Торговка зельями жалобно всхлипывала, и Лайам видел, как многие зрители негодующе всплескивают руками. Ну приторговывала бабка приворотными травками, и что в том такого? Дело пустячное, за что тут карать? Лайам ощутил, что согласен с мнением зала, хотя он в то же время находил довольно резонными и слова госпожи Саффиан. Однако эти резоны не были внятны толпе, и вдова раздраженно скривилась, давая знак к разбирательству последней истории.
   Два стражника торопливо вывели из зала старуху, старший клерк набрал в грудь воздуха и принялся говорить. Глаза его были возведены к потолку, а голос подрагивал от напряжения, ибо старику приходилось перекрывать гомон толпы.
   – Вызывается Лонс Каммер, проживающий на Широкой улице города Уоринсфорда, обвиняемый в том, что он с помощью магических ухищрений соблазнил и обесчестил трех достойных девиц.
   Обвиняемый вбежал в зал бочком, за ним едва поспевали два стражника, и публика тотчас примолкла в предвкушении развлечения.
   «Магия магией, но для того, чтобы девушка согласилась с ним переспать, ему в своем арсенале нужно иметь и что-то покруче», – подумал Лайам, узнав в подсудимом вчерашнего паренька. Того самого, которого допрашивали Проун с эдилом. Каммер был потрясающе неказист. Землистое лицо, нос картошкой, черные космы торчат во все стороны. Чрезмерная сутулость столь удачливого в любви кавалера не позволяла судить о его росте, он так ежился, что едва достигал до плеча соседнего стражника. От каждого слова вдовы лопатки подсудимого вздрагивали, будто на них обрушивались удары кнута.
   Публика впитывала рассказ с повышенным интересом, впрочем, нездоровое любопытство собравшихся было вполне оправданным. В начале прошлой зимы Каммер умудрился получить место учителя в одном из богатых уоринсфордских домов. Педагогические таланты его и внешность, не вызывавшая опасений, постепенно раскрыли перед ним и двери других домов, где имелись дочки на выданье. Лонс Каммер охотно принялся их обучать. К чему это привело, выяснилось две недели назад, когда обнаружилось, что одна из его учениц отнюдь не невинна. Девица, рыдая, пожаловалась отцу, что Каммер погрузил ее в сон и «допустил вольность». Отец тайком провел что-то вроде расследования и обнаружил в соседских семействах еще двух девиц, с которыми обошлись «вольно». За четыре дня до прибытия ареопага учителя, «допускавшего вольности», заключили в тюрьму.
   Лайам морщился. Ему не нравились словесные обороты вдовы. «Какие там вольности? Малый просто насильник. Повесить его – и дело с концом». Собравшиеся вели себя тихо. Зал жадно слушал, ничем не выказывая своего отношения к делу.
   – Во всех трех случаях происходило одно и то же, – сухо говорила вдова, но голос ее подрагивал от омерзения. – Жертвы в ходе урока впадали в глубокий сон, а просыпались уже обесчещенными. Все совпадает в мельчайших деталях. Вы понимаете, в чем вас обвиняют?
   Каммер потупил глаза.
   – Д-да, госпожа председательница.
   Лайам склонил голову набок. Этот голос – в нем слышалось что-то странное. Что-то, что царапнуло его и вчера, но на что он не обратил внимания.
   – Вы признаете себя виновным?
   – Нет, госпожа председательница.
   – Вы должны подкрепить свое заявление чем-нибудь веским, – холодно сказала вдова, выпрямляясь в своем кресле. – Предупреждаю, суд располагает свидетельствами, говорящими об обратном.
   Внезапно Каммер весело улыбнулся.
   – Значит, вы опросили моих дружков? – спросил он, и вдова потемнела лицом. – А те, конечно, порассказали вам о моем хвастовстве. Да, госпожа председательница, не скрою, я хвастался перед ними. Каюсь, это не очень-то добропорядочно с моей стороны, но я не мог удержаться. В конце концов, не так уж часто молоденькие красотки вешаются на шею парням вроде меня.
   По залу прошлись неуверенные смешки, но председательница, казалось, их не заметила. Уродливому юнцу удалось-таки выбить ее из колеи, вдова молча кусала губу, пытаясь собраться с мыслями.
   – Каков наглец! – восхищенно прошептал Куспиниан. – Как лихо загнул! На шею они ему вешались – ха!
   Лайам не слышал эдила. Он неотрывно глядел на обвиняемого, стараясь не пропустить ни словечка из его болтовни.
   – Значит, вы признаете, что распускали по городу слухи о ваших победах? – спросила женщина наконец.
   – О да, – охотно ответил Каммер. – Не по всему городу, ясно, но двум-трем приятелям рассказал. А спросите их, говорил ли я им хоть что-то о магии? Эти девицы по собственной воле переспали со мной. Они и сами это бы подтвердили, если бы не боялись своих папаш. Папаши заставили их рассказывать сказки.
   «У него харкоутский выговор! – воскликнул мысленно Лайам. От внезапной догадки по его коже прошелся мороз. – О боги, нет! Этот сопляк не может быть тем человеком!»
   Вдова Саффиан испепелила ответчика взглядом.
   – Что вы там такое несете?
   – Эти девицы, госпожа председательница, просто-напросто влюбились в меня, хотя вам и трудно поверить, что можно влюбиться в такого урода. – На сей раз смех зала сделался громче. Каммер почувствовал себя поуверенней, он выпрямился и, вскинув голову, посмотрел на вдову. – Но все-таки их ко мне потянуло, и неудивительно, что я не сумел устоять. Как я мог воспротивиться желаниям юных красавиц? А родителям, когда все раскрылось, это, естественно, не пришлось по душе, вот они и раздули историю, чтобы меня опорочить. Да и кто я такой в их глазах? Юнец, которому только-только стукнуло восемнадцать! Нищий, у которого нет ничего, кроме знаний, ну и, конечно, сердца, способного и любить, и страдать…
   Убийца Пассендуса просто не мог оказаться магом-приготовишкой, обольщающим своих учениц. Воображение Лайама никак не хотело расстаться с образом могучего седовласого чародея. Что тут сходится? Харкоутский выговор? Это еще не улика. Легкость, с которой юный безвестный учитель сумел втереться в доверие к горожанам? Кстати, когда это произошло? В начале прошлой зимы? М-да, по времени совпадает. Но совпадения совпадениями, а к делу их не пришьешь. Версия, прямо скажем, дурацкая, и никуда не годится! Однако что-то в поведении подсудимого не позволяло Лайаму от нее отмахнуться. Он очень умен – этот невзрачный вертлявый мальчишка, он уже четверть часа морочит голову госпоже Саффиан.
   – Значит, вы утверждаете, что девушки лгут?
   – Не девушки, – ответил Каммер, многозначительно вскинув палец. – Нет, вовсе не девушки, госпожа. Их родители. Они приказали им дать против меня ложные показания и отречься от лучших своих чувств. Если бы вы взяли их под свое покровительство, позволив высказаться чистосердечно, они поведали бы суду всю правду. Но их семьи знают, что такое может случиться, и потому не позволили бедняжкам явиться сюда!
   – Им нет нужды сюда приходить. У нас имеются их письменные заявления.
   – Они получены под давлением. Велите доставить девушек в суд, – с вызовом сказал Каммер. – Они не посмеют лгать мне в лицо. Наши чувства слишком сильны.
   Вдова Саффиан стиснула зубы.
   – Квестор Проун! Подойдите ко мне!
   Толстый квестор, явно напуганный резкостью обращения, вскочил на ноги и засеменил к помосту. Добежав до стола, он склонился к вдове и застыл в угодливой позе. Та что-то быстро и гневно ему зашептала.
   «Может он оказаться тем человеком?» – мысленно спросил Лайам у Фануила.
   «Он слишком молод, чтобы быть чародеем. Скорее всего – ученик», – откликнулся Фануил.
   «Но Хандуиту ведь и был продан учебник!»
   «Да, мастер», – ответил дракончик, но Лайам уже поворачивался к Куспиниану.
   – Что вам известно об этом красавце?
   – Только то, что он страшный наглец, – ответил лениво эдил. – Будет правильно, если ему вынесут приговор, и мы на этом закончим.
   – Невелика птица, – добавил Эласко. – Обыкновенный домашний учитель. Немного музыки, философии, истории и математики.
   «Всех начинающих магов этому учат», – мысленно подсказал Фануил.
   – А прежде он ни в чем таком не был замечен?
   – Пока его не поймали за руку, вы хотите спросить? – молодой квестор задумчиво покачал головой. – Да, в общем, ни в чем. Он просто учительствовал и жил тихо, как мышка.
   – К чему вы клоните? – поинтересовался эдил.
   – Мне надо знать, где он проживал и как себя вел?
   Куспиниан закатил глаза к потолку, но Эласко ответил:
   – Снимал комнаты, чуть лучше обычных, но не так чтобы очень. Вел себя скромно и денег больших не запрашивал, потому-то его и брали в дома. А почему вы интересуетесь им?
   «Почему, почему? Да все потому же!»
   Итак, гильдия отправила сильного мага по следу сбежавшего ученика. Мог ученик убить сильного мага? «Нет, ерунда, – сказал Лайам себе. – Просто чушь, тут не о чем думать!»
   «Заклинание, в применении которого его обвиняют, – ученическое. Кантрип, погружающий в сон, – заметил вдруг Фануил. – Сильный маг взял бы этих девушек так, что они потом ничего бы не вспомнили».
   «Но ученик не смог бы убить Пассендуса».
   «Мы этого знать не можем, – ответил дракончик – терпеливо и назидательно, словно глупцу, и Лайам озлился. – Веселящий кантрип мог сделать Пассендуса беззащитным. Чтобы убить беззащитного человека, никакая магия не нужна».
   «Но на теле убитого нет никаких отметин! Значит, магия была все-таки применена».
   – Боги! – выпалил вдруг Эласко, округляя глаза. – Да ведь у этого малого харкоутский говорок!
   Лайам злобно шикнул на дурачка и настороженно огляделся. Но внимание и зала, и стражи, и, главное, Каммера было приковано к Проуну и госпоже Саффиан.
   – Это нам мало о чем говорит.
   – Но вы все же думаете, что Каммер – тот человек? – возбужденно зашептал юноша, посверкивая глазами. – Тогда его следует арестовать! И прямо сейчас же – на месте!
   Куспиниан, сидевший между ними со скучающим видом, вдруг оживился.
   – Арестовать? Кого? Каммера? Вот дурья башка! Он и так уже арестован! Зачем второй раз его брать, да и за что?
   – За убийство Пассендуса! – быстро сказал Эласко. Так быстро, что Лайам не смог его остановить. – У него харкоутский выговор, он чародей и приехал в Уоринсфорд в расчетное время!
   – Мы этого не знаем, – прервал его Лайам, слегка опешив от такого усердия и делая юноше страшные глаза.
   «Что думаешь?» – спросил он у фамильяра.
   «Я думаю, что вероятность ошибки весьма велика. Философии и математике обучают не только в гильдии магов».
   «Ты только что говорил обратные вещи!»
   «Ты спрашиваешь – я отвечаю».
   – Так, – буркнул Куспиниан, затем схватил Лайама за плечо. – Ступайте к госпоже председательнице и обо всем ей скажите!
   – Что я скажу? Это всего лишь догадки.
   – Ступайте, – тон эдила сделался очень серьезным. – Поторопитесь, пока она не закончила разговор! Никто не знает, что может прийти ей в голову! Еще вчера она хотела его отпустить!
   С большой неохотой, понукаемый настойчивыми тычками эдила, Лайам встал и двинулся к возвышению.
   «Он ведь не может сейчас что-нибудь выкинуть, а? Большее, чем то, на что способны ученики?»
   «Нет, мастер. Сейчас у него что-то сложное просто не выйдет, даже если он настоящий маг. При нем нет ингредиентов».
   «Но если он что-то затеет, ты ведь это почувствуешь, правда?»
   «Да».
   Лайам остановился возле помоста, и перешептывания пары, на нем находящейся, стали ему слышны.
   – Вы сами не говорили с ними? – спрашивала вдова. Лицо ее было жестким, а кончик крючковатого носа целился в переносицу толстого квестора, как наконечник копья.
   – Я говорил с их родителями, госпожа председательница, – заскулил Проун. – Мне показалось жестоким вновь волновать этих бедняжек.
   – Что ж, вместо волнений им придется теперь пережить публичный позор! Сейчас мы перейдем к делам, находящимся в ведении квестора Ренфорда, а вы отправитесь за пострадавшими и доставите их сюда!
   – Слушаюсь, госпожа председательница, – пискнул толстяк. Понурив голову, он побрел к боковой двери, на него было жалко смотреть.
   Вдова Саффиан обратилась к залу.
   – Мы прерываем разбирательство текущего дела, чтобы вернуться к нему позже. – Она сделала знак стражникам, и те повлекли обвиняемого к той же дверце, в которую только что протиснулся Проун. Лайам вскочил на помост и наклонился к вдове, которая уже кивала длиннобородому клерку.
   – Госпожа председательница, – прошептал он как раз в тот момент, когда клерк завел свою песнь, знакомя собравшихся с историей Хандуитов, – есть вероятность, что чародеем-убийцей является именно Каммер.
   Она непонимающе уставилась на него, раздраженная новой заминкой, затем в глазах женщины вспыхнуло беспокойство.
   – Он? Я не могу в это поверить! – вдова невольно оглянулась через плечо.
   У боковой двери образовался затор. Стража, услышав, как клерк возвещает начало нового разбирательства, повела в зал Хандуитов и столкнулась с охранниками, выводившими Каммера. Тот повернул голову и поймал взгляд вдовы. Затем глаза его перескочили на Лайама, но тут Хандуитов сдвинули в сторону и Каммера увели.
   – У него харкоутский выговор, он приехал в Уоринсфорд около полугода назад, а заклятие, с помощью которого он погружал девиц в сон, того же сорта, что и заклятие, примененное против Пассендуса. Все это впрямую ничего не доказывает, однако…
   «Мастер, Каммер перед уходом очень странно посмотрел на меня».
   «Странно? Что значит – странно?»
   – Спасибо за сообщение, квестор, – сказала председательница подчеркнуто деловым тоном. – Я должна все это обдумать. Но сначала давайте разберемся с Хандуитами и дождемся возвращения Проупа. Ступайте на место и сосредоточьтесь. Возможно, вам тоже придется что-то сказать.
   Лайам поклонился и отошел от вдовы.
   «Странно, – повторил Фануил. – Он словно меня узнал».
   «Может, он спутал тебя с какой-то другой мелкой тварью?»
   – Что она сказала? – спросил Куспиниан, когда Лайам опять угнездился с ним рядом.
   – Что ей надо подумать. Короче, она ничего не предпримет до возвращения Проупа.
   Вдова Саффиан уже зачитывала собравшимся текст «чистосердечного», как она объявила, признания Хандуитов.
   – Если этот малый – тот самый маг, ей лучше бы его отпустить, – зашептал Куспиниан Лайаму в ухо. – Приказать выслать из города и кончить на том, чтобы не нарываться на неприятности. – Лайам скривился. Ему очень хотелось послушать, что добавила Ровиана к признанию своего муженька. Однако на эдила он шикнуть не мог и потому только кивнул, показывая, что все понимает. – Меня в дрожь бросает при мысли, что тут появится еще один чародей и начнет выяснять, как мы обошлись с его младшим собратом.
   «Твой Уокен быстренько арестует нахала, – подумал Лайам. – И уж как-нибудь исхитрится его допросить!» Кстати, допросить этого Каммера было бы тоже неплохо. Это, собственно, судя по всему – не проблема. Раз юнец сидит за решеткой, значит, он не так уж опасен. Настоящий маг не провел бы и дня в подземелье. Эдил может не волноваться, гильдию вряд ли заинтересует судьба того, кто позволил себя заточить. Скорее, маги начнут выяснять, что случилось с Пассендусом. И упрутся опять же в пресловутого Каммера.
   «Если он, конечно, и вправду „тот человек“. Доказательств-то у нас нет, одни лишь догадки». Вдова Саффиан уже отложила текст признания в сторону, а у Лайама в голове завертелась новая мысль. Почему Фануил решил, что Каммер посмотрел на него странно? Все странно смотрят на Фануила. И обычные-то драконы по улицам не так уж часто разгуливают, а о маленьких нечего и говорить. Дракончик должен был к таким взглядам привыкнуть. Значит, Каммер взглянул на него как-то особенно. Лайам наклонился и погладил уродца.
   «Он мог тебя видеть где-нибудь раньше?»
   Дракончик изогнул длинную шею и посмотрел на хозяина. Его глаза с вертикальными прорезями зрачков были совершенно бесстрастны.
   «Не знаю. Я сам никогда прежде его не встречал. Но, мне кажется, он понял, что я фамильяр».
   Все странно смотрят на Фануила, и все принимают Лайама за чародея. Почему бы и Каммеру не решить, что долговязый квестор ареопага – маг? Что в том такого? Да ничего. А если поставить себя на место этого Каммера? Он уже убил одного чародея, но никто не знает об этом, он взят под арест по пустяковому делу, он надеется вывернуться, он посмеивается над судьей. Он не ждет подвоха и вдруг обнаруживает, что на разбирательстве его дела присутствует еще один маг. Лайам заерзал на стуле.
   «Что он в таком случае сделает? На что может решиться?»
   В его мозгу вдруг вспыхнула сторонняя мысль. Она исходила от Фануила.
   «Мастер, рядом творится магия!»
   Лайам, не успев толком сообразить, что это могло бы значить, вскочил со своего места и бросился в боковую дверь.

12

   Лайам не видел, как всполошился ошарашенный его выходкой зал. Он ударил всем телом в дверь, но та не открылась. Тогда Лайам рванул ее на себя, метнулся в проем и тут же упал, споткнувшись о стражника, валявшегося на пороге. Легкое похрапывание, слетавшее с его губ, говорило о том, что охранник не ранен и не убит, а просто-напросто спит. Невдалеке от него лежал и второй конвойный. Поднявшись, Лайам увидел еще одну дверь и бросился к ней, морщась от боли в колене.
   Он оказался в узеньком, стиснутом высокими стенами переулке, и, хотя полоска неба, мерцавшая в вышине, была еще светлой, глаза его не сразу приспособились к царившей вокруг полумгле. Заседание, кажется, затянулось – мелькнуло в его мозгу.
   – Боги, избавьте меня от этого зуда!
   Лайам резко повернулся на голос. Он сделал несколько осторожных шагов и различил в полумраке толстого квестора. Тот катался по мостовой, срывая с себя одежду и раздирая свою кожу ногтями.
   «Кантрипы, – пояснил Фануил. – Он чешется, а стражники спят». Дракончик стоял тут же и, склонив голову, глядел на бившегося в конвульсиях толстяка.
   Лайам упал на колени и схватил Проуна за руки. Куда он побежал?
   У Проуна глаза полезли на лоб, он засучил ногами. Лайам выбранился, отпустил руки страдальца и встал, озираясь по сторонам. Слева к нему шел свет – там была улица, там двигались пешеходы. Он повернулся направо – и стал хохотать. Из глаз его брызнули слезы, живот и бока дико заныли, потом заболели, словно он хохотал уже много часов. Смех рвался у него из груди с неистовой силой, он раздирал ему глотку. Казалось, чьи-то незримые пальцы выворачивают ему рот наизнанку и стаскивают к ушам всю мускулатуру лица. Лайам рухнул на четвереньки, сотрясаясь всем телом. Дракончик, извиваясь и кашляя, подкатился к нему. Задыхаясь и чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Лайам поднял глаза, чтобы увидеть, как чья-то худенькая фигурка бочком выдвигается из темноты.
   Каммер с силой пнул Фануила, и тот отлетел к стене, продолжая надсадно хрипеть.
   «Мастер, не бойся, это продлится недолго!»
   Лайам и не думал бояться. Внутренне он был совершенно спокоен, хотя все его тело корчилось словно в припадке падучей. Каммер схватил Лайама за волосы. В руке обольстителя юных красоток что-то сверкнуло. Нож! Это был нож!
   – Будь у меня подушка, господин чародей, – прошипел юнец, резким рывком задирая вверх голову жертвы, – я бы придушил тебя, как Пассендуса. Но…
   Нож отлетел в сторону. Лайам услышал, как он чиркнул по камню и зазвенел. Каммер, шатнувшись, стал падать на спину. Из бока его вышло острие алебарды, но Лайам этого уже не увидел.
   Он, уткнувшись лицом в камень брусчатки, продолжал хохотать.
   «Это сейчас кончится», – повторял Фануил, но ничего не кончалось. Прошла вечность, потом другая, потом истерический смех оборвался – сразу и без рецидивов. Лайама вырвало, он едва нашел в себе силы откатиться от лужицы желчи. Дракончик лежал под стеной, вздрагивая и часто дыша.
   Тут появился Эласко, он помог Лайаму встать и какое-то время стоял рядом, подставляя плечо.
   – Так это все-таки он?
   Лайам кивнул, промычав в ответ что-то невнятное. У него не было сил говорить. Ребра болели, брюшина ныла, а губы словно бы онемели. Он осторожно ощупал лицо.
   «Прямо как после кабацкой драки, – подумал он, опираясь на стену и давая свободу Эласко. – Ох, только бы не упасть!» Куспиниан стоял на коленях, растирая толстому квестору руки. Тот нервно всхлипывал, пытаясь что-то сказать. Группа стражников с факелами толклась у служебного входа, еще двое застыли над скорченным телом Каммера, алебарда одного из них была окровавлена.
   – Чего вы тут топчетесь? – напустился на стражу Эласко. – Ступайте в зал! Кто будет охранять госпожу председательницу и остальных заключенных? Ступайте-ступайте! И кто-нибудь пусть сбегает за водой!
   Лайам, кряхтя, наклонился к дракончику, чтобы взять его на руки. Юноша тоже присел рядом с ним, но Лайам раздраженно сказал:
   – Мы оба в порядке. Вы лучше помогите эдилу.
   Проун лежал на мостовой, как колода, лицо толстого квестора было изодрано в кровь. Куспиниан, над ним хлопотавший, оказался в большом затруднении. В одиночку пошевелить эту тушу не мог даже он.
   Стражники, несмотря на приказ, все еще маялись на крыльце, но тут же втянулись в здание, завидев, что к ним неверной походкой приближается долговязый колдун. Когда Лайам, держа Фануила под мышкой, ввалился в комнату ожидания, там уже было пусто. Он сел на скамью. На ту же скамью через пару минут уложили и Проуна. Куспиниан и Эласко, освободившись от ноши, облегченно вздохнули.
   – Давайте сюда и этого, – бросил эдил через плечо. Спустя мгновение двое стражников подтащили к соседней скамейке еще одно тело. Куспиниан раздраженно поморщился. – Бросьте его на полу.
   Проун уже сидел, вокруг него суетился Эласко. Эдил окинул взглядом скорченную фигурку Каммера, приникшую к полу.
   – Отличный удар, – сказал он, покосившись на малого с окровавленной алебардой. – Он мертв.
   – Он вытащил нож, – пробормотал испуганно стражник.
   Лайам сообразил, что ему нужно вмешаться, и сказал с немалым усилием:
   – Он чуть не зарезал меня.
   Все происшедшее показалось ему странно далеким. Словно и впрямь где-то что-то случилось, но – очень давно и не с ним. Однако слова Каммера Лайам помнил отчетливо.
   – Вы слышали, что он сказал?
   Стражник, задумчиво поскреб подбородок.
   – Ну да, он что-то вроде бы говорил. Кажется, о какой-то подушке…
   – Да, о подушке, – подтвердил Лайам. Он почесал Фануилу брюшко, ощущая, как от его ласки в маленьком тельце унимается дрожь. – Каммер удушил мага подушкой. После того как обессилил его несложным заклятием. – Он вздрогнул и стиснул зубы, опасаясь, что вновь примется хохотать.
   Эласко изумленно посмотрел на него.
   – Значит, вот как все это происходило!
   – Да, так.
   «Ты не говорил, что это настолько мучительно».
   «Но, мастер, я ведь и сам не знал. Я ведь и сам никогда ничего подобного не испытывал»,—Фануил поудобнее устроился на хозяйских коленях и изнеможенно затих.
   Пришел стражник – с кучей ветоши и тазом воды. Лайам прижал мокрую тряпку ко лбу и замер, наблюдая за возней вокруг Проуна. Эласко принялся осторожно смывать кровь с толстых трясущихся щек, и их обладатель обрел понемногу дар речи.
   – Ах, мастер эдил, вы даже не представляете, что мне довелось испытать! Меня словно голым швырнули в мешок, набитый разъяренными муравьями! И пчелами, вы слышите, и пчелами тоже! Они меня жалили, они так и впивались в меня! Я чуть не умер, я просто сходил с ума! – Царапины на лице толстяка были не очень глубокими, но он морщился от каждого прикосновения тряпки. – Этот негодяй – осторожнее, квестор! – окликнул меня, и я обернулся. Вы и представить не можете, как я был поражен, увидев его! Я понял, что он сбежал, я хотел его задержать, но он оказался хитрее! Он напустил на меня порчу, – толстяк всхлипнул, – и… посмотрите-ка!.. он испортил мой лучший костюм! – Проун оттолкнул руку Эласко и принялся, охая, оправлять свое одеяние.
   «Уж и не знаю, кому из нас было хуже. Гнусненькие заклятия, что говорить», – подумал Лайам. Он почти жалел толстяка, он готов был простить ему все обиды, если бы… Если бы он хотя бы сподобился сам обтереть свою жирную, похожую на задницу физиономию, а не предоставлял это делать другим!
   «Нет, мастер, заклятия хороши. Смех, сон и чесотка дают возможность даже слабому магу обезоружить врага. Это самые древние из известных заклятий».
   «Ну и прекрасно». Причитания Проуна, приводившего в порядок одежду, раздражали его. Лайам посадил дракончика на скамью, осторожно встал на ноги и побрел к двери.
   – Куда это вы направляетесь, квестор? – спросил подозрительно Куспиниан.
   – Хочу понять, почему Каммер не убежал. – Он распахнул дверь и высунулся на улицу. – Допустим, он побежал на свет, к перекрестку, но натолкнулся на квестора Проуна и кинулся в обратную сторону. Однако ему пришлось почему-то вернуться. Почему? – Лайам повернул голову влево, но ничего не смог разобрать в вечерней сгущавшейся тьме.
   – Там тупик, – сказал, усмехнувшись, эдил. – Там нет выхода. Но Каммер мог этого и не знать. Или знал, да забыл, но это не важно. Вы лучше скажите, Ренфорд, откуда вам стало известно, что подсудимый сбежал? Мы с вами сидели спокойненько, и даже о чем-то там говорили, и вдруг – трах-бах! – я гляжу, моего соседа уж нет! – Он даже прищелкнул пальцами, показывая, как быстро все это случилось.
   – Хороший вопрос, – сказала стоявшая в дверях зала вдова. – Я тоже хотела бы знать ответ на него. – Она движением подбородка велела караульным уйти и подошла к трупу Каммера. – Надеюсь, это было продиктовано необходимостью?