Тилли закрыла квартиру, и мы пошли к лифту.
   – Вы не слышали наверху шагов? – спросила я.
   Она удивленно вскинула брови:
   – Нет, никаких шагов я не слышала. Впрочем, здесь хорошая звукоизоляция, и можно не услышать, даже если кто-то и приходит. Вы что же, всерьез полагаете, что Лео кого-то... держал в этой квартире?
   – Я бы не удивилась, – ответила я. – Учитывая, что Элейн вышла из игры, это прекрасное место для обустройства любовного гнездышка. Возможно, Пэт Ашер удалось проникнуть в квартиру. Уверена, она где-то в городе. Если Пэт запросто жила во флоридской квартире Элейн, почему бы не предположить, что то же самое она могла провернуть и здесь? Кстати, вы были дома в воскресенье вечером?
   Тилли покачала головой:
   – Я была на собрании в церкви. Вернулась в начале одиннадцатого.
   Лифт остановился, двери открылись, мы вышли в коридор и повернули налево к квартире Элейн. Вставляя ключ в замок, Тилли оглянулась и бросила через плечо:
   – Не думаю, что кто-то здесь был.
   Как и следовало ожидать, она ошибалась. В прихожей распростертое на полу лежало тело Уйма Гувера, из десятой квартиры; за правым ухом у него зияло пулевое отверстие. Помещение было прокурено. От тела исходил запах духов, тем более мерзкий, что к нему примешивалось трупное зловоние. С момента смерти прошло по меньшей мере трое суток.
   Тилли, бледная как полотно, поспешила к себе – звонить в полицию.

23

   Я решила осмотреть квартиру, предупредив Тилли, чтобы в разговоре с полицией она не упоминала моего имени. Мне не очень хотелось отвлекаться, чтобы принять участие в популярной викторине, где вопросы задает лейтенант Долан. На меня уже ополчилась "Калифорния Фиделити", и тягаться с Доланом мне не хотелось. В квартире страшно смердило, и я подумала – Тилли не составит труда объяснить полиции, что привело ее сюда.
   Не надо было быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что Пэт Ашер успела побывать и здесь. Она не потрудилась замести следы. Широкий балахон, который я видела на ней в Бока-Рейтоне, теперь лежал скомканный на разобранной постели Элейн. Пэт, судя по всему, ни в чем себе не отказывала – будь то еда, одежда или косметика. Повсюду грязные тарелки, пепельницы, до краев наполненные окурками, бумажный пакет, забитый мусором. Это место было настоящим кладом для криминалистов, но меня прежде всего интересовал кабинет. Все ящики стола были выдвинуты, содержимое беспорядочно разбросано по комнате, папки с бумагами порваны. Похоже, Пэт Ашер снова была не в духе. Любопытно, что она здесь искала и нашла ли? Я ни до чего не дотрагивалась. Прошло минут пять с тех пор, как Тилли отправилась звонить в полицию, и я решила, что пора уносить ноги. Не хотелось оказаться поблизости, когда к дому, оглашая окрестности воем сирен, подъедут черно-белые полицейские машины.
   Я на минуту задержалась в прихожей и еще раз взглянула на Уйма. Он лежал вниз лицом, подложив ладонь под щеку так, точно собрался вздремнуть. Тело вздулось, кожа потемнела; дырочка была небольшая и аккуратная, как отверстие для шнурков на ботинке. Вероятно, стреляли из пистолета 22-го калибра; убить человека из него, как правило, сложно, но если пуля, попав в голову, отрикошетит о черепную коробку, то мозги превратятся в яичницу в ноль секунд. Бедняга Уйм. Зачем ей понадобилось убивать его? В том, что это дело рук Пэт Ашер, я нисколько не сомневалась. Неужели и Марти Грайс тоже убила она? Медэксперт не нашел пулевых ран – только удары неустановленным тупым предметом. Что это за предмет? И куда он делся?
   Я спустилась на лифте и, не заходя к Тилли, вышла на улицу. Открыв машину и сев за руль, вдруг почувствовала, как в заднем кармане джинсов хрустнула бумага. Я извлекла из кармана пачку счетов, которые передала мне Тилли, и невольно ахнула. До меня вдруг дошло, что могла искать Пэт. Паспорт. Я наткнулась на него во время повторного визита в квартиру Элейн и сунула в задний карман джинсов. Мне казалось, я не оставляла его в офисе, следовательно, он должен быть дома. Может, именно за ним и охотилась Пэт, когда проникла ко мне? Если она его нашла, то скорее всего уже сидит в самолете, который уносит ее в дальние страны. С другой стороны, Леонард еще не получил причитавшуюся ему страховку, так что, возможно, эта парочка все еще находится в городе.
   Желая убраться из этого места до появления полиции, я завела мотор и нажала на педаль газа. Голова у меня шла кругом. Должно быть, Пэт и Леонард сначала избавились от Марти, а затем убрали Элейн – возможно, она что-то заподозрила. Так или иначе это убийство открывало перед ними совершенно новые перспективы. Получив доступ к собственности и ко всем банковским активам Элейн, они беззастенчиво пользовались ее кредитными карточками, а Леонард тем временем ждал положенные шесть месяцев, чтобы вступить в наследство, которое оставила жена. Возможно, наследство того и не стоило, но, если к этому добавить денежки Элейн, выручка получалась неплохая. Как только Леонард получал в собственность участок и то, что осталось от дома, на Виа-Мадрина, он мог продать его за сто пятнадцать тысяч долларов. Хотя участок, возможно, стоил и дороже. Словом, от него требовалось только изображать сраженного горем вдовца и притворяться, что ему безразличны юридические формальности. Он убивал двух зайцев: вызывал сочувствие и отвлекал внимание от своих истинных мотивов, которые с самого начала были сугубо корыстными. Их замыслы вполне могли осуществиться, если бы не неожиданное появление на сцене Беверли Дэнзигер, которой вдруг по пустячному делу понадобилась подпись Элейн. Утверждение Пэт о том, что Элейн в Сарасоте у знакомых, не выдерживало критики, поскольку являлось совершенно голословным. Но как я могла что-либо доказать? Все мои версии основывались на умозаключениях и догадках, возможно, ошибочных, но даже если я и недалека от истины, нечего было и думать о том, чтобы заявлять в полицию, не имея на руках веских улик.
   Леонард тем временем вставлял мне палки в колеса, по крайней мере в части расследования, касавшейся компании "Калифорния Фиделити", и – надо отдать ему должное – немало преуспел в этом. Я уже не смела явиться к нему с вопросами – да и вообще теперь приходилось быть осмотрительнее. Любое мое действие могло быть истолковано как клевета, вмешательство в частную жизнь граждан, дискредитация. Я прекрасно понимала, что Пэт Ашер и Леонард Грайс постараются любой ценой сорвать мое расследование, потому что в противном случае их неминуемо ждала расплата.
   Я остановилась возле хозяйственного магазина, чтобы купить стекло, затем поехала домой. Надо было обязательно найти паспорт Элейн. Я обыскала все: проверила содержимое мусорных мешков, подняла диванные подушки, заглянула под мебель, во все уголки, куда он мог завалиться. Я знала, что не могла выбросить его, значит, он где-то здесь. Я стояла в центре комнаты и рассеянно озиралась по сторонам: стол, книжные полки, журнальный столик, кухонная стойка – куда же он подевался?
   Я пошла к машине, заглянула в отделение для перчаток и карт, под сиденья и за солнцезащитный щиток, проверила портфель и карманы пиджака – черт! Куда подевался этот проклятый паспорт? Что, если он все-таки в офисе? Я решила заехать туда после того, как закроется "Калифорния Фиделити", чтобы не наткнуться на Энди Мотику. Что, черт подери, ему известно? Я только вышла на след – необходимо было успеть, пока он не выплатил Грайсу компенсацию за моральный ущерб и окончательно не рассвирепел.
   Я посмотрела на часы. Начало второго. Мастер обещал прийти в четыре. Я села за стол и разложила перед собой досье Элейн Болдт. Возможно, что-то упущено из виду. Я перебирала материалы, и мне казалось, что я видела их уже сотни раз, выучила наизусть и ничего нового обнаружить не удастся. Я заново перечитала все свои отчеты. Снова развесила на доске карточки – сначала расположив их по порядку, затем перемешав наобум, – пытаясь обнаружить какие-нибудь несоответствия. Вернулась к материалам полиции, скопированным для меня Джоуна, еще раз просмотрела снимки – восемь на десять, сделанные на месте убийства. Снова и снова в мозгу мелькали одни и те же вопросы. Как погибла Марти? Что за "тупой предмет" послужил орудием убийства?
   Бесконечные вопросы теснились в моей голове, словно ошалевший пчелиный рой. Я все больше приходила к убеждению, что если Элейн действительно убили, то скорее всего произошло это довольно давно. Я пока не располагала вескими доказательствами, однако подозревала, что Пэт Ашер ловко разыграла спектакль с мнимым отъездом Элейн во Флориду, создав иллюзию того, что последняя жива и здорова, тогда как на самом деле к тому времени Элейн уже была мертва. Но если Элейн убили в Санта-Терезе, где труп? Избавиться от тела – задачка не из легких. Если бросить в океан, оно вздуется и его выбросит на берег. Если спрятать в кустах, утром непременно кто-нибудь наткнется. Что еще можно придумать? Закопать? Может, труп спрятан в подвале дома Грайсов? Я припомнила, какой там пол – утрамбованный бетонный щебень. Возможно, именно поэтому Леонард Грайс и не пустил туда спасателей. Когда я осматривала дом Грайсов, то сочла, что мне просто крупно повезло, но уже тогда заподозрила неладное – везение было какое-то неправдоподобное. Наверное, Леонард не хотел, чтобы там околачивались эксперты по сносу зданий.
   Не выходила у меня из головы и Пэт Ашер. Джоуна не удалось навести справки в Информационном центре угрозыска – был сломан компьютер. Сам он уехал в Айдахо, но на его месте остался Спиллмен – может, обратиться к нему? Я не верила, что Пэт Ашер – настоящее имя, но, возможно, оно значилось в списке псевдонимов – разумеется, если за ней что-то числилось, в чем по-прежнему не было никакой уверенности. Я открыла блокнот и сделала пометку. Как знать, может, путем умозаключений удастся установить, кто она такая и что ее связывает с Леонардом Грайсом.
   Я разобрала счета на имя Элейн, которые отдала мне Тилли, по ходу дела выбрасывая в корзину рекламные брошюрки и объявления. Наткнувшись на напоминание от местного дантиста, отложила его в сторону. Я знала, что Элейн Болдт не водила машину и предпочитала иметь дело с конторами, расположенными неподалеку от дома. Я вспомнила, что уже видела счет от того же дантиста. Джон Пикетт из корпорации "ДДС". Но где же еще я могла встречать это имя? Я перелистала полицейские протоколы, глазами пробегая каждую страницу. Так и есть. Это тот самый врач, который делал рентгеновские снимки зубов Марти Грайс, необходимые для опознания. Стук в дверь застал меня врасплох. Я вздрогнула и взглянула на часы. Было ровно четыре.
   Я заглянула в глазок и открыла дверь. Слесарь оказался юной – лет двадцати двух – девицей.
   – Привет, – сказала она и мило улыбнулась, обнажив красивые белые зубы. – Я Беки. Я не ошиблась адресом? Я ткнулась в другую дверь, и какой-то старичок подсказал, что мне скорее всего сюда.
   – Да, да, все верно, заходите.
   Она была выше меня ростом и очень худенькая: длинные голые руки, синие джинсы, мешковато сидящие на узких бедрах. На поясе сумка с инструментом, из которого, словно дуло пистолета, торчала рукоятка молотка. Коротко стриженные русые волосы с мальчишеским чубчиком. Веснушки, голубые глаза, выцветшие ресницы, никакой косметики – словом, совсем еще подросток. У Беки была спортивная внешность – ничего лишнего, и от нее пахло мылом "Айвори".
   Я направилась к ванной.
   – Там у меня окно. Я хотела бы установить на нем какую-нибудь надежную штуковину, которую невозможно сломать.
   При виде вырезанного стекла Беки оживилась:
   – Ого. Неплохая работа. Умно. Вы хотите поставить новые запоры только на это окно или на другие тоже?
   – Я хочу установить запоры на все, включая ящики стола. А дверной замок вы можете сделать?
   – Разумеется. Все что пожелаете. Если у вас найдется кусок стекла, я могу вставить. Мне нравится это занятие.
   Оставив ее одну, я вернулась в комнату. Только теперь я заметила разбросанные где попало грязные вещи. Чтобы тебе стало стыдно за то, что ты такая неряха, достаточно пригласить домой кого-нибудь постороннего. Я затолкала в стиральную машину – помимо того барахла, которое в ней уже находилось, – два пляжных полотенца, фуфайку и темный хлопчатобумажный сарафан. (Из-за тесноты я использую стиральную машину как корзину для грязного белья.) Засыпала стиральный порошок, установила режим стирки – который побыстрее – и уже хотела закрыть крышку, как вдруг заметила паспорт Элейн – он торчал из заднего кармана джинсов. Должно быть, на радостях я даже вскрикнула, потому что в следующее мгновение из ванной показалась голова Беки.
   – Вы меня звали?
   – Нет-нет, все в порядке. Просто нашла то, что искала.
   – А-а. Поздравляю.
   Беки исчезла. Я сунула паспорт в глубь нижнего ящика стола и заперла его на ключ. Слава Богу, нашелся. У меня словно камень с души свалился. Увидев в этом добрый знак, приободренная, я решила поработать над своими отчетами, достала портативную пишущую машинку и поставила ее на стол. Было слышно, как Беки в ванной гремит инструментами; через несколько минут она снова высунула голову в дверь.
   – Эй, Кинси. Окошко здорово раскурочено. Хотите, чтобы я все поправила?
   – Конечно. Почему бы нет? – ответила я. – Если получится с окном, у меня для вас еще найдется кое-какая работенка.
   – Отлично, – сказала она и исчезла.
   Послышался скрежет – видимо, она снимала раму с петель. Ее бьющая через край энергия и энтузиазм начинали действовать мне на нервы. Что-то хрустнуло.
   – Пусть вас не смущают эти звуки! – крикнула Беки из ванной. – Один раз я видела, как это делал мой папа, – раз плюнуть!
   Спустя какое-то время она показалась в очередной раз, робко – чуть ли не на цыпочках – пересекла комнату и, приложив пальчик к губам, заговорщически зашептала, словно почему-то решив, что причинит мне меньше неудобств, если будет говорить как можно тише:
   – Простите, что пришлось вас побеспокоить. Мне надо взять проволоку в машине. Вы можете не вставать.
   Я закатила глаза к потолку и продолжала печатать. Через три минуты она постучала в дверь. Мне пришлось подниматься из-за стола, чтобы впустить ее. Она еще раз на ходу извинилась и снова обосновалась в ванной. Я написала сопроводительное письмо Джулии и занялась бухгалтерией. Бам, бам, бам – доносилось из ванной: Беки стучала своим верным молотком.
   Прошло несколько минут, и она предстала передо мной:
   – Готово, работает. Хотите проверить?
   – Минуточку. – Я допечатала адрес на конверте, встала и направилась в ванную. Наверное, так оно и бывает, когда в доме маленький ребенок. Шум, гвалт, то и дело приходится отвлекаться, и от тебя постоянно требуют внимания. Женщина-Мать не переставала удивлять меня. Поразительная сила духа.
   – Смотрите, – радостно произнесла Беки, поднимая фрамугу.
   Прежде мне это давалось с трудом. Дойдя до середины, она вечно заедала, а потом неожиданно взлетала вверх и с грохотом ударялась о верхнюю раму, так что стекло только чудом оставалось на месте. Чтобы опустить фрамугу, мне приходилось чуть ли не виснуть на ней всем телом, медленно – дюйм за дюймом – добиваясь своего. Поэтому большей частью окно оставалось закрытым. Теперь окно открывалось как по маслу.
   Беки беззаботно рассмеялась:
   – Я же сказала, работает.
   Я рассеянно уставилась на нее, потом перевела взгляд на окно. Мне в голову пришли сразу две идеи. Я вспомнила о докторе Пикетте с его рентгеном и снова подумала о словах Мэй Снайдер, которая говорила, что в тот вечер, когда убили Марти, она слышала какой-то стук.
   – Мне срочно надо в одно место, – пробормотала я. – Вы ведь закончили?
   Беки как-то сдавленно хихикнула тем робким, фальшивым смешком, который невольно вырывается, когда внезапно понимаешь, что твой собеседник немного не в себе.
   – Да нет еще, – промямлила она. – Вы, кажется, говорили, что у вас еще есть работа.
   – Завтра. Или как-нибудь на днях, – сказала я, тесня ее к двери.
   Беки сделала обиженную мину:
   – Я сказала что-то не то?
   – Поговорим об этом завтра, – безапелляционным тоном заявила я. – Очень признательна вам за помощь.
   Сев в машину, я снова отправилась в район Виа-Мадрина. Меня интересовал офис доктора Пикетта на Арбол-стрит. Я уже как-то видела его: один из тех одноэтажных, обшитых досками коттеджей, которые некогда были так популярны в этих местах. Большинство теперь переоборудованы в отделения компаний, торгующих недвижимостью, или в антикварные лавки, которые отличает от перенаселенных частных домишек лишь вывеска у входа.
   Доктору Пикетту пришлось замостить несколько цветочных клумб, чтобы получилось некое подобие автостоянки. На ней была припаркована единственная машина – "бьюик", модель 1972 года, с престижными, сделанными на заказ, номерными знаками, на которых значилось "FALS ТТН". Я поставила свой "фольксваген" рядом, закрыла дверцу и, обойдя машину спереди, поднялась на крыльцо. Надпись на двери гласила: "ВХОДИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА". Так я и сделала.
   Все было примерно так же, как в моей старой начальной школе: те же покрытые лаком деревянные полы и запах овощного супа. На кухне кто-то гремел посудой и работало радио – передавали музыку кантри. В центре холла стоял деревянный стол, весь в царапинах, на нем – маленький колокольчик и табличка с надписью "ПРОСЬБА ЗВОНИТЬ". Я позвонила.
   Справа от меня находилась приемная с простыми пластиковыми стульями и низкими столиками из клееной фанеры. На столиках были аккуратно разложены журналы, однако подписывались на них, видимо, очень давно. Среди прочих я заметила номер "Лайф" с фотографией Дженис Рул на обложке. Кабинет доктора Пикетта отделялся от приемной простой перегородкой. В открытую дверь я увидела старомодное черное кресло и белую фарфоровую плевательницу. Круглый столик на ножке, очевидно, вращающийся. На столике на куске белой бумаги, напоминавшей сервировочную салфетку, набор зубоврачебных инструментов, точно позаимствованных в музее стоматологии. Все-таки хорошо, что я пришла не затем, чтобы удалять зубной камень.
   Слева вдоль стены стояло несколько допотопных деревянных ящичков для бумаг. Без присмотра. Я почувствовала, что во мне просыпается мелкий бес. Как примерная девочка, я еще раз позвонила. Музыка не смолкала. Я знала эту песню – ее слова всегда разбивали мне сердце.
   На каждом ящичке имелась маленькая медная рамочка, а в рамочки были вставлены белые бумажные карточки с выведенными от руки буквами алфавита. На первом значилось "А – С", на следующем – "D – F". Дело в том, что старые ящики не закрываются. Бывает, конечно... но эти не закрывались. Мне уже наскучило слушать музыку... к тому же я могла ошибаться – зачем же попусту тратить чужое и свое время? Останавливало меня лишь то соображение, что в судах крайне щепетильно относятся к так называемой чистоте улик. Ты не имеешь права нечестными путями добывать информацию, которую в дальнейшем рассчитываешь представить в качестве вещественного доказательства от обвиняющей стороны. Это дело полиции – добывать улики, складывать их в пакетики, нумеровать и тщательно следить, кто имеет к ним доступ и где они хранятся. Это называется "цепь улик". Я об этом читала – знаю.
   Я крикнула: "Йо-хо!" – и снова стала ждать, размышляя, является ли восклицание "йо-хо" таким же универсальным для большинства языков, как слова "мама" и "папа".

24

   Появилась миссис Пикетт. По крайней мере я решила, что это именно она: дородная, с большим круглым лицом и вздернутым, как у мопса, носом, на котором сидели стеклышки очков без оправы. Она была в платье из темно-синего джерси с рисунком в виде белых стрел, которые разлетались во все стороны; волосы, стянутые резинкой в пучок на макушке, походили на маленький фонтанчик. Завидев меня, она смущенно одернула белый фартук.
   – Мне показалось, я слышала, что кто-то пришел. Простите, не знаю вашего имени, – сказала она вкрадчивым, с легким южным акцентом голосом.
   У меня была секунда, чтобы решить, стоит ли говорить правду. Протянув ей руку и представившись, добавила:
   – Я частный детектив.
   – В самом деле? – удивилась она. – Что же я могу для вас сделать?
   – Да пока и сама толком не знаю, – сказала я. – Вы миссис Пикетт?
   – Да, это так. Надеюсь, Джон ничего не натворил? – У нее были изысканные оперные интонации, придававшие некий драматизм ее словам.
   Я покачала головой:
   – Меня интересуют обстоятельства смерти одной женщины, которая жила в этом районе...
   – Бьюсь об заклад, вы имеете в виду Марти Грайс.
   – Совершенно верно.
   – Ах, какая ужасная история! – всплеснула она руками. – Не могу вам передать, как я была расстроена, когда узнала об этом. Такая милая женщина, и такая смерть. Хотя чаще всего так и случается.
   – Ужасно, – поддакнула я.
   – И знаете? Ведь того, кто это сделал, так и не нашли.
   – Она была пациенткой доктора Пикетта, я правильно поняла?
   – Совершенно верно. И знаете, более милого человека мне встречать не доводилось. Она часто заходила к нам. Мы сидели с ней вот здесь и разговаривали. Если у меня разыгрывался артрит, она всегда подсказывала, куда позвонить, и все такое. Никогда не видела Джона таким расстроенным, как в тот день, когда нас пригласили для опознания останков. Он неделю ходил как убитый.
   – Это он делал рентген для медицинской экспертизы?
   – Нет, патологоанатом. Джон представил для сравнения рентгеновские снимки, которые у него были. Не то чтобы личность покойной вызывала сомнения. Они сказали, это пустая формальность. Джон сделал снимки месяца за полтора до ее смерти. Знаете, мы и на похоронах присутствовали, и я всю церемонию проревела белугой. Да и Джон тоже. Впрочем, что же это я? Ведь вы, наверное, хотите поговорить с ним? У него сегодня не приемный день, но он скоро будет. Ушел ненадолго по делам. Вы можете подождать его или зайти попозже.
   – Думаю, и вы могли бы мне помочь, – сказала я.
   – Если смогу, – с сомнением в голосе произнесла она. – Сама-то я не специалист, но помогаю ему всю нашу совместную жизнь. Джон часто говорит, что я могла бы пломбировать зубы не хуже его. Но я не люблю делать обезболивание. Не могу делать уколы. У меня руки становятся как ледышки и покрываются мурашками. – Она демонстративно потерла руки ладонями и поежилась. – Спрашивайте, что вы хотели. Я больше не буду перебивать.
   – Насколько мне известно, у доктора Пикетта была пациентка по имени Элейн Болдт. Не могли бы вы проверить по вашим записям, когда она приходила последний раз?
   – Кажется, я слышала это имя, однако не могу сказать, что знаю ее лично, не могу. Ручаюсь, она не входит в число наших постоянных пациентов. Я бы запомнила ее, если бы она побывала у нас хотя бы дважды. – Миссис Пикетт наклонилась ко мне и заговорщически прошептала: – Полагаю, вы не можете сказать, какое это имеет отношение к смерти Марти Грайс?
   – Вы правы. Могу лишь сказать, что они были приятельницы. Миссис Болдт жила в соседнем доме.
   Миссис Пикетт понимающе кивнула, словно давая понять, что намек ей ясен и она никому не скажет. Она подошла к ящичкам и выдвинула верхний. Я стояла у нее за спиной и наблюдала. Она, похоже, ничего не имела против. Ящик был битком набит карточками – ей с трудом удавалось ухватить их пальцами. Она принялась зачитывать имена:
   – Посмотрим. Бассидж, Берлин, Бьюли, Бевис... это кто такой? Поставили по ошибке. – Она вытащила две карточки и продолжала: – Берч, Блэк-мар, Блаунт. Боулс. Не то?
   – Нет, нет, Болдт. Б-о-л-д-т. Вы выставляли ей счет где-то полгода назад. Я сама видела напоминание.
   – Кажется, вы правы. Теперь я припоминаю, потому что сама и составляла его. Кажется, на Виа-Мадрина. – Она еще раз проверила карточки. – Должно быть, карточка зачем-то понадобилась Джону. Наверное, она у него на столе. Пойдемте посмотрим.
   Пройдя по коридорчику, мы оказались в небольшом кабинете, когда-то, очевидно, служившем туалетной комнатой. Стол доктора Пикетта был завален бумагами, при виде которых его жена грозно подбоченилась, словно ей впервые открылось это зрелище.
   – Ну, чем не свалка? – раздраженно произнесла она и принялась разбирать первую стопку бумаг.
   – Зачем ему могла понадобиться эта карточка? – спросила я.
   – Мне на ум приходит только одно: мог прийти запрос. Пациенты иногда переезжают в другой штат.
   – Вам помочь?
   – Да, будьте добры. Иначе здесь можно провозиться целый день.
   Я включилась в работу, начав с ближайшей ко мне стопки, затем еще раз проверила ту, которую уже просмотрела миссис Пикетт, чтобы убедиться, что она ничего не пропустила. Никакой Элейн Болдт.
   – Есть еще одно место. – Миссис Пикетт подняла палец и вышла в коридор – я за ней. Мы снова проследовали в прихожую, где она достала из верхнего ящика стола серую металлическую шкатулку. – Если ей отправляли напоминание, карточка должна быть здесь. Только вот неизвестно, когда она приходила.
   – Почему же? – сказала я. – Если она только что получила полугодовое напоминание, следовательно, приходила где-то в декабре.
   Миссис Пикетт посмотрела на меня с восхищением:
   – Точно. Вот поэтому-то детективом работаете вы, а не я. Ладно. Давайте посмотрим, что у нас было в декабре.