В тот же миг победные мысли триумфатора были вытеснены мыслями паническими. Если не сказать больше.
   Прямо из кухни навстречу Дмитрию Олеговичу двигался, как ни в чем не бывало, один из пленных гоблинов. А именно - самый толстый. На толстом лице застыло подозрительно-мрачное выражение. "Ты зачем меня запер?!" - словно бы спрашивало лицо. ' За его спиной вновь забарабанили в дверь ванной. Курочкин вздрогнул. Поскольку один и-тот же человек никак не мог находиться в двух местах одновременно, Дмитрий Олегович сделал безрадостный вывод: он поторопился с вычитанием. Парочка элементарно разделилась, чтобы добыть воду для больного сразу в двух источниках, и Курочкин доблестно перекрыл лишь один.
   - Э-э... - забормотал он. Нечего было и пытаться снова обмануть толстяка фальшивым припадком. Ну, почему же он, болван, сразу не заглянул на кухню? Победу праздновал! Мифологический, черт тебя, герой...
   Толстый охранник замедлил шаги и, глядя на Курочкина, покачал головой. К мрачной подозрительности на его физиономии прибавилась еще и решимость.
   - Нехорошо, - проговорил он. - Нарушаете. С этими словами гоблин сунул руку в карман.
   16
   "Все. Приехали!" - подумал про себя Курочкин.
   Дмитрию Олеговичу грех было бы жаловаться на
   своих родителей. Лет сорок тому назад они обеспе
   чили мальчику Диме пусть небогатое, но в целом вполне счастливое детство. Курочкина-бабушка сроду не трепала внука за вихры. Курочкинамама никогда не ставила сына в угол - тем более на колени и на горох. Курочкин-папа в жизни не отвешивал своему отпрыску ничего крепче родительской оплеухи (от которой было не больно, но только стыдно). И уж конечно, ни маме, ни папе, ни родной бабушке и в голову не приходило даже замахнуться на Диму каким-нибудь предметом, всерьез угрожающим здоровью. Вроде телескопической дубинки.
   Подобной той, что сейчас образовалась в руке у толстяка. "Ох!" подумал Дмитрий Олегович, медленно пятясь по коридору в сторону, противоположную кухне. Благодаря счастливому детству у него так и не выработалось иммунитета к подобным физическим средствам убеждения.
   - Hex-хорошо... - зловеще повторил толстый гоблин. Черная дубинка в руке щелкнула последним сочленением и окончательно превратилась в грозное оружие ближнего боя.
   - Ох! - вырвалось у Курочкина. Он сознавал, что, двигаясь на манер рака и со скоростью улитки, он все равно однажды упрется спиной в глухую стену. Велика квартира, а отступать некуда.
   - Видите ли, - осторожно сказал Дмитрий Олегович, - я как раз...
   - Вижу, - не дал ему договорить толстяк, сурово поигрывая дубинкой.
   Должно быть, в договоре Сорок Восьмого с Шефом на самом деле имелся некий полусекретный (не для гоблинов, однако) протокол. Что-нибудь насчет преждевременной попытки к бегству и крайней меры охраны в связи с этим. Курочкин мигом стал калифом на час, чье царствование скоропостижно завершилось по его же вине. Сейчас Дмитрий Олегович дорого бы
   дал за то, чтобы хоть глазком взглянуть на этот протокол. Вдруг нарушитель распорядка обязан подвергнуться экзекуции с последующим приковывани-ем к снайперской винтовке? Этого ему только не хватало.
   Курочкин мысленно измерил расстояние между собой и толстым гоблином и вновь рискнул пуститься в переговоры.
   - Вы меня неверно поняли... - выдавил он. Отступая назад, Дмитрий Олегович еще пытался говорить веско и одновременно доходчиво. Рукопашного поединка с толстяком ему ни за что не выдержать, это ясно. Разные весовые категории. Гоблин может придавить Курочкина и без дубинки.
   - Правильно понял! - отрезал охранник. - Не дурак. Сбежать хотели, господин хороший. Так не договаривались...
   "Я вообще ни с кем не договаривался!" - захотелось крикнуть в ответ Дмитрию Олеговичу. Но он, разумеется, не крикнул. Лучше оставаться Сорок Восьмым, пусть и нарушившим конвенцию. Снайпера, нанятого за большие деньги, до времени "Ч" можно побить, но глупо убивать. Однако признайся сейчас Курочкин, что он еще и не умеет стрелять, - и его уже не спасет никто.
   Толстый гоблин тем временем не торопился начинать драку. Похоже, он и сам заметил разницу весовых категорий и теперь продлевал будущее удовольствие от будущей расплаты с безоружным снайпером. Поскольку Курочкин ПЕРВЫМ нарушил пакт о ненападении, оставшийся в строю гоблин наверняка чувствовал себя не меньше чем сверхдержавой, готовой нанести ответный термоядерный удар. Дубинка в правой руке была оружием возмездия. Ракетой "СС-20" местного масштаба.
   - Мы вам все условия создали, - продолжал свое охранник. - Согласно распорядку...
   Курочкин с тоской понял, что быть ему битым. Ему еще предстояло ответить за все капризы Сорок Восьмого, от икебаны до травяной диеты. Поди объясни этому гоблину, что Дмитрий Олегович и раньше не имел ничего против стандартного обеда от " Макдоналдса"!..
   Мысли о еде неким чудовищным образом были уловлены толстяком. Свободной от дубинки рукой гоблин неторопливо пропутешествовал в свой брючный карман, достал нечто завернутое в целлофан, ловко освободился от обертки и откусил. Оказалось, он носил с собой большой кусок копченой колбасы, а перед поединком решил его съесть. В Большом спорте это бы, пожалуй, сочли допингом. И дисквалифицировали бы толстого игрока к чертовой матери.
   - Приятного аппетита, - проговорил Дмитрий Олегович, радуясь нежданно возникшей паузе в поединке. Пока соперник жует, можно сдвинуться еще немного назад, подальше от дубинки.
   Вместо положенного "спасибо" толстый невежа-охранник демонстративно зачавкал. Возможно, это обозначало, что он не желает общаться со злостным симулянтом, не оправдавшим доверия начальства.
   "Спасибо", - сказал Курочкин сам себе и сделал еще шажок.
   Колбаса распространила по всему коридору вкусный запах съестного. Не то чтобы мяса, скорее - специй. На запах и на чавканье, как пожарная команда на огонь, откуда-то немедленно заявился старый знакомец - рыжий разбойный кот. Он стал с мурчанием кружить вокруг очага колбасного аромата, рассчитывая на гуманитарную помощь. Однако рыжему так ничего не обломилось от гоблинских щедрот. Наоборот: не прекращая жевания, толстяк нелюбезно отмахнулся дубинкой от котяры, и, если бы не природное чувство кошачьего самосохранения, попрошайке бы досталось первому. Отнюдь не копченой колбасы, а по ребрам.
   - Р-р-мяу, - оскорбился кот, вовремя отпрыгнув.
   - Брысь, брысь давай отсюда... - вежливо посоветовал ему Дмитрий Олегович, продолжая свой медленный отступательный маневр. Животному следовало бы догадаться, что оно вот-вот попадет в эпицентр большой человеческой драки и пострадает за компанию с Курочкиным.
   Балованный рыжий не понял слова "брысь". Зато он усек мирную курочкинскую интонацию, а потому, не уходя никуда, закружился вокруг брючи-ны Дмитрия Олеговича. Видимо, счел, будто в карманах Курочкина тоже таится что-нибудь вкусное. Меньше чем ломоть доброго финского сервелата просьба даже не предлагать.
   "Дурак ты, рыжий", - подумал Дмитрий Олегович. Попрошайка, сам того не ведая, мешал ему пятиться.
   - Р-р-мя-а-а... - откликнулся рыжий, что, возможно, означало: "Сам дурак". Повинуясь наглому мурлыканью рыжего рэкетира, Дмитрий Олегович машинально сунул руку в правый карман брюк и, естественно, никакого сервелата там не обнаружил. Да и откуда ему взяться, если он его не клал? Пальцы нащупали лишь аптечный пузырек. Тот самый, с таблетками быстрорастворимого слабительного "Цоппи" - источника утреннего скандала с Валентиной. "А слабительное это, - произнес про себя Дмитрий Олегович, - к вашему кошачьему сведению, годится только для двуногих. Типа вон того жирно чавкающего двуногого с дубин..."
   Тут только Курочкин осознал, что вооружен.
   Сперва возникшая идея показалась ему рискованной. Затем гениальной. И наконец, единственно возможной. Все равно других идей у него не было. Фармацевт он или кто? Раз он уже призвал на помощь лекарства, надо быть последовательным. В бой, в бой, Дмитрий Олегович! Курочкин откашлялся.
   - А ну... - начал было он. Голос показался ему писклявым. Дмитрий Олегович сделал судорожный вдох и на выдохе хрипло объявил: - А ну, бросайте дубинку!
   Руки его уже выхватывали заветный пузырек на манер гранаты. Если уж Валентину это снадобье заставило сегодня искать убежища за холодильником, то уж этого охранника... Есть, есть шанс его напугать. Главное - оттеснить противника обратно на кухню. На тамошних дверях тоже имеются прочные наружные задвижки. Курочкина они, так и быть, устроят.
   - Чего-чего? - изумленно переспросил гоблин, едва не поперхнувшись недоеденным сервелатом. - ЧЕГО мне... бросить?
   На пузырек он еще не среагировал. Однако быстрый переход нарушителя от робости к нахальству вызвал у охранника некую оторопь. Но не такую глубокую, чтобы послушаться.
   - Дубинку, говорю, бросить, - повторил Дмитрий Олегович, а сам уже сдирал со склянки тонкую пластмассовую крышечку. Рыжий кот не спускал с него глаз: животное явно надеялось (все коты - идеалисты), что там, за притертой пробкой, скорчившись в три погибели, все-таки прячется вожделенная колбаса.
   - Дубинку? - тупо переспросил озадаченный гоблин и сделал попытку замахнуться. Правда, замах вышел неуверенным - уже с оглядкой на таинственный пузырек в руке противника.
   Дальше выжидать с контратакой было просто нельзя. "Вперед, таблеточки! - мысленно скомандовал Дмитрий Олегович. - Должны вы хоть на что-нибудь сгодиться! Не лечить, так калечить..."
   Не раздумывая больше, Курочкин размахнулся и метнул под ноги гоблину сразу горсть агрессивных пилюлек.
   - Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!!!
   На месте полудюжины патентованных таблеток от запора возникло столько же сердито шипящих смерчиков. Невероятно опасных на вид и сугубо мирных на самом деле - если кто знает.
   Гоблин не знал. От неожиданности он выронил свою телескопическую дубинку и, как кролик, отпрыгнул обратно к кухонной двери. Смерчики производили полное впечатление неведомого химического оружия, особо опасного для гоблинской жизни. Наверняка в школе толстый охранник скверно успевал по биологии и по химии.
   - Га-а-зы! - надсаживаясь, проорал Курочкин, желая усилить впечатление. - Наза-а-ад!! - Гоблин никак не должен был догадаться, что смертельные на вид смерчики могут доставить человеку неприятности лишь в одном случае: когда человек рискнет проглотить хотя бы парочку таких пилюлек. Причем главной из этих неприятностей будет громкое бурчание в желудке.
   Всего за несколько секунд весь коридор сделался похож на передний край битвы с применением ОВ.
   - Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!! - шумно безобразничали быстрорастворимые таблетки, с гремучим шипением шныряя по коридору взад-вперед и побуждая толстого гоблина к поспешной ретираде на кухню.
   - Рр-мя-а-а-у! - испуганно вопил напрочь деморализованный рыжий кот, уже забывший о колбасе. Похоже, он считал, будто все до единого смерчика устроили охоту именно за ним, - а потому метался, как новобранец во время первого обстрела.
   Последний из прыжков рыжего новобранца оказался роковым для толстого охранника. Гоблин уже почти задвинулся на территорию кухни и теперь с трудом удерживал равновесие на рассыпанных по полу скрипучих шариках американского кошачьего корма (их по-прежнему никто не удосужился вымести). В тот момент, когда охранник начал балансировать на одной ноге, ища место, куда поставить вторую, неподалеку зашипела последняя слабительная пилюлька. Кот мявкнул и в отчаянном рывке попытался спастись у толстяка на плече...
   Стены содрогнулись от грохота. Падение штанги и то бы сопровождалось куда меньшим шумом, чем низвержение толстого охранника. Электричество мигнуло, по коридору промчалась ударная волна, где-то далеко затренькали потревоженные оконные стекла, гулом отозвался задетый за живое кухонный холодильник. Опасаясь летального исхода, Дмитрий Олегович бросился к эпицентру ударной волны и обнаружил упавшего толстяка живым, но без сознания. Судя по глубокой круглой вмятине на металлической дверце холодильника, гоблин при падении стукнулся своим слабым местом - головой - и мог теперь прийти в себя очень не скоро.
   Четвертый негритенок из четырех был надежно выведен из игры - лучше поздно, чем никогда. Вся охрана, таким образом, оказалась нейтрализована. Можно было удирать...
   Но как раз удирать было нельзя.
   - Р-р-мяу... - донесся жалобный стон, непонятно из какого угла. Возможно, из хлебницы или цветочной вазы. Рыжий переживал стресс.
   - Хороший котик, - пробормотал Дмитрий Олегович. - Только больно нервный. Не бойся, вылезай... Это ведь было слабительное, а не газ зарин.
   17
   Пока Курочкин устраивал эпилептический припадок и вел химическую войну, комментатор в телевизоре успел охрипнуть от переполнявших его чувств.
   - ...Простые рядовые москвичи... - самозабвенно хрипел он, демонстрируют неразрывную связь... кино не знает границ...
   Это была чистая правда: толпа поклонников давно оттеснила милиционеров и радостно слилась со своими голливудскими любимцами. Время от времени изображение на экране дергалось под чье-то невнятное чертыханье. Это означало, что какой-то очередной фанат пытается пролезть к американским звездам через голову телеоператора.
   - ...Весь цвет американского кинематографа... - надрывался из последних сил комментатор, - прибыл сюда, к нам, чтобы сказать... вернее, чтобы доказать... точнее, чтобы показать все лучшее... виноват, я это уже говорил, но тем не менее...
   Звезды, должно быть, и сами были ошеломлены своей популярностью в далекой северной стране. Высокая блондинка в черном брючном костюме с суеверным ужасом глядела на лес рук с листочками для автографов, выросший вокруг нее в считанные секунды. Если бы не помощь энергичного мулата, который с ожесточенным лицом отгонял от блондинки самых нетерпеливых поклонников и поклонниц, звезде пришлось бы туго. Мулат мастерски орудовал серебристой шумовкой, осаживая публику, и Дмитрий Олегович легко догадался, что блондинка в черном и есть знаменитая Таня Коллинз в сопровождении своего бойфренда. Он же повар.
   Предположение Курочкина тотчас подтвердил хриплый комментатор, который, исчерпав запас общественно-политической болтовни, вновь сосредо
   точился на чисто киношных пояснениях - тоже весьма сумбурных.
   - ...Третий муж Тани Коллинз... известный модельер Фернандо Веспуччи... - сипел закадровый голос с пятого на десятое, - во время церемонии последнего "Оскара"... и еще трехмиллионная неустойка...
   Голливудская звезда на телеэкране, прикрываясь поваром, одаривала ближайших счастливцев воздушными поцелуями. Фанаты из второго эшелона норовили вытеснить счастливцев и занять их места в первом ряду. Бойфренд с шумовкой отсекал слишком настойчивых, стараясь, однако, не допустить членовредительства.
   - ...После развода с пятым мужем и громкого разрыва со своим жокеем Тимоти О'Нилом... - вскрывал подноготную сиплый комментатор, - и двух месяцев в косметической клинике... на два года было запрещено плакать, потому что...
   "Правильно, Танечка, не плачь", - мысленно пожелал кинодиве Курочкин, а затем сосредоточил свое внимание на содержимом ящика с полуфабрикатами снайперского инструмента.
   По распорядку дня у Сорок Восьмого на эти минуты была намечена сборка винтовки, и Дмитрий Олегович имел основание не отступать от плана. Хотя бы потому, что следующим пунктом в расписании значился напутственный визит Шефа. Дорогого гостя следовало встретить во всеоружии.
   Только вот с чего бы начать? Никакой инструкции для террориста здесь, по всей видимости, не предусмотрено.
   "Большое упущение", - задумчиво сказал про себя Дмитрий Олегович.
   Наиболее длинной деталью в ящике определенно был ствол. Сам по себе он уже был похож на обглоданный скелет винтовки, и его теперь следовало
   как-то дорастить до нужной полноты всеми остальными металлическими штуковинами.
   Курок был на месте, рукоятка и приклад были заранее прикреплены к стволу. Есть печка, от которой можно танцевать.
   Перво-наперво Курочкин решил разобраться с патронами, чтобы те не болтались где попало. Патроны хранятся в патроннике - это Дмитрий Олегович еще помнил. Пружина сопротивлялась, однако Курочкин был настойчив и пристроил оба патрона на место практически без потерь. Так, немножко прищемил указательный палец.
   Удачное начало окрылило Дмитрия Олеговича. Если и дальше все пойдет в таком же темпе, то у него даже останется минут пять свободного времени: перевести дыхание и подумать о своем будущем...
   - ...А вот и знаменитый Крис Твентино! - жизнерадостно захрипел с телеэкрана комментатор, продираясь сквозь однообразный шум толпы. Выдающийся мастер черного гротеска... скандальная популярность которого...
   Курочкин невольно отвлекся от железок. У знаменитого Криса было узкое лисье лицо с невероятно хитрыми живыми глазами. Фанатов вокруг него было значительно меньше, чем вокруг блондинки Тани, зато суеты примерно столько же. Основную суету создавал сам Твентино, вертевшийся в разные стороны на манер флюгера. Поклонники вертелись вслед за ним, задевали друг друга орбитами и локтями, чертыхались, едва не падали, а очень довольный всей этой суматохой мистер Крис хлопал в ладоши и чтото быстро-быстро выкрикивал по-английски. Сиплый комментатор и не пытался угнаться за голливудским маэстро, переводя из каждой его фразы по одному-два слова. Из-за этого даже общий смысл речи американского режиссера угадать было мудрено.
   - ...и джентльмены!., и господь бог!.. .- надса
   живал горло закадровый переводчик. - Новая волна... укус бешеной собаки... сбор макулатуры... старина Ковригес... камень угробил сценарий... Господь бог...
   Так ничего и не поняв в выступлении маэстро из Голливуда, Дмитрий Олегович пожал плечами и вернулся к своему снайперскому конструктору. Книжный опыт террориста Карлоса Кугеля в данном случае ничем не мог помочь Курочкину: в книжке "Мишень" писателя Черника все манипуляции главного героя с оружием ограничивались всего тремя словами "разобрал", "вычистил" и "собрал". Писателю Чернику, как видно, было лень вдаваться в детали. Проще говоря, создатель "Мишени" халтурил, где только мог.
   Курочкин слабо представлял себе общий вид современного снайперского оружия и потому решил пользоваться надежным методом проб и ошибок. Круглое катать, плоское таскать, а то, что с резьбой, - навинчивать. Оптический прицел и глушитель Дмитрию Олеговичу довольно быстро удалось навернуть туда, куда нужно, но вот с более мелкими деталями вышла заминка. Кое-как ему удалось вложить металлическую загогулину в стальной кожух и даже сообразить, что одна из этих двух деталей затвор. Оставалось лишь поместить обе детали в соответствующее гнездо. Курочкин дважды облился потом, пока не нашел в винтовке более-менее подходящее место для двух оприходованных загогулин. Во время поисков пальцы стали черными и жирными от смазки, которая присутствовала здесь в самых неожиданных местах; главным образом в тех, что Дмитрий Олегович обследовал. При этом хотя бы вымыть руки от смазки Курочкину теперь было негде: в кухне был заперт бессознательный толстый гоблин, в ванной томился его долговязый собрат. Идею прополоскать пальцы в сливном бачке Дмитрий Олегович поспеш
   но отверг как унижающую его достоинство снайпера-профессионала. Так что единственный носовой платок безвозвратно почернел и замаслился задолго до окончания сборки. Столь грязных платков у Димы Курочкина не было даже в далеком детстве...
   - ...Детство - прекрасная пора, - как всегда, вовремя подал голос хрипатый телекомментатор. - В эти времена мальчишки и девчонки... и также их родители... точнее, будущие их родители... я хотел сказать: дети, которые в будущем будут их родителями...
   На телеэкране кружился в толпе вертлявый оболтус в шортиках лет двадцати от роду - рыжий, зубастый, рот до ушей, каждая конопатина величиной с полтинник. Толпу вокруг него составляли оболтусы раза в два моложе, которые радостно визжали, кривлялись и подпрыгивали. Курочкину почудилось, будто детишки выкрикивают что-то вроде "Один!", "Совсем один!!"
   - ...Дети, которые еще не знают, что в будущем... будут детскими родителями... - пытался выкрутиться из словесной ловушки заэкранный голос. - В общем, проблемы детской эмансипации... в образе Кита Маколея... вернее, Кит Маколей в образе проблемы... эй, мальчик, мальчик, осторожнее, черт тебя возьми!.. Есть здесь его родители?..
   Кадр подпрыгнул. Прямо в экран впечатались сначала маленькая пятерня, а следом за ней - наи-довольнейшая детская физиономия.
   - Один! Один!! - в полном восторге пропела физиономия. - Все улетели, а он один!..
   Кадр снова тряхнуло, и на экране опять возник двадцатилетний конопатый оболтус. Курочкин догадался, что это и есть тот самый Маколей, однажды сыгравший роль донельзя самостоятельного пацана. Теперь он уже и сам мог стать счастливым отцом, но
   по-прежнему не расставался с ролью младшего школьника. Только очень рослого.
   - ...Юные зрители всего мира, как и прежде... - хрипло донеслось с экрана. - Верность полюбившемуся образу...
   Сверкая конопатинами, Кит Маколей что-то засюсюкал по-английски. Хочешь не хочешь, а надо было отрабатывать свою позавчерашнюю роль, раз за это еще платят деньги.
   "И не мал золотник, но дорог", - вздохнув, подумал Курочкин и заставил себя вернуться к недособранной винтовке. Время уже поджимало.
   Самыми загадочными элементами будущего оружия оставались две пружины: одна большая, надетая на металлический штырь, а другая тоненькая, лежащая в гнезде отдельно. Поразмышляв, Дмитрий Олегович нацепил последнюю из пружинок на особый тоненький стерженек, уже заранее приделанный к винтовочному скелету. Непонятно для чего, но как будто при деле. Под рукой даже оказалось странное приспособление, похожее на удлиненную гайку, которое неплохо наворачивалось на все тот же стерженек. Теперь означенная пружинка, при всем ее желании, не смогла бы соскочить с места. Или, быть может, она как раз и должна соскакивать? "Тут не только черт, тут сам знаменитый Калашников ногу сломит, - досадливо пробурчал про себя Курочкин. - Или кто там вообще изобрел винтовку?" На языке вертелось почему-то только слово "манлихер" - не то фамилия, не то русско-немецкое ругательство.
   - Ладно, - сказал Курочкин вслух, обращаясь скорее в пустоту, чем к телевизору. - Сойдет и так. Не стрелять же мне, в конце концов! А снаружи не видно...
   Этими словами Дмитрий Олегович просто успокаивал сам себя. Вообщето он все привык делать добросовестно. Даже то, что делать вовсе не умел.
   Телевизор отозвался на последнюю реплику Курочкина взрывом громких аплодисментов. Дмитрий Олегович поднял глаза на экран и оторопел. Первым его желанием было перевернуть телеприемник, чтобы тот показывал правильно. Лишь через мгновение он догадался: техника не виновата. А еще через мгновение до Курочкина дошло, КТО этот шутник, стоящий на голове. Ну, разумеется, кинокомик Стив... как там его? Стив Махони. О его привычке разгуливать на руках, помнится, говорили наодеколоненный с серебристым хеком. Этот Махони еще обожает кушать вниз головой, словно космонавт.
   Подтверждая свою репутацию, перевернутый Стив под новые аплодисменты толпы фанатов на руках подобрался к ближайшему уличному прилавку с огромной надписью "Горячие сосиски". Из кармана комика едва ли не сам собой выпорхнул зеленый бумажный прямоугольничек и лег на прилавок.
   - Гамбургер, пли-из, - проговорил Махони и дружелюбно задрыгал ногой.
   Это был воистину смертельный номер. Возможно, здешние сосиски и не уступали американским или даже просто были американскими, зато уж ядовито-оранжевый кетчуп был почти наверняка наш местный и просроченный. Сравнительно недавно Курочкин - как консультант от НИИЭФ - участвовал в экспертизах Института питания и с тех пор знал правду, горькую и несъедобную. Если бы ему пришлось по-настоящему готовить теракт против иностранца, то оружия лучше этого кетчупа трудно было бы найти.
   Оказавшись в самом центре весело гомонящей уличной толпы, заполошная торговая тетка в бело-сером халате машинально сгребла доллар, сляпала из подручных средств гамбургер по-русски, после чего стала искать протянутую руку покупателя - дабы вручить образец уличной московской еды.
   Голливудский комик вновь дрыгнул свободной ногой, уже далеко не так уверенно, как прежде.
   Телевизор не мог передать запаха и вкуса, но американцу, по счастью, хватило одного только цвета. Оператор крупным планом показал страшную оранжевую начинку булочки с сосиской, затем - вытаращенные глаза перевернутого Стива Махони.
   - Ноу! - с ужасом произнесла голова комика и приняла нормальное положение: перекошенный рот - внизу, вставшие дыбом волосы - наверху. - Ноу! Сорри! Итс импоссибл!..
   - Мистер Махони сказал, что он... это... в полном восторге от Москвы и москвичей, - меланхолично перевел хриплый закадровый комментатор. - Но он очень торопится...
   Дмитрий Олегович подивился экспрессивности английского языка, но порадовался за комика Стива. Шутки шутками, но тому все-таки хватило мудрости под благовидным предлогом отказаться от пищевого эксперимента на себе.