому автору второй половины Х – начала XI в., отряд русов захватил богатый закавказский город Бердаа близ реки Куры в армяно-грузинском приграничье. Правитель Бердаа Марзбан в той время отсутствовал, воюя в Сирии. Русы быстро справились с небольшим гарнизоном города, после чего объявили жителям, что гарантируют свободу вероисповедания и безопасность в случае, если они признают власть русов над собой. Однако это предложение не встретило ожидаемой поддержки, и часть жителей города была уничтожена. Вернувшийся Марзбан не смог выбить захватчиков из Бердаа. Русы сами оставили город после разразившейся среди них эпидемии некой желудочной инфекции. Ночью они вышли из крепости, прихватив добычу, добрались до своего лагеря на берегу Куры, откуда отбыли на родину. Другой восточный автор, Бар Геб-рей, добавляет, что в походе участвовали также аланы и лезгины.
   Те же русы воевали в Закавказье и во второй половине IX в., и в 913—914 гг., и позже, о чем уже говорилось в предыдущих главах. Но вот чего нельзя найти ни в русских летописях, ни в других памятниках древнерусской литературы, так это даже намека на такую закавказскую активность Киева того времени. Да и восточные авторы совершенно четко указывают место жительства этих русов – на Северном Кавказе, рядом с аланами. Нужно наконец признать, что в Восточной Европе Х в. существовало не одно племя русь. Тогда не будет необходимости сдвигать указанные в источниках даты разных русских походов, пытаясь привязать их к биографиям киевских князей, а также выяснять, что понадобилось Олегу Вещему или Игорю на Кавказе. В восточных сочинениях, описывающих походы в Закавказье, с одной стороны, и в Кембриджском документе, с другой, упоминаются совершенно разные группы русов, не связанные с киевскими и ведущие самостоятельную политику.
   Хлгу, воевавший с хазарами в Крыму, был главой причерноморских русов. Во-первых, все действия рассказа Кембриджского анонима о противостоянии русов и хазар не выходят за пределы Крыма и ближайшего Причерноморья. Даже наместник Крымской Хазарии Песах вынужден разбираться с русским «царем» в одиночку, без помощи прикаспийской метрополии или каких-либо союзников. Для покорения Киевской Руси у Песаха, конечно, не хватило бы ресурсов. М. И. Артамонов пытается решить этот вопрос так: он объявляет Хлгу одним из воевод Игоря, вроде известного по летописям Свенельда, утверждая, что Песах имел дело с некоей «варяжской дружиной», бродившей по Причерноморью в поисках добычи[491]. Но эта версия отпадает по двум обстоятельствам. Во-первых, в документе сказано, что у Хлгу имелась «своя земля», в которую ему было стыдно возвращаться после поражения у Константинополя. В этой стране Песах и воевал с «царем» русов четыре месяца, что показывает возможность пополнения и человеческих, и материальных ресурсов с той и другой стороны. Иными словами, такой продолжительной могла быть война между двумя соседними странами, а не разбирательства с бродячей дружиной. Во-вторых, Хлгу в источнике называется на иврите «мэлэх», что соответствует арабскому «малик» – полновластный, независимый правитель, хозяин своей земли.
   Как сообщает наш неизвестный еврей, русы доставляли немало беспокойства крымским хазарам: Песах спасает крымских хазар «от руки русов». Из этого послания ясно, что русы Причерноморья в середине Х столетия представляли независимый и достаточно влиятельный анклав, примерно равный по силам хазарской колонии в Крыму (иначе автор не заявлял бы с гордостью о спасении хазар). Имя предводителя русов – Хлгу (Халегу – иран. «творец», «создатель») – действительно совпадает с именем киевского князя. Но это свидетельствует вовсе не о том, что Хлгу и Олег Вещий – одно и то же лицо. Просто часть киевских русов и жители Причерноморья были этнически близки, и у них были популярны одни и те же имена.
   Общее прошлое не всегда предполагает общие интересы. Но в Х в. русы Поднепровья и Причерноморья нередко действовали вместе, как это видно по договорам Олега и Игоря с греками. Общими оставались и их основные противники – византийцы и хазары, пока в русско-хазарском противостоянии не поставил точку Святослав Игоревич.

Среднее Поднепровье после падения Донской Руси

   Ясно, что проследить путь русов Подонья в славянское Приднепровье весьма проблематично. К примеру, катакомбных погребений на Киевщине не обнаружено, только трупосожжения в салтовских сосудах. Конечно, это часть ассимилированных русов. Но по количеству и качеству вещей в могилах эти русы на социальную верхушку не тянут.
   Определить же, как и откуда вернулась в Поднепровье русская элита, пока археологии не под силу. Это связано со сложными и бурными миграционными процессами, происходившими на будущей территории Киевской Руси в IX – первой половине X в. Миграции на территорию Восточно-Европейской равнины продолжались всю последнюю четверть I тысячелетия н. э. Ни один из летописных славянских племенных союзов не сформировался только на основе племен, уже живших здесь в VIII – начале IX в. Например, словене ильменские (будущие новгородцы) стали синтезом двух потоков миграции балтийских славян. Первый прошел в конце V – VII вв. и принес в Приильменье обычай захоронения в длинных (от 10 – 12 до 100 м) невысоких курганах, по обряду трупосожжения. Эти славяне пришли из Среднего Повисленья и района Мазурских болот, и связано было переселение с сильным похолоданием в Прибалтике. Рядом с ними с конца VII – VIII в. жили тоже славяне, хоронившие покойных в сопках (сопки – это особый вид могил – высокие крутобокие насыпи с уплощенной вершиной; основание сопок обкладывали кольцом из валунов). Эти славяне пришли из балтийского Поморья. В основании многих сопок есть темный слой золы – след от костров, которые жгли, чтобы освятить место захоронения. А к Х в. в Новгородчине появляются люди, оставившие курганные насыпи, похожие на приднепровские. Причем лингвисты установили, что знаменитый «цокающий» новгородский диалект появился раньше восточно-славянского языка. Примерно такие же процессы происходили на землях летописных кривичей, вятичей, радимичей и других. Сама восточнославянская языковая общность начала оформляться в XI в.[492].
   На земли славян волынцевской культуры в IX в. происходит массовая миграция славян из Среднего Подунавья. Именно с дунайскими славянами появляются семилучевые и семилопастные височные кольца радимичей и вятичей. Возможно, поэтому летописец утверждает, что эти племена произошли «от ляхов».
   Вторая большая миграционная волна, также из Среднего Подунавья, фиксируется в начале Х в. С ней связано появление в Среднем Поднепровье трупоположений в срубных гробницах, ориентированных на запад, иногда с христианскими атрибутами[493]. Эти погребения давно привлекали ученых. С одной стороны, было очень соблазнительно объявить покойных русами – социальной и этнической верхушкой Киевского государства. Ведь среди них встречаются весьма богатые – с массой оружия, конем и женщиной-наложницей. Весь обряд этих трупоположений очень похож на похороны знатного руса, увиденные Ибн Фадланом на Волге в 922 г., и обряд, описанный Львом Диаконом в рассказе о походе Святослава на Дунай 971 г. Если бы не одно принципиальное отличие: русы Ибн Фадлана и Льва Диакона покойных сжигали, а значит, их нельзя объявить мигрантами с Дуная. И еще одна странность, не позволяющая отделить «авторов» трупоположений от славян: несмотря на различия в погребальном обряде, горшки и украшения, сопровождавшие покойного, были типично славянскими.
Русы в средневековой Европе по А. Кузьмину
   Особенно важно, что погребений по обряду ингумации до Х в. в Среднем Поднепровье пока незафиксировано[494]. Значит, пришельцы никак не связаны с русами Олега Вещего. В то же время появляется на Среднем Днепре ранняя круговая керамика моравского типа (как мы помним, традиции гончарного круга были забыты после разгрома Русского каганата).
   В. В. Седов связывает новую культуру с дунайскими славянами, утверждая, что для них ингумация стала характерна с VII – VIII вв., после длительных контактов с аварами в составе Аварского каганата[495]. По мнению А. Г. Кузьмина, это частично ассимилированные славянами руги из дунайского Ругиланда[496]. Эта миграция, как считает ученый, отразилась в летописной версии о выходе полян-руси из Норика (так называли с римских времен земли между верхней Дравой и Дунаем).
   Действительно, поляне очень странное племя. Известна фраза из Начальной летописи: «поляне, которые ныне называются русью…», а также многочисленные рассказы одного из летописцев об отличии полянских обычаев от традиций других славянских племен. Вот как летописец сравнивает полян с другими славянами:
   «Поляне, по обычаю отцов, кротки и тихи, стыдливы перед своими снохами и сестрами, матерями и родителями; глубоко стыдливы также перед свекровями и деверями. Имеют брачный обычай: не ходит зять за невестой, но приводят ее вечером, а на утро приносят за нее – что дают. А древляне жили зверинским образом, жили по-скотски… ели все нечистое, и брака у них не бывало, но умыкали девицу воды. И радимичи, и вятичи, и северяне имели одинаковый обычай: жили в лесу, как звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и снохах»[497].
   Можно подумать, что летописец-полянин просто хотел выделить свое племя среди других и придал полянам-язычникам черты, близкие к христианским. Но это не так. Описанные обычаи точно отражают традиции родовой общины и большой семьи, которых у славян Поднепровья не было. Это и покупной брак, и утренний дар мужа жене после первой брачной ночи, и перечисление родственников, перед которыми поляне «были стыдливы». Но и сам летописец, «предвидя» соблазны ученых объявить полян неславянами, подчеркивает:
   «Полянеже, жившие особо, как мы уже говорили, были славянского рода и прозвались полянами, и древляне произошли от тех же славян и прозвались древлянами…»[498]
   Особенности славянского племени полян подтверждают и антропология, и археология. С одной стороны, археологи согласны, что поляне произошли «от тех же славян», что и древляне, волыняне, дреговичи. Этими славянами были как раз дулебы, которым пришлось столкнуться в VII в. с аварами («обрами» русских летописей). Но выдающийся антрополог современности Т. И. Алексеева, изучая славянские погребения уже христианского времени (языческое трупосожение не оставляло объекта исследования), обратила внимание: поляне отличаются от всех других славянских племен Поднепровья[499]. Но несомненно, что основу полян составили все же дулебы (археологическая культура – типа Прага-Корчак). Сам же полянский племенной союз значительно усилился во второй четверти Х в. после миграции с Дуная родственных племен, став доминирующим в регионе. Полянская элита «перекрыла» русскую, заимствовав этноним (этот процесс зафиксировал летописец).
   Переселение с Дуная носило, судя по количеству трупоположений на Киевщине, массовый характер и сильно затронуло именно земли роменской культуры – наследницы волынцевской. Но уже в конце Х – начале XI в. материальная культура переселенцев и «коренных» жителей одинакова и различается социально, а не этнически, что говорит об очень быстрой ассимиляции. А «коренными» жителями Киевщины являлись носители волынцевской культуры, среди которых были и славяно-русы.

Наследие Русского каганата

   Гораздо очевиднее большой пласт в культуре Древней Руси, вероятнее всего связанный именно с Русским каганатом. Во-первых, это древний объем Руси в древнерусских письменных источниках, очерчивающий лишь территорию славянских племен, входивших в состав Русского каганата, – волынцевскую культуру, а также титул «каган», применяемый митрополитом Иларионом к Владимиру Святому и Ярославу и автором «Слова о полку Игореве» – к Олегу Тмутараканскому.
   Ученые давно обратили внимание, что в летописях существует «широкое» и «узкое» понятие Русской земли. Впервые понятие «Русская земля» упоминается в договоре Олега 911 г., правда, без указания территорий. По договору князя Игоря ясно, что «русская страна» – это Киев, Чернигов, Переяславль, а также что-то в Северо-Восточном Причерноморье. Мы уже говорили, что причерноморские русы были союзниками, а не вассалами киевского князя. Поэтому остаются только города Среднего Поднепровья. Хорошо видно, как век от века расширялась собственно Русская земля, включая новые территории. Но и в XII в. хорошо помнили, что в «узкий смысл» понятия «Русь» не входят Новгород и его земли, Ростово-Суздальская земля, Рязанская, Смоленская, Полоцкая, Владимиро-Волынская и Галичская территории, древляне, тиверцы, а также северные области радимичей и вятичей. В. В. Седов совершенно верно отождествил изначальную Русскую землю летописей с волынцевской культурой, носители ко – торой входили в Русский каганат.
   Кроме того, это «знаки Рюриковичей», самые близкие аналогии которым находят археологи на территории лесостепного варианта салтовской культуры – земле Русского каганата.
   Множество сюжетных совпадений отмечается в осетинских «Нартах» и русских былинах древнейшего Киевского цикла. Ж. Дюмезиль считает, что в ряде случаев необходимо говорить об общих истоках древнейших русских былин и осетинского эпоса[500]. Эти истоки – в туранских авестийских преданиях и иранской «Рустемиаде». Поразительные сходства между «Нартами» и былинами замечали еще в XIX в. фольклористы М. Халанский и В. Ф. Миллер.
   Иногда совпадения банальны и относятся лишь к общему индоевропейскому прошлому славян и иранцев. Но иной раз действительно примечательны. Наиболее точные совпадения касаются Святогора и Ильи Муромца. Богатырь Святогор сопоставляется с великаном Мукарой из «Нартов». Напомним, что Святогор – повелитель и единственный житель неких «святых гор», наделенный неслыханной силой. Он настолько тяжел, что когда спускается на равнину, земля не выдерживает его, и он вынужден удалиться домой.
   Однажды Святогор сталкивается с Ильей Муромцем. Они братаются и вместе отправляются в паломничество «по святым горам». По пути им встречается каменный гроб, и они решают примерить, кому он окажется впору. Первым ложится Илья, но гроб ему велик. Потом туда спускается Святогор. Гроб идеально подходит ему, но когда великан пробует встать, то ему не удается. Илья пытается помочь товарищу, но и ему не удается вытащить Святогора из глубокого гроба. Тогда великан просит Илью разбить скалу. Но всякий раз, когда богатырь ударяет по ней палицей, вокруг гроба появляется новый железный обруч. Хозяин «святых гор» чувствует, что ему конец, и просит названного брата наклониться, чтобы перед смертью передать ему свою силу. Илья отказывается: «Будет с меня силы, больший братец, не то земля на себе носить не станет». Великан отвечает: «Хорошо ты сделал, меньший барт, что не послушал моего последнего наказа: я бы дохнул на тебя мертвым духом, и ты бы лег мертв подле меня. А теперь прощай…» Тут Святогор передает Илье свой меч. В иных записях былины хозяин святых гор отдает Илье и свою жену. Великан Мукара в «Нартах» тоже властитель гор, подружившийся с богатырем – осетинским героем Созырыко. Мукара устраивает подобное состязание, только не опускает ся в каменную могилу, а ложится на дно моря, которое вдруг покрывается льдом и становится его гробом. Но в Нартовском эпосе великан все же дует на своего младшего товарища, который от этого не умирает, а оказывается жив и здоров, забирает меч, жену и сокровища Мукары. Жилище Святогора и его осетинского аналога – это, конечно, Кавказские горы. Ясно, что этот эпизод не мог быть заимствован русскими у осетин или наоборот: слишком много этнографических отличий при одинаковой в целом сюжетной линии. Причем отличия объяснимые. Черты же русского эпоса свидетельствуют, что его первоначальные создатели бывали на Кавказе и знают обычаи аланских племен. Каменный гроб, столь подробно описанный, – это типичные склепы аланских племен (русы Кавказа сооружали, как и салтовцы, земляные катакомбы, а аланы – скальные склепы).
   В одной из былин того же цикла Святогор встречается с несомненно славянским персонажем – Микулой Селяниновичем. Но вот подробности встречи уходят корнями не в славянский мир. У Микулы, как известно, имелась чудесная переметная сума. Святогор хочет приподнять суму, но напрасно – только сам по колено уходит в землю. На вопрос удивленного богатыря, что же «в сумочке», Микула сообщает, что там «тяга земная». Совершенно аналогичная история рассказывается в осетинском эпическом цикле о Батразе.