– Никого. Я сам с собой разговариваю, – ответил он.
   Шаркая шлепанцами, он вышел за ней в коридор. В его брюзжании было что-то трогательное – несмотря на то, что он тут наговорил. В любом случае она, видно, не догадывалась ни о его раздражении, ни о его мелком тиранстве. Мне стало любопытно – он что, засекал время, когда она, бедная, сражалась с дверью чулана? Неужели этим и кончается семейная жизнь? У меня всегда наворачивались слезы на глаза, когда я видела пожилую чету, бредущую по улице рука об руку. Неужели за этим лишь схватка характеров за закрытой дверью? Сама я дважды была замужем, и оба раза дело кончилось разводом. Иногда я ругала себя за это, но теперь – теперь не была уверена... Может, я ничего и не потеряла. По крайней мере среди моих знакомых нет никого, в чьем обществе мне хотелось бы состариться, – лучше уж одной. По правде говоря, я не ощущаю себя одинокой или неудачницей, у которой жизнь прошла мимо. Но стараюсь об этом не упоминать. Это странным образом отталкивает людей – особенно мужчин.

8

   Мистер Снайдер вернулся в гостиную и снова тяжело опустился на диван.
   – Ну вот. Слушаю вас.
   – Что вы можете сказать по поводу пожара в соседнем доме? – спросила я. – Я видела, что от него осталось. Зрелище не из приятных.
   Он кивнул, затем – словно готовился к интервью – устремил сосредоточенный взгляд прямо перед собой, как будто там находилась телекамера.
   – Значит, пожарная машина разбудила меня в десять часов. Вернее, две машины. Сплю я все равно плохо и слышал, как поблизости завыла сирена, тогда я встал и вышел во двор. Отовсюду уже сбегались соседи. Дом был весь в дыму – вы себе представить не можете, что там творилось. Пожарные тащили свои шланги. Скоро веранда уже пылала. Спасли заднюю часть дома. Марта – это жена Леонарда – нашли на полу. Вот там примерно. – С этими словами он кивнул в сторону входной двери. – Сам-то я ее не видел, но Тилли говорит, она обгорела с головы до пят. Просто как обугленная головешка.
   – Вот как. Тилли мне не говорила.
   – Она увидела дым и тотчас же позвонила. Девятьсот одиннадцать. Я как раз уснул. Проснулся от рева пожарной машины. Думал, они мимо проедут, но потом увидел огни, надел халат и вышел. Бедняга Леонард – его даже дома не было. Рухнул как подкошенный, прямо на улице, когда узнал, что она мертва. Никогда не видел, чтобы мужчина так терзался. Жена моя, Мэй, так и не проснулась.
   Она выпила таблетку, к тому же глуха как тетерев. Да вы сами видели. Загорись здесь, она и ухом не поведет.
   – В котором часу мистер Грайс вернулся?
   – Точно не скажу. Помнится, прошло минут пятнадцать – двадцать после приезда пожарных. Он ужинал со своей сестрой, как я слышал, возвращается домой – а жены уж нет в живых. Ноги у него подкосились, он и упал. Прямо на дорожке, я-то неподалеку стоял. Стал белый как мел, да и завалился, будто его оглушили. Страшное дело. Ее вынесли в таком пластиковом мешке на молнии...
   – А как же Тилли ее увидела? – перебила его я. – Если тело вынесли в закрытом мешке?
   – Ну, это же Тилли – от нее разве чего скроешь. Да ее спросите. Может, она протолкалась вперед, когда ломали дверь, тогда и заметила тело. Прямо воротит, как подумаешь об этом...
   – Насколько я понимаю, Леонард с тех пор живет у сестры.
   – Да говорят. Ее фамилия Хоуи. Живет на Каролина-стрит. Адрес есть в справочнике, если вы хотите связаться с ними.
   – Отлично. Завтра же постараюсь с ним встретиться. Надеюсь, он что-нибудь знает о том, куда могла подеваться миссис Болдт. – Я встала и протянула Оррису руку: – Спасибо, вы мне очень помогли.
   Мистер Снайдер тяжело поднялся, пожал мою руку и проводил до двери.
   У меня из головы не выходил один вопрос – я обернулась:
   – Как вы думаете, что имела в виду ваша жена, когда говорила про эти ночные стуки? Что бы это могло значить, по-вашему?
   Он досадливо махнул рукой:
   – Она сама не знает, что говорит. У нее в голове все давно перепуталось.
   Я пожала плечами:
   – Что ж. В любом случае, надеюсь, у мистера Грайса все рано или поздно образуется. Кстати, у него была страховка? Это здорово помогло бы ему в подобных обстоятельствах.
   Мистер Снайдер покачал головой и задумчиво почесал подбородок:
   – Сдается мне, здесь он дал маху. У нас с ним одна и та же страховая компания, но его страховка, кажется, невелика. После этого пожара и смерти жены он практически разорен. У него что-то со спиной, получает пенсию по инвалидности. Марти была его единственной опорой, понимаете?
   – Боже мой, какая жалость, – машинально пробормотала я, обдумывая, как бы получше воспользоваться предоставленным мне шансом. – А что это за компания?
   – Да "Калифорния Фиделити".
   Ага. Я почувствовала, как екнуло мое сердечко. Передо мной забрезжила надежда. Мне была знакома эта компания – я на них работала.
   "Калифорния Фиделити" – небольшая страховая компания, промышляющая обычными видами страхования: страхование на случай болезни, страхование жизни, личной недвижимости, автомобилей, отдельных коммерческих рисков. Имеются отделения в Сан-Франциско, Пасадене и Палм-Спрингсе. В Санта-Терезе находится головная контора; они занимают второй этаж трехэтажного здания на Стейт-стрит – это в самом центре города. Там же находится и мой офис, состоящий из двух комнат – приемной и кабинета, – с отдельным входом. На заре своей карьеры я работала на "Калифорния Фиделити" – вела дела о пожарах и страховых исках по подложным документам о смерти. Теперь, когда я вполне самостоятельна, мы поддерживаем партнерские отношения. Они предоставляют мне помещение, а я каждый месяц выполняю для них кое-какую работу.
   Войдя в офис, я первым делом проверила автоответчик. Огонек мигал, но никаких сообщений на пленке не было, если не считать какого-то шипения и пары пронзительных гудков. Некоторое время я пользовалась услугами секретарей-телефонисток, но они обычно все перевирали. К тому же не думаю, что потенциальные клиенты горели желанием делиться сокровенным с двадцатилетней особой, которая двух слов связать не может, не говоря уже о том, чтобы правильно запомнить номер телефона. Автоответчик, конечно, действует на нервы, но по крайней мере с его помощью человек может узнать, что я женщина и что, если я на месте, то беру трубку после второго звонка. Мою корреспонденцию еще не приносили, и я прошла в соседнюю комнату, где сидела Вера Липтон, координатор из "Калифорния Фиделити".
   Офис Веры представлял собой тесную клетушку, отделенную перегородками от точно таких же "садков", в которых сидели другие координаторы. В каждом отсеке стояли металлический стол с выдвижными ящиками, шкаф для документов, пара стульев и телефон. В общем, смахивало на контору букмекера. Посетителю, впервые попадавшему в офис Веры, прежде всего бросалось в глаза висевшее над столом густое облако табачного дыма. Она единственная курильщица в компании и предается этому занятию с самозабвением – ее пепельница вечно забита окурками с коричневыми разводами на кончиках белых фильтров, похожих на ампулы с чистым никотином. Еще она фанатик кока-колы; на полу обычно выставлены батареи пустых бутылок, количество которых прибывает со средней скоростью одна штука в час. Вере тридцать шесть лет, она не замужем и любит мужчин, хотя ни один из них ее, видимо, не устраивает.
   – Что это у тебя на голове? – первым делом спросила я, заглянув к ней в офис.
   – Всю ночь не спала. Это парик, – процедила она сквозь зубы, прикуривая очередную сигарету. Меня всегда восхищала ее манера курить. В манере этой было что-то щегольское и в то же время изысканное, грациозное и вместе с тем хулиганское. Вера ткнула пальцем в крашенный "перьями" парик, уложенный нарочито небрежно, – эффект растрепавшихся на ветру волос. – Думаю выкраситься в такой цвет. Я уже несколько месяцев не была блондинкой.
   – Мне нравится, – сказала я.
   Обычно Вера красилась в золотисто-коричневый; она подбирала собственный колер, смешивая различные гаммы "Клэрол" – от игристого хереса-до огненно-рыжего. На ней были очки в черепаховой оправе с большими круглыми затемненными стеклами. Она носила очки с таким шиком, что многие женщины, глядя на нее, жалели, что не близоруки.
   – У тебя новый мужчина, не иначе, – предположила я.
   Вера равнодушно пожала плечами:
   – Вообще-то у меня их целых два, но я занималась вовсе не тем, о чем ты подумала. Я читала книгу про новые технологии. Всякие лазеры, аналого-цифровые конвертеры и все такое прочее. Знаешь, вчера я вдруг задумалась о том, что представляет собой электричество. Оказывается, никто толком не знает, что это такое на самом деле. Меня это беспокоит. Хотя термины, конечно, еще те. "Амплитуда импульсов", "осцилляция". Встретить бы человека, с которым можно было бы об этом поговорить. А у тебя что новенького? Хочешь кока-колы?
   Вера выдвинула нижний ящик шкафа, где держала небольшой охладитель со льдом, и извлекла оттуда бутылочку кока-колы, похожую на рожок с детским питанием "Плэйтекс". Сунула горлышко куда-то под ручку металлического ящика и отработанным движением открыла бутылку. Протянула бутылку мне, но я только покачала головой, и тогда она залпом опустошила ее и с грохотом поставила на стол, предложив:
   – Присаживайся.
   Я обошла огромную стопку папок и села в кресло.
   – Ты что-нибудь знаешь о женщине по имени Марти Грайс, которую убили полгода назад? Я слышала, она была застрахована в вашей компании.
   Вера большим и указательным пальцами вытерла уголки губ.
   – Разумеется. Я сама этим занималась. Дня через два после того, как все это случилось, побывала на месте пожара. Страшное зрелище. У меня еще нет оценки ущерба, но Пэм Шарки обещала, что подготовит через пару недель.
   – Она агент?
   Вера, не вынимая изо рта сигареты, кивнула. Она затянулась и выпустила к потолку облачко дыма.
   – Генеральная страховка там просрочена, остался только полис на две с половиной тысячи долларов. В наше время на эти деньги и собаку не похоронишь. Есть еще какая-то компенсация ущерба владельцу, но бедолага здорово продешевил. Пэм божится, что советовала ему сделать переоценку, но он не пожелал нести дополнительные расходы. Такой уж у людей характер. Им жаль потратить лишние шесть баксов – в итоге, попадая в серьезный переплет, теряют пару-другую сотен тысяч. – Она постучала сигаретой о край бутылочного горлышка, стряхнув туда пепел.
   – А почему это тянется так долго? – спросила я.
   Вера поджала губки, словно желая сказать: "Подумаешь, какая важность" – хотя я и не поняла почему, – а вслух произнесла:
   – А кто его знает? У этого типа год, чтобы подать заявление о возмещении убытков. А Пэм говорит, что после смерти жены он совсем подвинулся рассудком. Имени своего написать и то не в состоянии.
   – Марти оставила завещание?
   – Я не слышала. Как бы там ни было, эта проблема вот уже пять месяцев находится на рассмотрении суда по делам о наследстве. А почему ты спрашиваешь? Ты что, расследуешь обстоятельства ее смерти?
   – Да нет. Я ищу одну женщину, которая, когда все это произошло, жила по соседству. А пару дней спустя она исчезла, и с тех пор ее не видели. У меня такое ощущение, что между этими двумя событиями существует какая-то связь. Надеялась услышать от тебя про генеральную страховку на крупную сумму.
   – Полицейские носились с такой же идеей. Твой приятель лейтенант Долан несколько дней чуть ли не на коленях у меня просидел. Я твердила одно: "Забудьте! Этот тип разорен. Он не получит ни цента". По-моему, в конце концов мне удалось убедить его, потому что с тех пор он не появлялся. Считаешь, Грайс был в сговоре с этой куколкой?
   – Я думала об этом. Грайса, правда, еще не видела, и у меня нет ни малейшего представления относительно того, были ли между ними какие-нибудь отношения, но выглядит все это подозрительно. Мне сказали, что она внезапно уехала в расстроенных чувствах. Первым делом я подумала: может, она что-то видела и скрылась, чтобы не впутываться.
   – Может, и так, – с сомнением в голосе изрекла Вера.
   – Но ты, кажется, так не считаешь.
   – Просто пытаюсь поставить себя на его место. Если этот субчик прикончил собственную жену из корыстных соображений, то он здорово просчитался. Зачем ему просроченная страховка? Будь он похитрее, годика два-три назад уже переоформил бы полис по более высокой ставке, выждал бы какое-то время, чтобы мотивы не бросались в глаза, а потом... шмяк – жена покойница, он при деньгах. Если же он убил ее без всякой корысти, следовательно, он просто идиот.
   – Если только она не встала ему поперек горла. Вдруг все дело именно в этом и он вполне сознательно просрочил страховку, чтобы отвести от себя подозрение.
   – Слушай, откуда мне знать, что там у него на уме? Я не сыщик.
   – Да, конечно. Я только пытаюсь понять, почему исчезла эта женщина и куда она могла деться. Даже если допустить, что ты права и Грайс здесь ни при чем, она ведь могла что-то видеть. Эта версия с грабителем, по-моему, притянута за уши.
   Вера ехидно усмехнулась:
   – Слушай, а что, если это она сама все и провернула?
   – Ты, кажется, еще более подозрительна, чем я.
   – Ладно, тебе нужен номер Грайса? У меня где-то был. – Недокуренная сигарета упала на дно бутылки из-под кока-колы и с шипением погасла. Вера извлекла из стопки бумаг нужную папку и нашла номер телефона и адрес.
   – Спасибо.
   Вера окинула меня оценивающим взглядом:
   – Слушай, тебе не нужен безработный инженер по аэрокосмическим технологиям? У него есть бабки. Он изобрел какую-то там штуковину, которую устанавливают на спутниках.
   – А как же ты? – спросила я. За Верой такое водилось – раздавать отвергнутых мужчин с таким видом, будто это рождественские подарки.
   Она поморщилась:
   – Какое-то время он был ничего, но потом помешался на собственном здоровье. Стал принимать таблетки из водорослей. Противно целоваться с мужчиной, который жрет речную тину. Я подумала – раз уж ты ведешь такой здоровый образ жизни, может, тебя это устроит. Будете бегать на пару и жевать дары моря. Если захочешь, он твой.
   – Ты слишком добра ко мне, – сказала я. – Но я буду иметь в виду. Может, у меня и найдется кто-нибудь, кто на него клюнет.
   – Кинси, ты чересчур разборчива, когда дело касается мужчин, – упрекнула меня Вера.
   – Это я-то разборчива?! Что же тогда о тебе говорить?
   Вера взяла очередную сигарету и не спеша прикурила от изящной золотой зажигалки.
   – Я отношусь к мужчинам, как к стихам Уитмена. От каждого понемножку, пока не опротивели.

9

   Было уже половина второго, я вспомнила, что еще ничего не ела, и притормозила возле закусочной. Можно было бы заказать навынос и перекусить прямо за рулем, но мне хотелось показать, какая я шикарная дамочка. За доллар шестьдесят девять центов я смела чизбургер с жареным картофелем, выпила стакан кока-колы и ровно через семь минут снова была в машине.
   Дом, в котором предположительно обитал Леонард Грайс, находился неподалеку от автострады в районе, где улицы носили названия штатов – начиная с восточного побережья и дальше на запад. Я проскочила Мэн, Массачусетс, Нью-Йорк и проезд Род-Айленда, едва не заблудилась в глухих дебрях Вермонта и Нью-Джерси, которые заканчивались тупиками. Застройщик успел добраться до Колорадо-авеню, после которой у него либо кончились деньги, либо подвело знание географии. Дальше тянулись свободные незастроенные участки, обозначенные столбиками с белыми флажками.
   Большинство домов появились здесь еще в пятидесятые и теперь прятались в тени деревьев. Это были светло-розовые или светло-зеленые бунгало, похожие друг на друга, как буханки хлеба в пекарне. Крыши, все как одна, были засыпаны мелким щебнем – будто поблизости произошло извержение вулкана. Преобладали широкие гаражи-навесы, под которыми в беспорядке валялись садовые инструменты, ржавые остовы туристических вагончиков, детские игрушки, пыльные тюки, покореженные холодильники. Удивительно и то, что здесь практически не видно было машин: население то ли вымерло, то ли покинуло эти места в результате стихийного бедствия. Может, здесь прокатилась эпидемия чумы или из грунтовых вод на поверхность почвы просочились токсичные отходы, от которых передохли кошки и собаки, а у детей ноги пошли язвами. На пересечении Мэриленд и Виргиния-стрит я повернула направо.
   На Каролина-стрит некоторые дома, видимо, принадлежавшие наиболее предприимчивым гражданам, с фасадов были облицованы камнем или кедровой доской; кое-кто предпочитал восточный орнамент – фанерные решетки с геометрическими узорами в псевдокитайском стиле, а также крыши с задранными кверху карнизами а-ля пагода, что в пятидесятые годы считалось последним криком моды. Ветхость и убогость были особенно разительны в сравнении с современными окраинными районами Санта-Терезы. Потрескавшаяся штукатурка, покосившиеся ставни, облупившаяся краска на входных дверях. Даже шторы были задернуты как-то криво; я живо представила, на что похожи ванные комнаты в таких жилищах – вздувшиеся от влаги стены, ржавые смесители.
   Во дворе дома Хоуи вместо лужайки оказалось нечто вроде японского сада камней – здесь, видимо, решили проблему непокорной травы, похоронив ее под толстым слоем песка, на котором были разбиты "клумбы" с розовато-лиловым и зеленым гравием. Кое-где виднелись полоски мульчи из черной полиэтиленовой пленки, призванной добить последние очаги сорняка. Только бермудская трава никак не хотела сдаваться и неспешно ползла по каменным грядкам. Ванночка для птиц стояла возле чахлых кактусов, из-за которых готова была выпрыгнуть изваянная в бетоне белка, на чьей мордочке навеки застыло выражение каменного оптимизма. Давно, должно быть, в этих краях не видели живых белок.
   Поставив машину, я взяла на заднем сиденье блокнот и прошла к дому. Гараж был закрыт, отчего место казалось необитаемым. Длинная, низкая веранда, увитая плющом, выглядела живописно, но меня не покидало ощущение, что плющ вот-вот сорвет крышу. Шторы были задернуты. Я позвонила, но привычного "дин-дон" не услышала. Немного подождала и постучала.
   Дверь открыла невзрачного вида особа, которая разглядывала меня с явной опаской.
   – Миссис Хоуи?
   – Да, я миссис Хоуи, – отвечала она.
   Чем не урок номер один из магнитофонного курса для изучающих английский язык.
   Под глазами у женщины залегли темные круги, голос был невыразительный и сухой, как крекер.
   – Если не ошибаюсь, Леонард Грайс живет здесь. Не так ли?
   – Да.
   – Я из страховой компании. – Я демонстративно помахала блокнотом. – Хотела бы с ним побеседовать. – Чудо, что в тот момент Господь не вырвал мой язык за эту гнусную ложь.
   – Леонард отдыхает. Почему бы вам не прийти в другой раз? – С этими словами она хотела закрыть дверь прямо у меня перед носом.
   – Минуточку, – выпалила я и на всякий случай просунула блокнот в щель.
   Секунду помешкав, она произнесла:
   – Врач прописал ему успокоительное.
   Логика явно хромала, но подтекст угадывался.
   – Понимаю. Разумеется, не хотелось бы его тревожить, и все же мне необходимо переговорить с ним – я так долго до вас добиралась. – Попытка вызвать у нее сочувствие, по всей видимости, оказалась тщетной.
   Она вперилась в меня тяжелым взглядом, затем посмотрела по сторонам, словно ища поддержки у незримого союзника. Кровь прилила к ее лицу. Внезапно она отступила и с брезгливой миной впустила меня в дом. У нее были седые реденькие волосы, стриженные "под пажа". Последний раз я видела такую челку в фильмах с Джун Эллисон, где она так любит и так страдает. На миссис Хоуи была простая белая блузка и строгого покроя серая шерстяная юбка. Талия отсутствовала. Интересно, почему в зрелом возрасте женщины выглядят так, словно они беременны?
   – Пойду узнаю, сможет ли он поговорить с вами, – произнесла она и удалилась.
   Оставшись одна, я огляделась: незатейливый плетеный коврик на полу, кирпичный камин, покрашенный белой краской, над ним – выполненная маслом картина с изображением волн, разбивающихся о скалы. Видимо, этот живописный шедевр служил своего рода фокальной точкой композиционного решения интерьера, поскольку обивка дивана и кресел с подголовниками была такого же жгуче-бирюзового цвета, что и волны на картине, и даже казалась влажной на вид. В такие минуты, когда приходилось лезть кому-то в душу, я ненавидела свое ремесло, а вместе с ним и себя, похожую на мелкого торговца, который ходит по домам, пытаясь всучить жильцам никому не нужную многотомную энциклопедию по естествознанию в комплекте с отделанным под орех книжным шкафом. Я также ненавидела себя за то, что пыталась судить других. В конце концов что я понимаю в прическах? Что понимаю в волнах, разбивающихся о скалы? Может, именно этот бирюзовый цвет и делал комнату такой, какой представляла ее себе миссис Хоуи.
   Когда появился Леонард Грайс, я едва подавила возглас изумления. Он совсем не походил на человека, убившего свою жену, – какой бы заманчивой ни представлялась мне эта версия. Ему было лет пятьдесят с небольшим, но выглядел он глубоким стариком. Лицо его, не лишенное привлекательности, было мертвенно-бледным, щеки провалились, словно он недавно перенес голодовку. Он казался безучастным ко всему на свете и брел, вытянув перед собой руки, как будто с завязанными глазами. Точно человек, который, однажды больно ударившись обо что-то в темноте, озабочен одним – как бы снова не попасть впросак. Конечно, можно было предположить, что он убил жену и теперь его терзали стыд и раскаяние, однако из своего недолгого опыта я знаю, что убийцы на поверку либо оказываются жизнерадостными оптимистами, либо ведут себя как ни в чем не бывало, будто не понимая, что происходит и с чего весь этот шум.
   Сестра Леонарда шла рядом, заботливо поддерживая его под локоть и сосредоточенно глядя ему под ноги. Она подвела брата к креслу и метнула в меня презрительный взгляд, который, казалось, говорил: "Ну, теперь ты довольна?" Признаюсь, в этот момент я чувствовала себя законченной мерзавкой.
   Леонард сел. Судя по тому, что он, сунув руку в карман рубашки, извлек оттуда пачку "Кэмела", жизнь начинала возвращаться к нему. Миссис Хоуи примостилась на краешке дивана.
   – Извините, что пришлось вас побеспокоить, – начала я. – Я только что беседовала с координатором "Калифорния Фиделити", и нам хотелось бы кое-что уточнить. Вы не возражаете, если я задам несколько вопросов?
   – Вряд ли он может позволить себе отказать в просьбе представителю страховой компании, – капризным тоном изрекла миссис Хоуи.
   Леонард откашлялся и попытался зажечь спичку, он дважды чиркнул ею по картонному коробку – но тщетно. Руки у него так тряслись, что, даже если бы ему это удалось, вряд ли он смог бы прикурить. На помощь пришла миссис Хоуи, она взяла у него из рук коробок, зажгла спичку и поднесла к сигарете. Мистер Грайс глубоко затянулся.
   – Прошу прощения, – сказал он. – Врач прописал мне какие-то лекарства. Это все из-за них. У меня больная спина – я на инвалидности. А что конкретно вас интересует?
   – Мне совсем недавно поручили вести это дело, и я подумала, что будет полезно услышать из первых уст о происшедшем в тот вечер.
   – Это еще зачем? – вспыхнула миссис Хоуи.
   – Не волнуйся, Лили, – успокоил он ее. – Я ничего не имею против. Думаю, у нее есть все основания спрашивать об этом.
   Голос его окреп, и мистер Грайс уже не казался таким немощным старцем. Он еще раз затянулся, держа сигарету между указательным и средним пальцами.
   – Моя сестра вдова, – извиняющимся тоном сказал он, как будто именно в этом крылась причина ее воинственного настроя. – Мистер Хоуи умер полтора года назад от инфаркта. С тех пор мы с Марти взяли за правило раз в неделю приглашать Лили на ужин. Это был своего рода способ общения, нам хотелось поддержать ее. В тот день все шло как обычно, мы собирались в ресторан, но Марти сказала, что у нее начинается инфлюэнца, и в последний момент решила остаться дома. У Лили как раз был день рождения, и Марти, конечно, расстроилась, потому что знала: к столу подадут праздничный торт и официанты будут петь... ну, вы знаете, как это бывает. Ей хотелось видеть лицо Лили в этот момент. Но все-таки она чувствовала, что если придет больная, то испортит вечер остальным, поэтому решила никуда не ходить.
   Леонард замолчал; он курил, нервно затягиваясь – столбик пепла становился все длиннее, миссис Хоуи заметила это и подвинула ему пепельницу.
   – Вы всегда ходили в ресторан в один и тот же день недели? – поинтересовалась я.
   Он кивнул.
   – Как правило, по вторникам.
   С серьезной миной я сделала пометку в блокноте, надеясь, что со стороны выгляжу так, будто имею законные основания задавать все эти вопросы. Притворившись, что мне требуется кое-что уточнить, я принялась перелистывать страницы. Лили наконец клюнула на мою приманку – заглянула мне через плечо, всем своим видом давая понять, что ей страсть как хочется, чтобы я и за ней что-нибудь записала.
   – Для меня это настоящий праздник, – заявила она. – По вторникам я специально укладываю волосы, чтобы выйти в свет и не ударить в грязь лицом.
   "Укладка по вт.", – добросовестно записала я и тут же спросила:
   – Сколько человек знали, что по вторникам вас вечерами не бывает дома?
   Во взгляде Леонарда отразилось недоумение. Расширенные до предела зрачки – результат непомерного потребления лекарств – зияли, точно две черные дыры, пробитые дыроколом.