превыше всего. Оно для нас закон. Потому что оно естественно и
законно. Ты не знаешь, как звери поступают? А поступают они по
закону природы. В ней эталон правильности. Преступник не тот,
кто тебе морду бъет, а тот, кто мешает это сделать, раз ты
слабак. Вот источник истинной демократии. Не становись на ее
пути! Ты понял что-нибудь? Или тебя нужно подвергнуть
медицинской экспертизе?
- Я не понял, отличается чем-нибудь человек от зверя?
- Конечно. Тем, что он может фантазировать и изобретать.
- А мораль? Совесть? Общественное сознание?
- Сознание от быта. Когда обустроемся, тогда и будем
думать об этих штучках. Первично, парень, материя. Этого еще
никто не отменял. Но меня сейчас не перевоспитание тебя
интересует, а совсем другое. Кто этот - Блаженный? За ним
должен быть след. Он до дурдома где-нибудь обязательно должен
был наследить.
- В каком смысле?
- В смысле противоборства с народом.
- А почему обязательно?
- Да потому что такой ум не может не оставить след в этой
жизни. Хочет он того или нет. Таких умов мало. Поэтому он всем
опасен.
- В криминальном смысле?
- Да, в любом! Но больше в идеологическом.
- Что Вы можете сделать с ним? Он уже в дурдоме!
- Нет, парень, он и там опасен. Но скажу тебе и другое,
что ты не знаешь. Мне жаль этого человека. Такие,
действительно, не часто встречаются. Пошла волна негодования,
более того - ярости. Ему грозит расправа. Для него же будет
лучше, если мы спрячем его. То есть совсем изолируем ото всех.
Так что ты помоги нам.
- А мне что будет за это?
- Отпустим потом на все четыре стороны.
- Существует ли предательство? - спросил я Следователя.
- Нет. Потому что в денежном мире все, что ни делается -
все предательство, но оно им не считается, а в духовном,
бескорыстном наоборот, - предательства ни в чем нет, но ему не
верят.
- А было ли предательство Иуды?
Следователь засмеялся:
- Ты не знаешь, чему служит драматизм сюжета?
Тут вбежал какой- то человек и закричал ненормальным
голосом.
- Смотрите, что, сволочи делают!
- Что, что?
- Включайте телевизор! Посмотрите "Чепуху недели".
Мой визави бросился к телевизору и включил его. Шла читка
последних протоколов Великого Синклита. В конце было сообщено,
что завтра от ворот дурдома будет организована прямая
трансляция встречи с обитателями его.
- У него остался последний шанс. Мы сейчас поедем к нему и
увезем. - тихо сказал Следователь. - Пошли. Покажешь его.
- Сейчас нет. - твердо ответил я. - Завтра покажу.
Меня увели в камеру предварительного заключения. Наступила
ночь, наполненная кошмарами. Сон и ощущения совместились, как
совместились параллельные миры. Реальность раздвоилась. Как
будто она всегда была с подтекстом.
Когда мы со Следователем прибыли к месту трансляции, там
уже кипела и орала многотысячная толпа. Тут Ольга Ивановеа
стояла у переносного торгового столика, а полковник
Сковородников со студентом Альбертом носили к ней ящики с
водкой. Торговля шла бойко. В толпе сновал Витя-Прыщ и
поддерживал всеобщий энтузиазм. Напивались крутые молодцы с
душой компании эсэсовцем Волом. Гневные речи произносили
священнослужители. Многие ждали зрелища. А кто-то - дальнейшей
информации. В отдалении от общей свалки понуро стоял бомж
Животовский.
Юпитеры и телекамеры были установлены на расстоянии у
ворот. Делегация прошла каменную проходную. Толпа принялась
скандировать. "Син-клит, син-клит". Наконец, ворота открылись и
из них вышли обитатели дурдома. В первых рядах Блаженный,
Философ и другие члены Великого Синклита. Среди них был Поэт,
вертелся Идиот. Толпа взорвалась общим воплем, который перешел
в слова: "Док-тор, Док-тор!" Разные эмоции носились по лицам
кричащих. Кривая ярость, такие были ближе к ним. Жажда слова и
внимание на тех, что поодаль. Любопытные молча стояли за ними.
Юпитеры зажглись и ярко осветили вышедших.
- Кто? - спросил Следователь.
- Идем. - тихо ответил я.
И мы пошли к обреченным. Следователь, я и команда
сопровождения.
Мы приблизились к ним. И тогда я отделился от всех, в
полном свете прожекторов подошел к Доктору и тихо, только для
него сказал:
- Радуйся, Учитель.
Крепко обнял и поцеловал. Он пожал мои плечи, посмотрел
глазами пустыни в пространство и также тихо ответил:
- Предначертанное сбылось! Уходи.
Отбросив меня в сторону команда сопровождения плотным
кольцом окружила его, преодолевая натиск устремившейся к нему
толпы. Следователь скомандовал:
- В машину!
Но Доктор остановил его:
- Слово - то, что попадает в сердце, а не то, что
говорится. Дайте мне словом войти в сердца людей! Там мое
убежище!
На что тот ответил:
- А если они - камни?
- Не найдешь в сердце бога, не найдешь в боге сердца.
- Тогда я умываю руки. - и он пошел прочь.
- Философ! - крикнул Доктор, - Есть ли абсолютно
бесполезное занятие?
- Нет! - громко ответил тот, - даже если оно есть!
Его подвели к камере, он вытянул ладонь и на нем засиял
яркий изумрудный свет. Это был философский камень. Он
пристально посмотрел на него и вдруг сильным взмахом руки
взметнул камень вверх и кикто не понял, куда он пропал.
Изумрудная звезда взлетела и растворилась, отчего воздух
окрасился и изумрудный цвет. Зачарованная зрелищем толпа
затихла.
Выступление Блаженного было преисполнено и достоинства и
страсти. Он сказал то, что Вы прочли в начале повествования. Я
назвал сказанное "Проповедью Блаженного". Именно Блаженного,
как же иначе?
Речь сопровождалась выкриками с издевкой, улюлюканьем,
швырянием мусора. Каменной стойкости оратора можно было б
позавидовать.
Последние его слова утонули в разъяренных криках и хохоте
толпы. "Блаженный! Блаженный!" - кричали менеджеры, военные,
чиновники, слуги и бандиты. "Антихрист!" - кричали попы.
Среди слушателей произошло движение. Это бандиты стали
прорываться к опустившему голову проповеднику.
И в этот момент я увидел Машу, которая стрелой бросилась
туда же, словно хотела слабым телом своим защитить его от всего
мира. Но толпа отбросила ее и, вцепившись в Доктора, в
мгновение разорвала его на куски.
Кровь с изумрудным оттенком высоко взлетела вверх и
накрыла росой всю толпу. Стоял дикий рев. Камеры снимали.
Я потерял сознание, лишь успел услышать голос Следователя.
"В машину его. Домой".
Я иду по ночи. Отталкиваю склоняющиеся ко мне ее образы.
Видения, духи. Небо перемежается красными и изумрудными
всполохами. Вразброд идут волхвы. Лежит бездыханная птица
Гамаюн. Исказились лица русалок. Молчит птица Сирин. Стоит,
опершись на клюку, старуха Горе. Кошка убежала. Подхожу к ней и
прислоняюсь головой к горькому лицу. Она смотрит куда-то вдаль.
Там, куда она смотрит, поднялось волной до неба черное море
Дунай и двинулось на сушу, все поглощая собой. Чувствую легкое
прикосновение. Рядом солнечные феи. "Возьмите, феи, меня с
собой". И вот взмахнули они невесомыми крылами, и мы оторвалсь
от земли. Летим в неведомое пространство по какому-то объемному
туннелю. А впереди яркий свет. Обгоняет кто-то. Кто? Учитель!
Куда? К звездам! Прощай! И улетел вдаль.
Смиренно подхожу я к Солнцу, разжимаю пальцы, которые
оказывается все время были сжатыми в кулак, выпускаю из них
оцепенение и, склонив голову, говорю:
- Отче! Прими меня и аз есмь.
Я очнулся от грохота сапог, от лязга ключей в двери камеры
предварительного заключения.
Меня отвели к Следователю и мы поехали к месту трансляции
встречи с Великим Синклитом.
Там стоял оператор с камерой и ведущий. Кружились
помощники. Небольшая толпа любопытных притоптывала рядом. Среди
них находились и мои дворовые друзья.
Все смотрели в сторону ворот дурдома. Ведущий отправился
на проходную, долго там пропадал и, наконец, вывел из нее в
сопровождении санитаров членов Великого Синклита. Блаженный был
среди них.
- Любопытно. Любопытно. - бормотал Следователь.
Ведущий подвел их к камере, и что-то свое стал вещать в
микрофон.
Толпа окружила участников встречи, стараясь попасть в поле
зрения объектива. Мы подошли поближе.
- Кто? - спросил Следователь.
- Сейчас увидишь. - огрызнулся я.
Пока ведущий заходился в ораторском экстазе, его помощники
проносили перед объективом какие-то тряпки, шприцы и тампоны.
"Женские прокладки", - определил Следователь.
- А теперь мы познакомимся с загадочным Великим Синклитом,
которому мы посвятили столько своих передач, и с господином
Доктором. - провозгласил ведущий и ткнул пальцем в сторону
понурых членов Великого Синклита. Помощники быстро понадевали
на них какие-то плакаты с требованиями дотаций работникам
телевиденья.
- Господин Доктор, подойдите к нам. Вы имеете возможность
обратиться непосредственно к многомиллионной аудитории наших
зрителей. - продолжал передачу ведущий.
Блаженный подошел, как был, с дурацким плакатом и взял
протянутый микрофон.
Он говорил долго. Говорил о религии, об опасностях
выбранного пути, о возможных катаклизмах. Говорил, что надо
делать, чтобы избежать их. Говорил с жаром и волнением,
стараясь возбудить чувства и мысль публики, которая только
таращила глаза и, отталкивая друг друга, отвоевывала место
перед объективом. Он перешел на вопль, напоминающий проклятье.
Казалось, он взорвется бомбой. Равнодушие лежало мертвяченой.
Наконец, он сорвал плакат, разорвал пальто и вытащил
философкий камень. Тот мигал как подпорченная лампочка.
Блаженный с невиданной яростью стал бить его кулаком, тыкать в
физиономии ротозеев, что те шарахались, как пыль, скрипнув
зубами, сдавил его, чем вызвал мириады тусклых искр, и,
наконец, отчаянно, с размаха, так забросил далеко, что ни
камня, ни изумрудного света не стало видно.
Толпа балдела, как на цирковом представлении.
Лицо его посинело, глаза закатились, ноги подкосились и он
упал на снег, разбросав руки. Как Иисус, распятый равнодушием.
"Где же Маша?" - подумалось. Ее нигде не было. Санитары
бросились к упавшему, стали нащупывать пульс и обреченно
покачали головами. Потащили в дурдом, захватив с собой всех его
питомцев.
Камера снимала. Занавес опустился.
- Иди домой. - Сказал Следователь.
И я побрел по белой бескрайней равнине. Когда опустилась
мгла ночи, вдали увидел мерцающий изумрудный огонек. Это был
он, заброшенный Блаженным Философский Камень. Подойдя, я поднял
его, и вдруг как будто бы прошел сквозь стену. Здесь было лето.
Ночь была. Волхвы стояли. Рядом птица Гамаюн. И я пошел на
встречу с самим собой. Мой дом был во мне прошлом. На
единственной дороге, соединяющей его с миром, покоился
Блаженный.
Блаженный должен был воскреснуть.