Олега опять осенила идея!
   – Кстати, позвони Ковшову. Для него цена та же – три тысячи. Почему ты это одна отстегивать должна, пусть и он кубышкой потрясет. А то не по-джентльменски получается – вместе же одну кровать топтали…
   …Анатолий Степанович понял все с полуслова:
   – Катя, слушай внимательно. Ничего ему пока не плати. Тяни время – обещай отдать завтра, послезавтра… Я что-нибудь придумаю.
   – Вот что, – позвонила она Шаронову на следующий день, – Ковшов заплатит и за меня, и за себя.
   – Это уже другой коленкор, – довольно хмыкнул шантажист.
 
* * *
 
   Концовку этой пошлой истории затруднительно и даже невозможно произвести по той причине, что по крайней мере один из ее участников уже никогда не опровергнет и не подтвердит показания другого.
   …В дверь позвонили. Шаронов, слегка вздрогнув, заторопился в прихожую:
   – Кто там?
   – Прибыли деньги за товар.
   Щелкнули замки. В дверях стоял мужчина в темных очках и сдвинутой на глаза шляпе. В руке – пистолет с глушителем.
   – Снимки и пленку! Быстро-о! – рявкнул он, прикрыв за собой дверь.
   У Шаронова затряслись руки. Он долго собирал «компромат», поминутно клялся, что отдаст все до последнего кадра.
   – Жить хочется? – нагло спросил человек с пистолетом. Шаронов смог выдавить лишь короткое, невнятное «да».
   – Зачем же тогда заказывал себе смерть?
   Глухо хлопнули два выстрела. Одна пуля остановила сердце. Другая, контрольная, размозжила голову.
   Это заказное убийство, похоже, обошлось Ковшову значительно дешевле, нежели предложенная ему шантажистом плата за курортные «мультики».
   И странное дело, почти никого, кто знал Шаронова, его убийство не потрясло. И даже не потому, что убийством нынче удивить трудно. Просто у людей относительно этого случая, видимо, какие-то свои соображения и мерки.
   (И. Лесной. // Детективная газета. – 1996. – №10/22)

«Жертвоприношение»

   Страшную цену запросил за взаимность со своей подруги бывший уголовник… Неприметную троицу отдыхающих мало кто запомнил в небольшой браславской деревушке Крапивино: знойные августовские дни скопом гнали городских жителей к прохладе и воде. Через пригородное село за день проходили и проезжали сотни людей.
   Эти приехали на обычном рейсовом автобусе. Стройный, ладно скроенный мужчина с красивым мужественным лицом и черными, как смоль, волосами, худенькая женщина с приятными чертами лица и белобрысый мальчишка лет шести.
   Трое прошествовали по деревне, не вызвав особого любопытства. Вместе с другими отдыхающими – и местными, и городскими – потолкались у причала лодочной станции. Взяли напрокат утлое суденышко и некоторое время покатались по озеру. Полежали на пляже. Как и другие, раскинули после полудня «скатерочку» из газет, выпили вина, а мальчонке выставили бутылку лимонада. Скромно закусили, повалялись на солнышке. Взрослые искупались, а мальчишка беззаботно, но сосредоточенно и серьезно попытался из прибрежного песка соорудить нечто наподобие замка, но так и не завершил задуманного. То ли пропал интерес, то ли отвлекла перепалка, случившаяся между взрослыми. Он уже привык к этим разборкам, но постоянно с тревогой прислушивался к ним, словно чуял что-то неладное. Как преданный собачонка. Как неиспорченное дитя. И просто как сын своей матери. Мужчина-красавец, хоть и годился ему в отцы, но на данный момент не являлся даже отчимом, а назывался обидным словом «сожитель».
   …Семейная жизнь Галины Хаританович пошла «под откос», почитай лет пять назад, когда ее Толику едва за годик перевалило, а муж, горячо и по-настоящему любимый первой любовью, подло обманул ее, увлекся другой женщиной и без долгих объяснений укатил с ней то ли в Казахстан, то ли в Туркмению, где у разлучницы была родня. Остались у Галины воспоминания, двухкомнатная квартира в райцентре и точная копия бывшего мужа – сынишка-несмышленыш. И ни одной близкой души рядом. Все ее корни – на Рязанщине, куда она из белорусской глубинки выбиралась редко и неохотно. Родители давно умерли, еще до ее замужества, а с сестрами и единственным братом отношения как-то не складывались. Так и осталась былинкой на ветру.
   Молодую еще женщину, далеко не дурнушку, аккуратную и немножко экзальтированную, измена любимого человека вышибла напрочь из добропорядочного уклада жизни. Даже единственный сын не стал препятствием: она стала попивать, ударилась в разгульную жизнь, словно мстя всем мужчинам за своего единственного, подлого, но по-прежнему желанного. Маленький То лик ее одновременно и умилял, и раздражал. Умилял по естественной привязанности матери к своему чаду, выстраданному и выношенному, а раздражал своей необычной похожестью (как в складывающемся характере, так и внешне) на отца.
   Но вот появился Николай Гурко. Молодой, красивый, сильный. Со своей страстью, свойственной натурам влюбчивым и искренним, Галина увлеклась им с первой встречи. Безоглядно, безудержно. Даже не поинтересовалась его биографией, даже не спросила, какого роду-племени и какими ветрами занесло его в эти края.
   А поинтересоваться стоило. Хотя бы для того, чтобы знать, по ком снова щемит сердце и достоин ли новый избранник ее чувств и тех жертв, которые она должна будет принести во имя их, как ей казалось, большой и светлой любви.
   Много интересного могла бы узнать Галина о предыдущей жизни Коли Гурко, будь она понастойчивее, понастырнее, поосторожнее в этой роковой связи.
   Но не любил распространяться о своем прошлом красавец-мужчина. Разве что о школьных годах мог иногда повспоминать, да кое-что порассказать об учебе в Витебском станкоинструментальном техникуме. А дальше лишь туманно намекал, что завербовался к нефтяникам в Тюменскую область, где «оттянул» лямку подсобного рабочего аж целых восемь лет. И невдомек было Галине, что ее Коля-Николаша ни на каких «северах» не обретался, а банально «парился» в Оршанской ИТК строгого режима за соучастие в изнасиловании. Еще зеленым юнцом, вместе с приятелями из своего же учебного заведения и другими «разбитными» друзьями украл он у подвыпившего милиционера табельный пистолет (эпизод в судебном заседании не получил надлежащих доказательств). Вышли вечерком «на дело» к Кировскому мосту в областном центре и скопом надругались над доверчивой девчонкой-студенткой, согласившейся посидеть в компании молодых людей на берегу Западной Двины. Приставив пистолет к виску несчастной, они и совершили свое черное дело, выбросив затем главную улику в речку…
   На Галину бывший зек «положил глаз» скорее из меркантильных соображений, хотя и сердечную привязанность, конечно, исключить нельзя. Но возможность иметь двухкомнатную квартиру, хороший уход, настоящее питание со стола умелой и заботливой хозяйки явно превалировала.
   Смущал малец. И не столько недетской взрослостью, сколько одним лишь фактом своего существования, постоянным напоминанием о том, что была у Галины в прошлом жизнь счастливая и безоблачная, которой он, при всем своем желании, дать ей никогда не сможет.
   – Привязался к тебе я насмерть, Галочка, – говорил в порыве страсти Николай. – Никого другого не надо. Впервые у меня в жизни такое. Вот только…
   – Что-то не так? – заботливо откликалась она.
   – Да все, вроде, путем, но никак к Толику не привыкну. Да и он на меня волчонком поглядывает. Ладно, маленький пока, а подрастет? Нутром чую, не ужиться нам вместе. Может, отправить его к родственникам?
   – К каким? – искренне удивлялась Галина. – Я ж тебе рассказывала, что с сестрами отношения натянутые, а брат и сам пока неустроенный…
   – Но что-то же надо придумать? – капризно-требовательно настаивал Николай.
   – А может, рассосется все, Коля? Главное, чтобы у нас с тобой получилось, а Толечку сама судьба прибьет к берегу…
   Не рассасывалось.
   Неприязнь Николая к мальчонке росла изо дня в день. Тот отвечал взаимностью, хотя вида не показывал. Лишь в глазах мелькали чертики. А когда в доме налаживалась очередная попойка, забивался в угол и плакал…
   …После купания взрослые опять приложились к бутылочке, тем самым заставив Толика молчаливо отойти в сторонку и переживать. Не любил он мамку выпившей. Злой становилась, склочной, могла оплеуху ни с того ни с сего залепить. И почем зря папкой попрекала. Будто он в ответе в свои неполные семь лет за их несложившуюся жизнь…
   Разогретые и вздернутые спиртным, Николай с Галиной продолжили пикировку о будущем своем и мальчишки.
   – Выбирай: или я, или он, – вконец разозлившись поставил ультиматум Николай.
   – Не могу же я разорваться между вами, – чуть не плача возражала Галина.
   Выяснение отношений, как всегда, зашло в тупик. Вечерело. Обмениваясь колкими репликами, они уже в полной темноте, под теплый летний дождь вышли на шоссейку, чтобы поймать «попутку» и без проблем добраться до райцентра. На деревенской улице – ни души. Отдыхающие разъехались, едва начали собираться тучи, а сельчане, справив обычную работу, коротали время у телевизоров или, намаявшись за день, спали сном праведников.
   Ночное уже почти небо еще больше затянулось ту чами. Дождь перешел в грозу, с громом и молнией. Запоздалые путники достали полиэтиленовые на кидки, предусмотрительно захваченные с собой на всякий случай. Толик прижался к материнским коленям, потому как укрытие от ливня у них с матерью было одно на двоих. Под шум дождя что-то бубнил Николай, вяло откликалась Галина, а малыш, согретый материнским теплом, даже при-дремнул стоя.
   Сверкнули фары приближающегося грузовика. По всему было видно, что притормаживать он не собирается. Когда тяжелый ЗИЛ поравнялся с намокшими сиротливыми силуэтами, Галина вдруг резко оттолкнула от себя сына, истерично прокричав:
   – Надоели вы мне все до смерти!..
   Мальчонка угодил виском в диск заднего колеса автомашины, которая на полной скорости скрылась за поворотом.
   Две большие фигуры склонились над бездыханной маленькой. – Что я натворила, что натворила, сволочь подлая, обхватив руками голову, выдохнула Галина.
   – Какого мальца загубили, – растерянно отозвался Николай.
   Впрочем, в растерянности он пребывал лишь несколько секунд.
   – Снимай накидку, – грубо приказал Галине. – Не сахарная, не размокнешь.
   Женщина безропотно повиновалась. Завернув бездыханное тельце в мокрый полиэтилен, Николай захватил его правой рукой под мышку, а левой взял за руку обмякшую, безвольную женщину и торопливым шагом подался к кустарнику, черневшему за деревенскими огородами. Вдвоем, палками и руками они наспех соорудили «могилку», бросили в нее труп, закопали и даже заложили дерном, пообрывав ногти и искровянив пальцы.
   Домой добрались пешком на рассвете и свалились, не раздеваясь, в тяжелом сторожком сне.
   Утром, не сговариваясь подсчитали наличность. Николай сбегал в гастроном за дешевым крепленым вином. И… Когда через две недели в квартиру позвонил участковый, пришедший по заявлению соседей, обеспокоенных не только пьяным разгулом, но и странным отсутствием вечно мелькавшего во дворе Толика, ему в два хриплых голоса ответили:
   – Не заперто…
   Старая, страшная, седая женщина, пьяно покачиваясь, поднялась из-за неубранного стола и, глядя обезумевшими глазами в пол, мрачно сказала:
   – Это я во всем виновата…
   (Я. Копасев. // Детективная газета. – 1996. – №18/30)

Черный кардинал

   Сухо щелкнули четыре выстрела. Плотный черноволосый мужчина, неестественно развернувшись, взмахнул, словно прощаясь, руками и резко осел на землю. Растерянно заметались могучие телохранители.
   На месте преступления нашли брошенную винтовку с оптическим прицелом. Ее приклад был разбит. Рядом валялись три гильзы (не четыре – по числу выстрелов, а именно три; почему об этом – позже). Чувствовалось, что работал не дилетант.
   Многие, думается, догадались, о ком речь. Но – пусть образ Черного кардинала проступает, прорисовываясь со всей контрастностью, не сразу, а примерно так, как это и было в жизни.

Монгол и его наследники

   Он умер своей смертью в одной из престижных московских клиник.
   Геннадий Корьков, «крестный отец» российской мафии по кличке «Монгол». В конце 60-х – начале 70-х Корьков был безраздельным хозяином криминального мира столицы. Его побаивались воры в законе, трепетали «теневики» и цеховики.
   Банда Монгола состояла из тридцати человек. Наиболее активным и жестоким выбивалой был Япон-чик, Вячеслав Иваньков, много перенявший у «крестного». После разгрома банды и ареста основного состава в 1972 году Япончик избежал наказания. Так что в 1980 году Иваньков организовал собственную преступную группу. Почерк его деяний мало чем отличался от «монгольских», но, учитывая ошибки учителя, ученик значительно уменьшил число соратников. Наиболее яркие из них – Владимир Быков (Балда), Вячеслав Слива (Слива), братья Квантриш-вили, Отари и Амиран. Последний, профессиональный игрок в карты, был наводчиком. Он владел поистине золотой информацией о картежниках, имевших крупные состояния. Отари – спортсмен, сошедший с борцовского ковра иных «поединков» ради.
 
Из документов МВД:
 
   «В начале 1981 года Иваньков, Быков, Квантришви-ли „выбили“ деньги у игроков в карты Кумаева, Ме-нялкина, Летучего и других на сумму свыше 100 тысяч рублей (в те времена даже самые престижные „Жигули“ стоили менее 10 тыс. – Авт.)».
   Действовали преступники дерзко. Чтобы беспрепятственно попадать в квартиру жертвы, использовали форму сотрудника милиции. В результате ничего не подозревавший хозяин спокойно открывал дверь. Его тут же валили с ног, связывали и вывозили за город. Место готовилось заранее – дача на отшибе или заброшенный дом. Там жертву пытали: избивали, жгли каленым железом, утюгом, пока «клиент» не расколется на требуемую сумму. Попутно вымогались сведения о других толстосумах.
   Потерпевшие, как правило, в милицию не обращались, ибо имели свои грехи перед законом. Тем не менее постепенно скопился достаточный компромат, чтобы преступников не только вычислить, но и, доказав их виновность, отдать под суд. Банда Япончи-ка, хоть и не вся, отправилась на нары. Главарь получил 14 лет строгого режима (отсидел десять).
   Отари избежал наказания. Его участие в преступлениях доказано не было.
 
Из личного архива авторов:
 
   Квантришвили Отари Витальевич, родился в 1948 году в городе Зестафони (Грузия), мастер спорта по борьбе, бывший тренер московского спортобщества «Динамо». Судим за изнасилование в 1967 году, но не осужден по причине психической ненормальности. Существует версия, по которой во время предварительного заключения он укусил сокамерника за ухо в шизофреническом порыве. Это и легло в основу врачебного диагноза, благодаря чему Отари оказался на свободе.
   Преступная группа братьев Квантришвили начинает активно действовать к середине 80-х. Основной контингент составляли бывшие спортсмены: боксеры, борцы, каратисты. Они привлекались для охраны влиятельных уголовников и для расправы с неугодными. Вот наиболее важные участники: Александр Изотов (Бык), неоднократный чемпион Европы по борьбе дзюдо; Гиви Берадзе (Резаный), вор в законе. Особо интересен Иван Оглу (Цыган), кандидат в мастера спорта по боксу. С подачи братьев он сколотил в Московской области люберецкую бригаду. Его люди занимались незаконными валютными операциями, спекуляцией, скупкой чеков Внешпосылторга, так называемой «ломкой». А вообще под «крышей» братьев Квантришвили в «лучшие времена» находилось до 90 процентов всех московских «ломщиков».

Баня, карты и долги

   Кому – русская парная, кому – финская сауна; и та, и другая имеются в арсенале Краснопресненских бань, ставших местом воровской стрелки (встречи), а позже – общественной приемной, куда приходили со своими проблемами те, кто искал «справедливости», но чурался закона. Речь идет, конечно, не об общих залах, а о номерах «люкс», где дела решались за роскошным столом, ломившемся от яств и напитков, а досуг занимали, разумеется, карточные игры с далеко идущими последствиями.
   Вспомним одно теплое застолье.
   Шустро бегают банщики Виталий Иткин, Марк Котляров и Боря Губер, обеспечивая и поддерживая тонус игроков: идет крупная битва. Ставки для 1984 года немалые: за вечер можно поднять до полумиллиона. Кроме того, «везунчик» получает приз – обнаженную красавицу. Игроки подобрались известные и маститые: авторитеты Бродский и Черкасов, боксер-тяжеловес Коротаев, братья Квантришвили.
   Проигрался Игорь Бродский, долг за ним составил 400 тысяч рублей. Платить – нечем. Упал в ноги. Долг обещали скостить, но за участие в одном деле. На том и расстались.
   В том же году, летом, господин Бродский праздновал день рождения своей сестры. В ресторане «Прага». К вечеру, когда шумная публика, изрядно набравшись, угомонилась, к его столику подсели двое мужчин и женщина. Одним из мужчин был боксер Коротаев, другой – Владимир Попов (кличка «Наемник»), бывший офицер спецназа, владеющий в совершенстве приемами каратэ.
   Тут Олег напомнил Игорю про должок. «Мы же договорились, что я его отработаю», – растерянно бормотал Бродский. Коротаев выдержал эффектную паузу, И – как бы нехотя: «Ладно. Уговор дороже денег. Пойдешь вот с ним, – он указал тяжелой боксерской ладонью на напарника. – Наемник тебя посвятит во все детали». – «Дело привычное, – ухмыльнулся Попов, – поможешь одного „корейку“ потрясти, прибалтийского…»
   Потратив на подготовку неделю, команда в составе
   Валиулина, Бабаева, Попова, Бродского, Овчинникова, Андреева, Шепелева и Мееровича выехала в Латвию. В ночь на 16 июля вооруженные бандиты ворвались в дом «корейки» Самовича, избили хозяина и его зятя, после чего Шепелев сделал им парализующие уколы. Забрав 114 тысяч рублей и энное количество золота, налетчики скрылись.
   Только спустя полгода милиции удалось напасть на след преступников. На Севастопольском проспекте в Москве «гаишники» остановили автомобиль за превышение скорости. Водительское место занимал Геннадий Бабаев – «под мухой», с итальянским револьвером «Олимпик», заткнутым за пояс. В Севастопольском РУВД по этому факту возбудили уголовное дело. Далее все пошло своим чередом.

Организованная спортивность

   «Он вызывал любовь и внушал страх», – так писали об Отари Витальевиче зарубежные средства массовой информации. Мало кто задумывался о происхождении его огромных капиталов, о которых сам Квантришвили говорил: «Я попросил, и мне принесли».
   Многих восхищала щедрость, «благотворительность» Черного кардинала, не имевшая, казалось, границ. Но от глаз публики скрывалось то, что направлена она была только в одни ворота.
   Год 1992-й. Агентство «Рэд стар» проводило в Совинцентре международный конкурс «Лицо года». Победительница получила контракт на 30 тысяч долларов. Побежденным красавицам, слетевшимся со всей страны, подобно бабочкам на огонек, оставалось только размазывать слезы по щекам: вторые, третьи и успокоительные призы не предусматривались. Утешитель, однако, нашелся. Из жюри внушительно поднялась фигура крепкого темноволосого мужчины, благотворителя и попечителя молодых дарований, известного мецената от спорта Квантришвили. Он назвал шесть участниц конкурса, которым удалось потеснить других в борьбе за первое место. «Мы даем вам приз: поедете с нами на Олимпиаду в Барселону. Приз зрительских симпатий».
   Золушки попали в сказку, длившуюся, увы, недолго. Ни Испании, ни Барселоны они, по сути, не увидели: на них легла не обговоренная «программа по снятию стресса со спортсменов». Их даже на минуту не выпускали из гостиничного номера. Зато к ним по очереди впускали всю команду, сопровождавшую Отари Витальевича…
   Кто-то из известных отечественных мафиози назвал феномен появления в нашей жизни новых силовых структур, подобных тем, что выпестовал и взлелеял Отари Витальевич: «организованной спортивностью». Сегодня не секрет, что многие спортивные клубы являются «офисами» преступных групп, местом регулярных встреч.
   Заботясь о своих кадрах, мафиози открыли загибающимся, оставленным на произвол судьбы в хаосе нарождающегося рынка спортшколам и спортобществам щедрое финансирование, организовали благотворительные фонды поддержки спортсменов. Первый шаг здесь сделал Отари Квантришвили, организовав Фонд социальной защищенности спортсменов имени Льва Яшина. С его же подачи появилась ассоциация профессиональных боксеров «Боевые перчатки», ассоциация кикбоксинга «Китэк», ассоциация профессиональных борцов.
   Квантришвили достиг небывалой высоты в своем восхождении на Олимп богатства, власти, славы. Благодаря своим возможностям и связям, Отари Витальевич создал собственную финансовую империю. Она началась с учреждения ассоциации «XXI век», которая занималась экспортом нефти, леса, цветных металлов, импортом газового оружия. Один из руководящих постов в этой ассоциации занимал генерал-майор милиции в отставке, бывший заместитель начальника ГУВД Москвы А. Бугаев.

Четвертая гильза

   До последнего дня Квантришвили находился в центре столичной общественной жизни, появляясь почти на всех торжественных мероприятиях. Особое предпочтение отдавал тем, что проводились российской милицией или службой безопасности. Все просчитывалось, анализировалось, подстраивалось под процветание своей империи. Уже формировалась политическая команда для решительного броска к государственной власти. Но, похоже, Отари переоценил свои возможности, слишком уверовал в свою недосягаемость для конкурентов и недоброжелателей. Бесконечные мелькания по телевизору, заискивающие позы бизнесменов и чиновников, крепкие позиции в милиции, по всей видимости, вскружили ему голову. Поведение стало, как говорится, неадекватным. Достаточно вспомнить, например, одно из его регулярных выступлений в телепрограмме «Караул», когда он посоветовал начальнику регионального управления по борьбе с организованной преступностью Владимиру Рушайло серьезно подумать о своих детях… Что означала эта незамаскированная угроза, прозвучавшая в прямом эфире к изумлению миллионов телезрителей? Брошенная перчатка перед дуэлью? Отчаянный блеф загнанного в угол игрока, стремящегося любой ценой избежать поражения?
   Наконец, существует еще одна версия, заслуживающая внимания. Приведем апрельскую хронику 1994 года (список выборочный, так сказать, лишь информация к размышлению):
   4.04. У дверей своей квартиры убиты директор фирмы «Варус-видео» Томаз Топадзе и его племянник Георгий Ильнадзе.
   5.04. Около Краснопресненских бань смертельно ранен Отари Квантришвили.
   12.04. В своей квартире вместе с женой и ребенком расстрелян вор в законе Автандил Чиквадзе (Квежо).
   18.04. На улице убит выстрелом из пистолета «ТТ» вице-президент АО «Белые ветры» Зураб Нацвилишвили.
   Кроме того:
   В Тбилиси убит вор в законе Джамал Микеладзе (Арсен). Исчез известный грузинский вор Гиви Берадзе (Резаный), один из наставников Отари.
   В Зеленограде с простреленной головой в своей машине найден вор в законе Гога Пипия (Гога).
   Во всех случаях работали профессионалы. Брошенное на месте преступления орудие убийства. Обязательный контрольный выстрел – знак качества выполненной работы. Никаких следов, никаких свидетелей…
   Накануне даты, открывающей этот кровавый список, в Москву приезжал министр внутренних дел Грузии. Официальная цель визита – наладить взаимодействие межу правоохранительными органами двух государств, где одним из пунктов значилась борьба с грузинскими преступными группировками в России. И, словно в развитие встречи, прокатилась серия убийств крупных криминальных авторитетов и предпринимателей соответствующей национальности.;.
   …Снайпер стрелял по Черному кардиналу из чердачного окна дома напротив. Именно там нашли три гильзы. При четырех выстрелах. Очевидно, в охоте на Квантришвили участвовал еще один киллер, страхующий.
   …Он жил и умер, окруженный непроницаемой тайной…
   (А. Петелин, А. Григорьев. //Детективная газета. – 1996. – №11/23)

Голова в колодце

   Ее обнаружила бригада минских сантехников спустя четыре дня после дикого преступления Спускаться в колодец выпало Петьке. Впрочем: ему всегда выпадало – как устроился на работу в объединение «Минскочиствод», бригадир Митрофаныч популярно объяснил – первые полгода новичок должен быть на «передовой». Ну и что? Ну и ничего страшного. Петьку этим не испугать.
   Митрофаныч умело, одним движением, сдвинул крышку люка, кивнул: «Давай!» Петька спустился в канализационный колодец. А через несколько минут словно вылетел из черного жерла.
   Бледный, испуганный, он устоял на ногах и присел прямо на асфальт. Митрофаныч с напарником удивленно смотрели на него – что случилось? Петька лишь хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
   – Там… человек, – наконец выдавил он из себя.
   Что? Какой человек? Спит что ли? Как ни пытались добиться от Петьки толку, он повторял лишь одно: