Я трижды дернул за веревку, сообщая, что меня можно поднимать. И медленно двинулся вверх к очаровательной белокурой головке Элин Гундерссон, которая свесилась вниз. Когда я приблизился, она спросила:
   — Что вы нашли?
   Я протянул ей находку. Она схватила, нахмурилась.
   — И это все?
   — Все, что я смог найти.
   — Это положил Кинский?
   Я пожал плечами. Откуда мне знать? У Питеркина могла быть с собой фляга и чашка во время одинокого спуска, хотя в это я не верил. Он не любил комфорта, старина Питеркин. Тщательные приготовления — это да, а фляга с кофе — нет.
   — Как же это туда попало? — Элин осторожно вертела в руках остатки чашки, будто на ней могла пропустить какое-то послание.
   — Кто-то уронил ее сверху, — предположил я. — А может быть, занесло огромной волной, и она там застряла.
   Она с сомнением покачала головой.
   — А может, забросило туда ветром? Сильный ветер способен и человека поднять в воздух, не то что пластиковую чашку... — Я невольно замолчал.
   Через плечо Элин Гундерссон я увидел судно, показавшееся из-за Зеленого Острова в полутора или двух километрах. Судно было мне знакомо, я сразу понял — это «Леди Аброльос», там Алекс и Джо Хэг. Они помогут.
   Элин перехватила мой взгляд и тут же сообщила по переносной рации. Через мгновение рядом с «Леди Аброльос» появилась в воде темная масса. Это была подводная лодка. Судно Алекс оказалось теперь в ловушке.
   — Для вас нет никакой надежды спастись, — сказала Элин Гундерссон.
   Она положила остатки чашки в карман и достала фонарик.
   — На этот раз спустимся вместе.
   Итак, самое важное — выжить, как говорят умные люди, поэтому я послушно приготовился к спуску.
   Чтобы замедлить движение вниз, надо дернуть за веревку два раза, чтобы подняться наверх — три раза. Я дернул дважды и начал спуск. Элин была рядом и освещала скалу фонариком. Мы спускались все ниже и ниже. Она висела на расстоянии около полуметра к не обращала внимания на меня, была занята веревкой и фонариком. И опять мне пришла в голову мысль убить ее. Конечно, в этой дыре я, висящий на конце веревки, идеальная мишень. Хуже всего то, что люди наверху могли просто отпустить веревку. Тогда мне никогда не выбраться, там, на дне расщелины, я и умру. Элин Гундерссон светила себе фонариком, обследуя все уголки. Через некоторое время она толкнула меня. Я посмотрел на нее.
   — Ничего нет?
   — Нет, насколько я могу видеть.
   — Но ведь это Нос Веллингтона?
   — Одна его сторона, — уточнил я. — Есть еще одна расселина.
   Она посмотрела на меня, сжав губы от разочарования.
   — Тогда отправимся туда. Не будем терять время.
   Прежде нам нужно было подняться наверх. Я огляделся. Увидел и команду Элин Гундерссон, и «Леди Аброльос» в океане. А над нашими головами на краю скалы лежали веревки. Чтобы добраться до другой расселины, необходимо было сначала подняться вверх на три или три с половиной метра. Я располагался на скале чуть выше Элин. И все-таки она пошла первой. Я последовал за ней со страхом. Есть веревка или нет ее, но вокруг пустое пространство, падение означает смерть. Я прижимался к скале. Краем глаза видел, что Элин Гундерссон достигла расселины и забирается внутрь. Я еще не успел последовать за ней, поверхность скалы была передо мной как на ладони. Я повернул голову, собираясь лезть вслед за Элин, и вдруг что-то насторожило меня. На серой поверхности скалы был участок другого оттенка, другой структуры. Я присмотрелся. Да это же цемент! Питеркин приволок с собой мешок цемента, чтобы замаскировать свое послание. Удивительный человек. Один над бездной без помощника бетонирует что-то в скале. Что за идиот!
   Если я расскажу о своей находке Элин, она, может быть, освободит Джейн. В голове роились различные мысли. Неподалеку подводная лодка, возможно, та же самая, где я уже побывал. Тогда угрожали, что меня отправят во Владивосток! Ничего не может быть проще, чем погрузить нас с Джейн на борт, увезти на север. Или убить. Это вполне вероятно. Мисс Элин с ее тяжелым взглядом и тонкими поджатыми губами милосердие чуждо.
   Нужно сохранить секрет. Он находился здесь столько лет, и лучше оставить его на месте.
   Элин прикрикнула на меня, приказав поторопиться. Я подчинился.
   — Вы должны опять спуститься вниз, — сказала русская.
   Она посмотрела в расселину, я сделал то же самое. Эта расселина имела форму неправильного треугольника. Одной стороны у этого треугольника не существовало — там было открытое пространство и плескался океан. Небольшая ошибка — и произойдет несчастье.
   — Подумайте о себе, мистер Клоуз. И пошевеливайтесь!
   Я начал медленно спускаться под пристальным взглядом русской женщины, делая вид, что изучаю поверхность скалы. На самом деле мне ничего не нужно было искать: я уже знал, где спрятано послание Питеркина.
   — Дальше! — прокричала она. — Глубже в расселину!
   Я продвигался вниз, присматриваясь и прислушиваясь, потому что в этом месте полно различных звуков. Я раскачивался, крошечное беспомощное человеческое существо, на конце тонкой веревки, и все мое внимание сосредоточилось на реве волн, завывании ветра, голосе Элин Гундерссон, говорящей что-то по рации. Я взглянул на нее снизу вверх и в то же мгновение услышал звук, не похожий на другие. Его никому не удастся описать. Этот звук я не слышал со времен своего детства, но забыть его невозможно. Сообразив все в долю секунды, я крикнул ей:
   — Спускайтесь вниз! Громадная волна! Скорее!
   Я видел, как она крутила головой из стороны в сторону, не понимая, о чем я ее предупреждаю, а звук все нарастал.
   — Прыгайте! Прыгайте! — кричал я.
   Она смотрела на меня подозрительно. Что она увидела, что ее убедило, я никогда не узнаю. Но внезапно Элин Гундерссон прыгнула, повиснув на веревке. И тотчас вся мощь океана поднялась против нас. Волна обрушилась в расселину, сметая все на своем пути. Я вжался в скалу. Элин протянула мне руку, а сверху на нас, как скоростной лифт, неслась масса воды. Моя рука на какую-то секунду ухватила ее за рукав, но тут вокруг нас закипел океан. Рукав выскользнул из моих пальцев. Ради своего спасения я старался забиться в угол расселины. В следующий момент для меня перестало существовать все в мире, кроме этой ужасной силы. Я ничего не слышал, не видел, не понимал, только старался поглубже забиться в спасительный угол.
   Огромная волна вздыбилась, на несколько секунд словно замерла, затем, как Ниагарский водопад, начала падать, увлекая за собой все, что смогла захватить. Вода ослепила и тащила с собой, оглушила, было нечем дышать. Если веревка не выдержит, волна унесет меня в океан. Я собрал последние силы, чтобы удержаться. Это продолжалось секунды две, и я выдержал. Затем все прошло. Океан был подобен генералу, нанесшему мощный удар, после которого остается пустое поле битвы, где ни одного живого врага, только поверженные.
   Элин покачивалась в воздухе. Ее веревка, обхватившая талию, тоже выдержала! Она находилась в горизонтальном положении и выглядела немного странно. Я начал приближаться к ней. Из пореза на лице струилась кровь, одна рука и нога неестественно вывернуты... Я предположил, что она мертва, поймал ее за куртку, притянул к себе, положил руку на горло. Но не смог прощупать даже пульса. Я смотрел на красивое, очень бледное, обрамленное золотистыми волосами лицо и думал о том, что ее жизнь оборвалась. Но вдруг ее ноздри дрогнули. Она дышала.
   Я испытал короткий прилив разочарования, даже злости. Если бы океан убил ее, я мог бы оставить ее здесь. А теперь...
   Было невероятно трудно, упершись ногами, притянуть к себе ее безжизненное тело, связать вместе обе веревки и дать сигнал, чтобы нас поднимали. Я подергал за веревку.
   Никакого ответа. Если людей ее команды смыло, мы погибли. Спастись от такой волны можно лишь на луне, как любил повторять мой отец. Без посторонней помощи отсюда не выбраться. Я подергал опять, сообразив, что веревки все еще на страховке. Пока я думал о нашей судьбе, до меня дошло, что у нее где-то должна быть рация, если только ее не сорвало волной. Я поискал, рации не обнаружил. Но пистолет Макарова был на месте, и я взял его. Я проверил ее левый карман и, должно быть, причинил ей боль, потому что она застонала, хотя и была без сознания. Но приемник все-таки лежал в кармане, и я тоже взял его. Через минуту нас начали поднимать. Все усилия и все внимание я сосредоточил на том, чтобы уберечь Элин от новых травм. Люди наверху тянули нас рывками, и это причиняло ей боль. Когда до вершины осталось немного, я включил рацию, услышал щелчок — она заработала — и сказал:
   — Медленнее, ради Бога! Она ранена!
   В ответ услышал ворчание: «Не понимаем по-английски». Попробовал сказать то же самое по-немецки. Опять такое же ворчание. Последней надеждой был французский. Вроде бы ничего не произошло, но подъем прекратился. Мы достигли края расселины. Я был готов ко всему, даже к новой гигантской волне, хотя через столь короткий промежуток времени это было маловероятно. Я еще раз попробовал включить рацию, чтобы услышать какой-нибудь ответ, как вдруг наверху раздался какой-то шум, показался ботинок, потом нога и наконец появился человек. Он не разговаривал, но знал свое дело. Мы привязали руки Элин к бокам, связали ноги и осторожно втянули ее на веревке наверх.
   Я подумал, что даже если бы не сделал больше ничего, я уже заработал свободу для себя и для Джейн. Я опять был на вершине, наблюдал за океаном в лучах солнца и незаметно осматривался вокруг, пытаясь обнаружить Джейн, но ее нигде не было видно. Человек со светлой бородой не обращал на меня внимания, он разговаривал по рации, возможно, с подводной лодкой.
   Русский остановился передо мной, пытаясь мне что-то объяснить жестами. Я понял. Элин Гундерссон нужно спустить в лодку. Все достаточно просто.
   Они торопились. Состояние Элин Гундерссон было серьезным, и они хотели поскорее увезти ее. Я услышал рев двигателя.
   Элин, все еще без сознания, лежала на граните, сверху ее укрыли курткой. Она была очень бледной. «Сотрясение мозга или еще что похуже», — подумал я. Видимо, волна сильно ударила ее головой о скалу.
   Мы ждали. Я взглянул на часы. Еще не было 7.30. Ярко светило солнце, голубел океан, дул легкий ветерок. Джейн нигде не было.
   Через несколько минут я опять услышал шум двигателя. К нам бежали люди, один из них, по-видимому, врач. Элин Гундерссон обследовали внимательно, но быстро. Наложили шины, положили на носилки и стремительно понесли. Доктор шел рядом.
   Я остался на месте. Никто со мной не разговаривал. Все были заняты эвакуацией Элин.
   Два оставшихся человека сматывали веревки. Все явно собирались уезжать. Мне никто ничего не говорил и не приказывал. Я поспешил к машине. Доктор закрывал дверь, горя нетерпением поскорее уехать. Я кинулся к нему и спросил:
   — Вы взяли в плен женщину. Где она?
   Он обернулся и с недоумением посмотрел на меня. Светлобородый встал передо мной и сказал:
   — Уходи, или мы тебя убьем.
   Я схватил его за плечо.
   — Я спас ей жизнь! — И добавил: — Свою женщину вы получили. Где моя?
   Он ничего не ответил, — похоже, использовал весь свой словарный запас английского языка — и с силой оттолкнул меня. Я уцепился за его куртку. Он сгреб меня в охапку и швырнул на землю. Все быстро сели в машину. Лежа, я вытащил из кармана пистолет Макарова, прицелился в ближайшую шину и выстрелил.
   Они все высыпали из машины, я вскочил на ноги.
   — Где она? — кричал я, размахивая пистолетом. — Что вы с ней сделали?
   Светлобородый ругался. Он ругался по-русски, но я это уже слышал и не испугался. Затем один из людей кинулся в машину, достал винтовку и направил ее на меня. Я видел темное отверстие ствола, его правую руку на спусковом крючке... Я выстрелил в него и промахнулся, выстрелил еще раз и снова промахнулся. И тут начало твориться что-то странное. Целившийся в меня человек вдруг выпрямился, а потом повалился на бок. Когда он падал, мне показалось, что к нему привязан какой-то шест.
   До меня быстро дошло, что ситуация изменилась. Должно быть, подействовал адреналин, подскочивший в результате неожиданного спасения. Я должен был взять упавшую винтовку. Она лежала под убитым. И уже двое пытались овладеть ею. Один светлобородый. Но другим... другим была Джейн!
   По моему приказу оба выпрямились и подняли руки вверх. Глаза Джейн широко раскрылись, затем она улыбнулась — сперва чуть-чуть, потом радостно и широко. И я понял, что за шест торчал из спины убитого: это был гарпун!
   — Ты? — спросил я.
   — Мастерски! — похвасталась Джейн.

Глава 22

   Джейн взяла из моих рук винтовку и сказала:
   — АВС-36 Симонова.
   Ее руки обращались с оружием привычно. Несколько коротких щелчков — и винтовка уже снова готова к выстрелу. Ей никто не сопротивлялся. Джейн обошла машину и указала на испорченное колесо. Она не говорила по-русски, да это и не требовалось: ее поняли и колесо быстро заменили. Она мне сказала:
   — Мы позволим им уйти, иначе начнется грандиозный международный скандал. Подумай, советская подводная лодка в австралийских водах, стрельба на берегу, русский матрос убит гарпуном... Нужно ли нам все это, а?
   Я посмотрел на нее:
   — Ты сказала нам?
   — Австралии, — поправилась Джейн.
   — И не упоминаешь Британию?
   — Это подразумевалось само собой.
   — Итак, пусть они уходят? И никто ничего не узнает?
   — Я так думаю. А ты?
   — Я же ничего не знаю, — ответил я.
   — Нет, ты знаешь. По твоим глазам вижу.
   — Позднее, Джейн, обо всем расскажу.
   — Тогда пусть скорее все убираются! — приказала Джейн.
   Русские забрали убитого, и машина уехала.
   — Пойдем пешком?
   — Прекрасное утро для прогулки, — ответила Джейн. — Можем погулять, поговорить немного, разобраться во всем.
   — Да. Поговорить есть о чем.
   Я протянул ей руку, она взялась за нее, и мы пошли к океану. Со скалы мы видели, как русские погрузились на подводную лодку и она исчезла, на поверхности океана не осталось никаких следов.
   — Думаю, все к лучшему, — подытожила Джейн.
   Она бросила винтовку в ущелье, засмеялась и сказала:
   — Поцелуй меня.
   Что я и сделал.
* * *
   Через час или два мы встретились с Алекс и Джо Хэгом. Как только подводная лодка ушла, они подогнали «Леди Аброльос» к берегу, и запах жарящегося бекона распространился чуть ли не на километр. Они сошли на берег поздороваться с нами и узнать, что нового. Я рассказал им все, умолчал только о бетонных работах Питеркина. Не рассказал этого и Джейн. Теперь я был хранителем тайны, с той лишь разницей, что она уже не была так страшна, ибо о ней не мог знать никто, кроме меня.
   На обратном пути в Олбани мы встретили американцев, охотившихся за мной неделей раньше. Мы остановились, вежливо поздоровались, рассказали о русских, о себе и сообщили, что охота закончена. И в конце концов убедили их в этом. Должно быть, помогла наша беззаботность. Мы были счастливы, мы и выглядели счастливыми.
   Чтобы совсем усыпить их бдительность, я предложил показать им листья Питеркина. Это означало — нам нечего скрывать, никакого секрета нет. И они отказались от моего предложения, пожали плечами, развернули свой «форд» и уехали. Все было удивительно просто.
   Я был горд своим хитроумным планом. Приключение закончено, все разъезжались. Джейн намеревалась остаться в Австралии на несколько дней, но очень скоро передумала, опять превратилась в майора Страт и поспешила домой, служить ее величеству на другом конце света. Именно поэтому я и не рассказал всего о тайне Питеркина. Потому что это привязало бы ее ко мне. Стоило только свистнуть...
* * *
   Но, честно говоря, нужно было сделать гораздо больше, чем просто свистнуть. Предстояло заручиться поддержкой того, кому доверяю полностью, — Боба Коллиса. Кроме того, должно было пройти время, чтобы все, кто не слишком-то поверил мне, успокоились. Шло время. Я отослал золотые листья обратно Алекс.
* * *
   В конце марта, когда все события отодвинулись в прошлое и казались почти нереальными, я полетел в Британскую Колумбию, чтобы встретиться с Джейн. Это чудесное место на полпути между Пертом и Лондоном. Там можно отлично покататься на лыжах. Кроме всего прочего, оно расположено в трех часах от Лас-Вегаса, так что ежели кто-либо решит пожениться... Я все продумал: романтичный обед при свечах и так далее.
   Но мне не представилось такой возможности. На второй день вечером, когда я шел с лыжами на плече рядом с Джейн, чей-то тихий голос заставил меня остановиться. Я повернул голову и увидел Сергея в разноцветном свитере и зеленой лыжной шапочке с двумя пурпурными помпонами.
   — Ты что-то сказал?
   — Я говорю, это не совпадение.
   В этот момент Джейн обернулась. Он ей коротко кивнул, и улыбка слетела с ее лица.
   — А, майор! — сказал он.
   — Что вам нужно? — холодно спросила Джейн.
   — Увидеться с вами. Приходите в шесть. У меня есть холодный сухой мартини. Комната 237.
   — Не думаю, что придем, — ответил я.
   Сергей просительно посмотрел на меня:
   — Ну что вам стоит?
   Что до меня, то я и близко к нему не подошел бы, но Джейн думала иначе и из очаровательной девушки, приехавшей покататься на лыжах, сразу превратилась в майора, состоящего на службе ее величества. Она считала, что это может быть важным, если не для Англии, то для Канады или Австралии, и у нее был наготове ответ:
   — В любом случае придем. Я — офицер разведки.
   В шесть часов, — а Джейн всегда точна, — мы постучали в комнату 237. Мне казалось безумием находиться в гостях у русского шпиона в номере комфортабельного отеля с коктейлем в руках.
   — Орешков? — предложил он.
   — Ради Бога, Сергей!
   — Хорошо, — сказал он, пожимая плечами. — Устраивайтесь поудобнее. Я думаю, вы читаете газеты?
   — Только результаты матчей по крикету, — ответил я.
   — Кое-что изменилось. По сути, чуть-чуть.
   — Они поставили новые ворота, — сказал я.
   — Но изменилось все не так сильно, как вам кажется, — настойчиво продолжал Сергей.
   — Что не изменилось так сильно, как мы думаем? — вмешалась Джейн.
   — Все, — ответил Сергей. — Вы ведь хотите кое-что узнать, верно?
   — Продолжайте.
   Он сел, устроился поудобнее, налил мартини.
   — Ну, для начала: КГБ не совсем то, что вы думаете...
   Язвительный, убедительный, обходительный Сергей говорил бессвязно, перескакивая с одной темы на другую.
   Я грубо перебил его:
   — Чего ты хочешь? Говори яснее.
   Он с минуту внимательно смотрел на меня. О чем он думал, я не догадывался, пока он не заговорил:
   — Хочу покончить со всем этим.
   Джейн была более резкой, чем я:
   — Если все дело в этом, то у тебя должны быть лучшие связи, чем у нас...
   Он не дослушал, кивнул.
   — Итак? — спросила она.
   — Переселение втечет за собой неудобств а. Нужно все бросить, переместиться в другое окружение, завести новых друзей. Это все очень дорого, если хочешь жить хорош о. Лично я, например, не желаю стать почтальоном где-нибудь в Йеллоунайфе.
   — Деньги? — коротко спросила Джейн.
   — Деньги.
   — У вас есть что продать?
   Сергей усмехнулся:
   — Только мою страну.
   — На рынке резкое падение спроса, — парировала Джейн. — Он продолжает падать.
   — Да, но всегда есть информация, которая ценнее всего остального и касается непосредственно нашего дела. Это Кремль.
   Он говорил, смотря на меня, и что-то в его взгляде насторожило. У меня перехватило дыхание. Моя реакция заставила его усмехнуться.
   — Так что же о Кремле? — невинно поинтересовалась Джейн.
   Сергей скрестил ноги и посмотрел на носки своих ботинок.
   — Много чего интересного, — проговорил он, — но для нас особенно важны две вещи.
   — Для нас? — переспросила Джейн. — Что вы хотите сказать?
   — Я не имею в виду сообщество разведчиков такое, каким бы оно ни было.
   — А кого же ты имеешь в виду?
   — Я имею в виду тебя, его и себя.
   Я понимал, о чем идет речь, а Джейн не понимала. Я ей ничего еще не рассказал.
   — Я раскопал кое-что еще, — сказал Сергей. — Теперь знаю о вас больше, чем раньше. Он, — указал на меня пальцем, — молодой адвокат, ты, — указал на Джейн, — достаточно богата, у тебя впереди блестящая карьера, помоги тебе Бог. А я усталый шпион, у которого всего несколько тысяч долларов в женевском банке и мечта отдохнуть от всего этого.
   Сергей посмотрел на нас.
   — Он на тебе хочет жениться, но не может позволить себе этого. А я не хочу подавать в отставку. Все выстраивается в логическую цепочку, — сказал Сергей, — и ведет в Кремль. К Кремлю, как к дворцу, где лежат деньги.
   Джейн сказала:
   — Но я не вижу...
   Сергей посмотрел на меня:
   — Хранишь маленький секрет? Клоуз[9], скрытный по природе. Так? Расскажи ей.
   В этот момент смотреть в глаза Джейн было все равно что в дула двухствольного ружья. Они остановились на мне, как на мишени, и слегка расширились.
   — Расскажи ей, Джон.
   Я сказал Джейн:
   — Я хотел сберечь эту тайну. — Звучало неубедительно даже тогда, когда я произносил эти слова.
   — Ключ от кремлевской двери, — пояснил Сергей. — Кремль — одна из величайших сокровищниц мира. И догадайтесь, у кого ключ?
   Трудно поверить, но я покраснел, стал прямо-таки малиновым, Джейн неотрывно смотрела на меня. Сергей бодро сообщил:
   — Он вернулся туда и забрал его. Да, Джон?
   Не было смысла отвечать. Все, что творилось в моей душе, Джейн могла прочитать и так.
   Сергей продолжал:
   — Это секретный вход. Можно войти, сделать все, что нужно, и выйти. Никакой опасности, кроме паутины, если мои расчеты верны. А они верны.
   Джейн перестала смотреть на меня и взглянула на Сергея. Я люблю эту девушку, но она умеет быть грозной. Когда она смотрит на вас вот так, взгляд пронизывает насквозь и пригвождает к месту. Сергей тоже замер, но лишь на минуту.
   — Я видел Алекс, дочь Кинского, — сообщил Сергей, приходя в себя. — И она показала мне те листья, потому что была полностью уверена, я посланец аппарата премьер-министра из Канберры. — Он усмехнулся. — Лед тает. Еще мартини?
   — Спасибо. Я думаю, — сказала Джейн, — нам лучше быть трезвыми.
   — Как хотите. Я выпью еще.
   Он наполнил стакан и сел на место.
   — Вернемся к сокровищам.
   Я вмешался:
   — Я читал о Сталине. Его не интересовали деньги. У него было множество должностей, он каждую неделю получал заработную плату в конвертах и не открывал ни одного из них.
   — Пропаганда, — прокомментировал Сергей. — Петр Кинский, которого ты называешь Питеркином, украл, убегая, золото, не так ли? Могу сказать по собственному опыту: тот, кто одержим собиранием золота, соберет его много. Сталин вполне мог собрать сокровища.
   Джейн сказала мне:
   — Это все фантазии. Пойдем, Джон. — И встала.
   Я тоже послушно поднялся, а Сергей продолжал сидеть. Он достал из внутреннего кармана пакет и протянул ей.
   — Посмотри.
   — Нет, спасибо.
   — О, на вашем месте я бы взглянул. Эти фотографии не обычные компрометирующие фотографии КГБ, но тем не менее они бросят тень на вашу репутацию.
   Я спросил:
   — Что это?
   — Трудно удержаться, чтобы не посмотреть, да? О, они достаточно невинные, но взглянуть стоит. Это майор Страт, а это я. А это, как она себя называет, Элин Гундерссон. Мы оба из Москвы. Она скрывает свое имя, и вы оба должны знать это. Если бы она и вправду была исландкой, ее фамилия звучала бы как Гундерсдоттир. Гундерссон мужского рода. А если мне не изменяет память, Элин женщина.
   Я смотрел то на Сергея, то на Джейн. Он был спокоен, она бледна. Немного помолчав, с величайшим удивлением произнесла:
   — Вы меня шантажируете?
   — Это правда.
   — Шантаж не сработает. Я смогу объяснить.
   — Не исключено, в конце концов ваша организация вам поверит. Позвольте старому шпиону открыть истинную правду. В будущем они станут доверять вам меньше. Даже если вы сообщите обо всем, что знаете и делаете. Даже тогда, поверив каждому вашему слову, они все равно проявят интерес к фотографиям. Это часто случается. «Посмотрите, скажут они, майор здесь с русскими. Да, конечно, мы знаем... но вы видели выражение ее лица? А посмотрите на ее глаза. Нет гарантий, что она...»
   Для моих неискушенных в шпионских делах ушей это звучало как Правда с большой буквы.
   — Есть еще убийство гарпуном, кража гарпуна из музея. Ну и так далее. Что касается его, — жест в мою сторону, — то я не думаю, что он всегда строго следует закону. Он, конечно, не такой преступник, как вы, майор. Я не могу уличить его в чем-то конкретном, не могу напрямую его шантажировать. Но среди его слабостей самая большая — вы. Он для вас сделает все, Джон Клоуз. Непременно сделает. — Сергей перевел взгляд с меня на Джейн. — Непременно сделает, — повторил он.
   На протяжении следующих дней мы увиливали от встречи с ним как могли, но Сергей поймал нас в сети и вытащил на берег, словно жирных форелей.
* * *
   Он фотографировал нас всегда и везде — прежде, чем пожелать спокойной ночи или приятного аппетита, на прогулке и в ресторане. Через два дня на мое имя пришел маленький пакет со штампом Британского Совета. Я осторожно осмотрел его.