Пес умел наблюдать за своими внутренними метаморфозами и сейчас загодя приветствовал приход зверя еще до того, как тот понял, что его вызвало к жизни. Пес обычно не очень жаловал своего вечного приятеля, потому что, как правило, когда появлялся он, в тень поспешно прятались добряк и философ. Но в определенных ситуациях зверь был просто незаменим, потому что умел делать такие вещи, на которые пес в своих основных ипостасях просто не был способен.
   Сейчас создалась именно такая ситуация. И зверь сразу с этим согласился. Он поставил шерсть пса на загривке дыбом, налил кровью глаза, зловеще клацнул зубами и оценивающе смерил механического громилу взглядом.
   "Так, – деловито сказал он псу, – этот?"
   "Ага…"
   Зверь, не сводя вызывающе наглого взгляда с железного бандита, тихо спросил у пса:
   "Ты вообще-то обычно думаешь, на кого прешь?"
   "Я друга защищаю… Смотри, его схватил другой! Давай скорее!"
   "Дру-уга! – ворчливо передразнил зверь. – Защищает он. А я расхлебывай".
   Пес прикусил язык и предусмотрительно промолчал. Лучше зверя не обижать. Если он уйдет – а такое бывало, что греха таить! – разумный приятель пса останется без защиты. Ему некому будет помочь, а этого пес допустить не мог.
   "Как мне его делать-то? – продолжал ворчать зверь. – Не собака же, не сука голодная какая-нибудь… Ну ты даешь!"
   Он ворчал, а сам вовсю шарил глазами пса по туше механического чудовища. И это был хороший знак. Зверь, сам того не замечая, уже был почти в бою, уже готовился нанести первый удар. А если он нанесет этот свой удар, сказал пес железному бандиту, то пиши пропало. Зверь – специалист. Если он решил делать, то сделает обязательно. До самого конца.
   Пес поймал себя на том, что уже несколько секунд смотрит на клубок толстых трубок под головой металлического дурака. Между тем бандит чуть-чуть сместил вниз свои окуляры, уперся тупым взглядом в пса и сделал шаг навстречу. Нижние руки раскинулись в разные стороны и втянули в себя пластмассовые пальцы. Пес уставился на ближнюю к нему диковинную конечность. Раздался скрежещущий звук, и из нее выполз длинный блестящий обоюдоострый…
   "Нож! – с ледяной злобой констатировал зверь. – Ну, паскуда, большая ошибочка у тебя здесь вышла!"
   Пес почувствовал, как зверь нагнал в мышцы такую силу, что они разве что не лопались от напряжения. А когда железный бандит подошел ближе и внутри его что-то щелкнуло, пес понял, что ножи в его нижних руках сейчас мгновенно сойдутся и встретятся в теле пса и он уже не успеет ни отскочить, ни пригнуться – ничего не успеет сделать… Пока пес думал обо всем этом, зверь уже поднял его тело в воздух – на неимоверную высоту, на уровне человеческой головы! – и выстрелил им навстречу чудовищу. А в воздухе распахнул пасть, которая почему-то стала огромной, как у бегемота, и, когда в нее попали толстые бандитские трубки, сомкнул на них челюсти. И так как клыки у пса были в этот момент железные, а челюстные мышцы в полете превратились в стальные шары под ушами, то трубки эти треснули под его зубами, как куриные косточки.
   В пасти омерзительно зашипело. Изо всех трещин под клыками пса вырвались тугие струйки горячего воздуха и ударили в горло. Пес нисколько не испугался и уже самостоятельно, без участия зверя, ослабил хватку, потому что сразу понял, что дело сделано. Его задние лапы, которые упирались в верхние руки чудовища, вдруг лишились опоры: руки упали. Железный бандит натужно загудел, защелкал внутренностями и замер как изваяние. Давление шипящих струй ослабло. Воздух теперь вялы лги толчками исходил из трубок и становился все холоднее и холоднее. Пес разжал челюсти, спрыгнул на землю и посмотрел на чудовище. Механический бандит неподвижно стоял перед ним, его длинные конечности с ножами обвисли, как лапы у мертвого жука. Голубые окуляры бессмысленно пялились на пса.
   "Зря отпустил его, – сказал псу зверь. – Можно было бы еще немного погрызть. Правда, он несъедобный…"
   "Некогда, – ответил пес. – Не расслабляйся. Посмотри на второго. Он сейчас моего приятеля в дугу согнет. Сможешь повторить свой номер?"
   Зверь прищурил глаза пса, сделал их шальными и хамоватыми.
   "Ты зря такие вопросы задаешь. Обидеть можешь. – Он сочувственно посмотрел на человека, бьющегося в замке из стальных рук второго чудовища. – Нет проблем. Сделаем и этого. Мне даже понравилось, как они шипят".
   Зверь бросил презрительный взгляд на побежденного врага и развернул пса к своей следующей жертве.
   – Командор, эта псина перегрызла пути воздухоподачи! Я не могу двигаться!
   – Здорово, Гордон! Я же говорил вам: смотрите за псом!
   – Но кто же мог подумать! Какую хватку надо иметь, чтобы прокусить металлопласт-массу!
   – Не орите, лейтенант. Вы представляете себе, что будет, если пес кинется на моего робота? Чем он, кстати, сейчас занимается?
   – Стоит, смотрит…
   – Надо же – смотрит, паршивая тварь! И не собирается уходить?
   – Вроде не собирается…
   – Так. Придется ускорить события…
   – Но как?
   – Я оглушу этого человека.
   – Бога ради, командор. Будьте осторожны…
   – Прекратите, лейтенант. Ведите наблюдение за псом и докладывайте о его действиях.
   Алекс задыхался в объятиях робота. Теперь, когда он полностью оправился от действия наркотика и открыл для себя путь к победе – победе легкой, мгновенной, неоспоримой никем и ничем! – он был в буквальном смысле связан по рукам и ногам. Ему нужно было совершить всего одно действие – только одно! – поднести руку к передней панели генератора и увеличить масштаб голограммы. Тогда пропорционально изменению линейных размеров изображения должны были раздвинуться и границы «сонного» поля. Оно захватило бы звездолет и навсегда избавило бы пришельцев от земных забот.
   Это было так просто, что Алекс просто с ума сходил от того, что не может немедленно дотянуться до прибора. Он проклинал себя за тупость. Безопасное, эффективное, блестящее решение лежало на поверхности. По существу, он держал его в руках и все-таки, как баран, перся к звездолету, под выстрелы снайперов, калечился, умирал, и сейчас… Он должен был дотянуться до клавиши масштабирования, дотянуться любой ценой, но шестирукий робот был так ловок, что уже через минуту борьбы с ним Алекс пришел в отчаяние.
   Робот представлял собой примитивную рабочую машину. Скорее всего он был предназначен для складирования каких-то плоских предметов в собственный корпус и именно поэтому имел длинные псевдосуставные манипуляторы и массивное туловище с глубокими пазами. Он явно не обладал искусственным интеллектом и, по разумению Алекса, никак не мог противостоять изощренным уловкам человека, который освобождался от захвата его лап. Но тем не менее безмозглый механизм настолько успешно справлялся с задачей удержания Алекса, что тот в конце концов понял, что роботом управляют дистанционно. Это обескураживающе меняло оценку ситуации: шансы Алекса вырваться были очень невелики.
   Когда он попал в кольцо манипуляторов, робот сразу же приподнял его над землей и прижал к своему корпусу. Причем сделал это так, что руки Алекса оказались плотно притиснуты к бокам. Для этого робот задействовал только верхнюю пару манипуляторов, нижняя же обхватила Алекса за ноги и стянула их вместе. Спеленутый Алекс забился, ему удалось вытянуть правую руку, но один из средних манипуляторов сноровисто перехватил ее и снова засунул в металлическое кольцо. Алекс отметил, что у робота были довольно мягкие и гибкие пальцы. Такие конечности должны были легко справиться с управлением генератора.
   Алекс извивался и бился изо всех сил. Он утыкался лбом в теплые гладкие стальные ребра металлического чудовища, подгибал колени и изо всех сил отталкивался от туловища робота. Это ни к чему не приводило. Ему несколько раз удавалось освобождать из неплотного захвата то одну руку, то другую, но робот с редкостным терпением немедленно возвращал их в металлический плен. И делал это так быстро, что Алекс не успевал добраться до генератора.
   Его спасение было только в приборе. Когда он понял, что робот управляем со стороны, он как бы воочию увидел невидимого оператора. Тот с усмешкой наблюдал за его беспомощными потугами и легкомысленно подкидывал в руке пульт радиоуправления. Если бы Алексу удалось осуществить свой план – совершить то единственное действие: увеличить масштаб! – гадкая усмешка его невидимого противника перестала бы существовать. Но, очевидно, оператор робота тоже это прекрасно понимал и очень умело блокировал все попытки Алекса добраться до генератора. Алекс знал, что пришелец ждет, когда его жертва обессилит вконец. Он представлял себе, что будет потом. Манипуляторы робота разорвут у него на груди комбинезон и нажмут на кнопку выключения развертки…
   За спиной Алекса раздавались гудение второго механизма и хриплый собачий лай. Пес вел перебранку с другим роботом. Алекс видел, какой удар получил овчаристый приятель, и пожалел несчастного пса. "Вот и тебе досталось, дружок, – подумал он. – Но ты-то сейчас побежишь по своим делам, а вот я… Я даже и не представляю, что делать…"
   Алекс тряхнул головой, откинул волосы со лба и вызывающе глянул в глазки телекамер. Он сомневался, что эти роботы оснащены звуко-воспринимающей аппаратурой, и тем не менее громко и отчетливо выругался, выпростал правую руку из захвата и вдарил кулаком по голубому равнодушному глазу чудовища.
   Возможно, изменились обстоятельства и невидимый оператор решил ускорить ход событий; возможно, он получил жестокий приказ; возможно, он устал и был раздражен, а по природе своей являлся садистом. Но скорее всего он был попросту ядерным психопатом. Иначе Алекс не мог объяснить себе ту дикую реакцию, которую вызвала его отчаянная выходка у оператора.
   Кольцо верхних манипуляторов разомкнулось. Алекс подался назад и не опрокинулся на спину только потому, что его колени были обхвачены нижними конечностями робота. Он забалансировал в неустойчивом положении, и его руки сразу же потянулись к «молнии» комбинезона. Но, конечно, он опять не успел к панели генератора: манипуляторы средней пары плотно обхватили его и прижали руки к телу.
   А после этого на голову Алекса обрушился град жестоких ударов верхних конечностей робота.
   Алекс перестал слышать лай пса и гудение механизмов. Из глаз посыпались искры, в голове зашумел яростный морской прибой. Толстые металлические стержни, обвитые гибкими, но очень жесткими трубками пневмоуправления, опускались на его голову, били в лицо – сверху, справа, слева, – и он не мог прикрыться руками от безжалостных ударов, не мог уклониться, не мог хоть как-то, хоть чем-то смягчить их. Почти сразу из носа потекла кровь, губы превратились в толстые лепешки, виски набухли желваками чудовищных гематом. Когда голова запрокидывалась от удара, он судорожно сглатывал кровь, иначе рисковал захлебнуться – так здорово был расквашен нос.
   "Надо же, как просто… – подумал он. – И чего было тянуть?"
   Он принимал удары и удивлялся, почему не теряет сознания. Он хотел его потерять, очень хотел, потому что постепенно умирать таким образом – от жестоких побоев, в полушаге от цели – было выше его сил. И если бы он покинул реальность, то вместе с болью не вспыхивали бы в голове картины прошедшей жизни, не жгла бы досада на собственную глупость и слабость, не надвигалось бы из-за кровавой пелены улыбающееся кукольное личико Микки…
   Когда собачьи когти впились ему в спину и рванули вниз ткань комбинезона, он уже не стоял – бессильно обвисал в объятиях манипуляторов. И боль, причиненная псом, никак не отразилась в его сознании: он считал удары стального палача. Еще через мгновение он только слегка удивился проворности животного: пес по спине вскарабкался ему на правое плечо, скрябанул когтями по лопатке и бросил передние лапы на грудь чудовища. Алекс прогнулся под тяжестью крупного собачьего тела, а между тем челюсти пса сомкнулись на клубке пневмотрубок в верхней части металлического корпуса. Пес поудобнее переступил задними лапами на Алексовом плече и с победоносным рыком стал трепать свою добычу.
   Робот неуверенно отреагировал на появление нового противника. Он озадаченно замер, потом сложил вдвое манипулятор справа и нанес псу несильный удар в бок. Но чтобы остановить взбешенное животное, этого было явно недостаточно. Пес только угрожающе зыркнул в сторону и с удвоенной силой сжал челюсти.
   Послышалось резкое шипение поврежденной пневматики. Алекс по достоинству оценил самоотверженность и преданность шерстяного друга и попытался улыбнуться псу разбитыми губами.
   – Только… – прохрипел он. – Только… бесполезно…
   А когда получил очередной, сильнейший удар в висок, все-таки потерял сознание. И поэтому не почувствовал, как упал на землю, и не увидел, как сначала застыли разведенные для замаха манипуляторы, а потом они разом обвисли вдоль туловища робота, словно лапы мертвого жука.
   – Гордон… Я думаю, что вы пойдете под трибунал. Я приказал вам нейтрализовать пса – вы не справились. Приказал докладывать о его перемещениях – он налетел на меня, как будто с неба свалился!
   – Командор… Эти киберы очень неповоротливы… И поле обзора…
   – К черту поле обзора! Хорошо, что я успел вышибить из диверсанта дух – он никуда не денется. Молите бога, чтобы этот человек был жив! И быстро готовьте еще одного робота!
   – Шестирукого?
   – Нет, черт возьми, только не Шестирукого! Найдите мне что-то менее уязвимое и с оружием. Я сначала должен пристрелить четвероногую гадину.
   – Есть, командор!
   – И поторапливайтесь!
   Командор Пирс отсутствовал на родной планете тридцать лет – срок, достаточный для того, чтобы напрочь забыть некоторые простые вещи. Он запамятовал – а скорее всего просто не знал и не думал об этом, – что на Земле действует непреложный закон: каждое дело имеет успех только в определенных для него свыше временных рамках. За эти волшебные часы, дни, недели, а возможно – зависит от масштаба свершений, – годы и столетия дело должно быть сделано. Количество попыток, направленных на успешное производство работ, не ограничивается. Но горе тому, кто исчерпал временной лимит и не сделал дело. В одну роковую минуту оно разваливается. Оно распадается на составные части, недостроенное здание рушится, и крепкие стены обоснованных расчетов и планов превращаются в кучи битого кирпича, растрескавшегося бетона и ржавого металла. Стремительный поток дней размывает жалкие остатки дела и навсегда уносит их прочь, оставляя строителям только память о неудавшемся предприятии…
   Время, выделенное Пирсу для захвата Алекса Нормана, истекло. Лейтенант Гордон выскочил за дверь, чтобы приготовить к операции следующую машину, но его действия уже ничего не решали. Закон запрета на успех вступил в свои права.
   Алекс открыл глаза, и первое, что он увидел, – улыбающуюся морду пса. Тот сидел возле человека и, радостно повизгивая, бил хвостом по земле. Алекс резко приподнялся на локтях – движение отозвалось в голове режущей болью – и сквозь узкие щелочки заплывших глаз посмотрел в сторону роботов. К его великому удивлению, машины стояли неподвижно, и их пневмотрубки под головами представляли собой рваные мочала.
   – Так это ты… – просипел Алекс и взял лапу пса в свою руку. – Спасибо, друг. Никогда бы не подумал…
   Он хотел было сказать псу что-то еще – доброе и благодарное, а потом как следует изучить, ощупать свое изуродованное лицо и голову, но… "Больше я не буду тянуть с этим делом, – сказал он себе, – хватит. То снайперы, то наркотики, то избиение… Очень плотный график. Так они никогда не дадут мне добраться до Микки".
   Алекс ободряюще подмигнул псу и распахнул куртку комбинезона. Он собрался было сначала запретить одновременное воспроизведение всей библиотеки голограмм и оставить только резонансную сцену с горящим небоскребом,
   Фредди и Модификатором. Но немного подумал и отказался от замысла. Если он уберет миражи, то снайперы, которые сидят наготове, обнаружат его и снова повторят свои фокусы. "Нет, – сказал он себе. – Пусть сначала вокруг станет тихо, как в спальне. Тогда я и выключу воспроизведение архива. И пойду к звездолету".
   – Слышишь, песик, – обратился он к своему спасителю. – Я сейчас сделаю одну вещь, так ты не пугайся, для тебя это безопасно.
   Он болезненно пощурился на панель управления генератора и увеличил масштаб изображения в четыре раза.
   Пес не сводил глаз со своего очнувшегося разумного приятеля и весь прямо-таки светился от радости. Приятель снова вернулся к жизни и был, судя по всему, в полном порядке. А псу сейчас ничего больше и не требовалось. Когда человек потрогал его за лапу, пес чуть было не прослезился от умиления.
   Он давненько заметил за собой эту странную особенность – радоваться за людей, тянуться к ним и жить их заботами. Его бродячая философская натура противилась подобному обеднению жизненного кредо и ограничению свободы. Но пес не позволял ей взять верх над своим душевным отношением к людям. Он чувствовал, что через эту особенность он приближается к пониманию великих ценностей собачьей жизни. Недаром, говорил он себе, преданность человеку присуща почти всем собакам – за исключением некоторых четвероногих отморозков, конечно. Когда тебя сажают на цепь – одно дело, здесь решает закон бродячей свободы. Но когда сердце твое тянется к человеку – дело совсем другое, деликатнейшего свойства процесс…
   Пес чувствовал себя прекрасно. Он был горд победой над механическими чудовищами, спокоен за человека и кушать пока еще не хотел. Поэтому он воспринял как должное то, что его теперь окружала не городская свалка, а красивейший морской пейзаж. Он и человек снова оказались на живописном необитаемом островке посреди водных просторов.
   Правда, просторы эти были не так просторны и пустынны, как хотелось бы. Совсем близко от острова из воды торчали небоскребы, города, еще ближе, прямо под стенами зданий, в морскую гладь врезались башни крепостей, ограды могил, горные отроги. В воду входили воины и чудовища, неведомые гигантские насекомые падали с неба и скрывались в голубых глубинах.
   Все это уже не могло шокировать пса, а тем более ухудшить его настроение. Он знал, что раз приятель на ногах, то скоро все вокруг приведет в порядок и вернет на место исчезнувший понятный мир. Он смотрел на человека, который что-то ласково говорил ему, и улыбался во всю морду. Приятель склонил голову и ткнул пальцем в белую коробку на груди.
   Глаза у пса вылезли на лоб. Только что он еще спокойно мог мириться с тем, что в ненастоящем мире все здорово перепутано и пересекается друг с другом. Но теперь…
   Песок под ногами, казалось, ожил, заколебался и стал расползаться в разные стороны. Песчинки увеличились и отделились друг от друга, пес теперь будто бы стоял на рассыпанной по земле пшенной каше. Береговая полоса растягивалась и стремительно налезала на морские волны. Растущий во все стороны остров оттеснял водную гладь к городу, стенам крепостей и горным отрогам
   Пес испуганно озирался. Стволы пальм у него за спиной разбухли и стали похожи на башни. И одновременно выросли. Они теперь имели высоту небоскреба и раскинули над псом и человеком гигантские зеленые шатры. Все это было бы терпимо, если бы соседние картины не изменились. Но дома и далекие герои других сцен ответили на чудачества острова аналогичным преображением. Город за морем стал гигантским и закрыл собой солнце. Верхние этажи городских построек скрылись в облаках. На пса надвинулись каменные громады средневековых стен, огромная гора протянула свое подножие к островной полосе прибоя. Из пещеры в этой наглой горе выполз на четвереньках великан с единственным глазом, злобно зыркнул им на пса, поднялся и подпер горбатой спиной небо Пес зарычал и попятился, но уже смотрел, как заскакали по волнам лошади, размерами напоминающие слонов. И как сквозь тупую морду одноглазого чудовища к острову прорвался рой огромных пчел, и каждая из них имела не жало – шило…
   Пес еще долго стоял бы и переваривал сменяющиеся картины увеличенного мира. Но призывный свист человека помог ему справиться с оторопью. Он тряхнул головой, замахал хвостом и бросился к приятелю. "Ну его, этот мир, – думал пес, – я не буду глядеть по сторонам, я буду смотреть в глаза человеку, так вернее". Он сел рядом с приятелем на песок-кашу, тот положил ему руку на спину и сел рядом. Пес затих и прикрыл от удовольствия глаза. А когда услышал, как человек щелкает клавишами своей коробки, и сонно приподнял веки, то увидел, как бледнеют и растворяются миражи. И сквозь них проступают неискаженные, натуральные, знакомые контуры родного города, леса и той вонючей штуковины, появление которой так взбудоражило людей.
   Алекс остановился около лежащих на траве десантников. Все они находились в глубоком сне. Форменные комбинезоны на них имели несколько иной, нежели у всех остальных пришельцев, оттенок, а на рукавах имелись яркие нашивки со словами "охрана звездолета". Алекс с кряхтеньем нагнулся над одним из пришельцев и снял с поясного ремня портативную рацию. Свою он оставил у Пита, в студии, потому что знал: или рация ему не понадобится, или будет их у него столько, сколько имеется на звездолете. Он раздвинул багровые лепешки губ – это была улыбка – и погладил стоящего рядом пса:
   – Похоже, что обстоятельства складываются по второму варианту. Сейчас вызовем войска и пойдем за Микки.
   Пес преданно заглянул ему в глаза и нетерпеливо перетопнулся передними лапами.
   Алекс включил рацию, быстро нашел волну войсковой связи и сразу же окунулся в энергичную перекличку военных:
   – Докладывает майор Полянский, разведывательный самолет "РХ-640". Фантомные образования над зоной наблюдения исчезли. Приступаю к подробной видеосъемке.
   – Дежурный связи! Передайте генералу, что буровые машины уперлись в скальные образования на отметке минус десять непосредственно под обрывом. Жду указаний.
   Вот черт, подумал Алекс, они же подземный тоннель роют! Ну и оригиналы, даром что вояки!
   – Наземная разведка, что у вас? – Властный густой баритон. "По-моему, это тот, кто мне нужен", – подумал Алекс.
   – Движение катеров по реке прекратилось, господин командующий. Видимость отличная. Перемещений пришельцев и наших людей по суше не наблюдаем.
   – Отлично. Сейчас буду у вас. Дежурный связи!
   – Слушаю!
   – Включайте радиотревогу. Срочный сбор всех старших командиров войскового кольца на командном пункте через пятнадцать минут.
   Алекс быстро перешел в режим передачи.
   – Постойте! – вскрикнул он. – Вы слышите меня? Вызываю на связь командующего!
   – Кто вы такой? – Голос дежурного связи приобрел металлическое звучание.
   – Я житель захваченного пришельцами региона, – напряженно, но четко произнес Алекс. – У меня важное сообщение для генерала.
   – Как вам удалось выйти на закрытый канал связи? – Связист явно демонстрировал бдительность стоящему за спиной командующему. И тут Алекс вдруг осознал, что его несанкционированное радиовторжение по спецканалу "пришельцы – войска землян" может быть рассмотрено на том берегу реки как диверсия врага. Он запнулся. Но не позволил себе ввязаться в бессмысленный диалог. Во-первых, сил у него па это не оставалось. А во-вторых, любой его довод в таком положении мог толковаться бдительными вояками как угодно и только усугубил бы тупиковость ситуации. Он мысленно выругался: ну надо же такое! Оставалось надеяться только на решительность генерала, а тот пока молчал. И тогда Алекс позволил себе рассвирипеть.
   – Слушай, ты, придурок… – начал он, но продолжить свою многообещающую тираду не успел. Генерал, несомненно, обладал отличной реакцией и смелостью настоящего командира. Он не стал прятаться за осторожным дежурным, оттягивать решение и лихорадочно связываться с правительством. Алекс услышал в динамике его твердый голос:
   – На связи командующий войсками оцепления региона генерал Тейлор. Представьтесь, пожалуйста.
   Алекс сразу успокоился и представился.
   – Что вы хотите мне сообщить?
   Алекс кратко и в быстром темпе изложил все, что он знал, что видел, о чем догадывался и что сделал. Когда он умолк, Тейлор долго и изумленно молчал. Наконец прокашлялся и тихо сказал:
   – Поразительно! Вы хотите сказать, что подаете нам всю команду звездолета на блюдечке? А нам остается только прийти и объявить их пленными?
   – Да, это так, генерал.
   – А вы уверены, что в замкнутом пространстве звездолета ваш резонанс действенен? Насколько я понял, ваш генератор разворачивает картины только на открытых местах.
   Он не только решителен, с уважением подумал Алекс о Тейлоре, у него неплохо соображает голова.
   – В общем, да, насчет развертки вы правы, генерал. Пит Милтон что-то мне объяснял на тему проникновения голограммы через окна и двери, но я как-то не фиксировал на этом внимания. Я делал фильмы, больше всего меня интересовали вопросы управления изображением. Я сильно сомневаюсь, что мои миражи проникли в звездолет. Но дела это не меняет.