жизни в другом измерении. Ключи к сказкам остроумно скрыты в
математических трактатах Кэрролла, особенно в Curiosa Mathematica, и в его
стихотворениях, которые на деле являются акростихами более замысловатого
толка. Почитатели Кэрролла не должны пройти мимо "Ночи Бармаглота", этого
необычного произведения, тесно связанного с "Алисой". [...]
10. Бармаглот в "Охоте на Снарка" не упоминается, но в письме к миссис
Чэтевей, матери одной из девочек, с которыми дружил Кэрролл, он пишет, что
место действия в "Снарке" - остров, "который часто посещают Джубджуб и
Брандашмыг. Это, безусловно, тот самый остров, где был убит Бармаглот".
Когда девочки из Бостонской классической гимназии попросили у Кэрролла
разрешения назвать свой школьный журнал "The Jabberwock", он ответил:
"Мистер Льюис Кэрролл с удовольствием дает редакторам предполагаемого
журнала согласие использовать титул, на котором они остановили свой выбор.
Ему удалось установить, что англосаксонское слово "wocer" или "wocor"
означает "потомок" или "плод". Принимая обычное значение слова "jabber"
("возбужденный или долгий спор"), получим в результате "плод долгого и
возбужденного спора". Насколько это название будет отвечать духу
задуманного издания, предоставим судить будущим историкам американской
литературы. Мистер Кэрролл желает всевозможных успехов журналу".
11. Брандашмыг упоминается снова в главе 7, а также в "Охоте на Снарка"
("Напасть" 7, ст. 3,4,6).
12. Тенниел, иллюстрировавший эту строфу прекрасным рисунком, поначалу
предполагал поставить его фронтисписом ко всей книге. Однако Кэрроллу этот
рисунок показался слишком устрашающим, и он предпочел заменить его чем-то
более спокойным. В 1871 г., прежде чем принять окончательное решение, он
отпечатал типографским способом следующее письмо и разослал его тридцати
матерям своих юных друзей:
"Посылаю Вам предполагаемый фронтиспис "Зазеркалья". Чудовище это, как
полагают некоторые, слишком страшно и может испугать нервных детей,
наделенных воображением, а книгу, во всяком случае, лучше начать каким-то
более приятным рисунком.
Поэтому мне хотелось бы узнать мнение нескольких друзей, для каковой
цели я и рассылаю отпечатанные фронтисписы. Мы можем принять любое из трех
решений:
(1) Сохранить данный фронтиспис;
(2) Перенести этот фронтиспис в надлежащее место (там, где будет
напечатана баллада, которую он должен иллюстрировать) и заменить его
другим фронтисписом;
(3) Не публиковать его вовсе. [...]
Я буду признателен Вам за мнение (которое можно проверить, показав
рисунок детям по Вашему выбору) относительно того, какое решение принять".
Судя по всему, большинство матерей выбрали второй вариант, ибо
фронтисписом стал рисунок, изображающий Белого Рыцаря верхом на коне.
[...]
Вопрос о том, не является ли и "Бармаглот" пародией, остается до сих
пор открытым. Роджер Грин высказывал предположение ("The London Times
Literary Supplement", March 1, 1957), что Кэрролл, возможно, имел в виду
немецкую балладу "Пастух с Гор Великанов", в которой повествуется о том,
как юный пастушок убил огромного Грифона. В 1846 г. кузина Кэрролла,
Мэнелла Бьют Смедли, перевела эту балладу на английский язык и
опубликовала в одном из лондонских журналов ("Sharpe's London Magazine",
March 7 and 21, 1846). "Сходство почти неуловимо, - пишет Грин. - Оно не в
словах, а в настроении и атмосфере; пародируется весь стиль и самая идея
баллады".
13. Поначалу Кэрролл намеревался использовать здесь страстоцвет,
однако, узнав, что он символизирует Страсти Христовы, а не людские,
заменил страстоцвет на тигровую лилию. Весь этот эпизод пародирует
говорящие цветы в поэме Теннисона "Мод" (ч.22).
14. Помимо трех старших сестер, которых так любил Кэрролл, в семействе
Лидделл были еще две младшие, Роза и Вайолет (violet - фиалка). Они
появляются в этой главе как Роза и Фиалка.
15. Сравни со следующей строфой из поэмы Теннисона "Мод":
Уронили цветы мои слезы, и ниже
Лепестки наклонили в бреду,
Не она ли идет, не ее ли увижу,
Жизнь мою и голубку в саду?
Роза алая вскрикнула: "Ближе, ближе!"
Плачет белая, прочит беду.
И прислушался шпорник: "Я слышу, слышу!"
И шепнула лилия: "Жду!"
16. В этих словах - явный намек на то, что "вперед" и "назад" в зеркале
меняются местами. Идите к зеркалу - изображение двинется навстречу вам,
т.е. в обратном направлении.
17. В статье "Алиса на сцене", которая цитировалась выше, Кэрролл
писал:
"Черную Королеву я представлял себе также как фурию, но совсем иного
рода; ее страсть должна быть холодной и сдержанной; сама же она - чопорной
и строгой, впрочем, не вовсе лишенной приветливости; педантичная до
чрезвычайности, это квинтэссенция всех гувернанток!"
Предполагают, что в образе Черной Королевы Кэрролл изобразил мисс
Прикетт, гувернантку Лидделлов, которую дети прозвали "Колючкой" [Pricks
сокращение от Prickett - по-английски "колючка"]. Одно время в Оксфорде
ходили слухи о романтической привязанности Кэрролла к мисс Прикетт,
вызванные его частыми визитами в дом Лидделла, однако скоро стало ясно,
что интересовали его дети, а не гувернантка. [...]
18. Эддингтон в заключительной главе "Природы физического мира"
приводит эти слова Черной Королевы в связи с тонким замечанием
относительно того, что физики называют "проблемой нонсенса". Эддингтон
утверждает, что хотя физику, возможно, бессмысленно утверждать, что
существует какая-то иная реальность, помимо той, которая подвластна
законам физики, все же это осмысленно, как толковый словарь, по сравнению
с бессмыслицей предположения, что этой реальности вовсе не существует.
19. Столько было написано незабываемых строк, в которых жизнь
сравнивалась с огромной шахматной партией, что из них можно было бы
составить солидную антологию. Порой игроки - это сами люди, стремящиеся
распоряжаться своими собратьями; словно шахматными фигурами на доске [...]
Порой шахматную партию играют Бог и Сатана. Уильям Джеймс обыгрывает эту
сцену в своем эссе "Дилемма детерминизма" (William James. The Dilemma of
Determinism). Ему вторит Герберт Уэллс в прологе к своему прекрасному
роману о воспитании "Неугасимый огонь" [...]
20. Алиса встречает Лили, дочь Белой Королевы, и одну из белых пешек,
еще в предыдущей главе. Давая это имя белой пешке, Кэрролл, возможно, имел
в виду Лили Макдоналд, старшую дочь Джорджа Макдоналда, который называл ее
"своей белой лилией". Кэрролл в своих письмах, написанных, когда Лили
исполнилось пятнадцать лет, подшучивал над ее внушительным возрастом.
Возможно, фраза о том, что крошка Лили еще слишком мала для игры в
шахматы, также шутка в том же роде.
С.Коллингвуд в своей биографии Кэрролла отмечает (р.427), что последний
подарил одной из девочек, с которыми дружил, белого котенка по имени Лили
("Лили, кисочка! Котенок мой ненаглядный!" - говорит своей дочери Белая
Королева еще в первой главе). Правда, это, возможно, произошло уже после
того, как возникло "Зазеркалье".
21. Эта фраза, возможно, цитируется чаще, чем любая другая из сказок об
Алисе. Особенно часто вспоминают ее в связи с быстро меняющейся
политической ситуацией.
22. Взглянув на расположение шахмат на диаграмме, приводимой в
предисловии автора, тотчас замечаешь, что Алиса (белая пешка) и Черная
Королева стоят рядом на соседних клетках. Первый ход задачи: Королева
уходит на h5. [...]
23. Шесть ручейков - это шесть горизонталей, отделяющих Алису от
восьмой, куда она стремится попасть, чтобы стать Королевой. Всякий раз,
как она пересекает поле, это отмечается в тексте звездочками.
Первым ходом, который распадается в тексте на прыжок Алисы через ручеек
и прыжок поезда, она переходит с d2 на d4. Это единственный "длинный
прыжок", дозволенный пешке. Перепрыгнув сейчас через ручеек, она оказалась
на третьей горизонтали. Поезд довезет ее до четвертой.
24. Лицо "господина в белой бумаге" напоминает Дизраэли в политических
карикатурах Тенниела в "Панче". Возможно, что "белая бумага" - намек на
официальные документы (называемые по-английски white papers), с которыми
имеют дело эти деятели.
25. Прыжок поезда переносит Алису на d4. В первоначальном варианте
сказки Алиса хваталась не за козлиную бороду, а за волосы старой дамы,
которая также сидела в вагоне. Однако 1 июня 1870 г. Тенниел послал
Кэрроллу следующее письмо:
"Мой дорогой Доджсон, Мне кажется, что во время прыжка (сцена в поезде)
Вы могли бы заставить Алису вцепиться в козлиную бороду, а не в волосы
старой дамы. Ведь Алису в результате прыжка просто швыряет в этом
направлении.
Не считайте меня бестактным, но я вынужден сказать, что глава о "шмеле"
меня совершенно не устраивает. Я не вижу в ней ничего для иллюстраций.
Думаю - при всей готовности согласиться с Вашим решением, - что, если Вы
хотите сократить книжку, этой возможности упускать не следует. Мучительно
спешу -
Искренне Ваш, Дж.Тенниел".
Кэрролл принял оба предложения Тенниела. Старая дама и глава о "шмеле"
исчезли. К сожалению, из этой главы не сохранилось ничего.
26. Таким лесом является на деле вселенная, если рассматривать ее как
существующую саму по себе, независимо от существ, манипулирующих символами
и наклеивающих ярлычки на те или иные ее части, поскольку, как заметила
ранее с прагматической прозорливостью Алиса, это полезно для тех, кто этим
занимается. Мысль о том, что мир сам по себе не помечен знаками, что между
предметами и их названиями нет никакой связи, помимо той, которую придает
им интеллект, находящий эти пометки полезными, - совсем не тривиальная
философская истина. Радость Лани, вспомнившей свое имя, вызывает в памяти
старую шутку о том, что Адам назвал тигра тигром, потому что тот был похож
на тигра.
27. Алиса пытается вспомнить, конечно, собственную фамилию (Лидделл). С
буквы Л начинается также "Лили", имя белой пешки, чье место на доске
заняла Алиса.
28. В 1720 г. разгорелась вражда между Георгом Фридрихом Генделем,
немецким композитором, жившим в Англии, и итальянцем Джиованни Баттиста
Бонончини. Джон Байром, известный в XVIII в. автор гимнов и преподаватель
стенографии, так описал эту вражду:
Одни твердят, что рядом с Бонончини
Минхеер Гендель - неуч и разиня.
Другие: Бонончини после Генделя? -
Маэстро пуст, как серединка кренделя.
Но я молчу, ища названья для
Отличья Труляля и Траляля.
Неизвестно, имела ли поначалу старая песенка о Траляля и Труляля
отношение к этой знаменитой музыкальной баталии. Возможно, Байром всего
лишь заимствовал из нее последнюю строчку для своего стишка. [...]
29. Труляля и Траляля являются тем, что геометры называют
"энантиоморфами", то есть зеркальными отображениями друг друга. На мысль о
том, что таково было намерение Кэрролла, наводит любимое выражение
Траляля: "Задом наперед, совсем наоборот!" - и то, что один из них
протягивает правую, а другой левую руку для рукопожатия. Рисунок Тенниела,
где изображены оба брата, готовые к битве, которые стоят в идентичных
позах, подтверждает, что и он смотрел на близнецов таким же образом.
Обратите внимание на то, что положение пальцев на правой руке Труляля (или
это Траляля? У Траляля на шее был диванный валик, а у Труляля на голове -
сковородка) точно соответствует положению пальцев на левой руке у его
брата.
30. Этот шедевр нонсенса написан размером "Сна Юджина Арама" Томаса
Гуда, однако пародирует лишь стиль этого произведения. Читателям, склонным
находить нарочитый символизм в сказках Кэрролла, нелишне напомнить, что,
посылая рукопись этого стихотворения Тенниелу для иллюстрации, Кэрролл
предложил художнику на выбор плотника, бабочку и баронета. Все три имени
одинаково ложились в размер стихотворения и подходили в смысле нонсенса
Кэрроллу. Тенниел остановился на плотнике. [...] Дж.Б.Пристли написал
забавную статью о "Морже и Плотнике" ("New Statesman", August 10, 1957,
р.168), в которой он провозглашал этих двух героев архетипами политических
деятелей.
31. Для оперетты Сэвила Кларка о Зазеркалье Кэрролл написал
дополнительную строфу:

И Плотник плакать перестал,
И бросил Морж рыдать.
Прикончив устриц, наконец,
Легли злодеи спать -
И за жестокие дела
Расплату пожинать.

Когда Морж и Плотник засыпали, на сцене появлялись духи двух устриц,
которые пели, танцевали и пинали спящих. Кэрролл считал (и публика,
очевидно, разделяла его мнение), что это было наилучшей концовкой для
всего эпизода. Таким образом, он немного успокаивал ту часть зрителей,
которая проливала слезы над судьбой устриц.

Дух первой устрицы танцевал мазурку и пел:

Он спит, коварный Плотник, и масло на усах.
А перец и горчица на листьях и цветах.
Так раскачаем люльку, чтоб он не мог вздохнуть!
А если не удастся - скачи ему на грудь!
скачи ему на грудь!
Ах, самое разумное - вскочить ему на грудь!

Дух второй устрицы танцевал джигу и пел:

О Морж, злодей плаксивый, позор слезе твоей!
Ты был страшней для устриц, чем дети для сластей.
Ты долго нас морочил, чтоб в уксус окунуть!
Прости же, Морж злосчастный, - встаю тебе на грудь!
встаю тебе на грудь!
Прости же, Морж злосчастный, встаю тебе на грудь!
(Стихи цит. по примеч. Р.Грина к кн. "The Diaries of Lewis Carrol",
vol.II, pp.446-447).
32. Алиса пришла в замешательство, ибо перед ней традиционная этическая
дилемма: судить ли человека по его поступкам или по его намерениям.
33. Этот известный спор о сне Черного Короля (его монаршье величество
храпит в это время в клетке, расположенной непосредственно к востоку от
той, на которой стоит Алиса) погружает бедную Алису в мрачные глубины
метафизики. Труляля и Траляля, как видим, выражают точку зрения епископа
Беркли, считавшего, что все материальные предметы, включая нас самих,
"просто снятся" господу. Алиса принимает позицию здравого смысла Сэмюэля
Джонсона, полагавшего, что он опровергнул Беркли, пнув ногой большой
камень. "Очень поучительный разговор с философской точки зрения, - заметил
Бертран Рассел по поводу этой сцены в радиодискуссии, посвященной "Алисе".
- Но если б он не был написан так смешно, он был бы слишком печален".
Берклианская тема беспокоила Кэрролла, как беспокоит она всех
платоников. Оба приключения Алисы происходят во сне; в "Сильви и Бруно"
рассказчик таинственным способом переходит из мира реальности в мир
сновидений. Где-то в самом начале романа он говорит: "Итак, либо я увидел
Сильви во сне, а то, что происходит сейчас со мной, - реальность. Либо я
действительно видел Сильви, а то, что происходит сейчас, - только сон!
Неужто и Жизнь - всего лишь сон?" В "Зазеркалье" Кэрролл возвращается к
этому вопросу в начале главы 8, в заключительных строках книги и в
последней строке последнего стихотворения.
В параллельных снах Алисы и Черного Короля наблюдается своеобразный
пример бесконечно убывающей последовательности. Алиса видит во сне Короля,
который видит во сне Алису, которая видит Короля, и так далее, словно два
зеркала, поставленные друг перед другом, или тот ужасный рисунок Сола
Стейнберга, на котором толстая дама рисует худощавую, которая в свою
очередь рисует толстую и т.д.
34. Стремглав выбежав из лесу, Королева оказывается на с4,
непосредственно к западу от Алисы. В том, что Королевы в сказке" то и дело
куда-то бегут, виден намек на их способность передвигаться по шахматной
доске в любом направлении и на любое расстояние. С характерной для нее
небрежностью Белая Королева только что пропустила возможность объявить
Черному Королю мат, став на еЗ. В статье "Алиса на сцене" Кэрролл так
пишет о Белой Королеве:
"И, наконец, Белая Королева представлялась моему воображению доброй,
глупой, толстой и бледной; беспомощной, как дитя; ее медлительность и
растерянность наводят на мысль о слабоумии, но никогда не переходят в
него; это, по-моему, уничтожило бы комическое впечатление, которое она
должна производить. В романе Уилки Коллинза "Без имени" есть персонаж, до
странности похожий на нее. Идя двумя различными путями, которые где-то
пересеклись, мы странным образом осуществили один и тот же идеал - миссис
Рэгг и Белая Королева могли бы быть сестрами-близнецами". [...]
35. Этот прием - "жизнь в обратную сторону" - многие авторы, идя вслед
за Кэрроллом, клали в основу своих фантастических и научно-фантастических
произведений. Наиболее известен рассказ Ф.Скотта Фицджеральда "Странное
происшествие с Бенджамином Баттоном".
36. Королевский Гонец, как станет ясно из иллюстрации Тенниела к главе
7, есть не кто иной, как Болванщик из "Страны чудес".
37. "Я верую, - заявил Тертуллиан в часто приводимом высказывании в
защиту некоторых положений христианской доктрины, - ибо это абсурдно". В
письме к маленькой Мэри Макдоналд (1864) Кэрролл предостерегал:
"В следующий раз не торопись верить тому, что тебе говорят. И вот
почему: если ты станешь всему верить, мускулы твоего воображения утомятся,
и ты настолько ослабнешь, что не сможешь поверить даже в самые простые и
очевидные истины. Не далее, как на прошлой неделе, один мой приятель решил
поверить в Джека-Победителя-Великанов. Это ему удалось, но он при этом так
утомился, что, когда я сказал ему, что на дворе идет дождь (так оно и было
на самом деле), он просто не смог мне поверить и выбежал на улицу без
шляпы и без зонта..." [...]
38. Белая Королева передвигается вперед на одно поле - на с5.
39. Алиса также делает шаг вперед. В результате она оказывается на поле
d5, снова рядом с Королевой (превратившейся в Овцу).
40. Уильямс и Мэден в своем "Справочнике литературы о преподобном
Ч.Л.Доджсоне" указывают, что два рисунка Тенниела, изображающих лавку,
правдиво, до мельчайших детален, воспроизводят витрину и дверь бакалейного
магазинчика, расположенного в доме N 83 по улице Сейнт-Олдгейт в Оксфорде
(в подтверждение они приводят фотографию лавки). Однако Тенниел не забыл
поменять местами окно и дверь, а также перевернуть объявление в окне: "Чай
- два шиллинга". Эти перестановки подтверждают наше предположение, что
Алиса не стала анти-Алисой".
41. Популяризаторы квантовой теории сравнивали трудности, с которыми
столкнулась Алиса, желая взглянуть повнимательнее на то, что было в лавке,
с невозможностью определить точное положение электрона в его движении
вокруг атомного ядра. Невольно вспоминаешь также крошечные пятна, порой
возникающие где-то на краю поля зрения, которые невозможно разглядеть, ибо
при движении зрачка они также перемещаются.
42. Во времена Кэрролла студенты Крайст Черч-колледжа говорили, что,
если заказываешь одно яйцо на завтрак, тебе подают два, ибо одно
обязательно окажется несвежим.
43. На шахматной доске это соответствует ходу Белой Королевы на f8.
44. Алиса перешла через ручеек, передвинувшись на d6. Теперь она
находится справа от Белого Короля, хотя встретит его лишь в следующей
главе.
45. Эпизод с Шалтаем-Болтаем (Humpty-Dumpty), так же как эпизоды с
Червонным Валетом, со Львом и Единорогом, основан на старинной детской
песенке. Л.Фрэнк Баум использовал, хоть и совсем иначе, ту же песенку в
своей первой книге для детей "Матушка Гусыня прозой" (L.Frank Baum. Mother
Goose in Prose, 1897). В последние годы мистер Шалтай издает детский
журнал ("Humpty-Dumpty Magazine"). Я имел честь работать под его
руководством в качестве летописца приключений, выпавших на долю его сына,
Шалтая-Болтая-младшего. [...]
46. Питер Эликзэндер в своей статье "Логика и юмор Льюиса Кэрролла"
(Peter Alexander. Logic and Humour of Lewis Carroll. - "Proceedings of the
Leeds Philosophical Society", vol.6, May 1951, pp.551-566) обращает
внимание на характерную для Кэрролла инверсию, которая проходит обычно
незамеченной. В реальной жизни собственные имена редко имеют какой-либо
смысл, помимо обозначения индивидуального объекта, в то время как другие
слова обладают общин, универсальным смыслом. В мире Шалтая-Болтая
справедливо обратное. Обычные слова обретают любые значения, которые
придает им Шалтай-Болтай, а имена собственные, такие, как "Алиса" и
"Шалтай-Болтай", предполагаются имеющими универсальное значение.
П.Эликзэндер отмечает, что юмор Кэрролла имеет совершенно особый характер
благодаря току, что он проявлял интерес к формальной логике.
47. Неоднократно указывалось, что это самый тонкий, мрачный и
трудноуловимый софизм из всех, которыми изобилуют обе книги. Не мудрено,
что Алиса, не пропустившая намека, тут же меняет разговор.
48. Шалтай-Болтай - филолог и философ, искушенный в основном в
лингвистических тонкостях. Кэрролл, возможно, здесь намекает, что люди
этого склада, а их немало было и до сих пор осталось в Оксфорде, редко
бывают одарены и в математическом отношения.
49. Льюис Кэрролл полностью сознавал глубину диковинных рассуждении
Шалтая-Болтая по вопросам семантики. Шалтай-Болтай становится на точку
зрения, известную в средние века как номинализм, точку зрения, согласно
которой общие имена не относятся к объективным сущностям, а являются чисто
словесными знаками. Эту точку зрения искусно защищал Уильям Оккам (XIV
в.). В настоящее время ее придерживаются почти все логические эмпирики.
Даже в логике и математике, там, где термины, как правило, более точны,
чем в других науках, нередко возникает чудовищная путаница из-за того, что
люди не понимают, что слова означают только то, что в них вложено - "не
больше и не меньше".
Во времена Льюиса Кэрролла в формальной логике велись оживленные споры,
касавшиеся содержания четырех основных суждений Аристотеля. Следует ли
считать, что общие суждения "Всякое А есть В" и "Никакое А не есть В"
подразумевают, что А является множеством, которое фактически содержит
некоторый элемент? Подразумевается ли это в частных суждениях "Некоторые А
являются В" и "Некоторые А не являются В"?
Кэрролл отвечает на этот вопрос достаточно подробно на с.529
"Символической логики". Стоит процитировать этот отрывок, потому что его
произнес, улыбаясь во весь рот, сам Шалтай-Болтай.
"Авторы и издатели учебников по логике, ступающие по проторенной колее,
- я буду величать их титулом "Логики" (надеюсь, неоскорбительным) -
испытывают в этом вопросе неуместную робость. Затаив дыхание, говорят они
о Связке в Суждении, словно Связка - живое сознательное Существо,
способное самостоятельно возвестить, какое значение оно желало бы иметь,
тогда как нам, беднякам, остается лишь узнать, в чем состоит монаршья
воля, и подчиниться ей. Вопреки этому мнению, я утверждаю, что любой
человек, пожелавший написать книгу, вправе придать любое значение любому
слову или любой фразе, которыми он намерен пользоваться. Если в начале
фразы автор говорит: "Под словом "черное", не оговаривая того, я всегда
буду понимать "белое", а под "белым" - "черное", - то я с кротостью
подчинюсь его решению, сколь безрассудным ни казалось бы оно мне.
Итак, любому автору, как я считаю, дозволительно принять собственные
правила по вопросу о том, нужно или не нужно подразумевать, будто Суждение
утверждает существование самого Предмета, разумеется, при условии, что эти
правила не противоречат самим себе и установленным фактам Логики.
Рассмотрим теперь некоторые точки зрения, которых можно придерживаться
логически, и тем самым решим вопрос о том, каких точек зрения
придерживаться удобно; после этого я буду считать себя свободным сообщить,
каких взглядов намерен придерживаться я".
Мнение Кэрролла состояло в том, что слова "всякий" и "некоторый"
подразумевают существование, а слово "никакой" оставляет вопрос открытым.
В конечном итоге это мнение не возобладало. Только предложение со словом
"некоторый", как считает современная логика, подразумевает, что класс
предметов не пуст. Разумеется, это соглашение не опрокидывает
номиналистскую точку зрения Кэрролла и его Шалтая-Болтая. Нынешнее
воззрение было принято лишь потому, что логики считали его наиболее
полезным.
Когда же интерес логиков переместился от логики классов Аристотеля к
исчислению высказываний (алгебре логики), вновь разгорелись страсти и
споры (в основном, правда, между нелогиками) по поводу смысла
"материальной импликации". В основном неразбериха возникла оттого, что
связка "влечет" в высказывании "А влечет В" понимается в ограниченном
смысле, специфическом для этого исчисления, и не имеет никакого отношения
к причинной связи между А и В. Подобная же неразбериха все еще существует
в связи с многозначными логиками, в которых такие термины, как "и", "не" и
"влечет", не имеют того значения, которое дают им здравый смысл или
интуиция. На самом деле у них нет никакого вообще значения, отличного от
того, которое придается им таблицами истинности, таблицами, которые
порождают эти "связки". Стоит это понять, как тайна, окутывающая эти
диковинные логики, почти полностью рассеивается.
В математике также столько энергии пропало впустую в бесполезных
препирательствах по поводу "значения" таких выражений, как "мнимое число",
"трансфинитное число" и т.д., бесполезных потому, что подобные слова имеют
в точности только то значение, которое в них вложено, - не более, не
менее.
С другой стороны, если мы хотим быть правильно понятыми, то на нас
лежит некий моральный долг избегать практики Шалтая, который придавал
собственные значения общеупотребительным словам. [...]
50. Таких слов-бумажников теперь немало во всех современных словарях.
Сам этот термин часто употребляется, когда говорят о словах, в которые
"упаковано" не одно значение. В английской литературе большим мастером по
части слов-бумажников был, конечно, Джеймс Джойс. В "Поминках по
Финнегану" (кстати, так же, как "Алиса", написанных в форме сна) их