Внимание историка нин-дзюцу не может не привлечь тот факт, что все действия мятежа Тикаты происходят на территории провинции Ига, которая позже стала важнейшим центром ниндзя. Правда, неизвестно, был ли Тиката уроженцем этой провинции или переехал откуда-то, получив назначение на пост управляющего уездом. Но что касается 4 «чертей», то они, скорее всего, были выходцами из Ига. Об этом свидетельствуют предания жителей Ивакура деревни Араи, что в уезде Аяма на западе Ига. В этой деревне находится захоронение некоего Тиёродзу. Имя «Тиёродзу», так же как и «Тиката» пишется двумя иероглифами. Первые иероглифы в обоих именах одинаковые, а вот вторые различаются всего на одну черту! Предания жителей Араи утверждают, что Фудзивара Тиката бежал сюда после разгрома и здесь же умер, а его подчиненные поселились неподалеку в деревушке, которая получила название «Кинэ». Ныне это название записывается как «Корень дерева», но в старинных документах это название записывается как «Корень чертей»! Согласно тем же преданиям, в период Хэйан в Ивакура из столицы по какой-то причине переехала одна аристократическая семья. Возможно, речь идет как раз о Фудзиваре Тикате или его предках. Если это действительно так, тогда вполне понятно, почему Тиката бежал именно в Ивакуру.
   Любопытную информацию дает и старинное сказание «Дзюнкоки», где приводятся имена-прозвища 4-х «чертей» Тикаты: Яматюки – «Писатель комментариев в горах», Микавабо – «Монах из провинции Микава», Хёго рисся – «Законник из провинции Хёго» – и Цукусибо – «Монах из Цукуси». Это типичные имена горных отшельников-ямабуси! Связь Фудзивары Тикаты с ямабуси всплывает и в легенде о похищении им священного ковчега-микоси из синтоистского храма Хиёси-дзиндзя. Впрочем, предания о Тикате до сего дня остаются мало исследованными и окончательную точку в этой истории ставить еще очень рано.
 

Кога Сабуро – легендарный основатель нин-дзюцу Кога-рю

   Предания жителей уезда Кога, находившегося на юге провинции Оми, к северу от Ига, донесли до наших времен имя легендарного военачальника Кога Сабуро Канэиэ, которого традиция нин-дзюцу почитает как основателя школы Кога-рю.
   Кога (Мотидзуки) Сабуро Канэиэ был третьим сыном правителя провинции Синано Сувы (Мотидзуки) Дзаэмона Минамото-но Сигэёри. Во время мятежа Тайры Масакадо в период Тэнкё (938.5-947.4) он служил под началом у Тайры Садамори и Фудзивары Хидэсато и зарекомендовал себя прекрасным воином. В награду после подавления мятежа его назначили правителем уезда Кога, а впоследствии и соседнего уезда Ига. Переехав на новое место жительства, Мотидзуки Сабуро изменил фамилию и прозвание и стал именоваться Кога Оми-но Ками Канэиэ.
   Кога Сабуро был человеком незаурядным. И уже с древних времен его имя окружало огромное число легенд и преданий. В «Иранки» [29]он описан как непобедимый богатырь, обладающий огромной силой. Подробнее всего предание о Кога Сабуро изложено в «Кога Сабуро моногатари» [30], одном из популярнейших произведений японского фольклора.
   В «Кога Сабуро моногатари» мы встречаемся с типичным фольклорным сюжетом. У Сабуро было два старших брата, которые люто ненавидели своего меньшенького, отличавшегося необычайными способностями и умом. Однажды они заманили его в ловушку, чтобы убить, но Сабуро каким-то чудодейственным способом все же сумел спастись. В отместку за предательство он убил братьев, но обстоятельства сложились так, что Сабуро пришлось бежать, и он навсегда исчез из этих мест.
   Этот сюжет лег в основу известной японской сказки «Сабуро – битая миска», в которой «ниндзевский» элемент выведен на первый план.
   …В старину жили 3 брата: старшего звали Таро, среднего Дзиро, а младшего Сабуро. Как-то раз они уговорились научиться какому-нибудь искусству, чтобы порадовать старика-отца, и на 3 года покинули родной дом.
   Все трое трудились не жалея сил и через три года стали искуснейшими мастерами. Таро стал лучшим шапочником Японии. Дзиро с самого детства больше всего на свете любил стрелять из лука и постиг все хитрости этого искусства. А вот третий сын, Сабуро, изучил синоби-но дзюцу.
   Старшими сыновьями отец был очень доволен, а при рассказе Сабуро о своих похождениях нахмурил брови и велел ему держать свое умение в тайне от людей.
   Но Сабуро стал уверять, что его искусство нельзя равнять с воровской сноровкой, и вот что поведал отцу:
   – Шел я как-то полем, сам не зная куда, и вдруг вижу: стоит вдали необыкновенный домик. Был он похож на круглую миску, перевернутую вверх дном, а вход в него напоминал отбитый край миски. Подошел я ближе, заглянул внутрь, и вижу: навалены внутри деревянные миски целыми грудами, а посреди сидит дряхлая старушка. Поглядела она на меня с удивлением и спрашивает:
   – Откуда ты пожаловал?
   Я отвечаю: иду, мол, учиться какому-нибудь ремеслу.
   – Ну, если так, то попал ты как раз туда, куда надо.
   Остался я у старушки, но в первый год и во второй год ничему она меня не учила. Прошел третий год, и попросил я старушку отпустить меня домой. Не стала она меня удерживать и только сказала:
   – Ты усердно служил мне, хотелось бы мне дать что-нибудь тебе на память, но видишь сам, у меня в доме только одни миски. Бери любую, какая понравится.
   Обидно мне это показалось.
   – Ах вот как, говорю, ты даешь мне миску в награду? Тогда для меня и эта хороша! – да и выбрал с досады никуда не годную, разбитую миску.
   Иду я по полю и думаю: «Ну и глупо же вышло! Три года усердно служил, а получил в награду одну разбитую миску!» Швырнул я ее на землю и пошел было прочь. И вдруг миска заговорила человеческим голосом:
   – Сабуро, зря бросил ты свое счастье! Знай, что я владею великим искусством синоби-но дзюцу. Меня тебе подарили нарочно, чтоб я тебя этому искусству обучила. Я за тобой повсюду пойду!
   И с этими словами миска запрыгала за мной по пятам. Откуда ни возьмись выросли вдруг у нее две ноги! Испугался я до полусмерти. Но ведь миска обещала принести мне счастье. Пошел я с ней вместе по горам и долинам назад к родному дому. По дороге разбитая миска научила меня искусству синоби-но дзюцу, теперь я тоже мастер в этом деле!
   Опечалился отец, что сын его выучился такому ремеслу, какое только для воров годится. Не хотел он, чтоб пошла об этом молва, и решил держать все в тайне. Но не тут-то было! Разнесся слух о таком диковинном мастерстве Сабуро по всему княжеству и дошел до ушей самого князя. Призвал князь Сабуро к себе и приказал ему:
   – Есть в моем княжестве один жадный богач. Я скажу ему заранее, что ты берешься похитить у него всю казну. А ты незаметно подкрадись и укради все его богатство. Сабуро же отвечал:
   – Я учился синоби-но дзюцу не для того, чтобы воровать. Это военное искусство, оно может пригодиться нашей стране, если будут грозить ей враги. Не хочу я унижаться до воровства. Но князь заупрямился.
   – Ну что ж, – говорит, пусть твое искусство нужно для страны! Но я хочу его испытать. Да и сам богач, уж на что жаден, на этот раз расхрабрился: «Я все сделаю, чтобы деньги мои устеречь. Но если все-таки этот Сабуро их украдет – так тому и быть! Только ничего у него не выйдет!» Так что смотри, не промахнись!
   Как ни отказывался Сабуро, пришлось ему подчиниться приказу. А в доме богача уже поднялась суматоха. Все ждали, что сегодня к ним прокрадется Сабуро, и были начеку. Сундуки с деньгами побоялись оставить в кладовой, вытащили их наверх и сложили горой в домашних покоях. Сам богач нес возле них стражу. А слугам и служанкам он приказал:
   – Как закричат: «Вор!» – сразу же зажигайте огонь и бегите сюда с фонарями.
   Каждому слуге дали кремни и палочку для зажигания огня.
   На конюшне тоже все были наготове. Слуги держали оседланных коней под уздцы – на случай погони – и стерегли их, чтобы вор не вздумал увезти на них сундуки с деньгами.
   Наступила ночь, полил сильный дождь, и явился Сабуро в дом богача. Пришел он открыто, не таясь, под большим зонтиком. Удивился богач и обрадовался.
   – Эй, поглядите-ка! – закричал он. – Наш мастер синоби-но дзюцу явился под раскрытым зонтиком! Вон, вон, он стоит у входа! Как же он теперь на глазах у всех украдет сундуки с деньгами? Ха-ха-ха!
   Слушает богач, как дождь стучит по зонту Сабуро, и заливается смехом. А в это время Сабуро оставил свой зонт у входа и пробрался в дом сквозь незапертые ставни. И пока все слуги бока надрывали от смеха, он подменял им палочки для зажигания огня флейтами, а вместо кремней положил барабанчики. Потом в чашку, где был налит чай для богача, подмешал он снотворного зелья из своей битой миски стал ждать.
   Вскоре богач выпил свой чай и вдруг почувствовал неладное! Глаза не видят, голова тяжелая! Завопил он из последних сил:
   – Это Сабуро здесь, Сабуро! Зажигайте скорее огонь, несите сюда фонари!
   Слуги, служанки – все бросились зажигать огонь. Поднялся страшный шум. Флейты пищат, барабанчики гудят! Богач в ярость пришел, вопит:
   – Дураки, огня, огня!
   А слуги совсем одурели с перепугу. Им в суматохе слышится:
   – Сундуки на коня!
   Они и давай сундуки навьючивать на коней. Увидел это Сабуро и шепчет:
   – Вот теперь все в порядке.
   И, улучив момент, он отвел коней к князю.
   Но не остался Сабуро на княжеской службе. Отправился он по свету искать такое место, где бы его искусство подкрадываться к врагу могло принести пользу…
   Конечно, все сведения о Кога Сабуро – всего лишь легенда. Однако полевые исследования показали, что некоторое рациональное зерно во всех этих сказочках все-таки есть.
   Так, обследуя синтоистский храм Айкуни-дзиндзя, находящийся в Ига, Окусэ Хэйситиро обнаружил запись предания о том, что в этом святилище молился Кога Сабуро, а в горах на границе между Кога и Ига он отыскал поселок, называющийся «Сува» – по родовой фамилии Сабуро. В центре этого поселка расположено святилище Сува-дзиндзя, в котором главным объектом поклонения является божество из провинции Синано – Сува-мёдзин. Как попало туда божество из далекой провинции? Окусэ полагает, что в этом месте поселилась семья Сувы (или Кога) Сабуро, после того, как он переехал на новое место службы. Расположен поселок, где также обнаружены развалины небольшого замка, в стратегически важном месте – на вершине горы. Хотя в более поздние времена этот поселок относился к провинции Ига, в древности он мог числиться и в Кога, так как граница между уездом Кога и Ига не раз менялась. К тому же в сказочке описан вполне реальный способ, использовавшийся ниндзя для маскировки своих действий, когда зонт во время дождя ставился под окно дома, и стук капель заглушал шаги шпиона (касагакурэ-дзюцу).
   Как бы то ни было, достаточных оснований, чтобы признать Когу Сабуро за основателя школы нин-дзюцу Кога-рю, у нас нет. Но то, что его потомки практиковали нин-дзюцу, факт бесспорный, подтвержденный большим количеством источников. Вопрос только в том, когда именно они стали его практиковать.
   Некоторые источники указывают, что основателем Кога-рю был Кога Оми-но Ками Иэтика, сын Сабуро. В преданиях жителей Кога Иэтика предстает как образец совершенного воина, искусного и в бранных, и в гражданских делах. По легенде, он жил в поместье Таматаки-но сё Рюкан (на самом деле это одно из поселений в Ига), и изучал искусство магии у буддийского монаха по прозванию «Рюкан-хоси» – «монах из Рюкан». Считается, что этот монах и научил Оми-но Ками Иэтику искусству нин-дзюцу. Далее традиция Кога-рю передавалась из поколения в поколение в семье Кога по линии: Иэтика – Иэнари – Иэсада – Иэтацу – Иэкиё – Иэкуни – Иэто – Иэёси – Иэясу. Потомки последнего образовали 5 кланов-шаек (итто): Мотидзуки, Угаи, Утики (Найки), Акутагава и Кога.
   Кроме того, нужно особо отметить, что род Сува (или Мотидзуки, или Кога) был тесно связан с синтоистским культом. Интересно, что знаменитый род ниндзя Хаттори из Ига, о котором речь пойдет в следующей главе, также принимал участие в различных синтоистских церемониях и ритуалах. По одной из версий, Хаттори были ветвью китайских иммигрантов Хата. И возможно, что оба рода – Кога и Хаттори – получили знания искусства разведки из одного и того же источника – от Хата.
 

Разбойники и воры

   Вторая половина периода Хэйан характеризовалась ослаблением центральной власти и разгулом бандитизма. Разбойники, в одиночку и шайками, то и дело нарушали покой столицы. Некоторые из них использовали «в работе» столь хитроумные уловки и хитрости, которые под стать настоящему ниндзя.
   Вообще, нужно отметить, что у нин-дзюцу очень много общего с воровским искусством. Ведь и ниндзя, и воры должны уметь незаметно проникать в охраняемые помещения, прятаться, скрываться от погони… В легендах нин-дзюцу значительное место занимают рассказы о тестах мастерства, суть которых состояла в похищении меча у заранее уведомленной жертвы. Такие трюки вне всякого сомнения требовали от ниндзя квалификации хорошего карманника.
   Описания похождений хитроумных разбойников и воров занимают значительное место в японской развлекательной литературе. Имена наиболее ловких из них обросли немыслимым числом легенд и басен. Мы же расскажем о тех из них, кого авторы ряда работ по истории нин-дзюцу записывают в число прародителей искусства шпионажа.
   Итак, Они Домару – Домару-черт. В юности Домару был пажом-тиго при великом наставнике буддизма в монастыре Энряку-дзи и, вероятно, изучал военное искусство монахов и ямабуси с горы Курама. Среди монахов-воинов он прославился как непобедимый боец и отъявленный задира. Своим буйством Домару превосходил всех забияк-сохэев и однажды вызвал такой гнев старших монахов, что его прогнали с горы Хиэй.
   После изгнания со святой горы Домару-черт поселился в пещере на равнине Итихара и создал шайку из бывших сохэев и бродяг, которая стала обирать подчистую селения столичного района. Банда промышляла грабежом, насиловала, похищала женщин и детей из богатых аристократических семей и требовала выкуп. Что только ни делали власти, чтобы схватить неуловимого Домару, но все было тщетно. И тогда правительство обратилось к Минамото Ёримицу, главе одной из крупнейших самурайских семей и начальнику столичной полиции, с приказом покарать бандита.
   Ёримицу поначалу решил, что задача пустяковая – подумаешь, схватить какого-то разбойника! Только все оказалось значительно труднее. Дело в том, что Они Домару располагал разветвленной сетью тайных агентов-осведомителей, которые исправно доносили ему обо всех действиях полиции. Да и сам Домару был парень не промах.
   По легенде, как то раз, когда правительственные воины под началом Ватанабэ Цуны уже почти настигли его и ранили в руку, Домару переоделся кормилицей Ватанабэ и в таком обличии сумел улизнуть.
   Но и на старуху бывает проруха. Однажды воины из столичной стражи под началом Минамото Ёринобу, брата Ёримицу, окружили Домару в его логове, схватили и поместили в темницу. Как только известие о поимке преступника дошло до Ёримицу, он немедленно отправился в тюрьму. Увидев, что Домару просто посажен за решетку, но не закован в кандалы, он приказал немедленно сковать его цепями. Домару от такого «нелюбезного» обращения пришел в ярость и пообещал жестоко отомстить. Сказано… сделано! На следующий день Они Домару из тюрьмы исчез и начал настоящую охоту на своего заклятого врага Минамото Ёримицу.
   Темной ночью Домару пробрался на чердак особняка Ёримицу, проделал дыру в спальню аристократа и приготовился спрыгнуть на него сверху с мечом в руках, но тут самурай, разбуженный шумом, дал деру из спальни и поднял тревогу. В результате разбойнику пришлось быстро уносить ноги.
   После этого покушения, на поимку Домару были брошены все силы. И в конце концов хитроумного разбойника удалось заманить в западню. Когда разбойник натянул на себя шкуру коровы и стал изображать мирное животное, пожевывающее сладкую травку на лужке, в ожидании, когда Ёримицу подойдет поближе, чтобы прикончить его, самурай эту хитрость раскусил, а Ватанабэ Цуна поразил его стрелой. Затем правительственные войска окружили пещеру, в которой прятались разбойники из шайки Они Домару, и перебили их всех до одного.
   Еще одним разбойником, буйствовавшим в эпоху Хэйан в столице, был Хакамадарэ, также стоявший во главе хорошо организованной шайки. Биография его совершенно темна, а имя известно только из легенд. Предания донесли до нас историю покушения Хакамадарэ на тогдашнего начальника городской стражи Хэйана Фудзивару Ясусукэ. Покушение это было неудачным, так как сам Ясусукэ был очень хитер и попросту обвел Хакамадарэ вокруг пальца. По легенде, Хакамадарэ владел многими видами магии и не раз избегал неприятностей, прибегая к колдовству. В целом, Хакамадарэ – фигура во многом вымышленная, и его вряд ли можно окрестить основателем нин-дзюцу. Зато третий великий разбойник – Кумадзака Тёхан – на это может претендовать в гораздо большей степени.
   Кумадзака Тёхан прославился как отъявленный бандит. Он также орудовал в округе столицы в середине XII в. Родом он был деревни Курамоти провинции Ига (ныне г. Набари). Эта деревушка находилась на расстоянии всего 12 км от горы Такао, где сражались Фудзивара Тиката и его Невидимый черт с правительственными войсками.
   Деревня Курамоти находилась во владениях великого храма Тодай-дзи, и Тёхан с детства не раз встречался с монахами-воинами. Возможно, именно это определило его выбор – Тёхан стал сохэем в монастыре Энряку-дзи, где и отточил воинское мастерство.
   Позже он создал собственную шайку и стал чинить произвол в столице. По легенде, он был знатоком особого вида магии «синда-но дзюцу» – «искусство поражения трясучкой» – и доставил немало неприятностей тогдашнему военному губернатору столицы.
   Позже, незадолго до начала войны между Минамото и Тайра, Кумадзака Тёхан вернулся на родину, где захватил довольно большой район. Когда же дружины Минамото и Тайра двинулись друг на друга, Тёхан стал на сторону Тайра, преградил путь войску знаменитого полководца Минамото Ёсицунэ и был сражен стрелой в сражении.
   У этих трех разбойников есть немало общего. Все они создали обширные сети осведомителей-наводчиков, которые позволяли им уходить от преследователей и узнавать о засадах правительственных войск. В их шайках было немало подлинных виртуозов воровского дела, способных пробраться куда угодно и похитить что угодно. И опять таки все трое так или иначе были связаны с традицией военного искусства ямабуси. Все это роднит их с ниндзя последующих времен, тем более, что, как покажет дальнейший ход событий, от разбойника до начальника разведки – рукой подать.
 

Глава 4. Шпионаж в огне сражений Тайра и Минамото

***

   Конец XII в. стал для Японии временем тяжелых потрясений. На фоне засухи и чумы в смертельной схватке за власть сошлись 2 крупнейшие группировки самураев – Тайра и Минамото. В те дни сражения более не походили на грандиозные турниры. Это была жестокая борьба за выживание, в которой все средства были хороши. В ней победить мог только тот, кто умел нестандартно мыслить и действовать. Именно в это суровое время на небосклоне военного искусства вспыхнула ярчайшая звезда гениального полководца Минамото Ёсицунэ.
   Ёсицунэ оставил заметный след в истории нин-дзюцу. Согласно позднейшим источникам именно он стал основателем первой школы шпионского искусства, названной его именем, – Ёсицунэ-рю.
   Создание особой школы нин-дзюцу стало замечательной вехой в развитии этого искусства. Ранее приемы рукопашного боя, методы разведки и шпионажа и военной стратегии как особые разделы военной науки не различались. Соответственно не существовало и специализации в этих областях. Выделение же традиции нин-дзюцу из всего объема военных знаний свидетельствовало о том, что к этому времени методы разведки и шпионажа достигли уже очень высокого развития и потребовали от воинов целенаправленной углубленной подготовки. Переоценить значение этого факта невозможно. По сути с Ёсицунэ-рю начинается нин-дзюцу как особое искусство.
 

Минамото Ёсицунэ

   Ёсицунэ был сыном Минамото Ёситомо и младшим братом Минамото Ёритомо, основателя первого в истории Японии сёгуната. Он родился в 1159 г., за 1 год до рокового инцидента Хэйдзи, в котором погиб его отец. Враждебные Тайра приняли тогда решение истребить род Минамото под корень, но потом все же оставили в живых нескольких сыновей Ёситомо, хотя и приняли меры предосторожности, рассовав их по разным буддийским монастырям, чтобы превратить их в смиренных служителей Будды.
   Ёсицунэ был помещен в монастырь Курама-дэра неподалеку от Хэйана. Однако Ёсицунэ, в жилах которого текла кровь многих поколений профессиональных воинов, отказался смиренно принять свою участь ученого монаха и тайком стал изучать военное искусство. По легенде, его наставниками были тэнгу, населявшие гору Курама. Когда по ночам юноша выбирался из монастыря, они обучали его приемам фехтования мечом, боевым веером и… чайником для кипячения воды!
   Около 1174 г. Ёсицунэ тайно покинул монастырь на горе Курама и направился под защиту Фудзивары Хидэхиры, сторонника Минамото, чьи владения находились на севере острова Хонсю. По дороге он одолел нескольких разбойников и изучил древний китайский трактат по военному искусству «Лютао».
   О том, как Ёсицунэ изучал «Лютао», красочно повествует «Гикэйки». Копия этой книги хранилась в доме Киити Хогана, великого гадателя и стратега, жившего в столице Хэйан. Киити был приверженцем Тайра. Поэтому Ёсицунэ никак не мог подобраться к заветной книге. А прочитать ее он страстно желал, ведь о «Лютао» говорили: «Ни в Китае, ни в нашей земле не знал неудачи никто из тех, кому она попадала в руки. В Китае, прочтя ее, старец Ван овладел способностью взлетать на стену высотой в 8 сяку и с нее подниматься в небо. Чжан Лян назвал ее „Однотомной книгой“; прочтя ее, он обрел способность на бамбуковой палке длиной в 3 сяку перенестись из Магадхи в страну киданей. После знакомства с этой книгой Фань Куай, облаченный в броню, сжимая в руках лук и стрелы, в ярости воззрился однажды на ряды врагов, и волосы на голове его, ощетинившись, прободали верх шлема, а усы проткнули насквозь нагрудник панциря».
   Ёсицунэ долго размышлял, как же заполучить этот трактат в свои руки, и наконец разработал хитроумный план проникновения в дом Киити Хогана. Узнав, что у гадателя была юная дочь-красавица, он стал играть ей на флейте под окном, пока не добился признания. Пробравшись в дом под видом влюбленного, Ёсицунэ упросил «возлюбленную» раздобыть ему заветную книгу из кладовой отца, после чего в течение 60 дней и ночей заучил трактат страницу за страницей. Когда книга подошла к концу, юный самурай объявил девушке, что его ждут бранные дела, и покинул безутешную красавицу.
   Хотя этот эпизод может показаться просто красивой выдумкой сочинителей, исследователю нин-дзюцу он не может не напомнить многие методы проникновения во вражеские замки с использованием легенды, чрезвычайно разработанные в классическом нин-дзюцу.
   Овладев всеми премудростями военного дела, Ёсицунэ явился к своему старшему брату Ёритомо, который в 1180 г. поднял восстание против Тайра. Фактически встав во главе его войск, Ёсицунэ в ряде сражений нанес серьезные поражения Тайра, а в 1185 г. в решающей битве в заливе Данноура разгромил их наголову, открыв путь установлению власти сёгуна из дома Минамото. Победу ему неизменно приносили необычные методы ведения войны, кардинально отличавшиеся от общепринятых «турнирных боев» того времени.
   Однако победы не принесли счастья самому Ёсицунэ. Всего через несколько лет после битвы при Данноуре Минамото Ёритомо, опасавшийся, что его младший брат попытается захватить власть, развернул на него форменную охоту. Несколько лет гениальный военачальник уходил от погони, но в конце концов попал в ловушку и покончил с собой, совершив харакири.
 

Тактика Ёсицунэ

   Прекрасными образцами тактического искусства Ёсицунэ являются битвы у горы Микуса и битва при Ясиме.
   У горы Микуса располагась крепость Тайра Итинотани. По сути, это был простой палисадник, но он обеспечивал довольно надежную защиту. Итинотани занимала очень выгодное в тактическом отношении положение. Здесь отвесные скалы, образуя естественную стену, с 3-х сторон окружали узкую полоску земли и пляжа, с 4-й стороны было море, где господствовал флот Тайра. Если бы Минамото предприняли традиционную лобовую атаку, их почти наверняка ожидало бы тяжелое поражение. В этой ситуации Ёсицунэ принял решение напасть на Итинотани с двух сторон. Одна группа войск должна была нанести удар с востока, вдоль побережья, а сам Ёсицунэ с небольшим отрядом решил обрушиться на крепость с тыла, со стороны гор.
   Ночью, в 18 день 3 месяца 1184 г., армия Минамото разгромила форпост Тайра у горы Микуса, в 35 км к северу от Итинотани. После этого Ёсицунэ выслал вперед основную группировку во главе с Дои Санэхарой, а сам с двумя сотнями отборных воинов направился в обход по отвесным кручам в тыл крепости. По словам местных охотников, горы были совершенно непроходимы для людей и доступны лишь оленям. Но Ёсицунэ, помня о способности старых коней отыскивать дорогу на заснеженном поле, поставил в голову отряда старого мерина, за которым воины и двинулись по горным кручам.