Во время моей импровизированной сессии вопросов и ответов у меня тоже был момент, когда мне едва не понадобился платок. Я рассказывала о праве на отпуск и вдруг вспомнила, как сама копила выходные и отгулы, чтобы провести их с Ричардом. Я думала, у нас будет медовый месяц, и даже нашла очень хорошее местечко на Санта-Люсии…
   Нет, одергиваю я себя, не надо об этом думать. Это в прошлом, а ты должна жить дальше, двигаться вперед…
   Я часто моргаю и снова сосредотачиваюсь на том, что́ рассказывает девушка с розовыми волосами.
   – …как вы думаете, может, мне лучше специализироваться на работе с бровями? – спрашивает она, с надеждой глядя на меня. Бедняжка ждет совета, а я… я даже не знаю, с чего это мы вдруг заговорили о бровях. Я как раз собираюсь попросить ее повторить свои основные тезисы для всех присутствующих (это очень полезный прием, он всегда помогает в случае, если ты по какой-то причине утрачиваешь нить разговора), когда девушка во втором ряду громко, в голос, всхлипывает. Этого я уже не могу вынести.
   – Эй, – мягко окликаю я ее, – простите… С вами все в порядке?
   – Синди недавно рассталась со своим парнем, – объясняет ее соседка, дружески обнимая плачущую девушку за плечи. – Можно… можно ей выйти?
   – Конечно, – отвечаю я. – Что за вопрос?!
   – А она получит свой балл? – с беспокойством осведомляется другая девушка. – Синди уже пропустила один курс, и…
   – Это все он виноват! – сердито заявляет первая подруга, и несколько девушек согласно кивают. «Негодяй!» – доносится до меня с разных сторон. «Мерзавец! Он даже не умеет правильно сделать «глаза с поволокой»!»
   – Мы были вместе два года, – Синди снова всхлипывает. – Целых два года! Я делала для него все курсовые, а недавно он вдруг заявляет: он, типа, должен сосредоточиться на своей карьере. А я-то думала – он хочет быть со мно-о-ой…
   Она начинает плакать по-настоящему, а я чувствую, что еще немного – и я зарыдаю вместе с ней. Еще бы, ведь я испытываю ту же самую боль. Я знаю, каково ей сейчас.
   – Разумеется, вы получите ваш балл, – говорю я как можно мягче. – Больше того, я особо отмечу то обстоятельство, что вы все-таки пришли на нашу встречу, несмотря на подавленное эмоциональное состояние.
   – Правда?.. – Синди улыбается сквозь слезы. – Честное слово?
   – Ну конечно, – киваю я. – И знаете что?.. Мне бы хотелось сказать вам пару слов, если вы позволите…
   Я вдруг испытываю невероятно сильное желание побеседовать с этими наполовину детьми, так сказать, «за жизнь», не по теме. Я хочу передать им частицу универсальной истины, которая не имеет никакого отношения к пенсионному обеспечению, налогам и прочей ерунде. Я собираюсь поговорить с ними о любви. Или об отсутствии таковой. О том, похожем на ад, месте, в котором, по воле обстоятельств, очутились Синди и я, и в котором может оказаться любая или любой из присутствующих, если, конечно, он не бесчувственный чурбан. Правда, это не совсем моя компетенция, но Синди необходимо знать…
   Мое сердце бьется сильно и ровно, а сознание благородства собственной миссии заставляет меня испытывать прилив самого настоящего вдохновения. В таком состоянии я, пожалуй, способна заткнуть за пояс и Хелен Миррен, и Мишель Обаму!
   – Я хочу сказать тебе одну вещь, – говорю я, невзначай переходя на доверительное «ты». – Как женщина – женщине, как профессионал – профессионалу, как человек – человеку, в конце концов… – Я смотрю на Синди в упор. – Ты рассталась со своим парнем, и это очень, очень печально, но этот разрыв ни в коем случае не должен испортить, исковеркать твою жизнь, – твердо заявляю я и чувствую, как по моим жилам растекается какое-то новое электричество.
   В эти мгновения я, как никогда прежде, уверена в себе, в своих силах. Всеми фибрами души я хочу донести до этой бедной девочки то знание, которым владею.
   – Ты почти взрослая, – говорю я и начинаю загибать пальцы. – Ты самостоятельная и ни от кого не зависишь. Что бы ни случилось, у тебя есть своя жизнь, а значит, он тебе не очень-то и нужен, правда?
   Я дожидаюсь утвердительного кивка и продолжаю:
   – Мы все когда-то расставались со своими любимыми, – на этом месте я повышаю голос, чтобы меня слышали и остальные. – Как это пережить? Ответ может быть только один: не плакать. Не плакать, не обжираться шоколадом, не строить мстительные планы. Нужно двигаться дальше. Пусть мертвые погребают своих мертвецов, а мы будем жить так, словно ничего особенного не случилось. Знаешь, что я делала каждый раз, когда расставалась со своим бойфрендом? Я резко меняла всю свою жизнь: находила какое-то новое увлекательное занятие, экспериментировала со своей внешностью, переезжала на новое место, а один раз даже сделала себе новую татуировку… И знаешь, что мне это дало? Я поняла, что только я сама распоряжаюсь своей собственной жизнью! – Я ударяю кулаком по столу, чтобы подчеркнуть свои слова. – Я, а не какой-то там парень, который даже не умеет правильно делать «глаза с поволокой»!
   Кажется, я имею успех. Две или три девушки аплодируют, а подружка Синди одобрительно свистит и улюлюкает.
   – Я так ей и говорила! – кричит она. – Да на это ничтожество даже время тратить не стоит!
   – Ты больше не будешь плакать! – повторяю я специально для Синди. – Выброси носовой платок – он тебе больше не понадобится. Перестань каждую минуту проверять звонки на своем телефоне и не налегай на шоколад, потому что от него толстеют. Твоя жизнь вовсе не кончена – она продолжается, и в ней еще будут и новые встречи, и, конечно, новые расставания, но ты справишься, потому что ты сама управляешь своей судьбой. Это, кстати, совсем не так трудно, как кажется. Если я сумела, ты и подавно сможешь.
   Синди таращится на меня во все глаза, словно я только что прочла ее мысли.
   – Но вы сильная, – бормочет она наконец. – Сильная и умная… Я, наверное, никогда не буду такой, как вы. Даже в вашем возрасте!..
   Я невольно чувствую себя тронутой, хотя упоминание о возрасте пришлось мне не особенно по душе. В конце концов, мне тридцать три, а не сто тридцать три, и Синди вовсе не обязательно вести себя так, словно перед ней – говорящее дерьмо птеродактиля.
   – Обязательно будешь, – уверенно говорю я. – Знаешь, ведь я тоже когда-то была такой, как ты – робкой, застенчивой, неуверенной в себе. Я не знала, что мне делать со своей жизнью, не знала, на что я способна на самом деле. Мне было всего восемнадцать, и меня несло течением. – Я чувствую, что настал самый подходящий момент для моей Универсальной Вдохновляющей Речи, вот только есть ли у меня на нее время? Я бросаю незаметный взгляд на часы. Времени в обрез, и я решаю обойтись сокращенным вариантом: – Я была растеряна, подавлена, как ты сейчас, и ничего не соображала. К счастью, мне пришло в голову взять небольшой отпуск перед поступлением в университет.
   Я рассказывала эту историю уже много, много раз и на встречах со студентами, и на корпоративных мероприятиях по «сплочению коллектива», и на подготовительных семинарах для сотрудников, уходящих в продолжительный творческий отпуск, но она до сих пор мне не надоела. И каждый раз, когда я ее рассказываю, я начинаю заново собой гордиться.
   – Итак, я взяла академический отпуск, – повторяю я, – и моя жизнь чудесным образом переменилась. Я сама изменилась, стала совершенно другим человеком. И произошло это в течение одной-единственной ночи, которая определила все мое дальнейшее поведение и отношение к себе. – Я делаю несколько шагов вперед и снова смотрю на Синди в упор. – У меня даже есть своя собственная теория на этот счет, – добавляю я. – Я почти уверена, что в жизни каждого человека есть особые моменты, которые определяют его дальнейший жизненный путь. Со мной это случилось в восемнадцать. Тебе, я думаю, еще предстоит пережить что-то подобное, но я уверена: ты примешь правильное решение!
   – А что с вами произошло? – Синди глядит на меня во все глаза, да и остальные студенты не отрывают от меня зачарованных взглядов. Кое-кто даже выключил свой айпод, что кажется мне и вовсе удивительным.
   – Я поехала отдыхать в Грецию, на остров Иконос, – начинаю я. – В мое время туда часто ездили вчерашние школьники, которым хотелось отдохнуть, посмотреть мир и, конечно, показать себя. Я остановилась в частном пансионе и прожила там все лето. Это было очень красивое место. Я бы даже сказала – волшебное, сказочное…
   Каждый раз, когда я рассказываю свою историю, она будит во мне одни и те же воспоминания. Яркое греческое солнце, которое проникает даже сквозь сомкнутые веки и будит тебя по утрам. Ласковое прикосновение морской воды к обгоревшей коже. Теплая ткань бикини, которые сушатся на облупившихся деревянных жалюзи. Крупный песок, набившийся в стоптанные эспадрильи[13]. Вкус свежих сардин, зажаренных над костром прямо на пляже. Музыка и танцы каждую ночь.
   – Короче говоря, однажды ночью в пансионе начался пожар… – Усилием воли я заставляю себя вернуться к настоящему. – Ужасный пожар. В доме было полным-полно жильцов, и все они очутились в ловушке. Большинство в панике бросились на верхнюю веранду, а спуститься уже не смогли. Люди кричали, звали на помощь, к тому же в пансионе не оказалось ни одного огнетушителя…
   Каждый раз, вспоминая ту страшную ночь, я словно наяву вижу перед собой одну и ту же картину: перегоревшие стропила не выдерживают, и крыша проваливается внутрь, выбрасывая в небо столбы искр и длинные языки пламени. Грохот, крики… Даже сейчас я отчетливо ощущаю горький запах гари.
   – В ту ночь я ночевала в домике, выстроенном на огромном дереве рядом. Оттуда мне было хорошо видно, как все, кого огонь запер на веранде, могли бы спастись. Им нужно было только перебраться через боковые перила, спрыгнуть на крышу каменной овчарни, а оттуда спуститься на землю, но никто этого не понимал. Люди в панике метались туда-сюда, кричали… – Мои слова звучат в полной тишине. – Я поняла, что еще немного – и они все погибнут, если не от огня, то от дыма. И решила им помочь. Мне пришлось кричать, чтобы меня услышали, кажется, я даже размахивала руками и подпрыгивала на помосте, как расшалившаяся обезьяна, и в конце концов меня заметили. Жестами и криками я пыталась направить людей в нужную сторону, и они послушались: один за другим перебирались через перила и прыгали на крышу овчарни, а потом слезали на землю. Все кончилось хорошо, никто не погиб, а я… впервые в жизни я поняла, что я что-то могу. Что в моих силах что-то изменить. Что я что-то значу.
   В аудитории стоит гробовая тишина. Потом Синди шумно вздыхает:
   – Какой ужас!.. А сколько там было человек? Ну, на веранде?..
   – Примерно десять. – Я пожимаю плечами. – Может, чуть больше – двенадцать или пятнадцать.
   – И вы спасли целых пятнадцать человек? – Она смотрит на меня с неподдельным восторгом, и я решаю немного разрядить напряжение.
   – Кто знает, быть может, немного погодя они бы и сами нашли выход. Или их спас бы кто-то другой – дело не в этом. Главное, я поняла кое-что насчет себя… – Я прижимаю руки к груди. – Начиная с этого момента, я перестала сомневаться в себе, перестала бояться и научилась добиваться своего. Эта ночь изменила мои взгляды, характер, всю мою жизнь. Именно тогда, много лет назад, я стала взрослым, цельным человеком. Личностью. Такой же переломный момент будет и у каждого из вас – я ни секунды в этом не сомневаюсь.
   Каждый раз, когда я рассказываю эту историю, я чувствую себя так, будто вновь переживаю те страшные события – заново испытываю чувство преодоления, победы над собой. А ночь действительно была жуткая. Я никогда не рассказываю о том, как сильно я испугалась сама и как близка я была к отчаянию, когда поняла, что из-за шума ветра и рева огня моих криков никто не слышит. Жизни моих соседей по пансиону зависели только от меня – я была уверена в этом и изо всех сил старалась их спасти. И я смогла… Благодаря мне полтора десятка человек остались в живых, и это означало, что я изменила мир. Хоть немного, но изменила. Мысль об этом не покидала меня все годы. И какие бы глупые или бессмысленные поступки я ни совершала в дальнейшем, все они не смогли перечеркнуть этого факта.
   Я изменила мир.
   Я сморкаюсь в салфетку и с улыбкой гляжу на лица студентов. Они долго молчат, потом блондинка в первом ряду встает и говорит:
   – Вы лучший профессиональный консультант из тех, с кем мы когда-либо встречались. Правда, девчонки? – Она поворачивается к подругам и первой начинает хлопать в ладоши. К аплодисментам тут же присоединяются и остальные, а парочка девушек одобрительно вопит.
   – Ну, наверное, есть и получше, – скромно говорю я.
   – Нет, мисс Грейвени, вы самая лучшая. Просто супер, – настаивает блондинка. – И нам хотелось бы вас поблагодарить за… в общем, поблагодарить как следует.
   – Не за что, – вежливо улыбаюсь я. – Мне тоже было приятно пообщаться с вами. Желаю вам всем найти себе хорошую работу и…
   – Вы меня не поняли, – блондинка уже подступает ко мне, размахивая зажатой в кулаке пачкой толстых кистей. – Меня, кстати, зовут Джо. Сокращенно от Джоанны. Не хотите ли обновить макияж, мисс Грейвени? Мы могли бы создать для вас совершенно новый образ.
   – Даже не знаю… – неуверенно отвечаю я. – У меня не так уж много времени. Конечно, я очень благодарна за предложение, но…
   – Вы только не обижайтесь, – мягко говорит Джо, – но вам это необходимо. Я вижу, у вас немного припухли веки. Вы, наверное, не спали всю ночь…
   – Вовсе нет! – Я непроизвольно напрягаюсь. – Я спала, много!..
   – В любом случае вам необходимы другие тени для век. Те, которыми вы пользуетесь, совершенно не работают, – прищурившись, Джо впивается профессиональным взглядом в мои черты. – И нос покраснел! Вы плакали?
   – Я? Плакала? Что за глупости! – Я очень стараюсь, чтобы мой голос звучал совершенно естественно, а не так, будто я оправдываюсь. – С чего бы это я стала плакать?!
   Но Джо уже усаживает меня в пластмассовое кресло и начинает быстро массировать кожу вокруг глаз. При этом она негромко цокает языком и слегка покачивает головой, словно мастер-штукатур, разглядывающий чужую халтуру.
   – Простите, что говорю такие вещи, но ваша кожа в ужасном состоянии, – она зна́ком подзывает еще пару девушек, которые тоже разглядывают мои припухшие веки и с беспокойством качают головами:
   – Да-а, нехорошо!..
   – И белки́ глаз тоже красные!
   – Понятия не имею, что это со мной. – Я пытаюсь небрежно улыбнуться. – Абсолютно никакого понятия.
   – По-видимому, у вас аллергия на… на что-то, – говорит Джо со знающим видом.
   – Ну, наверное, – поспешно соглашаюсь я. – Безусловно. Аллергия.
   – Какой косметикой вы пользуетесь, мисс Грейвени? Можете показать?
   Я протягиваю руку к своей сумочке и пытаюсь на ощупь открыть «молнию», но замок заело, и у меня ничего не выходит.
   – Позвольте мне, – говорит Джо и, прежде чем я успеваю возразить, выхватывает у меня сумочку. Черт!.. Мне вовсе не хочется, чтобы все увидели большой шоколадный батончик «Гэлэкси», который я купила утром на Уэст-Хай и успела наполовину сжевать, пока ждала Стива (не спорю, это была минута слабости, да).
   – Нет, я сама, – говорю я и вновь завладеваю сумочкой, но Джо уже успела наполовину открыть «молнию». Из сумочки вываливается недоеденная половинка шоколадки, почти допитая мини-бутылочка белого вина (еще одна уступка с моей стороны) и разорванная на несколько частей фотография Ричарда (так ему и надо!).
   – Ой, извините! – ахает Джо и бросается собирать обрывки. – Извините, пожалуйста. Я даже не знаю, как это получилось! – Она подносит к глазам один обрывок. – Это, кажется, фотография? Но как она могла порваться?
   – Вот ваша шоколадка, – говорит другая девушка, поднимая с пола остатки «Гэлэкси».
   – А это, кажется, старая «валентинка». – Ее подруга поднимает с пола обгоревшую половинку глянцевой открытки. – Что это с ней? Такое впечатление, будто ее…
   «…Сожгли», – чуть не брякаю я. «Валентинку» от Ричарда я попыталась сжечь в пепельнице, когда сидела в кофейне «Коста» (ну да, я – слабая женщина, но ведь нужно же было чем-то заниматься?), но официантка попросила меня прекратить, пока она не вызвала полицию.
   Глаз Ричарда (левый) с укоризной смотрит на меня с обрывка фотографии, и я чувствую, как во мне снова просыпается боль, которую я почти победила. Девушки начинают многозначительно переглядываться, а я никак не могу придумать подходящую ложь, которая позволила бы мне выйти из этой неловкой ситуации изящно и с юмором. Джо пристально рассматривает мои покрасневшие глаза с лопнувшими капиллярами, потом, видимо, приняв какое-то решение, начинает быстро заталкивать мое имущество обратно в сумочку.
   – Короче говоря, – заявляет она, – сейчас мы сделаем так, что вы будете выглядеть просто сказочно, и тогда он поймет… – она подмигивает мне с заговорщическим видом. – В общем, неважно. На это, правда, потребуется некоторое время, но вы ведь не против? Скажите честно – не против?..
* * *
   Да.
   Именно это мне и нужно.
   Я не знаю – зачем, но нисколько не сомневаюсь, что именно таким должен быть ответ на вопрос, который я не могу сформулировать. Я сижу в кресле и, закрыв глаза, купаюсь в океане блаженства, пока девушки во главе с Джо трудятся над моим лицом, пуская в ход то кисти, то карандаш, то ватные палочки. Они нанесли на кожу основу, накрутили волосы на бигуди и теперь спорят, какую форму придать моим глазам, но я их почти не слушаю. Мне хорошо. Мне наплевать, что я поздно вернусь на работу. Я отключилась от всего и почти дремлю. Перед моим мысленным взором вихрем проносятся яркие, фантастические образы, причудливые мечты, обрывки мыслей. Время от времени я вспоминаю и о Ричарде, но сразу стараюсь переключиться на что-нибудь другое. Не застревать на прошлом. Двигаться дальше. Сосредоточиться на чем-то новом, интересном, захватывающем. Все будет хорошо. Со мной все будет хорошо, я это знаю. Нужно только последовать своему собственному совету и решительно изменить свою жизнь. Как? Да очень просто. Сделать ремонт в квартире. Заняться боевыми искусствами. Записаться на курс атлетического фитнеса и привести себя в отличную форму. Коротко остричь волосы, накачать бицепсы, как у Хилари Суонк – чем не вариант?
   Можно, впрочем, просто сделать пирсинг пупка. Ричард говорил, что терпеть не может, когда женщины прокалывают пупок. Решено, завтра же иду в салон!
   Хорошо бы также отправиться путешествовать. И почему раньше я так редко куда-нибудь ездила?
   Мои мысли снова возвращаются к Иконосу. Я нисколько не преувеличивала, когда рассказывала девушкам о своих последних каникулах. На острове мне действительно было очень хорошо – во всяком случае, до тех пор, пока не случился тот страшный пожар (после него отдыхать как-то расхотелось, к тому же на Иконос понаехала полиция). Я была молода. Я была очень стройной, почти худой, и носила только собственноручно крашенные шорты и лифчик от бикини. Я вплетала в волосы крупные голубые бусины и ела апельсины, грейпфруты и гранаты, которые срывала прямо с деревьев. И конечно, тогда у меня был Бен – мой первый настоящий бойфренд. Мой первый любовник. Темноволосый, с постоянно прищуренными голубыми глазами и гладкой загорелой кожей, от которой так приятно пахло потом, морской солью и лосьоном «Арамис». Мы с Беном постоянно занимались сексом – как минимум, три раза в день, а то и чаще, – а если мы случайно им не занимались, то мечтали о нем. Это было настоящее безумие. Наваждение. Наркотик. Бен был самым первым парнем, который настолько мне нравился, что я даже хотела…
   Стоп. Минуточку.
   Бен?..
   Я резко открываю глаза, и Джо кричит:
   – Что вы делаете?! Не шевелитесь!!
   Не может быть, думаю я. Не может быть!..
   – Прошу прощения… – Я моргаю, пытаясь сохранить спокойствие. – То есть… Можем мы на секундочку прерваться? Я только что вспомнила: мне нужно сделать один важный звонок.
   Джо кивает. Я выуживаю из кармана мобильный телефон и нажимаю кнопку быстрого набора. Ну что за глупости, думаю я, ожидая, пока Кайла ответит. Это не может быть он! Ну конечно – не может.
   – Привет, Лотти, – раздается в трубке приветливый голос Кайлы. – Что-то случилось?
   С какой стати он стал бы звонить мне после стольких лет, думаю я. Ведь мы расстались пятнадцать лет назад, и с тех пор ни разу не виделись и не перезванивались. Пятнадцать лет… Что же случилось?
   – Привет, Кайла, – говорю я в трубку. – Ничего не случилось. Мне просто нужен телефонный номер того парня, который звонил вчера… Бена… – я стараюсь говорить спокойно, словно речь идет о самых обычных вещах. – Кажется, я поняла, кто это может быть…
   Интересно, почему я так сильно сжимаю свободную руку, что ногти вонзаются в ладонь, и мне становится больно?
   – А-а, одну минуточку… – Кайла диктует мне номер. – А кто это?
   – Один старый знакомый, – отвечаю я уклончиво. – Но, может быть, и нет. Я только предполагаю… Он точно не называл своей фамилии?
   – Нет. Он сказал – Бен. Просто Бен, и все…
   – Ну, ладно. – Я даю отбой и долго смотрю на номер, который я нацарапала на листке блокнота. «Просто Бен», значит?..
   Это не тот Бен, говорю я себе решительно. Это просто предприимчивый студиозус, которому ужасно хочется работать в «Блейз фармасьютикл». Или кто-то из университетских профконсультантов, который вообразил, будто мы знакомы настолько хорошо, что я должна помнить его по имени. Или это Бен Джонс, мой сосед, который позвонил мне на работу по какому-то не слишком важному делу… Сколько человек в мире носят имя Бен? Тысячи. Сотни тысяч.
   Просто Бен…
   В том-то и дело, вдруг понимаю я. Мне вдруг перестает хватать воздуха, и я инстинктивно выпрямляю спину, чтобы выглядеть как можно привлекательнее. Кто из этих миллионов Бенов назвал бы себя «просто Бен», кроме моего первого бойфренда?
   Я быстро набираю номер, закрываю глаза и жду. Гудки, гудки, гудки. Наконец я слышу щелчок соединения.
   – Бенедикт Парр слушает…
   Я молчу.
   – Алло? Алло? – несколько раз повторяет мужской голос. – Бенедикт Парр у телефона. Кто говорит?
   Но я ничего не говорю. Внутри у меня все переворачивается, сердце дергается в бешеном танце.
   Это он.

4. Лотти

   Ну что тут скажешь? Я действительно выгляжу сногсшибательно.
   Просто сказочно.
   Что еще сказать? А то, что я не собираюсь с ним спать. Нет, сэр. Ни за что.
   Правда, весь день я думала именно об этом, что уж скрывать. Даже вспоминать о нашей близости было чертовски приятно. Как это было… Что́ я чувствовала… Что мы чувствовали. От всех этих мыслей у меня кружится голова, а перед глазами плывет цветной туман. Неужели я снова увижу его? Бен… Тот самый Бен.
   Стоило мне услышать его голос, как пятнадцати лет словно и не бывало. В одно мгновение я проваливаюсь в прошлое и снова сижу напротив него за расшатанным столиком, который мы занимали каждый вечер. Темнеют на фоне закатного неба оливковые деревья. Мои босые ноги покоятся у него на коленях. Жестянка холодного спрайта на столе покрывается каплями влаги. Когда-то я очень любила спрайт, просто дня не могла без него прожить, но потом позабыла об этой привычке, а вот теперь – вспомнила.
   И не только о ней. На протяжении всего дня прошлое возвращается ко мне – то маленькими фрагментами, то большими развернутыми картинами. Я вспоминаю его глаза. Его запах. А еще Бен был постоянно заряжен на действия, он был весь как сжатая пружина, и это я помню лучше всего. Он заражал меня своей энергией, и из-за этого я чувствовала себя, словно мы с ним играем заглавные роли в нашем собственном фильме. Словно у нас нет ничего, кроме друг друга и сегодняшнего дня. Весь мир для нас состоял тогда только из чувств, ощущений. Я чувствовала его. Чувствовала солнце и песок, соленый пот и соленую морскую воду. Чувствовала его руки на своей коже. Все вокруг было согрето солнцем, пронизано чувством и чувственностью и казалось… странным. Непривычным. Невероятным. Существующим в каком-то особом мире, где обретают реальность желания и мечты, а грубая материя, напротив, зыблется и тает в тумане обжигающей, как солнце, страсти…
   Этот звонок, пятнадцать лет спустя, тоже кажется мне странным, но по-иному. Я не могу найти ему разумного объяснения, и все же мне чудится в нем что-то волшебное. Какое-то смутное обещание, расшифровать которое я пока не могу. Как бы там ни было, каждый раз, когда я бросаю взгляд на часы, чтобы посмотреть, сколько осталось времени, я испытываю легкую дрожь. Что это, волнение? Или, может быть, предвкушение? Я не знаю. Ну, хватит прятаться в магазинах. Пора.
   Мы договорились встретиться в рыбном ресторане в Клеркенвелле. Говорят, ресторан очень неплохой. По-видимому, Бен работает где-то неподалеку. Чем конкретно он занимается, я не в курсе – почему-то я об этом не спросила, что было достаточно глупо с моей стороны. Приходится наскоро искать Бена Парра в Гугле: вернувшись в офис, я ввожу его имя и фамилию в строку поиска. На Фейсбуке я его так и не нашла, зато наткнулась на сайт какой-то бумажной компании. Бен значится ее генеральным директором или кем-то в этом роде, и меня это несколько удивляет. Насколько я помню, он всегда хотел стать актером, но, быть может, у него просто не получилось. Или он банально передумал. В те времена мы очень редко говорили о том, кто кем хочет стать. Секс интересовал нас гораздо больше, а если мы и заговаривали о будущем, то только в абстрактно-отвлеченном ключе. Разумеется, мы оба мечтали перевернуть мир, сделать его лучше, но конкретных планов не строили.