Я была рада тому, что Бенни пустился в бега, но огорчилась, узнав, что за ним установлена слежка. Хокинс понятия не имеет, входит ли в планы ФБР вызвать Аронса на допрос. Конечно, Бенни нарушил федеральный закон, начав жить по подложным документам. Однако за подобные преступления полиция обычно не торопилась привлекать людей к уголовной ответственности. Куда полезнее было приглядывать за ними, оставляя их на свободе.
   Женева не так очаровывает, как Лозанна, но в целом производит даже более сильное впечатление. Город безукоризненно чист, на зависть многим другим благоустроен. Погода позволяет бродить по городу и окрестностям в легкой курточке. На улицах зазеленели деревья. Сегодня мы спустились к озеру и устроили на травке пикничок. А рядом, чуть ли не в нескольких метрах от нас, завывала снежная буря. Швейцарский шоколад изумителен…
   Пытаюсь уменьшить дозу клонексина. Чем спокойнее на душе, тем меньше требуется человеку лекарств. Вот что посоветовала мне Виолетта: открываю капсулу, делю содержимое на две равные части, половину лекарства оставляю в капсуле, а вместо второй, изъятой половины, добавляю мякиш хлеба. Так что принимаю таблетки перед каждой едой, но полдозы.
   С той поры, как я поделилась с Джеффом своими горестями, он окружил меня потрясающей заботой, даже нежностью. Похоже, материнский инстинкт у него развит сильнее, чем у меня. У Хокинса жесточайшая профессия на свете. Чтобы выжить на такой опасной работе, он должен находиться в почти постоянной готовности убивать. Джефф весь соткан из противоречий, что продолжает меня удивлять.
 
   14 января Рим.
 
   18 января Берлин, Мюнхен, Бонн,
 
   19 января Помпеи — самое интересное из всех исторических мест, виденных нами. Потрясает достоверность, с которой восстановлен город, обычный город, построенный не ради показухи, а ради людей, поселившихся в нем. Конечно, древние памятники архитектуры заслуживают всяческого внимания, и мы восторгаемся ими, но на то они и памятники культуры, создаваемые на века, призванные изумлять современников и потомков. Помпеи же — просто город, в котором сохранилась масса ничем не примечательных жилых домов, магазинов, публичных домов, таверн. Но, гуляя своим неторопливым шагом по непритязательной улочке города, ты проходишь сквозь пласты времен.
   Итальянское правительство решилось взяться за воссоздание исторического ансамбля в конце прошлого столетия. Правительство финансировало блестящий проект, и теперь город накрыт гигантским пластиковым куполом. Создана надежная защита от атмосферных осадков и ядовитых выбросов промышленных предприятий, расположенных вокруг Неаполя. Теперь Помпеи выглядят точно так, как две тысячи лет назад. Впрочем, тогда они, безусловно, выглядели чуть-чуть посвежее.
   За городом построен музей. В нем находятся сделанные с гипсовых слепков, в натуральную величину, пластмассовые фигуры людей, животных, ярко представлена растительность той эпохи. Живых людей и зверей засыпало внезапным валом пепла, нахлынувшего с Везувия. Жуткое зрелище производит собака, рвущаяся с цепи. Жесты людей полны экспрессии. Некоторые позы вызывают омерзение и кошмарные ассоциации — но многие ли из нас способны контролировать свои эмоции за миг до внезапной смерти?
   Естественно, Виолетта не осталась безучастной к увиденному. Вчера она обмолвилась, что как-то даже подумывала написать диссертацию по танучению — доктрина, согласно которой душа умирает вместе с телом, — и обрести специальность «адвоката смерти». С таким же успехом ипохондрик может податься в наркологи.
   Вернувшись в Неаполь, в гостиницу, мы с Джеффом долго лежали в темном номере, рассуждая о таинстве смерти. Джефф относится к смерти очень серьезно, а я, честно говоря, её абсолютно не боюсь. Ну, жила-была О'Хара, — и вдруг в один момент её не стало. Ничего не стало. И что? Джефф в детстве был воспитан на американской модели танаизма, и хотя в отрочестве отошел в принципе от этого религиозного учения, пассивный фатализм остался ему близок, разговоры об инстинкте разрушения волнуют Хокинса, будоражат его. Мы с ним здорово устали за день и поэтому вечером в постели любили друг друга тихо-тихо. Мы словно играли на фортепьяно в четыре руки, и под нашими пальцами рождалась нежная светлая музыка.
 
   20 января — 26января: Афины, Салоники, Дубровник, Белград.
 
   27января. Далее нам было предложено следовать через Магриб, а не через Александрийский Доминион, потому что, в отличие от Доминиона, Магриб все же является частью цивилизованного мира. По крайней мере, женщинам в Магрибе позволено ходить с открытыми лицами, а на главной площади города не устраиваются публичные казни. В толпе здесь можно встретить людей со всех концов света. Почти все утро, до полудня, мы провели в главном порту государства — в Танжере. По-моему, наиболее доходная статья горожан — облачившись в колоритные одежды, выклянчивать деньги у туристов из Европы.
   Поток иностранцев тут, похоже, никогда не ослабевает. Казалось бы — раздолье для всякого рода ловкачей, но, по всей видимости, мошенничество тут не в чести. Под «тут» подразумеваю Касбу, район, где проживают местные. Но здесь опасно. Нас было человек восемь или девять, когда мы забрели сюда среди бела дня, иностранцы, и сразу почувствовали себя в стороне от проторенных человечеством дорог, ощутили себя в опасности. Местные разглядывают вас в упор. Их лица мрачны, в глазах пляшет злоба. Они оценивают вас внаглую — вашу силу и ваш карман. Попрошайки кидаются вам под ноги, демонстрируя свои язвы и культи. Базар расположен, конечно же, под открытым небом. На крюках висит облепленное мухами мясо. Один из наших парней отказался было платить за фотографию, которую ему навязывал на базаре попрошайка, и был тотчас взят в кольцо шайкой отребья. Пришлось заплатить. ^
   Есть тут и другая часть города, курортная. Сплошь — белые песчаные пляжи, разноцветные флаги, плещущиеся на ветру, музыка, дансинги, высокие цены. На ленч я взяла себе кус-кус — он так восхитил меня в Париже, — но здесь, в Африке, мне подали какой-то неудобоваримый по виду и вкусу ком из мяса и желтого крахмала. Правда, в меню ничего дешевле кус-куса не значилось.
   В Марракеш мы отправились в настоящем старинном поезде. Он еле полз по рельсам, блестя полированным деревом и надраенной латунью. Мы катили через пустыню, на глаза попадались верблюды и целые стада коз. Коз пасли маленькие мальчики, и все они выглядели так, словно некто возложил на них очень важную миссию, а приглядывание за козами — дело третьестепенное.
   В столицу Магриба мы прибыли в час заката. Организаторы тура, наверное, знали что делали, — нас встретила такая неописуемая красота, что у меня перехватило дыхание. После долгих часов езды через пустыню этот оазис — буйная зелень на фоне Высокого Атласа — горной гряды, — заваленного снегом. Стены домов в Марракеше обмазаны красной глиной, на закате глина прямо-таки горит. Мы сошли с поезда в тот час, когда муэдзины с минаретов призывали правоверных помолиться Аллаху. Но на железнодорожном вокзале, по моим наблюдениям, ни одного правоверного мусульманина в тот вечер не оказалось.
   Мы разместились в захудалой гостинице, где, правда, обслуживали нас на западный лад. В туалетах, например, стояли европейские унитазы. Но когда мы с Джеффом сообщили администратору, что желаем поселиться вдвоем, нам вежливо, но холодно предложили предъявить свидетельство о браке. Так что я провела ночь в одном номере с Виолеттой. Чуть ли не до утра я читала. Знающие люди рассказали нам о ночной жизни Марракеша — здесь повсюду, за исключением очень дорогих ресторанов и клубов, вас поджидает опасность.
   И, как истые туристы, старающиеся не тратить время попусту, мы поднялись с утра пораньше и отправились осматривать достопримечательности города. Мечеть Коутубиа — восхитительна! А рядом — возведенные тысячу лет назад крепостные стены, когда-то, давным-давно, защитившие город от нашествия кочевников.
   Мы наведались на Джемаа-эль-Фна, самый большой и самый колоритный базар Магриба.
   Перед центральным входом — рыночная площадь. Сюда съезжаются артисты всех мастей и их почитатели со всех концов света. Здесь вы можете увидеть укротителей змей, акробатов, мимов и услышать игру искуснейших музыкантов. Они исполняют свои вещи в основном на струнных, незнакомых мне инструментах и используют исключительно диатоническую гамму. Так или иначе, музыка построена сплошь на сумасшедших диссонансах — без них ребята не берут ни одной ноты. Нельзя, однако, сказать, что это раздражает. Напротив…
   Мы с Виолеттой чертовски устали от того, что каждый магрибский самец, мимо которого мы проходили, буквально пожирал нас глазами, ведь местные женщины не носят брюки. Нам попалась на глаза какая-то лавка, и мы заглянули в нее, дабы взять первое попавшееся под руку «антиЕвропа» — одежку на три-четыре размера больше, чем нужно каждой из нас. Свободную одежду… какие-нибудь кафтаны. Минут пять мы торговались. Цена то взлетала вверх, то опускалась вниз, а затем хозяин лавки вдруг заговорил на отличном английском, отличном французском. Мы с Виолеттой скинули цену с 5000 дирхемов до 2500. До того, как хозяин лавки изъявил желание поговорить с нами по-французски, мы мелом писали цифры то на одной стороне дощечки, то на другой. Техника базарной торговли «по-магрибски» была изучена Виолеттой по справочнику. Мы дважды уходили из лавки. Вернулись, облачились в кафтаны, натянув их через голову прямо на одежду, и стянули с себя джинсы. С лавочником, похоже, случился удар.
   Рядышком, за стенкой, Джефф и Мэнни изучали ассортимент оружейного магазина. Там мы их и нашли. Хокинс торговался, рассматривая трость — резная работа, кость, сталь, дерево. Трость в принципе представляла собой боевое оружие — изогнутая, искусно сделанная «трость»-палаш. Когда мы вышли из магазинчика, продавец побежал за нами. Он размахивал палашом; дешевый театр. Он звал Джеффа. И назначил «последнюю» цену. Джефф заплатил, однако напоследок решил выяснить: что будет, если он, Хокинс, поторгуется ещё и эту цену тоже попытается сбить? Мэнни вовремя вразумил Хокинса — не стоит пускаться во все тяжкие, то есть в психологические опыты, когда находишься на пороховой бочке, в двух шагах от оружейной лавки.
   Ни к чему больше мы не приценивались, ничего не покупали. Умные люди объяснили нам ещё с вечера, что глупо менять деньги на дирхемы. Дирхемы нельзя вывезти из страны, нельзя поменять на валюту внутри страны.
   На главном магрибском базаре было не так страшно, как в Касбе-Танжера; тем не менее несколько раз я ловила себя на мысли, что счастлива видеть поблизости вооруженного полицейского. Очень скоро мы с Виолеттой поняли, что такое «рукопожатие по-магрибски». Это когда в толпе, на виду у всех, тебя внаглую лапают, стремясь добраться до твоей задницы и погладить непременно обе ягодицы. Виолетта была слегка шокирована. У меня эти прикосновения вызывали омерзение. Один такой любитель подобрался ко мне сзади и прижался, пустив в ход не только руки. Я ударила его локтем по ребрам. Магрибец вспылил, заворчал что-то по-арабски, но Джефф осадил его взглядом.
   Все это было утром. День же удался на славу. Мы покинули рынок и поехали в другую часть города, туда, где люди живут и работают, устраивая в своих домах одновременно и магазины, и мастерские, и склады. Сюда не часто заглядывают туристы. Мое внимание привлек мастер, чтото вытачивающий на станке. Он приводил станок в движение ногами, нажимая на педали голыми ступнями. Представьте: подошвы с задубелыми мозолями, скрипучая ось, музыка шкива, магрибец, склонившийся над токарным станком и обтачивающий болванку, чурбан, чем-то смахивающий на моего ненаглядного Джеффа. Мастер склонялся над деревяшкой низко-низко; над стружкой темнели толстые защитные очки. Он и не заметил, что мы наблюдали за ним.
   Дубильщики, красильщики, ткачи, медники-котельщики, кузнецы… К большинству из них секреты мастерства перешли по наследству от отцов и дедов, з технология производства не менялась веками. В этот пейзаж никак не вписывался торговец, предлагавший покупателям электронику. На несколько минут мы задержались в магазине торговца.
   …вечером долго, до одурения, до дремоты плавала в бассейне, а затем, как и было оговорено, пробралась на цыпочках в холл, встретила Мэнни и поменялась с ним номерами.
   …о, как славно быть рядом с Джеффом! Боюсь, что я снова потеряла голову из-за мужчины. Неужели я рождена в основном для того, чтобы влюбляться?
 
   28 января — 3 февраля: Фес, Мекнес, Касабланка, Кисангани, Дар-эс-Салам.
 
   4 февраля. После теплоты, радушия, с которыми нас встречала черная Африка, после относительного комфорта «по-европейски» мы попали в Александрийский Доминион — словно под холодный душ.
   На каирской таможне всем женщинам было настоятельно рекомендовано приобрести по чадре, эдакому бесформенному одеянию, что накрывает вас с головы до пят. Оставлена лишь щелочка для глаз. Мы должны были ходить в этом облачении повсюду, вне зависимости от того, есть там мужчины или нет.
   Мы ехали в отель, минуя большой городской сад с фонтанами, клумбами, засаженными цветами редкой красоты и деревьями, на кронах которых виртуозы-садовники демонстрировали искусство фигурной стрижки. На ограде сада, на кольях торчали разложившиеся головы и руки недавно казненных преступников. Не знаю уж, почему, но выглядели черепа как-то ненатурально.
   В отеле на доске информации красовалось переведенное на несколько языков объявление. Я переписала его на память:
 
   «ЭТО ГОСТИНИЦА, А НЕ ПУБЛИЧНЫЙ ДОМ. РАЗВРАТНИКИ, ПОЙМАННЫЕ НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, НАКАЗЫВАЮТСЯ СОГЛАСНО ЗАКОНАМ ИСЛАМА: НЕСОСТОЯЩИМ В БРАКЕ — СТО ПЛЕТЕЙ КАЖДОМУ (КАЖДОЙ). ЖЕНАТОМУ (ЗАМУЖНЕЙ) — СМЕРТЬ ЧЕРЕЗ ПОБИВАНИЕ КАМНЯМИ. ССЫЛКА ИНОСТРАНЦЕВ НА НЕИНФОРМИРОВАННОСТЬ ВО ВНИМАНИЕ НЕ ПРИНИМАЕТСЯ. ИНОСТРАНЦЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ. ЭТОТ ЗАКОН ИМЕЕТ СИЛУ ПРИ ЛЮБЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ».
 
   Шесть суток такой радости. Ну, да ладно. Я всегда мечтала поглядеть на пирамиды…
 
   5 февраля — 9 февраля: Александрия, Мекка, Багдад, Дамаск, Анкара, Иерусалим.
 
   10 февраля. Какое счастье, что можно наконец скинуть эту проклятую чадру и снова видеть лица и фигуры женщин. Да здравствует Кришна!
   Дели — самый густонаселенный город, который я когда-либо видела. Однако люди тут спокойны и добродушны…
   …кровати настолько скрипучи, что нам пришлось перебраться на пол. Мне ковер показался довольно мягким, а Джефф содрал на коленях кожу — немалая плата за безмятежный сон наших соседей, верно? Когда дело дошло до второго раза — уже я забралась наверх, что приятно вдвойне после того, как тебя на целую неделю исключили из рядов женщин.
 
   11 февраля. День провели в Каджуахо, в основном — в знаменитом храме Деви Джагадамби. Здесь собраны тысячи восхитительных эротических скульптур, представлены все мыслимо возможные позы и позиции, а также несколько вариантов, недоступных смертным. Индийским полубогам, очевидно, дано изгибаться так, как нам и не снилось. Что же касается половых органов, то и они весьма выразительны и выгодно отличаются от человеческих. Джефф сообщил мне, что уже запомнил положение, где колени вообще не участвуют в деле.
   Несколько мусульманок поджидали у входа в храм своих мужей (или всей группой — одного мужа?). Им, естественно, доступ в храм, к эротическим скульптурам, был закрыт кораном. Но поездка для них не бессмысленна. В Бхарате они могут приобрести чадру нового фасона и показать миру свои лица. Большинство людей, встреченных нами в Каджуахо, носят одежду европейского стиля.
   В книжной лавке храма Джефф приобрел «Кама-сутру» с иллюстрациями, на которых изображены скульптуры Деви Джагадамби. Я решила выспаться по дороге из храма в отель…
 
   13 февраля. Яркое впечатление от посещения Бхарата смазано непередаваемой грязью и нищетой Калькутты. Наш гид сообщил, что прежде здесь никогда не было такой грязи. Грязь появилась с нашествием двадцати миллионов беженцев из Бангладеш, спасающихся в Калькутте от голода…
 
   14 февраля. Вьетнам — единственный реальный союзник США в Юго-Восточной Азии. Во Вьетнаме, куда бы мы ни пришли, местные жители встречали нас с подчеркнутым гостеприимством. Ничего удивительного, если учесть, что страна окружена советскими и просоветски настроенными государствами, — и только американская военная мощь способна препятствовать захвату Вьетнама этими государствами. Особенно велика угроза со стороны Китая, который претендовал на территорию своего соседа в течение тысячелетий.
   Я решила не ехать в Советский Союз, так как транспортные расходы очень велики. Дорога «съест» половину тех денег, что остались у меня на сегодня. А Виолетта подалась в Кампучию, поглядеть на Ангкор Ват и присоединиться к нашей группе в Хошимине.
   Ханой — изумительно чистый город, несмотря на то, что жизнь в нем бурлит…
 
   15 — 17 февраля: Токио; Киото, Осака, Хиросима.
 
   23 февраля. Перед тем, как начнется заключительный этап нашего путешествия, нам выпало два дня «чистого» отдыха. А что ещё делать в Гуаме, если не валяться на пляже, не плавать в теплом море, не радоваться друг другу?
   Время от времени пытаюсь привести в порядок свои мысли о Джеффе, разобраться в чувствах к нему. Все правильно, я люблю его, но это совсем не та любовь, какую я испытываю к Дэниелу. Чувство к Джеффу сродни моему-увлечению Чарли в ранней юности, когда по жизни тебя ведет не разум, а зов плоти. И я, и Хокинс, мы оба прекрасно понимаем, что у нас с ним, увы, не тот роман, который длится долго. Это обстоятельство придает нашим отношениям особую прелесть, наполняя грустью сердца.
   До меня вдруг дошло, что я знакома с Хокинсом дольше, чем с Дэниелом, и, вероятно, знаю его уже лучше, чем Дэна.
   И никогда не говорю с Джеффом о любви! Кого защищаю?
 
   25 февраля — 6 марта: Манила, Папуа, Дарвин, Перт, Мельбурн, Сидней, Анкоридж, Фэрбенкс, Кетчикан, Гвадалахара, Мексиканская Д.Ф., Акапулько.

Глава 36. КАЛЕЙДОСКОП

   Как только я устроилась в общежитии, тотчас поспешила в читальный зал библиотеки, к своему тайнику. Дневник, написанный на папиросной бумаге, оказался на месте, но кроме него я ничего там не обнаружила. Я надеялась найти письмо от Бенни.
   Когда я уезжала в кругосветное путешествие, мне следовало запомнить, в каком именно положении я оставила листочки папиросной бумаги в журнале. Похоже, к ним кто-то прикасался, но… я не была в этом уверена. Если кто и читал мой дневник, то, по всей вероятности, это был Бенни. Через пару недель выясню у него.
   Я позвонила по телефону в дом, где жил Аронс, и домовладелец сообщил мне, что Аронс внезапно исчез, не заплатив по счету за аренду комнаты. Хозяин конфисковал все имущество Бенни и через девяносто дней намерен это имущество продать. Я сказала, что, вероятно, буду не прочь купить некоторые книги из бывшей библиотечки Бенни.
   Я набрала номер регистратуры университета и записалась на двенадцатичасовой курс по современной истории, политике и экономике — курс будет читаться «вживую», — а потом отправилась на Пенсильванский вокзал приобретать сезонный проездной билет по Америке.
   Все же как хорошо, что я — опять в Нью-Йорке. Не надо ломать голову над переводом с очередного неизвестного тебе иностранного языка. Не надо буквально через день являться на очередную таможню. Я соскучилась по Нью-Йорку. Лондон чище него, Токио больше, Париж красивее, и так далее — но какой из городов так многогранен, так многолик, как Нью-Йорк? Он поистине перенасыщен контрастами. Промышленность и декаданс, роскошь и нищета, оазисы покоя и очаги вечной напряженности, прошлое и будущее! Ах, старина Нью-Йорк…
   Мы с Джеффом поужинали во вьетнамском ресторане. После десерта я пожаловалась Джеффу, что университет вымогает у меня дополнительные деньги за комнату в общежитии. За ту комнату, в которой ноги моей не было в течение четырех или пяти дней, пока я ездила по Штатам.
   — Ты можешь переехать ко мне, — предложил Хокинс.
   — Мысль интересная, но не выход из положения, — сказала я. — А завтра им придет в голову брать с меня плату за обучение в тройном размере. Дабы компенсировать потерю квартиросъемщицы.
   — Не придет. Если ты выйдешь за меня замуж, — сказал Хокинс.
   Я уронила мороженое на юбку.
   — Что? Выйду замуж?
   — А что тут такого? Люди имеют обыкновение жениться и выходить замуж, — пожал плечами Хокинс. — А я тебя люблю.
   — Джефф… — Я размазывала мороженое по юбке салфеткой. Мой мозг заклинило. — Джефф, мне казалось, ты понимаешь, я и Дэниел, мы…
   — Понимаю, — кивнул Хокинс. — Но ведь и меня ты любишь, правда? Хоть немного любишь?
   — Ты же знаешь, что люблю. Но при чем тут брак, женитьба? Через шесть месяцев я улечу домой, и ты никогда больше не увидишь меня, — сказала я.
   — Я уже размышлял об этом, — сказал Джефф. — Есть два варианта. Первый: мы подписываем брачный договор, в котором оговариваем срок, когда именно ты расторгаешь наш договор и покидаешь меня. Лучше любить и потерять, чем никогда не потерять по той причине, что терять нечего.
   — Не думаю, что приму твое предложение, — пробормотала я. — Все не так просто.
   Если есть на свете что-то светлое, разве это не брак?
   — У меня свой взгляд на брак и на проблему в целом. Взгляни на неё с точки зрения антропологии. Брак по расчету — вещь распространеннейшая, ты знаешь. Когда ты находишься среди дикарей, самое безопасное — на время принять правила их игры.
   — Я слаба в антропологии, — ответила я. — Каков же второй вариант?
   Он чуть согнул ладонь — так, что получилось подобие купола, и уставился на нее.
   — Могу отправиться с тобой в Ново-Йорк. Или прилететь к тебе позже, когда между Землей и орбитой вновь наладится регулярное движение.
   — И ты бросишь работу в ФБР? — удивилась я.
   — В Ново-Йорке тоже есть полиция. Отчего бы им не использовать мой опыт, знания? — спросил Хокинс. — Если я буду твоим мужем и, соответственно, гражданином Миров, какие основания не брать меня на службу?
   — В обычное, ненапряженное время, да, но… Джефф, ты не сможешь там жить. Не сможешь, после того как вырос в Нью-Йорке, после стольких лет жизни здесь. Там у нас все слишком тихо и благообразно. С ума сойдешь от скуки.
   — Я и об этом размышлял. Хватит с меня приключений, — вздохнул Хокинс.
   — Но…
   — Тебе бы Дэниела поставить в известность о нашем разговоре, — перебил меня Хокинс.
   Мне бы поставить, отметила я про себя. В голосе Джеффа зазвучали казенные нотки, в лексике появились казенные обороты.
   — Буду более чем счастлив, если мы заключим тройственный брачный союз, — изрек Хокинс. — То, что ты любишь Дэниела, — наилучшая рекомендация ему. — Хокинс посмотрел мне в глаза. — Уж лучше мне разделить тебя с другим мужчиной, чем обзавестись гаремом из всех тех женщин, которых я когда-либо знал.
   — Разве мужчины способны удовольствоваться половиной, притом что женщина получит не только все свое сполна, но все получит вдвойне? — машинально отреагировала я и прикрыла лицо ладонями. — Джефф! Джеффри! Ты должен дать мне время подумать. Я с детства воротила нос от всех этих тройственных брачных союзов!
   — Потому что твоя мать создала его лишь формально, на бумаге, — сказал Джефф.
   — Знаю. Но другие-то дети, что окружали меня, вырастали действительно в семьях с тремя родителями, — возразила я.
   Для подростков такие «треноги» — подарок судьбы. А вообще-то для детей вредно жить в подобных семьях. Ребята вырастают двуличными.
   — Итак, можем создать свой клан: ты, Дэниел и я. И славное бойскаутское войско у подножия пирамиды, — кивнул Джефф.
   Я рассмеялась:
   — Ты явно переоцениваешь мои возможности. Ну, загнул: войско! Четыре-пять гавриков — вполне достаточно!
   — Милая, я тебя не тороплю, — сказал Джефф. — Конечно же, тебе требуется время на принятие решения. Переговори об этом с Дэниелом.
   — Возникает маленькая проблема, — вздохнула я. — Он слыхом не слыхивал от меня ни о твоем существовании, ни о наших с тобой отношениях.
   — Хочешь, чтоб я написал Дэниелу? — спросил Хокинс.
   — Нет. Пока, по крайней мере, нет. — Я поднялась из-за стола и бросила на стол пятидесятидолларовую купюру. — Не провожай меня. Пройдусь пешком, мне надо побыть одной.
   — Это опасно, прогулки в одиночку, — сказал Хокинс.
   — А что тут идти-то, до общежития? — усмехнулась я. — Это тебе не Касба.
   — Все равно, будь осторожна, — посоветовал мне Джефф. — Отчего бы тебе не прихватить с собой мой нож?
   — Не волнуйся. — Я поцеловала Джеффа в щеку и вышла на улицу.
   Накрапывал дождь. Было безветренно. Город тонул в густом холодном тумане. Я надела капюшон и почувствовала себя весьма комфортно. В принципе погода была под стать моему настроению. Черный вечер, холод и, как две фары, свет двух ярких огней сквозь тьму.
   О третьем варианте Джефф даже не упомянул: я выхожу за него замуж и остаюсь с ним на Земле. Во что бы это вылилось? Марианна О'Хара — земляной крот. Не в состоянии представить себе такую перспективу. Пусть и в Нью-Йорке, волшебном городе. Планета — замкнутый мир; история тут бесконечно повторяет свои ошибки. Будущее принадлежит Мирам.
   Но, может, Джефф все точно рассчитал?
   Я свернула за угол. До общежития оставалось два квартала.
   — Ба, какие мы аппетитные, — донеслось до меня, и по спине от страха забегали мурашки. Я провела достаточно времени у телевизора, чтобы распознать характерный говорок приблатненного отребья. Через секунду раздался ещё один голос: