В южной Скандинавии древние расовые элементы сохранились как сами по себе, так и в сочетании с новыми, в то время как в Норвегии старые изготовители черешковых наконечников продолжали жить по-своему, влияя на технические методы неолитических мастеров.
 
   ХРОНОЛОГИЯ МЕЗОЛИТА БАЛТИКИ
   Рис. 16. Адаптировано и сгруппировано из таблиц Годвина и Кларка с дальнейшими изменениями, предложенными Мовиусом. Godwin, H., Pollenanalysis, etc., The New Phytologist, Vol. 33, #4, Oct. 12, 1934, p. 339. Clark, J. G. D., The Mesolithic Age in Northern Europe, p. 53.
 
   Карта 1. География мезолита Северо-Западной Европы
   По Clark, J. G. D., The Mesolithic Settlement of Northwestern Europe, 1936, Fig. 15, p. 55; Antiquity, vol. 12, 1938, Fig. 2, p. 158.
 
   Период I не представлен ни единой частью человеческой кости, которая может быть датирована с какой-либо точностью. Период II – период культуры маглемозе – известен множеством скелетных находок, большинство которых, однако, вызывает сомнение. Единственные останки, которые полностью признаны и относительно которых не может быть никаких дискуссий – это следующие: 1) Стонгенес, около Роэ, в округе Бро, Бохуслен, Швеция; 2) Мюллерп, Дания; 3) Свердборг, Швеция; 4) Сандарна, Швеция[130].
   Единственный из них полезный экземпляр для расовых выводов любой значимости – это экземпляр из Стонгенеса, состоящий из мозговой коробки, бедра и голени. Это кости чрезвычайно высокого человека, ростом 181 см[131], с длинными ногами, особенно нижних сегментов. Бедро и голень демонстрируют все особенности формы и развития, связанные с верхнепалеолитическим населением. Мозговая коробка чрезвычайно длинная и имеет указатель 71,9, широкий лоб и видимые надбровные дуги. Фюрст, тщательно изучивший этот фрагмент, без сомнений относит его к верхнепалеолитической расовой группе, особенно центральноевропейскому ориньяку[132].
   Находки в Мюллерпе и Свердборге состоят из нижней челюсти ребенка каждая[133] и нескольких сломанных фрагментов других костей. Находка в Сандарне ограничена одной длинной костью. За дальнейшими свидетельствами о расовом составе населения культуры маглемозе мы должны обратиться к северной Германии.
   В северной Германии, составляющей часть североевропейской мезолитической области, множество черепов, найденных при разных обстоятельствах, было приписано всем трем мезолитическим периодам. Проверить предполагаемый возраст любого из них трудно, если не невозможно.
   Среди наиболее надежных находятся два взрослых черепа, а также одна взрослая и три детских нижних челюсти, выкопанные со дна Притцербергского озера, к северо-западу от Бранденбурга на реке Гавель[134]. Хотя они выкопаны из слоя голубой глины, лежащей под торфом на дне озера, точный геологический возраст этих вещей установить нельзя. Олений рог и поделки из кости из той же самой глины принадлежат периодам I, II, и III мезолита[135]. Эти два черепа, вероятно, являются женскими, хотя их пол не был определен окончательно. Оба принадлежат к длинноголовому типу с указателями 71; оба имеют определенные древнеевропейские черты – такие, как альвеолярный прогнатизм, сильные надбровные дуги, высокие височные гребни, выраженные надсосцевидные гребни и относительно большие зубы. Но эти два черепа отличаются друг от друга в некотором отношении: номер один большеголовый, коротколицый и мезоринный, а номер два с небольшой головой, очень длиннолицый и мезоринный. Но у обоих из них только лишь умеренные скуловые диаметры.
   Тщательное сравнительное исследование этих двух черепов без труда помещает их обоих в женский ряд верхнепалеолитических черепов; самое большое подобие существует между номером два и женщиной из Оберкасселя. Хотя два черепа из Притцербергского озера сильно отличаются по размерам и форме лица, этим различиям можно подобрать соответствия в верхнепалеолитической группе. Взрослая мужская нижняя челюсть, найденная с черепами Притцербергского озера, является большой, широкой, высокой и имеет вывернутые углы; она принадлежит к той же самой расовой категории, что и черепа. Типологически эти черепа из Притцербергского озера остаются мезолитическими, поскольку эти два черепа могли быть женскими копиями черепов из Стенгенеса, но какому из этих трех периодов они принадлежат, мы сказать не можем.
   Антропологический институт Кильского университета обладает множеством мезолитических черепов из Шлезвиг-Гольштейна, большинство которых было выкопано из Кильской гавани или канала кайзера Вильгельма во время выемки грунта. Другие были просто выкопаны из залежей торфа фермерами, осушающими свои болота. Семи из этих экземпляров можно приписать даты разной точности; все семь принадлежат физическому типу, мужским примером которого может служить череп из Стенгенеса, а женским – череп из Притцербергского озера[136].
   Четыре из них были датированы при помощи анализа пыльцы[137]; три приписаны к самой древней литоринской трансгрессии[138], а археологически, по-видимому, к самому концу периода II, или периода культуры маглемозе; а четвертый к полностью литоринскому периоду – таким образом, вероятно, к периоду III, или эртебелле. Другие три экземпляра, включая череп из Эллербека, выкопанный из затопленной земли в Кильской гавани, могут быть датированы весьма предварительно только при помощи их связи с утварью.
   Таким образом, пока что в северной Германии и Скандинавии мы обнаружили только долихоцефальные черепа европейского верхнепалеолитического типа, связанные с останками раннего послеледникового мезолита. Но есть и другие черепа, являющиеся брахицефальными. Их принадлежность к мезолиту спорна. Это черепа из Пляу, Мекленбург; из Дёмица, со дна Эльбы; и из Шпандау, из устья Шпрее. Все они могут очень легко быть приписаны брахицефальной группе из Офнета, и если они не мезолитические, то они демонстрируют движение на север этого типа в более поздние времена[139].
   Перед заключением этого обзора расовых связей в мезолите северо-западной Европы мы должны сказать и о параллельной ситуации на Британских островах. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что в течение верхнего палеолита в Великобритании нет никаких настоящих пластов солютрейской или мадленской культур, но ориньяк продолжается, развиваясь в раннюю мезолитическую культуру, называемую крезвеллской. Она в свою очередь позже попадает под влияние распространения азильской культуры из западной Франции и северной Испании. Ориньякская культура, появившаяся в Англии и давшая жизнь крезвеллской культуре, очевидно, имеет центральноевропейское происхождение[140].
   В течение мезолита северная ветвь крезвеллской культуры, сильно смешанная с азильской, проникла в юго-западную Шотландию, где была обнаружена в пещерах Обан в Аргиллшире. Пласты некоторых этих пещер датируются последним атлантическим временем, следующим за максимальной литоринской трансгрессией, когда эти пещеры сформировались. Это примерно коррелирует останки, содержащиеся в этих пещерах, с периодом III в Скандинавии. Мы должны помнить, однако, что, хотя в восточной Шотландии обнаружено немного находок культуры маглемозе, земля, соединяющая Шотландию с Данией в бореальный период, с тех пор стала дном Северного моря, и скелетный материал из пещер Обан не может иметь близкородственные в культурном смысле связи с материалом из Скандинавии.
   В течение прошлого столетия при раскопках множества этих пещер появился скелетный материал, датирующийся временем от позднего мезолита до бронзы и железных веков и до современности. В одном из участков, пещере Макартура, содержались некоторые памятники, признанные азильскими[141], как и два мужских черепа, из которых по крайней мере один, вероятно, совпадает по времени с пластом[142].
   Этот экземпляр, названный черепом Б, очень похож на фрагмент из Стенгенеса в Швеции – у него почти идентичные первому размеры свода, черепной указатель 70, широкий лоб и тяжелые надбровные дуги. Стреловидные дуги черепа, широта и высота орбит, пониженный корень носа, широта лица и высота нижней челюсти являются типичными для чисто длинноголовой разновидности верхнепалеолитической европейской расовой группы. По фотографиям[143] можно сделать дальнейшие наблюдения и даже восстановить примерные значения дополнительных размеров. Скуловая ширина лица была больше, чем ширина свода, а нос – лепторинным.
   Короче говоря, человек из пещеры Обан – это идеальный пример физического типа центральноевропейского ориньяка. Что касается именно этого образца, то начальное верхнепалеолитическое вторжение в Британские острова много тысячелетий спустя все еще было представлено своим оригинальным расовым типом.

9. Заключение и выводы

   Мезолитическая эпоха в Европе – это промежуток времени между концом ледникового периода и неолитом, длившийся девять тысяч лет. Народы, живущие в стадии мезолитической культуры, продолжали добывать пищу, охотясь, ловя рыбу и собирая плоды диких растений, как они делали и в палеолите; но теперь у них было и домашнее животное – собака. Технологически этот период отличает внедрение микролитического лезвия, которое могло использоваться в сложных инструментах, и изобретение топора для рубки леса.
   С отступлением последнего ледникового покрова плодородные поля пустыни Сахара и юго-западной Азии начали высыхать, мяса стало недостаточно, а дождевой пояс переместился западнее и севернее. Микролитическая техника, использовавшаяся в течение последних времен верхнего палеолита в Северной Африке и на Ближнем Востоке, была принесена через Гибралтарский пролив и через Кавказ и юг России в Европу, где она распространялась в северном и северо-западном направлении, в итоге затрагивая технику всего континента. В то же самое время она проникла и в Палестину.
   Это культурное проникновение на север и северо-запад сопровождалось в позднем мезолите или следовало в раннем неолите за вторжением в Европу населения средиземноморского типа с относительно маленькими головами – низкорослых, женоподобных людей, непосредственно происходящих от типа Галлей-Хилл и являющихся предками одной из ветвей современной средиземноморской расы. В позднем мезолите эти средиземноморцы также появились в Палестине.
   Население верхнепалеолитического происхождения, составленное из раннеориньякского и мадленского элементов, двинулось на север из Испании и Пиренеев к западной Франции и Германии, если не дальше. В авангарде движения на север находился большой, широколицый, брахицефальный тип, напоминающий о брахицефальном элементе, постоянном в Алжире более древних времен. Хотя его географическое происхождение неопределенно, это явно был член средне– и позднеориньякской группы смешанного сапиентно-неандертальского происхождения.
   Возможно, что в ранние послеледниковые времена из-за миграций с Ближнего Востока в Восточной Европе усилилось влияние древней палеолитической расы, хотя это пока еще нельзя ясно продемонстрировать. Вторжения, параллельные тому, которое пересекло Гибралтар, вероятно, происходили и через Кавказ, но в настоящее время очень мало свидетельств, поддерживающих такую теорию. В северо-западной Европе, особенно в Скандинавии и Великобритании, где находились главные центры последнего оледенения и где оно длилось дольше всего, верхнепалеолитическое население центральноевропейских типов сохранилось и в мезолите, и именно в этом регионе Европы мы должны искать максимальную степень сохранения европейцев ледникового периода в настоящее время. Точно так же другой главный тип, который мы проследили в течение палеолита, – длиннолицый и длинноногий предковый хамитский тип Восточной Африки – без изменений сохранился в Восточной Африке в мезолите.
   Хотя большинство инноваций, если не все из них (как расовые, так и культурные), достигшие Европы в течение мезолитической эпохи, появились из Северной Африки, а также, возможно, из более восточных регионов, мы можем предположить, что события намного большей важности для человеческой истории в это время происходили на азиатском континенте. Там народы западных плоскогорий уже, должно быть, начали овладевать разведением животных и растений, что позволит им увеличиться в числе и выплеснуться в Европу, таким образом отмечая начало неолитического периода на этом континенте. Если мы хотим понять расовые изменения, затрагивавшие население Европы в конце мезолита, мы должны посвятить наше внимание этим неизбежным захватчикам.

Глава четвертая
Неолитические вторжения

1. Введение

   У слова «неолит» есть два значения. Первое из них чисто техническое, а второе – более широкое: 1) производство и использование гладких каменных орудий в форме топоров, тесел, долота, зубил и мотыг; 2) завоевание производительных сил биологического мира при помощи сельского хозяйства и разведения скота. Эти два определения, заключающие в себе, с одной стороны, орудия труда, а с другой – пищу, не всегда перекрываются, так как некоторые народы могут считаться неолитическими только в одном или в обоих смыслах. Из них только второй смысл имеет действительно жизненную важность в человеческой истории. В самом деле, переход от собирательства к производству пищи был величайшим шагом в развитии человека, начиная с изобретения языка[144].
   Однако первое внедрение неолитической экономики произошло в нескольких центрах планеты: сегодня мы можем быть уверены только в двух из них – в Старом и Новом Свете. В Старом Свете растения и животные, подходящие для одомашнивания, в диком состоянии обитали в высокогорьях от Анатолии до Индии, а некоторые из этих видов доходили и до южных берегов Средиземного моря. Возможно, отдельным центром одомашнивания некоторых зерновых культур, но, вероятно, не животных, была Абиссиния. Возможно, когда экономистами-ботаниками будет изучен Йемен, это плодородное нагорье на другой стороне Красного моря станет таким же значимым.
   Во время тысячелетнего отступления ледника в расположенный в Скандинавии центр и его истончения климатические зоны, создавшие пояс травяных равнин, двигались на север, а регионы, в которых зародилась цивилизация Старого Света, постепенно становились все засушливее. Афганистан и Иран, сегодня по большей части пустынные плоскогорья, в то время были плодородными; в Египте долина Нила была цепью болот, джунглей и озер, полных крокодилов и гиппопотамов.
   Сегодня считается, хотя до сих пор и не доказано, что сельское хозяйство и одомашнивание животных возникли не в трех долинах – Нила, Тигра-Евфрата и Инда, а в плоскогорьях между ними. Речные долины стали центрами цивилизации из-за сезонных наводнений, а залежи свежих наносных образований не позволяли первобытным земледельцам истощить почву, что делало возможной оседлую жизнь. Далее, развитие ирригации и дренажных каналов было общественной работой, требующей общественной солидарности, и именно здесь и возникали царства, в то время как горцы придерживались своих деревень и боролись за свои наделы, как многие из них делают и сегодня.
   Как указал Чайлд, одним из первых последствий овладения новыми и более производительными средствами экономической жизни является увеличение численности населения. Земледелие и одомашнивание животных не появились за один день. Овладение полной формой неолитического хозяйства могло занять одно или несколько тысячелетий и только с течением времени вытеснить охоту и собирательство. Должно быть, сначала использовалась древнейшая в Европе примитивная подсечно-огневая система земледелия, не позволявшая интенсивно использовать почву и способствовавшая медленному, но все еще кочевому образу жизни.
   Засуха, последовавшая за передвижением влажных зон на север, в первую очередь привела к миграции народов в Палестину, Северную Африку и Южную Европу в форме мезолитических вторжений, которые мы уже рассмотрели. Однако эти движения не были мощными, потому что новое производящее хозяйство позволяло лучше использовать высыхающую землю, на которой становилось все меньше полезных для человека диких животных и растений. Какое-то время в эмиграции не было нужды, но неизбежный рост населения в Западной Азии заставил земледельцев отправиться в те области, где господствовал климат, раньше благословлявший их земли.
   Засуха, последовавшая за смещением циклонного пояса, стала окончательной только после того времени, что в Северной Европе называется атлантическим – т.е. около 5000 г. до н.э. Только к тому времени области Европы южнее только что сформировавшегося северного леса по-настоящему стали тем, чем раньше был пояс плоскогорий – умеренным, хорошо орошаемым лесным лугом, а не холодной безлесной равниной.
   Та же самая общая дата – 5000 г. до н.э. – может быть экспериментально установлена как время начала сельского хозяйства и одомашнивания животных. Однако только почти 2000 лет спустя последователи этой новой экономики распространились и завоевали всю Европу, а не только ее порог.
   Неолитические завоеватели Европы в поисках новых земель для земледелия и корма скота появились как дальнейший результат того же самого изменения окружающей среды, который привел в движение мезолитических завоевателей, которых они пополнили без разрыва во времени и с которыми они смешались. Но неолитическое завоевание было не таким простым, как мезолитическое. По мере распространения новой экономики она затрагивала значительное количество людей, чья реакция не была одинаковой. Европа, оплот потерянного климата, заселялась в разных местах и по-разному.
   На карте 2 в самом общем виде показаны временная шкала неолитических вторжений в Европу и маршруты, по которым могли происходить эти вторжения. Нужно отметить, что неолит пришел на остров Крит раньше, чем на любую другую европейскую территорию; за ним последовала Греция и область рядом с Босфором; в итоге эти земледельцы распространились морским путем по всей территории Северного Средиземноморья. В это время другие неолитические земледельцы двигались вдоль берега Северной Африки из Египта и пересекли Гибралтар, завоевав Испанию. Отсюда они мигрировали на север и восток до швейцарских озер и Рейна[145]. Их сельское хозяйство и скот – свиньи, овцы и крупный рогатый скот – в итоге распространились по большей части Западной Европы и даже Англии. В то же самое время другие земледельцы, пришедшие из Анатолии или юго-восточной России, или из обеих этих областей, двигались к Дунаю, и в конце концов обосновались в плодородных долинах Моравии и Богемии и даже западнее, встретившись с западным потоком, идущим с Гибралтара на север.
 
   Карта 2. Неолитические движения и их хронология
   Эти три движения были первичными завоеваниями, привнесшими новое, сельскохозяйственное население в Европу. Позднее в неолите были еще два движения различного характера. Первым них было движение строителей мегалитов, плававших через Гибралтар и прошедших по западному берегу Европы до Британских островов и Скандинавии. Вероятно, что эти мореплаватели и принесли новую экономику в Скандинавию и на северные острова. Затем так называемые шнуровики – население культуры шнуровой керамики, названное так по украшению своих гончарных изделий, – появились из какого-то загадочного места в южной России или из степей Западной Азии, расположенных севернее области плоскогорий. Они, вероятно, больше зависели от скотоводства и торговли, чем от земледелия. Как строители мегалитов по морю принесли цивилизацию в самые западные уголки Европы, так шнуровики принесли новое просвещение на север, где сохранялась древняя жизнь, зависящая от охоты и рыболовства.
   Таким образом, в III тысячелетии до н.э. пять завоеваний, сошедшихся в Европе с юга и востока, принесли в Европу новое население и дали тот расовый материал, от которого в большой степени произошли современные европейские популяции.

2. Неолит и средиземноморская раса

   Неолит Европы – это в первую очередь период средиземноморской расы в той или иной форме. Очевидно, именно средиземноморцы перешли к производящей экономике где-то за пределами Европы и вторглись на территорию собирателей.
   Этих средиземноморцев, хотя и достаточно однородных в некотором отношении, все же можно разделить на подгруппы территориально и типологически на основе нескольких черт. Прежде чем продолжить нашу географически-историческую реконструкцию, не помешает определить термин «средиземноморская раса», чтобы сравнить ее с другими встретившимися нам расами и определить ее главные типы.
   Под средиземноморской расой – только в смысле типов скелета – мы подразумеваем семейство тесно связанных расовых типов, обладающих следующими чертами: длинноголовость, ортогнатность, мезо– или лепториния, узкое лицо, средний размер головы. Они произошли от обобщенного типа Галлей-Хилл и родственны образцам из Комб-Капель и Афалу № 28. В этом смысле средиземноморская раса – это название, которым мы предлагаем обозначать один из двух главных расовых элементов, связанных с развитием европеоидных народов. У этого элемента совершенно отсутствует неандертальское наследие. Он в некоторых отношениях отличается от большой верхнепалеолитической группы Европы и Северной Африки, как показано на стр. 100.
   Средиземноморская расовая семья является такой же «белой» (европеоидной) в широком смысле, как и верхнепалеолитическая семья. Ее главные отличия от последней таковы: меньший размер мозга, средний размер тела и отсутствие чрезмерной специализации, характеризующей северную группу. Видимо, средиземноморская группа происходит только от Homo Sapiens, без неандертальской или любой другой примеси.
   Должно быть, перед неолитом главные группы средиземноморской семьи уже существовали. Вероятно, некоторые средиземноморцы обладали светлой кожей, а другие – смуглой; также возможно, что различия в цвете волос и глаз, по которым сегодня так сильно отличаются современные разновидности средиземноморцев, к тому времени уже существовали.
   Мы не можем уверенно говорить о нордическом типе, пока мы не встретим светлый цвет кожи. Также нельзя делать обоснованные предположения до тех пор, пока мы не обнаружим свидетельства об их присутствии в письменных источниках и изображениях. Следовательно, мы не должны позволить различиям в пигментации и мягких тканях мешать нашему пониманию морфологического единства средиземноморской расы.
   Можно продемонстрировать, что шумеры, жившие более пяти тысяч лет назад в Месопотамии, почти тождественны по форме черепа и лица современным англичанам и что черепа Египта додинастической эпохи можно сопоставить с лондонскими черепами из чумного кладбища XVII в. и с черепами из неолитических могил в Швейцарии. Современные долихоцефалы с белой и смуглой кожей очень схожи по форме головы и лица. Нордическая раса в строгом смысле – это просто пигментная фаза средиземноморской[146].