- Завидев вас, я решил, что вы пираты, и счастлив, что ошибся, - сказал он Конану. - Надеюсь, с тем, что осталось, я сумею поправить свои дела. Благодарю тебя, чужестранец, что ты не попытался воспользоваться моей бедой и не захватил себе весь товар, как это несомненно сделал бы всякий другой на твоем месте.
   - В самом деле? - расхохотался Конан. - А ты не боишься, что сейчас я потребую ту самую награду, которую ты посулил мне? Я думаю, всего твоего товара как раз хватит, чтобы вознаградить хоть немого каждого из моих солдат!
   Караван-баши побледнел и кисло улыбнулся:
   - Легко тебе смеяться надо мной, господин мой, с четырьмя кораблями и тысячным войском! Будь у меня твои корабли, я бы просто-напросто спустился вниз по реке, и никакие зуагиры не страшили бы меня до самых порогов... А не удовлетворишь ли ты мое любопытство и не скажешь ли, куда вы движетесь с такой армией? Неужели вы все-таки пираты?
   - Нет, мы не пираты, - ответил Конан. - А путешествуем, как и ты, с определенной целью.
   Караван-баши удивленно поднял брови:
   - Вверх по Стиксу?! А знаешь ли ты стигийскую поговорку: ? Стикс - жадная река, - он вытянул руку к югу, указывая на сияющую ленту потока. - Блестит как чешуя Великого Змея! И те смельчаки, что прельстились ее блеском, не возвращаются назад! А если возвращаются, то больше не жаждут ни богатства, ни славы - ибо на Серые Равнины не унесешь ни того, ни другого. - Он ткнул в трупы зуагиров, плывущие вниз по реке. - Но если уж ты так хочешь подняться к верховьям, то вот тебе мой совет: оставь корабли, пересядь на лошадей или верблюдов и уж лучше встреться в степи с зуагирами, чем со Стиксом у его истока!
   Глава 14
   НОЧНЫЕ УЖАСЫ
   Баалур лежал погруженный во тьму. Люди, как могли, боролись с нею, и желтые огни факелов тысячами горели на улицах и площадях, так что белые стены домов прокоптились до черноты. Словно умалишенные или призраки, бродили горожане с фонарями в руках, натыкаясь друг на друга. Жуткое это было зрелище: словно слепые шествовали вереницами, не видя друг друга и пытаясь слабыми огоньками разогнать тьму, окружавшую их. Глаза у всех были пусты, лица бледны. Вот уже третий месяц боролись они со сном.
   Днем картина менялась: яркое солнце освещало беспробудно спящий город. С первыми его лучами засыпали все - кто, и где, и как придется, ибо только днем кошмары отступали.
   Но эта ночь длилась уже третьи сутки и все никак не кончалась, и жители Баалура были близки к безумию.
   Вот почему Нарсиус, торговец фруктами, бродил по улицам в столь поздний - а быть может, в столь ранний - час. Ему доставляло некоторое утешение не сидеть дома без дела, а ходить по улицам с корзиной, полной фруктов, раздавая людям сочные, свежие плоды. Когда он предлагал кому-нибудь грушу или персик, лицо несчастного на миг светлело, он принимал дар с такой радостью, как будто ему в руки с неба падала звезда. В эти черные дни он предлагал фрукты даром, но, как правило, ему все-таки платили - кто сколько мог; и под утро он возвращался в дом своих родителей с карманами, полными мелких денег. Когда солнце высоко вставало над горизонтом, он снова выходил на улицы, но уже не торговать, а поспать вместе со всеми.
   И при этом он почему-то не чувствовал усталости. Ему хватало четырех или пяти часов сна. Обычно он просыпался оттого, что кто-нибудь начинал громко стонать рядом с ним, и тогда он тряс спящего за плечи, или хлопал по щекам, или выливал на него кувшин холодной воды - словом, делал все, чтобы тот очнулся. После этого, даже если ему все еще хотелось спать, заснуть Нарсиус уже не мог, и тогда он бродил по улицам до наступления темноты, а потом снова брался за корзину с фруктами.
   Он знал, что в городе еще остались люди, которые до сих пор могли спать спокойно. Для некоторых жизнь почти не изменилась по сравнению с той, какую они вели до проклятья. Иные же каким-то образом умудрялись чувствовать себя неплохо и при кошмарных снах - как правило, это были богачи, у которых было достаточно денег, чтобы нанять слуг, обязанных будить их, как только они начинают метаться и стонать. Были и те, кто пытался бороться с проклятием иным образом: например, убежать из города; но, по слухам, это мало помогало. Соседние города-государства выставили посты вдоль границ и не пускали к себе подданных короля Афратеса - ибо теперь зараза распространилась на всех без исключения, а не только на жителей столицы, и каждый день приходила в Баалур весть о том, что еще один город охвачен колдовской заразой.
   От кошмаров не было лекарства и не было избавления. От них не спасала даже смерть - жрецы Дагона утверждали, что теперь все умершие станут рабами Зерити в ее темном царстве по ту сторону смерти. Вся надежда оставалась только на то, что отправившиеся за лотосом смельчаки все-таки найдут его и вернутся. Но с каждым днем эта надежда становилась все меньше и меньше.
   Бродя по улицам, Нарсиус везде слышал горестные стоны и вздохи, везде видел безрадостные лица: засыпая, люди погружались в кошмары сна, просыпаясь - оказывались в кошмаре яви. Многие кончали с собой: даже угроза вечного рабства у Зерити не могла остановить отчаявшихся обрести покой людей. Не обходилось и без несчастных случаев: буквально накануне кто-то, засыпая на ходу, споткнулся о бочку с маслом и уронил в разлившееся масло горящий факел - в результате от целого квартала остались одни угли.
   Но эта ночь все длилась и длилась и никак не могла кончиться, так что даже он, совсем молодой юноша, начинал чувствовать себя совсем усталым и несчастным. Он заметил, что на улицах стало меньше огней: люди, изнемогшие от бессонницы, стремились окружить себя не светом, а тьмой, ибо именно тьма приносит покой и отдых. И стоило юноше об этом подумать, как тут же ему захотелось забраться в какой-нибудь темный угол, подальше от всех, свернуться в клубочек и закрыть слипающиеся глаза...
   Он изо всех сил ущипнул себя и потряс головой. За эту ночь он проделывал нечто подобное уже в десятый, а может быть, в двадцатый раз. Он заглянул в темный переулок, в конце которого горел один-единственный фонарь, и решительно повернул к рыночной площади. Там свет, там огни, там люди.
   Но тут из переулка прямо ему наперерез вывалилась шумная компания, размахивая двумя большими фонарями. Они распевали пьяными голосами, немилосердно фальшивя: последнее время многие в Баалуре пытались спастись от чумы и таким образом. Они шли нетвердой походкой от стены к стене, и фонари раскачивались у них в руках вместе с ними.
   - Почем у тебя сладкие груши, мальчик? Могу я взять штуку на пробу? - с трудом выговорил один из гуляк.
   В круге света от фонаря появилось женское лицо с опухшими глазами. Женщина проворковала:
   - Выбери мне самую желтую, красавчик! Надо же чем-то заесть это паршивое кислое вино, которым вы, мерзавцы, меня напоили!
   - Да, пожалуйста! - ответил Нарсиус, протягивая им корзину. - Лучшие груши во всем Шеме!
   К корзине потянулось сразу несколько рук; кто-то сунул Нарсиусу серебряную монетку.
   - Берегись, - услышал он у себя над ухом хихикающий голос. - Твои груши действительно хороши! Берегись Мило, он ходит тут вокруг и тоже очень любит груши! И если ему что-то не понравится, он потопчет все твои фрукты!
   Нарсиус отшатнулся. Ему вдруг показалось, что вместо человеческих лиц он увидел в свете фонаря отвратительные жабьи морды.
   - Чур меня! Сгиньте! - крикнул он и бросился бежать, но тут же запнулся обо что-то и ударился лбом так, что из глаз посыпались искры.
   - В чем дело, мальчик? - пропел над ним медовый голос. - Что с тобой, разве мы тебе не заплатили?
   - Не прикасайтесь ко мне! - откатившись в сторону, он выхватил из-за пояса нож, которым вырезал сердцевинки яблок для особенно придирчивых покупателей. Сталь блеснула в свете фонаря, лягушачьи и паучьи лапы отдернулись назад.
   - Эй, парень, ты что, свихнулся? - испуганно крикнул один из демонов. Смотрите, он же ее ранил! Будите, будите его, он спит!
   Но нет, Нарсиус хорошо знал, что не спит. Он вдруг со всей очевидностью понял, что произошло с городом: день стал ночью, ночь стала днем, кошмары стали явью. Размахивая кинжалом во все стороны, он пятился по темному переулку, пока наконец не выскочил на освещенную улицу, и тогда помчался по ней со всех ног, а за ним по пятам гнались демоны, протягивая к нему свои уродливые когтистые лапы и лязгая зубастыми пастями.
   - Берегитесь, он сошел с ума! - кричали у него за спиной. - Он ранил мою подружку! Держите его, попытайтесь его связать!
   Чудовища окружили его со всех сторон. В совершенном отчаянии он бросился прямо на них, размахивая ножом. Где-то недалеко отсюда должен быть его дом, только там сможет он спастись от этих уродов! Скорее туда!
   Нож его полоснул по чьей-то отвратительной роже, темная жидкость потекла по нему. Кто-то ткнул ему факелом прямо в лицо, и он увидел то, чего боялся больше всего: на ноже была не кровь, а какая-то вязкая зеленая мерзость. Он застыл, вытаращив глаза, и только секунду спустя осознал, что рука, державшая факел, была обычной человеческой рукой.
   Но голос, что прогремел над ним, мог принадлежать только демону: хриплый, ужасающий рев.
   - Стражу! Позовите стражу! Его нужно остановить!
   И тогда Нарсиус побежал изо всех сил, побежал так быстро, как не бегал никогда в жизни, и завывающая, улюлюкающая толпа осталась где-то позади. Добежав до своего дома, он принялся отчаянно барабанить в дверь и молотил по ней кулаками, пока ему не открыли.
   Как безумный, ворвался он в дом, ничего не видя перед собой, понимая только, что наконец-то спасен.
   - Это Нарсиус, что-то он сегодня рано, - услышал он словно издалека. И другой голос, еще более тихий, позвал его откуда-то из темноты:
   - Скорее, дитя мое, скорее входи! Что-то происходит на улице, там, наверное, небезопасно.
   По-прежнему ничего не видя в полутьме, он сделал несколько неуверенных шагов по коридору - и вздрогнул, услышав, как лязгнул засов у него за спиной. Он оглянулся через плечо и увидел перед собой не старого слугу, а какой-то смутный, расплывчатый призрак с красными горящими угольями вместо глаз.
   Женщина, которую он принял за свою мать, поднялась ему навстречу, протягивая испачканные в крови руки, и тогда он узнал ее: Зерити, демон сна и бреда, ужасная колдунья.
   - Нарсиус, мальчик мой, зачем же ты меня боишься? - почти пела она, и руки ее бесконечно удлинялись, приближаясь к его шее, хотя сама ведьма не делала ни шагу. - Иди сюда, иди к своей мамочке! Что это у тебя в руках, сынок, кинжал? Ну-ка, дай его мне!
   Дрожь прошла по всему его телу от прикосновения холодной как лед руки; он вслепую взмахнул своим ножом, отшатнулся, кинулся вверх по лестнице.
   - Пресветлый Митра, да что ж ты делаешь! Должно быть, он сошел с ума! Стой, погоди!
   - Чудовище! Посмотри, он ранил меня! Меня, свою мать!
   Карабкаясь по ступенькам все выше, Нарсиус как мог отбивался от наседающих демонов. Те ужасные твари, что преследовали его на улице, были безобидными зверушками по сравнению с этими: словно гигантские клубки ядовитых шевелящихся змей или щупалец. У чудовищ были тысячи, десятки тысяч этих безобразных рук, и все они тянулись к нему, пытаясь схватить юношу. Он размахивал ножом с отчаянием загнанного зверя, но там, где он отрубал одно щупальце, немедленно вырастало два. Зеленая мерзость капала с них, стекала по ступеням.
   Лестница кончилась. Он похолодел, почувствовав спиной закрытую дверь. Пнув лезущее на него чудовище, он рванул дверь на себя - и, к его счастью, она оказалась незаперта. Он плотно захлопнул ее за собой и в изнеможении сполз на пол. И снова прошиб его холодный пот, потому что сидел он не на полу, а на влажном, шевелящемся языке какого-то невообразимого монстра. Бело-желтые клыки частоколом смыкались у него за спиной, а язык подтягивал бедного Нарсиуса все ближе и ближе к жаркой бездонной глотке.
   И опять он услышал тот же голос из немыслимой дали:
   - Нарсиус! Бедное мое дитя! Эти кошмары добрались и до тебя...
   Он провалился в звенящую тьму и не видел лица матери, склонившейся над ним. Она держала во рту порезанный им палец, а здоровой рукой тихо гладила светлую голову сына, шепча что-то бессвязное. Он спал.
   Глава 15
   ИЗ ГЛУБИН
   Галеры плыли все дальше, а земли вокруг становились все глуше. Деревни появлялись все реже, пока наконец не исчезли вовсе; пустынные степи переходили в заросли кустов и небольшие рощи. Вскоре рощи сменились лесами, а леса, в свою очередь, превратились в непроходимую чащу, сплошной зеленой стеной встававшую по обоим берегам. И пока еще оставались признаки человеческого жилья, путешественников постоянно преследовали зуагиры. Они появлялись из степи или с холмов небольшими отрядами и пытались на полном скаку расстрелять галеры из длинных луков, но стрелы их обычно не достигали цели.
   По мере того как степи сменялись холмами, берега и река становились все более безлюдными. Сначала им встречалось не более трех рыбачьих лодок за день, затем не более одной, затем они перестали попадаться вовсе.
   Вода в реке тоже изменилась. Она стала угольно-черной; даже зачерпнутая в горсть, она больше не казалась прозрачной, оседая на коже мельчайшими частицами ила. Никакие лоты уже не могли достигнуть дна реки, она становилась в глубину гораздо больше, чем в ширину.
   - Не следовало нам вмешиваться в дела зуагиров, - посетовал как-то вечером Турио, стоя на баке рядом с Конаном и с тоской оглядывая поросшие лесами холмы. - Я-то думал, что это просто дикари, а они, оказывается, держат в своих руках все земли к востоку от Стикса! Если нам придется оставить корабли и передвигаться далее верхом, мы можем горько пожалеть о той глупой стычке.
   - Я хорошо знаю этих кочевников, - отозвался киммериец. - С ними невозможно поддерживать дружеские отношения, ибо нет у них мира даже между собой. Если бы мы могли хотя бы немного доверять им, я давно бы бросил корабли и отправился по суше. Но по счастью, я этого не сделал.
   И все же какие-то следы пребывания людей в этих джунглях сохранились. Правда, они скорее пугали, чем обнадеживали. Поднимаясь все выше по реке, путешественники находили разбитые лодки или заброшенные, уже заплетенные травой и лианами маленькие хижины посреди леса. Возле таких хижин обычно можно было найти обломки ножей, осколки глиняной и стеклянной посуды, а также два или три черепа, побелевших от времени. Первое время, завидев на берегу такую хижину, солдаты требовали непременно высадиться и осмотреть все вокруг, но, убедившись несколько раз, что жилье давно опустело и заброшено, а его бывшие хозяева уже никогда не вернутся домой, прекратили подобные вылазки.
   А русло реки все сужалось, и течение становилось все сильнее. Однажды утром они услышали шум, очень похожий на шум водопада. Впереди берега превращались в огромные утесы с отвесными склонами, и сворачивать надо было либо теперь, либо никогда.
   - Клянусь Дагоном! - галера Турио шла почти вплотную за кораблем Конана, поэтому киммериец отчетливо слышал каждое слово молодого капитана, стоявшего на носу судна. - Похоже, нас ждут новые пороги. Мы не сможем вскарабкаться на эти утесы, и придется сворачивать назад. Так что может быть...
   Последние его слова потонули в испуганном крике гребцов. Дико заржали лошади. Где-то позади раздался ужасающий рев, но, оглянувшись, Конан ничего не увидел: река только что сделала небольшой поворот, и последние две галеры еще не появились из-за скалы.
   - Назад! - крикнул Конан. - Выгребайте назад! Турио, сдвинь свою посудину, мы должны видеть, что там происходит!
   Но галеру Турио вдруг подбросило и развернуло поперек потока. За ее парусами невозможно было разглядеть ничего, и Конан, сыпля проклятьями, уже приготовился перепрыгнуть с кормы на борт и как следует взгреть рулевого Турио, как вдруг случилось нечто ужасное: река ожила. Из-за поворота показалась третья галера, река вздыбилась вокруг нее огромной петлей темной воды. Петля захлестнула галеру как раз между двумя мачтами и потянула на дно. Люди в ужасе метались по палубе, хватая кто меч, кто копье, а петля все затягивалась, под ее натиском трещала обшивка и рвались снасти.
   - Что вы пялитесь, собаки! Нашли чем любоваться! - взревел Конан и парой оплеух привел в чувство остолбеневших рулевых. - Гребцы, на весла! Лучники, стреляйте по ней! Готовьте катапульту на нижней палубе! - Пинками, тычками и подзатыльниками он заставил всех занять свои места, развернуть галеру и повести ее по течению к захваченному рекой кораблю.
   Вторая петля взвилась над рекой и захлестнула вставшую попрек протока галеру Турио. Опомнившаяся команда на третьей галере принялась стрелять в реку из луков и швырять в нее все, что подворачивалось под руку. Хватка реки ослабла, она выпустила корабль, но мгновение спустя вздыбилась вновь - и вторая петля обвила галеру Турио.
   От воды начал подниматься пар, снасти галеры вдруг вспыхнули гигантским факелом. Прямо на глазах у Конана какой-то обезумевший от боли и ужаса солдат, слепо тычась во все стороны, полез прямо по затягивающейся петле, обхватив ее руками, как огромный ствол. Его рыжие борода и волосы занялись синим пламенем, он с криком расцепил руки и упал в воду, изжарившись заживо.
   - Река! Река ожила и загорелась! - услышал Конан бормотание своей команды. - Она сжигает заживо всех, кто отваживается плыть по ней, и давит в щепы корабли!
   - Хватит причитать! Воины вы или бабы?! - рявкнул Конан, раздавая затрещины направо и налево. - Заряжайте катапульту якорем и стреляйте по ней!
   Несколько человек кинулись к якорю, проворно сняли его с цепи и зарядили в катапульту вместо снаряда, привязав к нему длинную, прочную веревку. Конан, стоя на корме, сложил руки рупором и велел сделать то же самое команде третьего корабля. Затем обернулся к своим людям: те стояли навытяжку у катапульты, ожидая приказа. - Стреляйте! Чего вы ждете, Нергал вас побери!
   Катапульта выстрелила. Импровизированный гарпун вонзился в петлю, сдавившую корабль. С третьей галеры вылетел другой снаряд, зацепив вторую петлю.
   - Отлично! А теперь всем живо на весла - растаскивайте их, пока эта проклятая тварь не раздавила нам корабль! Живее, живее! Гребите изо всех сил!
   Обе команды наконец поняли, чего от них добивался Конан. Гребцы бросились на весла. Снова раздался чудовищный рев, на палубу галеры Турио потекла из-под якоря темная жидкость.
   - Тяните, тяните изо всех сил! - кричал Конан. - Турио, не стой столбом, делай что-нибудь! Пусть четвертый корабль подходит и помогает тому! Выше голову, ребята! Мы еще увидим, какого цвета кишки у этого водяного червя!
   - Конан ранил Черную реку! - кричали на обеих палубах. - Да здравствует Шем! Да здравствует Баалур!
   - Тяните, ротозеи, орать будете после!
   Турио, опомнившись, проделал тот же самый трюк со своим якорем и перекинул конец веревки на галеру Конана. Черные петли понемногу расходились в разные стороны, круша все на своем пути: и людей, и снасти, и мачты.
   Внезапно прямо из-под горящей галеры вынырнула гигантская тупорылая голова с черными мерцающими глазами и тысячезубой пастью. Она слепо таращилась на корабли и людей, словно не понимала, как могло случиться, что ее ранили эти муравьи. Огонь охватил уже всю верхнюю палубу; горели покореженные мачты, горело само чудовище. Тучи стрел с трех кораблей летели в него. Оно затрясло головой и снова взревело.
   - Да это же просто рыба! - закричали матросы, немного приободрившись. Чудовище, как ни было оно огромно и сильно, внушало людям меньший страх, чем ополчившаяся на них река. - Эй, уродина! Мы разрежем тебя на куски и зажарим на ужин!
   - Смотрите, сами не станьте ее ужином! - рявкнул Конан.
   Чудовище выло все громче, якоря раздирали его тело, оно сжимало кольца в предсмертной агонии, и Конан с ужасом видел, как ломаются борта галеры, крошатся в щепки весла и давятся беспомощные гребцы на нижней палубе. Черная река стала еще чернее от пролитой крови - людской и подводной твари.
   Тем временем к галере Турио приблизился четвертый корабль и тоже выстрелил якорем в гигантского змея. Усилиями двух кораблей одна из петель была стянута, и якорь галеры Турио, соскользнув, исчез под водой.
   - Вытягивайте его и стреляйте снова! - заорал Конан во весь голос.
   Его услышали. Трое или четверо матросов кинулись вытаскивать якорь, катапульта была заряжена вновь и вновь выстрелила. Стальной трехпалый гарпун вонзился прямо в шею чудовища, сразу за огромными, как жернова, глазами.
   Оглушенная и ослепленная, раздираемая в трех направлениях разом, тварь извивалась в последних конвульсиях. Вода кипела за бортами галер. Чешуйчатое тело билось, пытаясь высвободиться.
   Черная кровь, смешавшаяся с водой, привлекла множество крокодилов. Со всех сторон устремились они на пиршество, разрывая на части тела утонувших людей и добивая и без того едва живого червя. Солдаты спустили на воду шлюпки и, уже не опасаясь, принялись спихивать копьями огромное тело, навалившееся на нос истерзанной галеры. Наконец с громким плеском тварь была скинута в воду - и камнем пошла на дно, утащив за собой все четыре якоря.
   Клич восторга, едва ли не более громкий, чем предсмертный вой чудовища, разнесся над рекой. Праматерь всех рыб была побеждена. Галеру Турио взяли на буксир и потащили вверх по течению. Утром следующего дня они вплотную приблизились к ущелью. Здесь Конан велел бросить якорь и высадиться на берег.
   Скалы вздымались отвесно только над водой, словно темный поток когда-то очень давно пробил себе путь через вершину огромной горы, поделив ее надвое. По обоим берегам гора полого спускалась вниз, склоны ее, густо поросшие лесом, плавно переходили в холмы. Река неслась через ущелье бешеной кобылицей. Выше по течению не могли уже подняться ни галера, ни лодка, ни тем более пловец.
   Именно здесь, у склона высокого холма, Конан решил разбить постоянный лагерь. Он велел вырубить деревья на площадке шириной в пять полетов стрелы и начать постройку деревянной крепости. Из огромных стволов, заостренных на концах, был сделан частокол. Внутри него были возведены большой общий дом и несколько конюшен. Со стороны реки крепость надежно защищала сама река, и здесь была выстроена пристань, у которой разместились четыре галеры.
   Конан расположил крепость на восточном берегу еще и потому, что возле Ущелья Стикса зуагиры уже вряд ли потревожили бы баалурцев - они редко заходили так далеко к югу; а на западном берегу приблизительно от этих мест начинались земли Кешана, о жителях которого ходила слава людоедов.
   Пока строилась крепость, верховые отряды исследовали местность вокруг и обнаружили несколько троп, ведущих на юг. Когда строительство было полностью закончено, а корабли прочно встали на якорь у новой пристани, Конан собрал начальников отрядов на военный совет.
   - Я полагаю, что теперь мы находимся где-то на полпути от нашей цели, а потому будет нелишне разделить наши силы, - заявил он. - Укрепившись на этом берегу, мы будем иметь надежное убежище для нашего войска и кораблей. Галеры нуждаются в серьезном ремонте. Я надеюсь, все понимают, что, если нам не на чем будет вернуться домой, Баалур не спасут никакие заросли серебряного лотоса. Поэтому я решил оставить половину нашей конницы и пешего войска здесь, в этой крепости. Пусть они подготовят все для нашего скорейшего возвращения домой. А это значит: починка кораблей и запас еды и питья на обратный путь. Если с теми, кто уйдет вперед, что-нибудь случится, они смогут отступить на подготовленные позиции или вызвать подкрепление.
   Первые же слова протеста принадлежали, конечно, Турио.
   - Зачем нам оставлять половину воинства здесь, в этом забытом богами месте? Мало того, что это опасно, поскольку мы так и не выяснили, бывают ли здесь зуагиры, - это может привести к настоящему мятежу. Ибо каждый из нас знает, как опасны солдаты, обезумевшие от безделья. Если ты так настаиваешь, мы можем задержаться здесь на неделю или две, чтобы дать людям отдых, - и тогда всей армией двинуться на юг.
   Конан терпеливо ждал, пока поток возражений молодого командира иссякнет.
   - Если бы я считал, что наши люди просто-напросто устали, я погнал бы их вперед с удвоенной скоростью, - заявил он. - Но нам нужен лагерь! После порогов нам не встретился ни один корабль, сравнимый с нашими. Здесь нас не достанет ни флот Стигии, ни войско. Зуагиры сюда наезжают редко и небольшими отрядами, и поэтому их можно почти не опасаться. А что касается обезумевших от безделья солдат, то заставьте их работать, не оставляя ни одного часа без дела, - и на бунт у них не останется ни времени, ни сил. Помимо заготовки еды на обратную дорогу, оставшимся в крепости придется сопровождать караваны через степи зуагиров - за хорошее вознаграждение, разумеется, - потому что от денег короля Афратеса у нас почти ничего не осталось. А на обратную дорогу нам понадобится золота не меньше, чем на дорогу сюда. Вы будете приводить их в крепость, сажать на корабли и отвозить вниз по течению до самых порогов - пусть только платят.
   - Но, во имя Митры! - не выдержал красный от гнева Турио. - Разве не об этом говорил я вам всю дорогу?! Разве не об этом предупреждал нас Шалманзар?! По-моему, Конан, ты собираешься силами войска Баалура выстроить здесь себе небольшое королевство! Мы будем собирать тебе золото с проходящих караванов, а ты - бродить по окрестностям, постреливать оленей и объяснять нам, что никакого лотоса в этих землях нет и в помине!