Я достаю телефон и отправляю сестре еще одну эсэмэс: «Привет. Как дела?» Потом я убираю телефон и окидываю взглядом школьный двор. Он полон родителей, детей, гувернанток, собак и дошкольников на самокатах и трехколесных велосипедах. Сегодня – первый день учебной четверти, и я вижу немало загорелых, улыбающихся лиц, новых причесок и сверкающих туфель. И это только матери, что же говорить об остальных?
   – Флисс! – окликает меня кто-то, как только мы с Ноем выходим из машины. Это Анна, мать одного из Ноевых одноклассников. В одной руке у нее большой пластиковый «Тапперуэр»[18], в другой – туго натянутый собачий поводок, с которого рвется ухоженный лабрадор.
   – Привет, Ной, дружочек, – говорит Анна слегка запыхавшимся голосом. – Слушай, Флисс, как насчет того, чтобы выпить кофе?.. Давно собираюсь тебя пригласить…
   – Я не против, – соглашаюсь я. Вот уже два года мы с Анной чуть ни при каждой встрече собираемся выпить кофе, но все как-то не получается. Это, впрочем, совершенно неважно. По большому счету, дело вовсе не в кофе.
   – Как у вас дела с последним школьным заданием? Я имею в виду проект «Путешествуем по миру», – спрашивает Анна, пока мы идем к школьным дверям. – Сегодня я встала в пять, чтобы все доделать. Впрочем, тебе, наверное, легче, ведь путешествия – это как раз по твоей части! – она смеется, а я хмурюсь.
   – Что за проект? – спрашиваю я.
   – Нужно было сделать своими руками какую-нибудь игрушку или модель, которая имела бы отношение к путешествиям, – она кивком показывает на свой контейнер. – Мы делали самолет, но… – она виновато улыбается. – Вышло не слишком удачно. Главное, у нас совершенно не было времени, поэтому мы просто купили в магазине игрушечный самолет и обклеили фольгой. Конечно, это не совсем самоделка, но, как я сказала Чарли, откуда миссис Хокинс знать, что там, внутри, готовая игрушка.
   – Что за проект? – повторяю я. – Ты так и не сказала…
   – Я же говорю: детям задали смастерить на каникулах какую-нибудь модель – машину, самолет, пароход… Потом их будут показывать на специальной выставке. Чарли, идем скорее! Звонок только что был!
   Какой-то проект… Я так ничего и не поняла, поэтому просто пожимаю плечами.
   Когда я подхожу к миссис Хокинс, то замечаю другую маму из нашего класса. Ее зовут Джейн Лэнгридж, и она держит в руках модель круизного лайнера из бальсового дерева и бумаги. У лайнера три дымовых трубы и несколько рядов иллюминаторов, аккуратно прорезанных в бортах. На верхней палубе я различаю вылепленные из пластилина крохотные фигурки людей, которые загорают вокруг выкрашенного голубой краской бассейна, и на несколько мгновений лишаюсь дара речи.
   – Простите, миссис Хокинс, – говорит Джейн. – Краска еще не совсем высохла. Зато мы получили огромное удовольствие, пока собирали эту модель. Правда, Джошуа?
   – Здравствуйте, миссис Фиппс, – приветливо кивает мне учительница. – Как отдохнули?
   Миссис Фиппс… Каждый раз, когда ко мне обращаются подобным образом, у меня начинают ныть зубы. О моем разводе классная руководительница Ноя знает, но школьная администрация пока не в курсе, что я решила взять прежнюю фамилию и снова стать мисс Грейвени. И сообщать об этом я не спешу. Это может породить ненужные проблемы, к тому же мне не хочется расстраивать Ноя. Наверное, не очень хорошо, когда такому малышу приходится отказываться от отцовской фамилии, к которой он привык, и которой, возможно, гордится. С другой стороны, я считаю, что у меня и у моего сына должна быть одна фамилия. Это означало бы, что мы с ним по-прежнему семья…
   Надо было дать Ною свою фамилию, когда он родился, думаю я. Специально на случай развода… Увы, тогда я, конечно, об этом не думала. Как говорится, и в мыслях не держала.
   – Мама, а ты привезла мой воздушный шар? – с беспокойством спрашивает Ной. – Он у тебя в машине, да?..
   Я смотрю на него и ничего не понимаю. Какой еще шар?
   – Ной сказал, что будет делать воздушный шар, – поясняет миссис Хокинс. – Превосходная идея… – Она с улыбкой поворачивается к нам. Ей уже за шестьдесят, и она ходит только в строгом брючном костюме. Неторопливая, спокойная, рассудительная, мисс Хокинс мне очень нравится, хотя рядом с ней я порой чувствую себя суетливой, что-то бессвязно бормочущей пациенткой клиники для больных с острыми нервными расстройствами.
   – Вы, конечно, его привезли?
   Я неопределенно пожимаю плечами. Разве я похожа на человека, который держит в руках воздушный шар?
   – Он сейчас не у меня, – слышу я свой собственный голос. – То есть…
   – А-а… – улыбка миссис Хокинс меркнет. – Но я надеюсь, вы успеете привезти его сегодня, миссис Фиппс? Дело в том, что мы планируем выставку детских работ, и нам нужно правильно разместить все экспонаты.
   – Безусловно, – я киваю и одаряю миссис Хокинс ослепительной улыбкой. – Мне нужно только… подправить кое-какие мелочи. Но сначала я хотела бы посоветоваться с Ноем. Вы позволите?.. – Я оттаскиваю сына в сторону и наклоняюсь к самому его уху.
   – О каком воздушном шарике речь, дорогой?
   – Не о шарике. О шаре. Это мой проект, – объясняет Ной с таким видом, словно я спрашиваю его о совершенно очевидных вещах. – Шар, который наполняют горячим воздухом, чтобы путешествовать. А внизу корзина… Мы должны были принести наши проекты сегодня.
   – Понятно! – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал весело и беззаботно, но мне это нелегко дается. Очень нелегко. – Я просто не знала, что ты должен сделать… проект. Ты мне ничего не говорил.
   – Я забыл, – улыбается. – Но про это было написано в записке.
   – В какой записке? И где она теперь?
   – Папа положил ее в вазу, где апельсины.
   Я испытываю острый приступ бешенства. Твою мать!.. Я так и знала!
   – Все понятно, – повторяю я, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не зарычать. – Папа ничего мне не сказал про проект. Очень жаль!
   – Мы обсуждали, что нам лучше сделать, и папа сказал – давай сделаем много… многольфер, – в глазах Ноя вспыхивают оживленные огоньки. – Он сказал: мы возьмем воздушный шарик, покроем его папье-маше и раскрасим, потом сделаем корзинку и посадим в нее фигурки людей. И привяжем к шару веревками. А вместо пассажиров можно посадить в корзину Бэтмена – это я придумал! – Его щечки покрываются взволнованным румянцем. – Сам придумал, мама!.. Папа обещал, что все сделает. Ты привезла мой многольфер? Он в машине?
   – Я сейчас… проверю. – Улыбка не сходит с моего лица, но скулы сводит от ярости. – Поиграй немного на горке, а я посмотрю… – Я подталкиваю сына к игровой площадке, а сама выхватываю телефон и нажимаю кнопку быстрого набора номера Дэниела.
   – Дэниел Фиппс слу…
   – Это Флисс, – перебиваю я. – Хочешь, я угадаю, где ты? Ты сейчас, наверное, мчишься в школу, чтобы успеть привезти сыну шар из папье-маше с Бэтменом в корзинке, правда?
   Следует долгая пауза, во время которой я мысленно обзываю Дэниела самыми страшными словами, какие только знаю.
   – О, черт! – говорит он наконец. – Извини. Я совершенно забыл.
   Но в его голосе я не слышу ни озабоченности, ни раскаяния, и мне хочется его убить.
   – «Извини» – это все, что ты можешь сказать? Как ты мог поступить так с собственным сыном?! Это нечестно, несправедливо и безответственно по отношению к нему, да и ко мне тоже…
   – Флисс, успокойся! Ну, подумаешь, какой-то школьный проект!..
   – Он не «какой-то». Для Ноя он значит очень много, а ты… ты… – Я не нахожу слов и умолкаю. Бесполезно, Дэниел все равно не поймет. Никогда не поймет. Бессмысленно что-то ему объяснять, лучше поберечь силы, коль скоро я оказалась предоставлена самой себе.
   – Ладно, Дэниел. Пока. Я как-нибудь разберусь.
   Я даю отбой, прежде чем мой бывший успевает что-то сказать. На смену бессильной ярости приходит решимость сделать все, чтобы не подвести Ноя. Чтобы он получил свой воздушный шар. Я могу. Я сделаю это, чего бы мне это ни стоило.
   Я бросаюсь к машине, отпираю дверцы и лезу в свой кейс. Там среди рабочих бумаг у меня завалялся плотный подарочный пакет, оставшийся от какого-то званого обеда. Это будет корзина… цвет как раз подходящий. Шнурки из кроссовок, в которых я хожу на фитнес, сойдут вместо веревок. Я хватаю ручку, лист бумаги и машу Ною рукой.
   – Я сейчас закончу наш воздушный шар, – говорю я, – а ты пока нарисуй Бэтмена, чтобы посадить в корзину, хорошо?
   Ной садится на переднее сиденье и, высунув язык, принимается сосредоточенно рисовать, а я выдергиваю из кроссовок шнурки. От грязи они давно стали коричневыми, как самые настоящие манильские канаты, но меня это не смущает. Напротив, я только рада, что они уже не похожи на шнурки для обуви. В перчаточнице у меня есть моток липкой ленты – то, что надо, чтобы прикрепить веревки к корзине. Что касается самого шара…
   Интересно, что тут можно придумать? Я, черт возьми, не разъезжаю по городу с полным багажником воздушных шаров! А что, если?..
   Нет. Ни в коем случае. Это будет…
   Но какие у меня варианты?
* * *
   Минут пять спустя я уже иду к учительнице, держа в руках готовый проект. Другие матери, которые стоят вокруг миссис Хокинс, замолкают одна за другой. У меня такое ощущение, что не только они, но и все, кто собрался в школьном дворе, смотрят сейчас на меня.
   – Вот Бэтмен! – с гордостью говорит Ной, показывая на фигурку в корзине. – Я сам его нарисовал.
   Дети рассматривают Бэтмена, но их матери глядят только на воздушный шар. Ничего удивительного, ведь это – разрисованный моей губной помадой ультратонкий «Дьюрекс федерлайт». В надутом виде он оказался на удивление большим; только отстойник на макушке почти не изменился и кокетливо покачивается на ветру.
   Кто-то громко фыркает. Кажется, это Анна. Я оглядываюсь, но ее лицо – как и лица остальных – выглядит совершенно непроницаемым.
   – Вот это да, Ной! – несколько растерянно произносит миссис Хокинс. – Какой большой у тебя… воздушный шар!
   – Это просто неприлично! – внезапно выпаливает Джейн и прижимает к груди свой круизный лайнер, словно пытаясь за ним укрыться. – В конце концов, это школа! Здесь дети!..
   – И, с их точки зрения, это просто воздушный шар, – парирую я. – Точнее, монгольфьер. К сожалению, муж меня подвел, – извиняющимся тоном добавляю я, глядя на миссис Хокинс. – Пришлось импровизировать.
   – Вы… хорошо потрудились, миссис Фиппс, – миссис Хокинс берет себя в руки. – И очень творчески подошли к… к выбору материала.
   – А если он лопнет? – вмешивается Джейн.
   – У меня есть запасные, – твердо говорю я и протягиваю миссис Хокинс весь свой запас, держа упаковки веером, словно игральные карты. Мгновение спустя до меня доходит, как это выглядит со стороны. Мои щеки пылают, и я тщетно пытаюсь прикрыть пальцем надписи на пакетиках. «Рифленые». «Для особой чувствительности». «Силиконовая смазка». «Дополнительная стимуляция». Мои пальцы движутся как щупальца морской звезды, но все тщетно – моя коллекция слишком велика, и пальцев не хватает.
   – Я думаю, если что-то случится, мы сможем найти для Ноя подходящий шар в классе, – дипломатично замечает миссис Хокинс. – А эти шарики лучше оставьте себе. Они вам еще… – Она колеблется, подыскивая подходящее слово.
   – Вы правы! – спешу я ей на помощь. – Они действительно пригодятся мне для… – Я пронзительно смеюсь. – То есть нет. Не пригодятся. Я не собираюсь ими пользоваться, хотя… как человек ответственный… Должна же я позаботиться о…
   Я замолкаю. Кажется, я только что посвятила всю эту толпу (в том числе – учительницу собственного сына) в подробности своей сексуальной жизни. Ума не приложу, как такое могло получиться, но это именно так!..
   – Ну, в общем, я их действительно заберу… – делаю я отчаянную попытку исправить положение. – И использую… или не использую, – я поспешно заталкиваю презервативы обратно в сумочку, роняю черный ароматизированный «Монплезир» и поспешно наклоняюсь за ним, пока его не поднял кто-нибудь из семилеток. Остальные матери глазеют на меня разинув рты, словно на их глазах только что произошла автомобильная авария.
   – Надеюсь, выставка пройдет хорошо, – добавляю я. – Всего хорошего, Ной.
   Я вручаю сыну воздушный шар, целую, потом поворачиваюсь на каблуках и быстро шагаю к машине. Мне не хватает воздуха, я почти задыхаюсь и обливаюсь по́том, хотя погода стоит довольно прохладная. Только на обратном пути я немного прихожу в себя и набираю номер Барнаби.
   – Ты не поверишь, что мне сегодня устроил Дэниел! – бросаюсь я с места в карьер, как только он берет трубку. – В школе Ною задали сделать модель монгольфьера, но Дэниел не сказал мне об этом ни слова, и…
   – Флисс, – перебивает меня Барнаби. – Успокойся.
   – Как я могу успокоиться, если вместо воздушного шара мне пришлось вручить учительнице надутый презерватив?
   Я слышу, как Барнаби хохочет, и снова вспыхиваю:
   – Это не смешно! Совсем не смешно. Дэниел ведет себя как… как самая настоящая эгоистичная скотина. Он только делает вид, будто ему есть какое-то дело до сына, но на самом деле Дэниел думает только о себе, и…
   – Флисс! – Сейчас в голосе Барнаби слышатся стальные нотки, и я замолкаю на полуслове. – Когда это прекратится?
   – Прекратится – что? – переспрашиваю я, нервно облизывая пересохшие губы.
   – Твои ежедневные звонки с жалобами на Дэниела – вот что. Скажу тебе на правах старого друга: если так будет продолжаться и дальше, ты сведешь с ума всех, и в первую очередь – саму себя. Жизнь не без дерьма – запомни это, о’кей?
   – Но…
   – Неприятности могут случиться с каждым, и они случаются, но нет никакого смысла снова и снова возвращаться к тому, что было. Прошлое есть прошлое, Флисс. Забудь о нем. Тебе нужно двигаться дальше, заново строить свою жизнь. Сходи, что ли, к кому-нибудь на свидание, только ради всего святого не надо рассказывать мужчинам про белье своего бывшего мужа.
   – Что ты имеешь в виду? – притворяюсь я удивленной.
   – Ты прекрасно знаешь, что!.. – фыркает Барнаби. – Это было свидание. Свидание! – (Судя по голосу, он действительно разочарован.) – Ты должна была флиртовать с Натаном, но вместо этого ты включила свой ноутбук и прочла ему свое досье на Дэниела.
   – Я читала не все… только отдельные места! – пытаюсь я оправдаться, машинально нащупывая висящую на груди флешку. – Мы разговаривали, и я упомянула, что у меня, мол, все записано, а он… Мне показалось, ему будет интересно!
   – Тебе именно показалось, – грохочет Барнаби. – Натан хотел быть просто вежливым, а ты… ты добрых пять минут зачитывала ему, какого числа твой муж разбросал по комнате носки, трусы и прочее.
   – Не пять! – горячо возражаю я. – Это… преувеличение!
   Но я чувствую, как мои щеки снова начинают гореть. Пять минут? Ну, может быть, и пять… К этому времени я уже порядочно выпила, так что… О привычке Дэниела как попало разбрасывать свое белье я действительно могу говорить бесконечно.
   – Ты помнишь нашу первую консультацию, Флисс? – спрашивает Барнаби. – Помнишь, что́ ты мне говорила? Ты обещала, что не ожесточишься, что бы ни случилось. Не превратишься в мелочную, озлобленную стерву…
   Услышав это последнее слово, я невольно ахаю:
   – Я вовсе не ожесточилась. И не превратилась в ст… не озлобилась! – Я лихорадочно пытаюсь подобрать слова, чтобы выразить все, что я чувствую. – Мне просто очень… грустно. Я подавлена и растеряна, но пытаюсь подходить к вопросу философски!
   – Натан сказал, что ты именно ожесточилась.
   – Я не ожесточилась! – Я почти ору. – Уж мне-то лучше знать, ожесточилась я или нет.
   На том конце линии воцаряется тишина. Я тяжело дышу, а мои ладони на рулевом колесе взмокли и стали скользкими. Мысленно я возвращаюсь к моему «свиданию» с Натаном Форрестером. Тогда мне казалось, что мой рассказ звучит достаточно отстраненно, даже с иронией, словно я сама подшучиваю над собственными несчастьями, однако мне и в голову не пришло, что Натану он ничуть не интересен. Он, во всяком случае, никак не дал мне понять, что ему что-то не нравится, что ему скучно. Что же получается – и Натан, и все остальные только и делают, что жалеют меня, убогую? Дают выплакаться в жилетку, потакают моим слабостям, и так далее?..
   – О’кей, – говорю я наконец. – Спасибо за напоминание.
   – Не за что, – добродушно откликается Барнаби. – И… не обижайся, ладно? Я – твой друг, и я тебя искренне люблю, но… Именно потому, что я твой друг, я вынужден говорить тебе неприятные вещи. Ну, пока. Я еще позвоню.
   Он отключается, а я, закусив губу, мрачно гляжу на дорогу впереди. Ему легко говорить, мысленно твержу я себе. Ему легко… а мне?
   Когда я приезжаю на работу, мой электронный почтовый ящик полон входящих сообщений, но я еще некоторое время сижу неподвижно, уставившись на экран компьютера невидящим взглядом. Слова Барнаби задели меня сильнее, чем я готова признаться даже самой себе. И ведь он прав, черт возьми! Я действительно превращаюсь в озлобленную, сварливую старуху. Еще немного, и я стану одеваться только в черное, ходить с палочкой, расталкивать прохожих и злобно шипеть вслед соседским детишкам, которые при виде меня будут разбегаться в ужасе. Бр-р!.. Упаси боже.
   Так я сижу еще несколько минут, потом снимаю трубку телефона и звоню на работу Лотти. Быть может, мы сумеем хоть как-то поддержать друг друга.
   На звонок отвечает Долли – младшая помощница Лотти.
   – О, привет, – говорю я, представившись. – А Лотти там? Можешь ее позвать?
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента