— Ее откровенность привлекательна, — встала на защиту дочери леди Герберт.
   — Матушка, у нее совершенно нет понятия о приличиях. На днях я застала ее, когда она, подоткнув подол юбки… лезла на дерево!
   Женщины укоризненно повернулись к Мэгги.
   — Мне были необходимы цветы яблони. Для натюрморта, который я писала.
   — Маргарет, — вздохнула ее мать, — ты иногда заходишь слишком далеко. Могла бы попросить садовника принести тебе цветущую ветку.
   — Я, пожалуй, взгляну, чем занимаются дети, — нервно ответила Мэгги.
   — По-моему, дорогая, тебе стоит поступить именно так, — с готовностью подхватила леди Герберт, которая намеревалась после ухода дочери продолжить обсуждение ее характера и будущего.
   Вздохнув, Мэгги побрела туда, откуда доносились крики детей. Стоял необычно жаркий для мая день, первый по-настоящему теплый с начала весны, и Мэгги с утра ощущала какую-то истому. Частично ее состояние было вызвано скукой. После того как она закончила детский портрет Ролингзов, ей было нечего делать. Конечно, можно приняться за картину для старой леди Эшфорт, которая мечтала, чтобы Мэгги запечатлела на века двух ее кошек, но девушку такая перспектива не увлекала. То ли дело портреты людей! Надо верно найти выражение лица, передать сходство, не оскорбляя человека… Вот это захватывающе интересно. А кошки… их писать очень легко.
   Мэгги увидела, что Элизабет, улыбку которой она изобразила на портрете слишком милой, зажала локтем голову брата. Няни и смотрительниц приюта видно не было. Девушка не удивилась бы, обнаружив несчастных женщин связанными в глубине садового лабиринта. Вздохнув, Мэгги подобрала юбку своего белого муслинового платья и бросилась выручать кричащего малыша.
   — Он все время твердит, что премьер-министром будет он, — возмутилась Лиззи. — А сегодня премьер-министром полагается быть мне. Мама сказала, что я могу.
   — Девочки премьер-министрами не бывают, — не сдавался Джон. — Так сказал папа.
   Вспомнив подобные споры с герцогом Ролингзом, случавшиеся в прошлом, Мэгги взглянула на Джона и примирительно произнесла:
   — Почему бы вам сегодня не поиграть во что-нибудь другое? Например, в игру, которой мы увлекались с вашим кузеном Джерри, когда были маленькими.
   — Вы хотите сказать, что когда-то тоже были маленькой? — недоверчиво уточнила Лиззи. — Но вы же такая высокая.
   — Не такая уж я высокая, — пробормотала Мэгги, скрыв раздражение.
   — Высокая, высокая, — закивал Джон. — Выше папы.
   — Совсем не выше. Может, я немного переросла вашу маму, но не отца.
   — Нет, выше, — твердо заявил Джон. — Правда, Лиззи?
   Элизабет внимательно оглядела Мэгги.
   — Не выше, но все равно очень высокая. Для девушки.
   Мэгги почувствовала, что краснеет, и рассердилась. Как она могла позволить невинной детской болтовне так задеть ее! Да, она всегда была самой высокой девочкой в школе. Ну и что? Зато быстро перестала расти. В десять лет ее рост составлял пять футов восемь дюймов, как и сейчас, она, конечно, выше матери и сестер и чуть уступает только отцу.
   К тому же в высоком росте немало преимуществ. Она весьма мило выглядит в модных нынче полукринолинах, гладких спереди и пышных сзади, которые выгодно подчеркивают красивые округлости ее фигуры. А еще она легко дотягивается до самых верхних полок, что очень удобно при покупках.
   — Знаете, — обратилась Мэгги к юным Ролингзам, — в детстве мы с вашим кузеном Джерри играли в «магараджу». Один из вас станет индийским принцем или принцессой, а другой отважным английским путешественником, которого раджа захватывает в плен, чтобы принести в жертву какому-то языческому богу. Остальные могут быть английскими солдатами, которые пытаются его спасти, или дикарями, пляшущими вокруг погребального костра и стреляющими в британцев отравленными стрелами. Разве это не увлекательно?
   — Я буду магараджей, — объявила Лиззи.
   — Нет, я, — закричал Джон.
   — Ты будешь отважным путешественником, — невозмутимо заявила сестра.
   Джон немедленно разозлился, прямо как Джереми, когда Мэгги настаивала, чтобы путешественником был он.
   С чувством исполненного долга она пошла назад к дамам, сидящим под вишней, но их голоса заставили ее замереть на полпути.
   — Анна, рисовать портреты вполне пристойное занятие, — говорила Пиджин. — История знает немало женщин-художниц…
   — А сколько из них вышло замуж, хотела бы я знать? — негодующе возразила Анна. — Ручаюсь, что совсем немного. Женщина не может заниматься одновременно и семьей, и чем-то еще.
   — Возможно. Но если она выйдет замуж за человека, который понимает… К тому же, обладая подобным талантом, Мэгги вообще может не выходить замуж. Я имею в виду, если она не захочет. Она чудесно может содержать себя, рисуя портреты детей из высшего общества.
   Невольная свидетельница дискуссии покраснела. Она понимала, что нужно объявить о своем присутствии, но соблазн дослушать до конца возобладал. Изобразив внезапный интерес, Мэгги остановилась перед высокими ирисами и напрягла слух.
   — Именно этого я больше всего и опасаюсь, Пиджин. Вы же знаете, какой непредсказуемой может быть Мэгги. Вдруг она влюбится в какого-нибудь голодного французского поэта, и ей придется жить где-то на чердаке Монмартра в окружении подобных «артистических» типов? Никто из них не признает брачных уз, считая их буржуазным предрассудком. Мэгги станет падшей женщиной. Что тогда скажут о нас люди?
   Пиджин открыла рот, чтобы ответить, но ее опередила леди Герберт:
   — Право, Анна, ты чересчур сурова к сестре. Она умная девушка и вряд ли совершит глупость, влюбившись во француза.
   — Она наделает и больших глупостей, мама, не сомневайся. Вы с папой всегда позволяли ей своевольничать. И не отрицай этого. Вы ее избаловали. Ни одна из нас — ни Элизабет, ни я, ни Фанни, ни Клер — не стала такой упрямой и своенравной, как Мэгги.
   — Что ж, — задумчиво произнесла леди Герберт, — ни на кого из вас не оказывалось такого влияния, как на Мэгги…
   Поняв намек, Пиджин немедленно ринулась на защиту племянника:
   — О, вы, полагаю, имеете в виду Джерри. Конечно, одно время они были просто неразлучны. Тем не менее должна заметить, что хотя Джерри старше, по-моему, всегда руководила Мэгги. Однажды я видела, как она ткнула его в грязь лицом и крепко повозила в ней. Джерри абсолютно не мог ей помешать, а ему тогда, помнится, было двенадцать лет, Мэгги около семи, но она была выше ростом… Кажется, он чувствовал себя очень униженным.
   — Думаю, в ближайшее время нам не доведется увидеть его светлость? — с деланным безразличием поинтересовалась Анна, которая недолюбливала герцога. — Он все еще в Оксфорде?
   — По правде говоря, — сообщила Пиджин, — вчера мы получили телеграмму, что сегодня он приедет домой. По словам Люси, узнавшей это от кухарки, племянник которой служит у Джерри камердинером, сегодня утром у него с дядей тайная встреча. Поэтому Эдвард час назад ускользнул в деревню, чтобы встретить экипаж Джерри. Судя по всему, я не должна знать причину его внезапного возвращения. Интересно, сколь долго оба надеются сохранить эту тайну от меня.
   Окончания беседы Мэгги не услышала. Едва было упомянуто о приезде Джерри, она улыбнулась и заспешила к дому. Если он сейчас на пути к Ролингзам, ему нужно проскакать по дубовой подъездной аллее, под старинным дубом, низко склонившимся к земле, несмотря на все усилия садовников поддержать его ствол металлическими подпорками. Расстояние от нависших ветвей до выложенной плитами дороги составляло всего семь-восемь футов. Будет весьма забавно устроить засаду, как делали они в детстве, нападая оттуда на прибывающих гостей. Если повезет, ей удастся сбить его с коня. Чего он наверняка заслужил, раз, по словам Пиджин, его выгнали из очередной школы.
   Забыв мольбы Анны, увещевавшей ее вести себя как леди, Мэгги подхватила юбки и помчалась через лужайку перед Ролингз-Мэнор. Она так давно не виделась с Джереми… прошли годы. Каникулы у них не совпадали, а если совпадали, то им никак не удавалось встретиться. Возможно, она не узнает его. Кажется, Джереми стал образцовым джентльменом: умелый наездник, великолепный фехтовальщик, отличный боксер, сильный пловец. От сестры, изредка видевшей его в Лондоне на балах, Мэгги слышала, что герцог Ролингз превратился в необычайного красавца, хотя в это было трудно поверить. К тому же очень вырос. Чтобы Джерри стал выше ее ростом? Невозможно!
   Мэгги взобралась на дуб и укрылась в густой листве. Сей подвиг дался ей легко, но стоил порванного чулка, кринолина и оторванной перламутровой пуговки лифа, на что она, разумеется, не обратила внимания. С этого насеста ей была хорошо видна подъездная аллея, по которой в ее сторону уже скакал одинокий всадник, совсем не похожий на Джереми. Этот широкоплеч, очень высок, как лорд Эдвард, но тот ездил на гнедом жеребце, а конь незнакомца черный словно деготь.
   Вытянувшись на крепком суке, Мэгги раздвинула листья и, к своему изумлению, узнала Короля, любимца Джереми, на которого никому, за исключением хозяина, не дозволялось садиться, а значит…
   Нет! Никто не может так измениться всего за… всего за пять лет. Господи, неужели прошло целых пять лет с тех пор, как она видела герцога? Посмотрев вниз, Мэгги увидела, что всадник уже почти под ней. Да, это точно Джереми.
   Сестра не солгала: он действительно очень хорош собой… если, конечно, вам нравится байроновский мрачный тип. Ей такие не нравились, она предпочитала светлокожих блондинов. Темные кудри Джереми небрежно падали на лоб из-под великолепного цилиндра, пронзительные серые глаза смотрели с надменным презрением. Это выражение она узнала мгновенно. Видимо, Джереми страшно зол, губы сжаты, подбородок с ямочкой вздернут над пышным галстуком, руки в перчатках уверенно держат поводья, всадник будто сросся с конем. Тело, с интересом отметила Мэгги, литое, как у местных кузнецов, обнаженные торсы которых восхищали ее, когда они подковывали лошадей отца…
   Господи! Вот и еще одна плотская мысль!
   Но ведь это Джерри! Она тряхнула головой. Нельзя же так думать о нем! Она много раз бросалась в него снежками, тыкала лицом в грязь… А теперь Джереми ехал под дубом, так близко, что она могла щелчком сбить с его головы цилиндр. Еще миг, и никакого сюрприза не получится.
   Мэгги протянула руку, но, к несчастью, потеряла равновесие и соскользнула с ветки. Она отчаянно цеплялась за дерево, стараясь удержаться, однако сорвалась и полетела вниз…

Глава 3

   Услышав крик и ощутив удар, Джереми сначала подумал, что это Пирс восстал из мертвых, чтобы поквитаться с ним за лишение сестры невинности и убийство его самого. Поэтому герцог повернулся в седле и попытался отшвырнуть противника, но тот крепко обхватил его за шею и старательно тянул за собой на землю.
   Джереми не мог бы сказать, в какой момент осознал, что у нападающего локоны до плеч и женская грудь. Вероятно, когда они упали с лошади и покатились по траве, запутавшись в юбках, кринолине и фрачных фалдах. Он лежал сверху, уткнувшись лицом в ложбинку, разделявшую два весьма крупных плода, высвободившихся из оков лифа и теперь, несмотря на распростертую позу их владелицы, задорно рвущихся к солнцу. Вряд ли Пирс на том свете мог обрести нечто подобное.
   Хотя ощущение было очень приятным, Джереми понимал, что если ему трудно дышать, то женщина под ним в результате их приземления должна лишиться чувств. Он поступил как джентльмен и, подняв голову, заглянул ей в лицо, чтобы узнать, не нуждается ли она в помощи… а встретил насмешливый взгляд странно знакомых карих глаз.
   — Ах ты, дурень здоровый! — Голос с издевкой, но весьма приятный. — Ты взревел, словно раненый боров. Никогда такого не слыхивала.
   Джереми на миг показалось, что перед ним действительно возник призрак. Только сверхъестественным вмешательством можно было объяснить, что создание, лежащее под ним, очень походило на его давнюю подружку и одновременно было вовсе не похоже на нее. И все-таки ему улыбалась Мэгги Герберт… Только Мэгги Герберт не задумываясь могла обозвать его дурнем и боровом. Хотя это уже не та Мэгги Герберт, которая измывалась над ним в детстве. Та Мэгги Герберт, когда он видел ее последний раз, была щербатой из-за выпавших молочных зубов, тощей, длинной, с болтающимися руками и ногами, она походила на новорожденного жеребенка, делающего первые шаги.
   У этой Мэгги Герберт фигура маняще округлая, как у блестящей куртизанки, а Джереми знавал не одну из таких прелестниц. Никакой угловатости не осталось и в помине. Он мог бы поклясться, что ноги были отнюдь не тощими и голенастыми, бедра крепкие, упругие, женственные. Мэгги Герберт расцвела, стала, что называется, грудастой девицей, но обладала изящными запястьями и щиколотками, божественно тонкой талией, а потому выглядела несравненно лучше знакомых ему женщин. К тому же она явно не сознает, какой эффект производят ее формы на мужчину.
   Только приглядевшись внимательно, он увидел, что Мэгги из его детства и эта девушка — один и тот же человек. Торчащие косички сменились водопадом каштановых волос, которые на фоне молодой травы казались почти черными, зубы стали ровными, белоснежными, но темные глаза сверкали знакомым блеском, добродушным без ехидства и проказливым без наивности. Рот, казавшийся ему в свое время слишком большим, теперь был соблазнительно пухлым и все же напоминал о прежней Мэгги, немилосердно его терзавшей. Той самой Мэгги, которой он не мог ответить тем же, потому что она девочка.
   Став взрослой, Мэгги Герберт опять его переиграла, ибо он еще не встречал другой такой женщины, красивой и совершенно безразличной к его чарам.
   — Ох! Видел бы ты сейчас выражение своего лица! Неописуемое, просто неописуемое! — хохотала она.
   Приподнявшись на локтях, Джереми серьезно поинтересовался:
   — Ты рехнулась? Не понимаешь, что могла себе шею свернуть?
   — Оно бы того стоило, — с удовольствием отозвалась Мэгги, продолжая смеяться.
   Джереми чувствовал, как содрогается под корсетом ее тело. Мэгги Герберт — и корсет! Никогда бы не подумал.
   — И все-таки не стоит бросаться на людей, — сурово произнес он. — Ты могла повредить себе что-нибудь.
   — Ты никогда не понимал шуток, и все твое изысканное образование этого не изменило.
   Отбросив с лица волосы, Мэгги приподнялась на локтях, отчего лиф платья эффектно распахнулся, представив взгляду Джереми великолепное зрелище за кружевными чашечками корсета, от которого он не смог отвести восхищенных глаз и блаженно млел, хотя согласно приличиям ему давно бы уже полагалось встать.
   Мэгги сразу заметила, что глаза у Джереми, которые она всегда считала бесцветными, вовсе не тусклые, а прозрачно-голубые с серебристыми искорками и обращены совсем не на ее лицо. Проследив направление его взгляда, девушка увидела, что оторвавшая пуговица играла существенную роль: без этой крошки ее грудь просто вываливалась из белого муслинового платья.
   Внезапно Мэгги затопил какой-то поток противоречивых чувств. Она сознавала, что положение было одновременно смешным и ужасно неловким. Лежать с голой грудью перед герцогом Ролингзом! Что скажет ее мать? Да и во взгляде Джереми ничего шутливого. Если у нее еще оставались сомнения, изменился он или нет с их последней встречи, то выражение его лица их рассеяло. Никогда ранее она не видела у него такого лица…
   По крайней мере когда он смотрел на нее.
   Подобные взгляды она замечала у незнакомых мужчин. В них было восхищение и нечто такое, что можно назвать только… вожделением.
   Вожделение?
   У Джереми?
   Значит, это уже не детская игра. Ее придавил к земле не мальчик, а двадцатилетний мужчина. Она женщина… ну, почти… и пора бы ему подняться, черт его возьми, пока кто-нибудь не появился или не выглянул из окон дома.
   — Слезай с меня, — проворчала Мэгги. Она хотела повернуться, однако не удержалась на локтях и снова опрокинулась на траву, чем лишь увеличила непристойность позы. Зато это позволило ей стянуть расстегнувшийся лиф.
   Джереми, которому доставляло удовольствие смущение Мэгги, как бы равнодушно заметил:
   — Кажется, ты потеряла пуговицу, Мэгги.
   — Думаешь, я не знаю, умник этакий? — буркнула она, избегая глядеть на него.
   Джереми терпеливо наблюдал за ее усилиями и наконец сказал:
   — По-моему, тебе не обойтись без помощи. Можно мне?
   Быстро оправившись от смущения, Мэгги возмущенно шлепнула его по рукам… большим, загорелым, как с тревогой заметила она, несравненно более сильным, чем у нее.
   — Нельзя. Слезь с меня немедленно, — четко повторила она, сопровождая каждое слово шлепком по его пальцам.
   — Если учесть, что это ты, Мэгги, прыгнула на меня, твое негодование совершенно беспочвенно.
   — Слезай. — Мэгги с тревогой оглянулась. — Господи, нас же могут увидеть!
   — Надо было подумать об этом, юная леди, до того как ты яростно вышибла меня из седла. — Джереми с разочарованием наблюдал, как она справилась наконец с расходящимся лифом, и, хмуро глядя на ее побелевшие от напряжения пальцы, спросил: — А почему ты, собственно, так засуетилась? Помнится, я видывал тебя и вовсе голышом, хотя признаюсь, с той поры ты обзавелась потрясающей фигурой…
   — Слезай! — Мэгги оттолкнула локтем его голову, чем привела Джереми в полное изумление.
   Видимо, не часто герцогу Ролингзу давали тумака: какая девица захочет оскорбить герцога, да к тому же завидного жениха? Но в конце концов, Мэгги нет дела до того, что подумает о ней герцог Ролингз… и вообще любой герцог!
   А тот думал, каким был дураком, проведя столько времени вдали от родного дома, однако высказываться на эту тему он не стал.
   — По-моему, это неспортивно. — Он потер ухо, пытаясь казаться недовольным. — Ты, случайно, не превратилась в одну из тех противных девиц, которые раздают пощечины направо и налево?
   — О Господи, немедленно слезь с меня. Нас может увидеть мой отец.
   — Это единственный разумный довод, способный убедить меня отказаться от столь приятного времяпрепровождения, — многозначительно произнес Джереми.
   Он неторопливо высвободился, с удовольствием глядя на ее задравшиеся юбки, стройные округлые икры, которым позавидовала бы любая хористка. Потом встал на ноги и протянул ей руку, мельком увидев между краем чулка и подвязками нежный изгиб бедра.
   Лежа на земле, Мэгги заметила его быстрый взгляд и торопливо одернула юбку, после чего подозрительно взглянула на протянутую ей руку.
   — Я предлагаю тебе всего-навсего руку помощи, глупая ты девчонка. Нечего смотреть на меня так, будто я собираюсь тебя укусить…
   А по его виду можно было подумать, что он действительно намеревался укусить ее или сделать еще что-нибудь похуже. Он стал таким красавцем и наверняка многим девушкам предлагал не только руку помощи, но и проделывал нечто большее, чем укусы.
   — Я не собираюсь окунать тебя в пруд, если ты этого боишься, — сказал Джереми, не понимая причины ее колебаний. — Кажется, мы оба достаточно повзрослели, чтобы оставить детские проказы вроде твоей засады.
   Понимая, что ее опасения смехотворны, Мэгги протянула ему руку, продолжая крепко держаться другой за пуговицы лифа, но когда сильные пальцы Джереми сжали ее ладонь, стало ясно: беды только начинаются. Из его хватки так просто не вырваться, он будет удерживать ее сколько захочет, и она ничего с этим не поделает.
   Однако пожатие Джереми оказалось на удивление бережным. Он не дернул ее с земли, как поступал в детстве, а поднял, к тому же его поддержка была весьма кстати, поскольку, выпрямившись, Мэгги испытала самое большое потрясение за эту встречу.
   Джереми стал выше ее ростом!
   Не просто выше, она еле доставала ему до плеча.
   — Мэгги? — лукаво усмехнулся он. — Все в порядке? Ты ничего себе не сломала?
   Мэгги растерянно покачала головой. Джереми Ролингз был выше ее! За пять лет он вырос на двенадцать дюймов. Господи, да он такой же высокий, как лорд Эдвард!
   — Никогда бы не подумал, Мэгги Герберт падает в обморок и шлепает по рукам. Как меняются люди! Никогда бы не поверил, что ты станешь хилым цветочком.
   Этих слов было достаточно, чтобы Мэгги вышла из оцепенения, вскинула голову и отрезала:
   — Ни в какие обмороки я не падаю. Я не шлепала тебя по рукам, а двинула локтем. Ты это заслужил. А теперь отпусти мою руку.
   Джереми улыбнулся, и она быстро отвела глаза. Его улыбка действовала на нее столь же сильно, что и взгляд. От того и другого замирало сердце.
   — Та же старушка Мэгги, — сказал он, с подчеркнутой церемонностью поднося к губам ее пальцы. — Несмотря на обретенные изгибы.
   Мэгги в ужасе от его дерзости и от того, как внимательно он следил за ее реакцией на ласку, безуспешно попыталась вырвать свою руку. Но Джереми с понимающей усмешкой начал разглядывать ее ногти.
   — А-а, киноварь, фуксин и чуть-чуть… ага, белил. Значит, мы продолжаем заниматься живописью. Как поживают кошки леди Эшфорт? Наверное, теперь у нее столько их портретов, что можно увешать весь холл замка.
   — Отпусти мою руку. — Мэгги старалась говорить спокойно, что давалось ей очень нелегко: она была на грани паники. — Я не шучу, Джерри.
   — «Отпусти мою руку», — передразнил он. — «Слезь с меня». Разве так приветствуют старого друга, которого не видели сто лет?
   — Друга? — недоверчиво фыркнула она. — С каких пор мы стали друзьями? Кажется, мы были скорее врагами.
   — Это ты всегда проявляла враждебность, — с притворной обидой сказал Джереми. — Не знаю только почему. Ты превратила мою жизнь в ад, в то время как я хотел всего-навсего…
   — Всего-навсего хотел властвовать над всеми. — И в свою очередь передразнила: — «Ты, Мэгги, не можешь быть капитаном пиратов. Я герцог, и капитаном пиратов буду я. Ты не возьмешь последний пирожок с вишнями, Мэгги. Я герцог, и последний пирожок полагается мне. Ты должна делать то, что я велю, Мэгги, потому что я гер…»
   — Ну и что? — Он изобразил полное равнодушие. — Все равно ты никогда мне не подчинялась.
   — Вот и прекрасно, что хоть кто-то не позволял тебе командовать, — не сдавалась Мэгги, — а то вырос бы противным типом, который не отпускает руку девушки, когда она его просит.
   — Значит, я противный тип? — Джереми ухмыльнулся, словно она сделала ему комплимент.
   Однако выпустил ее руку, продолжая глядеть на нее сверху вниз. Оценивающе, решила Мэгги. Ей было интересно, о чем он думает, хотя спрашивать она, разумеется, не стала, лишь скрестила руки на груди. Ему понравилась ее фигура, да? И он имел наглость объявить ей это прямо в лицо! Господи, Анна упала бы в обморок, услышав подобное.
   Но если бы Анна к тому же прочла мысли Джереми, она бы не только упала в обморок, но и могла всерьез заболеть. Герцог проклинал себя, что в те далекие годы не обольстил младшую дочь сэра Артура Герберта. Как мог он не разглядеть ее? Как не догадался, что она превратится в такой соблазнительный розанчик? Правда, ни одна из ее сестер особой красотой не отличалась. Но Мэгги теперь… Просто находка! Никогда ему не было так весело и приятно с девушкой, которой не нужно платить. В ней чувствовалось нечто такое… раскованная дерзость, намек на то, что, хоть она недавно покинула классную комнату, ничего от школьницы в ней не было. Возможно, его приезд домой окажется не таким уж тоскливым…
   Зато Мэгги этот поворот событий решительно не понравился. Среди людей, с которыми она повседневно общалась, не многие были выше ее. Она не привыкла чувствовать себя маленькой, а Джереми, нещадно гоняемый ею в детстве, теперь вызвал у нее именно такое ощущение. Хуже того, пробудил в ней даже страх. Больше всего на свете Мэгги не любила бояться, считала себя отважной, не пугалась в отличие от сестер ни высоты, ни воды, ни мышей, ни насекомых, ни запертых комнат, ни темноты. Она не знала, почему Джереми Ролингз ее пугал, но, вне всякого сомнения, испытывала какой-то внутренний трепет. С этим придется что-то делать… или признаться себе, что есть на свете нечто, чего она боится… Только неясно, внушал ли ей это чувство сам Джереми Ролингз или ощущения, которые он заставил ее испытать.
   Господи! Как же он красив и обаятелен! Почему она не замечала этого раньше? Правда, ей не очень нравились мужчины-красавцы… За исключением, пожалуй, лорда Эдварда и Алистера Картрайта, мужа сестры. Красивые мужчины обычно слишком высокого мнения о себе. А Джереми имел все основания быть самодовольным, поскольку и красавец, и богаче королевы. Хотя в его случае внешность и деньги были даром Господним. Только дурак гордится полученным от Бога…
   — Джереми… — начала Мэгги, глядя вдаль.
   — Да? — Он выжидательно поднял брови.
   — Может, ты захочешь поймать своего коня? По-моему, он убегает.
   Герцог обернулся и увидел, что Король неспешной рысью двинулся к южному выгону, где паслись кобылы.
   — Дьявольщина! Оставайся здесь. — Приказ был сопровожден жестом, каким йоркширские пастухи приказывают своим колли оставаться на месте. — Я сейчас вернусь.
   — О, конечно.
   Когда он повернулся к ней спиной, Мэгги тут же направилась к дому… Нет, она не бежала… трудно бежать, стягивая на груди расходящееся платье. К тому же она не хотела, чтобы Джереми решил, что она убегает от него… Она просто шла быстрым шагом. В тот момент отступление показалось ей наиболее разумной стратегией. Нужно привести в порядок не только платье… В голове у нее был полный сумбур, вызванный столькими непонятными ощущениями. Джереми Ролингз, ставший таким же мужественным и сильным, как деревенские кузнецы, которыми она восхищалась издали… Джереми Ролингз, глядевший на нее с вожделением в глазах, которые она всегда считала тусклыми, а теперь они сверкали, как материнский серебряный чайник. Джереми Ролингз, который был выше ее ростом!