– Правда. – Я перехватываю взгляд длинноволосой девушки в черном, которая сидит за соседним столиком и подслушивает. – Я ему отказала, – повторяю я громче специально для нее.
   – Отказала? – недоверчиво бормочет она.
   – Да! – Я смотрю на нее с вызовом. – Я сказала: «Нет, никогда». Честно говоря, мы не очень подходим друг другу, поэтому я решила покончить с этим здесь и сейчас, хотя он очень хотел на мне жениться, завести детей, собаку и все остальное.
   Спиной я чувствую устремленные на меня любопытные взгляды и круто оборачиваюсь, чтобы посмотреть всем этим людям в глаза. Похоже, весь ресторан уже в курсе.
   – Я сказала «нет»! – почти кричу я. – Нет! Слышишь, Ричард? – Теперь я обращаюсь уже непосредственно к нему. – Я не хочу выходить за тебя замуж! Прости, я знаю, что ты меня очень любишь и я, наверное, разбила тебе сердце, но это ничего не изменит. Мой ответ останется прежним: нет!
   И, чувствуя себя капельку лучше, я с гордо поднятой головой покидаю ресторан.
* * *
   Когда я возвращаюсь в офис, мой рабочий стол оказывается сплошь завален стикерами с номерами телефонов самых разных людей. Стоило только отойти на полчаса, как я всем срочно понадобилась! Я опускаюсь в кресло и тяжело вздыхаю. В следующий момент от дверей моего крошечного кабинетика доносится деликатное покашливание. Это Кайла, моя стажерка – совсем молодая, но на удивление толковая девица. На Рождество она прислала мне исписанную с обеих сторон открытку, в которой восхваляла мои деловые качества: я, дескать, служу ей «примером для подражания», и клялась, что, если бы не мое блестящее выступление в Бристольском университете, она вряд ли пошла бы работать в «Блейз фармасьютикл». (Должна признать, что речь, которую я произнесла в Бристоле, действительно вышла очень неплохой. Для тех, кто профессионально занимается набором персонала для фармацевтических компаний, она могла бы даже служить чем-то вроде образца.)
   – Как прошел обед? – интересуется Кайла. Ее глаза любопытно блестят, а я чувствую, как мое сердце проваливается куда-то в желудок. И зачем я только раззвонила всем, что Ричард собирается сделать мне предложение?! Должно быть, я была слишком уверена в себе, к тому же мне было приятно видеть волнение и зависть коллег. В тот момент я чувствовала себя чем-то вроде суперженщины, а теперь…
   – Нормально, – отвечаю я. – Я бы даже сказала – очень хорошо. Этот ресторан, в котором мы были, – он и правда довольно неплох. – Говоря все это, я принимаюсь перекладывать бумажки на столе, делая вид, будто разыскиваю какие-то важные документы.
   – Значит, вы теперь помолвлены?
   Эти слова действуют на меня точно лимонный сок, попавший на открытую рану. Я даже слегка ежусь. Похоже, Кайле все-таки не хватает душевной тонкости. Нужно быть тактичнее, особенно когда разговариваешь с собственной начальницей, тем более что Кайла не может не видеть – у меня на пальце нет новенького обручального кольца. Пожалуй, придется отразить это в ее характеристике, когда стажировка закончится. «Испытывает некоторые трудности в общении с руководством», или что-нибудь в этом роде.
   – Ну… – Старясь выиграть время, я одергиваю блузку и проглатываю застрявший в горле комок. – Вообще-то, нет, я не помолвлена. Я… передумала.
   – Правда? – Кайла удивлена.
   – Да, – я несколько раз киваю. – Да, да. Я решила, что на данном этапе моей жизни это будет не самый разумный шаг. Сначала мне нужно позаботиться о карьере, а уж потом…
   Кайла растерянно хлопает ресницами:
   – Но… как же? Ведь вы были такой гармоничной парой!
   Я принимаюсь еще быстрее перекладывать бумаги.
   – Видишь ли, Кайла, все не так просто, как кажется на первый взгляд.
   – Мистер Ричард, наверное, ужасно расстроился.
   – Да, он очень расстроился, – подтверждаю я после небольшой паузы. – Он даже… заплакал.
   Я могу говорить все, что мне угодно. Все равно Кайла больше никогда не увидит Ричарда. И тут до меня вдруг доходит: все действительно позади. Конец. Финиш. Я больше никогда не буду заниматься с Ричардом сексом, никогда не проснусь с ним рядом, никогда не обниму… Почему-то это последнее соображение действует на меня сильнее всего, и я почти готова разрыдаться.
   – Господи, Лотти, это… это просто потрясающе! – говорит Кайла, и глаза ее сияют. – Наверное, нужно настоящее мужество, чтобы решиться на подобный шаг ради своей карьеры. Не каждый способен сказать: «Нет, я не стану делать то, чего от меня все ожидают!»
   – Вот именно. – Я киваю, изо всех сил стараясь держать себя в руках. – И я сделала это не только ради себя, но и ради… всех женщин.
   Мой подбородок начинает предательски дрожать, и я торопливо сворачиваю разговор. Не хватает и в самом деле разрыдаться на глазах у собственной стажерки!
   – Было что-нибудь важное? – спрашиваю я, разглядывая – и не видя – записанные на стикерах номера телефонов.
   – Звонил Стив насчет завтрашней презентации и еще какой-то Бен, – докладывает Кайла.
   – Что за Бен?
   – Просто Бен. Он сказал: вы знаете.
   Я пожимаю плечами. Никаких «просто Бенов» я не знаю. Возможно, думаю я, звонил какой-нибудь нахальный студент, с которым я случайно разговорилась на одной из встреч для выпускников, выбирающих место работы, и теперь он надеется получить место. Сейчас, впрочем, мне не до потенциальных соискателей.
   – О’кей. – Я снова киваю. – Надо и в самом деле еще разок просмотреть материалы к завтрашней презентации. – Я принимаюсь с крайне деловым видом щелкать «мышкой» и щелкаю до тех пор, пока Кайла не уходит.
   Наконец-то…
   Я глубоко вздыхаю и выпячиваю подбородок.
   Незачем зацикливаться на прошлом – нужно жить дальше.
   Дальше.
   Звонит мой мобильный телефон, и я жму кнопку приема, даже не посмотрев на экранчик. А зря…
   – Слушаю.
   – Лотти, это я.
   Мое первое желание – швырнуть телефон на пол и растоптать, но я ухитряюсь справиться со своим порывом. Звонит моя сестра Флисс.
   – Привет, Флисс. – Я судорожно сглатываю. – Привет.
   – Ну, как дела?
   Я слышу в ее голосе игривые нотки и мысленно проклинаю себя за глупость. Не нужно мне было слать ей из ресторана эту глупую эсэмэску. И вообще… Дернуло же меня посвятить сестру в подробности моей интимной жизни! Зачем я только рассказала ей, что встречаюсь с Ричардом? Зачем я их познакомила? Во всяком случае, мне не следовало говорить ей, что Ричард намерен сделать мне предложение.
   Когда я снова начну с кем-нибудь встречаться, я точно не скажу никому ни слова! Ни одного, самого маленького, словечка! Ну, может, я и расскажу что-нибудь Флисс, когда мы с моим избранником будем счастливо женаты уже лет десять, но не раньше. «Знаешь, – скажу я ей тогда, – я кое-кого встретила, и он, похоже, очень ничего».
   – Нормально, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и непринужденно. – А у тебя?
   – У меня все хорошо, – отвечает Флисс. – Ну а как насчет?..
   Она не договаривает, но я отлично понимаю, что имеет в виду моя старшая сестрица. «Ты небось угощаешься «Болянже» в роскошном отеле, да любуешься своим огромным обручальным кольцом, а Ричард чешет тебе пятки», – вот что хочет она сказать, и я испытываю еще один острый приступ боли. Я не хочу и не могу говорить о том, что случилось. Я просто не вынесу ее сочувствия и жалости. «Найди другую тему для разговора! – мысленно умоляю я Флисс. – Говори о чем хочешь, но только не об этом!»
   – Нормально. Все прошло, как я хотела, – отвечаю я небрежно. – Кстати, я тут подумала… Может быть, я пойду на курсы повышения квалификации и получу наконец степень магистра в области теории бизнеса. Давно пора! Ты же знаешь, я всегда этого хотела, а тут такой случай… К чему откладывать? Я могу даже пойти на курсы при Беркбек-колледже, чтобы учиться в свое свободное время. Как ты считаешь, у меня получится?..

2. Флисс

   О боже!.. Я готова заплакать и сдерживаюсь только чудом. Что-то пошло не так. Я не знаю – что, и не знаю почему, но мне совершенно ясно: что-то случилось.
   Каждый раз, когда Лотти расстается с бойфрендом, она неизменно заговаривает о том, чтобы получить степень магистра. Это у нее чистый рефлекс, совсем как у павловских собачек.
   – Быть может, я даже защищу диссертацию и получу степень доктора философии, – говорит сейчас Лотти, и голос ее почти не дрожит. – Я могла бы провести кое-какие научные исследования за границей, и…
   Обычного человека она, пожалуй, и сумела бы провести, но не меня. Ведь я, что ни говори, ее родная сестра и сразу чувствую, когда Лотти по-настоящему плохо.
   – Угу, – говорю я. – Да. Исследования за границей и степень доктора философии. Знаем, проходили.
   Выпытывать у нее подробности нет никакого смысла, во всяком случае – сейчас. Лотти ничего не скажет. У нее выработан собственный способ борьбы с такими неприятными явлениями, как расставание с бойфрендом. Ее нельзя торопить, и тем более – нельзя демонстрировать ей сочувствие. Я убедилась в этом на собственном опыте, который, к несчастью, был не слишком приятным.
   Лотти как раз рассталась с парнем, которого звали Шеймас. Она приехала ко мне совершенно неожиданно, с коробкой «Фиш-фуда» и с покрасневшими от слез глазами, и я, естественно, спросила, что стряслось. С моей стороны это оказалось ошибкой. Лотти взорвалась, словно граната.
   «Черт побери, Флисс! – вскричала она. – Неужели мне нельзя просто прийти к родной сестре и угостить ее мороженым без того, чтобы мне устраивали допрос третьей степени?! И вообще, кроме бойфрендов, в мире хватает других важных вещей! Может, я хочу просто… пересмотреть свои жизненные приоритеты? Получить степень магистра, к примеру, тоже очень важно!»
   Потом ее бросил Джеми, и я снова сделала промах, ляпнув что-то вроде: «Ах ты, бедняжка!» Думаю, если бы у Лотти оказалась под рукой бензопила, она бы устроила мне «техасскую резню».
   «Это я – бедняжка?! – вопила она. – Что ты хочешь этим сказать? Может быть, ты жалеешь меня, потому что у меня нет мужчины? Я-то думала, ты убежденная феминистка, а оказывается…» Она говорила еще довольно долго и ухитрилась выплеснуть на меня всю свою обиду и боль, а мне под конец впору было заказывать слуховой аппарат, потому что от ее крика я едва не оглохла.
   Вот почему теперь я только молча слушаю, как Лотти «давно собиралась» попробовать себя в теоретических исследованиях, потому что, дескать, кое-кто считает ее не слишком умной или, по крайней мере, не обладающей академическим складом ума, а это совершенно не так, потому что, еще когда она училась в университете, ее научный руководитель собирался представить работу Лотти на межуниверситетский конкурс, на котором она наверняка получила бы какую-то награду, потому что работа была очень, очень хорошей и глубокой, если я понимаю, что имеется виду. Я понимаю – главным образом потому, что Лотти подробно рассказала мне о своем дипломе в прошлый раз – сразу после того, как она рассталась с Джеми.
   Наконец Лотти замолкает. Я тоже молчу и стараюсь даже не дышать. Похоже, мы наконец добрались до сути.
   – Кстати, мы с Ричардом расстались, – говорит она нарочито небрежным тоном, и я машинально киваю. Я так и знала.
   – Вот как? – говорю я в трубку точно таким же тоном. Можно подумать – мы с ней обсуждаем побочную сюжетную линию или мелкий эпизод из «Истэндеров»[5].
   – Да, – отвечает Лотти еще более небрежно.
   – Понятно.
   – Что-то у нас было неправильно.
   – Ну, если ты так считаешь… И все-таки это как-то… – Мой небогатый запас посторонних тем иссяк, и я не договариваю, но Лотти понимает меня:
   – Да, жаль, – соглашается она. – Но, с другой стороны…
   – Разумеется, – поспешно говорю я. – И все-таки, что́ он?.. – тут я явно вступаю на зыбкую почву. – То есть я хочу сказать…
   «Какого черта вы вдруг разбежались, если меньше часа назад Ричард собирался сделать тебе предложение?» – вот что хочется мне спросить на самом деле.
   Я не совсем доверяю сестре – в том смысле, что она не всегда способна разглядеть объективную картину. Она бывает излишне наивной, бесконечно романтичной и чересчур мечтательной и порой видит только то, что хочет видеть. И все же положа руку на сердце я была уверена, что Ричард сделает ей предложение, ничуть не меньше, чем сама Лотти.
   Но теперь сестра утверждает, что они не только не помолвлены, но, напротив, расстались. Что между ними все кончено. И я, откровенно говоря, чувствую себя основательно потрясенной. За то время, что они были вместе, я успела довольно хорошо изучить Ричарда и пришла к заключению, что он – очень неплохой вариант. Во всяком случае, он определенно был лучшим из всех, с кем моя сестрица когда-либо встречалась. Таково мое мнение, и, я думаю, оно было прекрасно известно Лотти, хотя каждый раз, когда она звонила мне в расстроенных чувствах (часто – глубоко за полночь) после каких-то мелких размолвок с Ричардом, я просто не успевала высказать ей, что́ я о нем думаю, так как она неизменно меня перебивала и заявляла, что любит его, что бы я ни говорила. Ричарда и правда есть за что любить. Он – очень надежный, порядочный, добрый и сумел добиться успеха в жизни. Ричард не обидчив, не отягощен обязательствами перед бывшими женами и детьми и к тому же достаточно красив, но не тщеславен. А главное, он любил Лотти – так, во всяком случае, мне казалось до недавнего времени. Это действительно было главным, пожалуй, даже – единственным, что по-настоящему имело значение. Я буквально чувствовала, как от Ричарда и Лотти исходит то самое уютное… тепло – не знаю, как назвать, – которое отличает прочные, гармоничные пары. Между ними была связь. То, как они говорили, шутили, просто сидели рядом (при этом Ричард всегда клал руку на плечо Лотти и принимался играть ее волосами), то, как они вместе принимали решения, – от покупки суши на вынос до отпуска в Канаде, – все говорило о редкостном единодушии и взаимопонимании. И это было видно. Во всяком случае, я видела это достаточно отчетливо.
   Но почему же этого не смог увидеть Ричард?!
   Кретин, идиот, тупица! Что еще ему нужно? И что не так с моей сестрой? Или Ричард вдруг решил, что у него наклевывается роман с шестифутовой фотомоделью, а Лотти может ему помешать?
   Мужики – дураки. Я всегда это говорила.
   Чтобы выпустить пар, я яростно комкаю какую-то попавшую под руки бумажку и швыряю ее в мусорную корзину. В следующее мгновение я понимаю, что это была нужная бумажка. Черт!..
   В трубке царит тишина, но я чувствую, как отчаяние и боль Лотти перетекают по телефонной линии ко мне. Этого я уже не могу вынести. Пусть она снова меня облает, но я просто обязана узнать больше. Как же так, недоумеваю я, только что они собирались пожениться, а через полчаса между ними уже все кончено? Просто бред какой-то!
   – Мне казалось, ты говорила – он собирается обсудить с тобой какое-то важное дело, – осторожно начинаю я.
   – Ну да, – откликается Лотти. Голос ее звучит неестественно равнодушно, и мне это совсем не нравится. – Сначала Ричард так и говорил, но потом сказал, что хотел обсудить со мной не важное дело, а просто дело.
   Я невольно морщусь. Скверно. По-настоящему «важных» дел не так уж и много – можно по пальцам пересчитать.
   – Так что у него был за вопрос?
   – Оказывается, он просто хотел посоветоваться, что делать с накопленными «авиамилями». Как их потратить. – Голос Лотти остается совершенно невыразительным, и я начинаю тревожиться по-настоящему. «Авиамили»?.. Похоже, моя сестра пережила шок еще почище моего. «Авиамили»!.. И это – вместо предложения руки и сердца!
   Внезапно я замечаю, что за стеклянной перегородкой, отделяющей мой кабинет от общего зала, стоит Иэн Айлворд. Он энергично машет мне рукой, и я сразу понимаю, что́ ему нужно. Он пришел за речью для запланированной на вечер торжественной церемонии.
   – Все готово! – артикулирую я одними губами. Это наглая ложь, и я показываю ему на экран своего компьютера, пытаясь дать понять, что причины задержки – чисто технические. – Пришлю по электронной почте. По почте, понимаешь? – добавляю я все так же беззвучно.
   Наконец Иэн уходит. Я бросаю взгляд на часы и слегка вздрагиваю. У меня остается всего десять минут, за которые мне нужно дослушать печальную повесть сестры, написать концовку речи и привести в порядок макияж.
   Нет, уже не десять, а девять с половиной.
   И снова я думаю о Ричарде с неприязнью. Если ему так хотелось разбить сердце моей сестре, почему он выбрал для этого именно тот день, когда у меня дел – выше крыши?!
   Я открываю на экране документ с текстом речи и начинаю быстро печатать:
 
   «В заключение мне хотелось бы поблагодарить всех, кто собрался сегодня в этом зале – и тех, кто получил награды и призы, и тех, кто теперь скрипит зубами от досады. Можете не прятаться, я прекрасно слышу этот звук…»
 
   Здесь должна быть пауза, чтобы все успели посмеяться шутке.
   – Послушай, Лотти, – говорю я в телефон, – у нас сегодня важное мероприятие – нужно вручить награды победителям нашего конкурса. Я должна быть в зале уже через пять минут, так что… Ты же знаешь, если бы я могла, я бы тотчас примчалась к тебе.
   Я слишком поздно понимаю, что снова совершила свою извечную ошибку. Я выразила сочувствие, и теперь Лотти набросится уже на меня.
   На этот раз я угадываю верно.
   – Примчалась ко мне? – ядовито осведомляется Лотти. – А зачем, позволь тебя спросить? Ты думаешь, я расстроилась из-за Ричарда? Черта с два! Я не из тех, кто строит свою жизнь в зависимости от капризов мужчины. Да будет тебе известно, у меня есть и другие интересы. А о Ричарде я даже не думаю, понятно? Я только пыталась поделиться с тобой своими планами насчет учебы и магистерской диссертации, вот и все!
   – Ну да, конечно, – быстро соглашаюсь я. А что еще мне остается?
   – Надо выяснить, быть может, у нас есть какая-то программа по обмену студентами со Штатами. Хотелось бы попасть в Стэнфорд[6], там очень неплохо поставлено дополнительное образование.
   Она говорит еще что-то, но я не слышу – я стремительно набираю текст моей речи. Не слишком трудная задача, поскольку эту речь я произносила уже раз пять или шесть. Слова все те же, нужно только расставить их в новом порядке:
 
   «Гостиничный бизнес продолжает развиваться невероятно быстрыми темпами. И я не могу не выразить своего восхищения достижениями и новшествами, появившимися за последнее время».
 
   Нет, не годится. Я нажимаю «стереть» и начинаю сначала:
 
   «На меня произвели очень сильное впечатление успехи, которых вы достигли и которые мы с моей командой обозревателей и экспертов наблюдали в отелях по всему миру».
 
   Вот так. «Наблюдали» – самое подходящее слово. Оно придает всему тексту оттенок серьезности. Можно даже подумать, будто мы весь год общались с учеными богословами и святыми пророками, а не с веселыми загорелыми девчонками из рекламных отделов гостиниц, демонстрировавшими нам последние достижения в области сушки пляжных полотенец.
 
   «Как и всегда, я должна поблагодарить Бредли Роуза…»
 
   Стоит ли ставить Бреда первым? Может быть, лучше начать с Меган? Или с Майкла?
   Самое главное – никого не пропустить и не забыть, но, увы, подобное мне еще ни разу не удавалось. Похоже, это закон природы, который распространяется на все благодарственные речи в мире. Ты непременно забываешь кого-нибудь важного, потом снова хватаешься за микрофон и начинаешь в панике выкрикивать пропущенные имена, но тебя уже никто не слушает. В результате приходится разыскивать обойденных твоим вниманием и долго, униженно извиняться и благодарить их уже лично, и, хотя они при этом приятно улыбаются, осадок остается. «Ты забыла о моем существовании!» – так и кажется, что эти слова написаны крупными буквами на огромном транспаранте, колышущемся над головой той или иной важной персоны, о которой ты действительно позабыла в запарке.
   «Кроме того, я не могу не выразить свою признательность тем, кто организовал сегодняшнюю праздничную церемонию, а также тем, кто ничего не организовывал, а просто пришел выпить шампанского на халяву, всем моим сотрудникам, всем их близким и дальним родственникам, всем восьми миллиардам людей, которые населяют эту планету, а также Богу, Аллаху, Будде, Кришне и кто там есть еще…»
 
   – …Нет, я действительно считаю, что это было к лучшему. Честно, Флисс, я так считаю!.. Теперь у меня появилась возможность пересмотреть свою жизнь, что-то изменить, исправить. Я уверена, что мне это было необходимо, просто раньше я этого не понимала, но теперь…
   Я снова переключаю свое внимание на телефон. У Лотти есть одна очень приятная черта – она никогда не признаёт, что у нее что-то не складывается, и ее беззаветная отвага трогает меня до глубины души. Мне хочется обнять сестру, и в то же время я готова дернуть ее за волосы и заорать: «Хватит трепаться о магистерской диссертации, которую ты никогда не напишешь! Просто скажи, что тебе больно, черт тебя дери!»
   Я-то знаю, что будет дальше – это мы тоже проходили, и не один раз. После разрыва с очередным любовником Лотти сначала храбрится и буквально брызжет оптимизмом. Кажется, даже самой себе она не признаётся, что что-то не так. Проходят дни, недели, но Лотти держится молодцом, с ее губ не сходит улыбка, и тем, кто не знает ее близко, начинает казаться, что она успешно преодолела кризис и что самое страшное для нее позади.
   Но это не так. В конце концов непременно наступает отложенная реакция. И во всех случаях эта реакция приобретает форму импульсивного, необдуманного, откровенно дурацкого поступка, который ненадолго ввергает Лотти в состояние легкой эйфории. Каждый раз она придумывает что-то новенькое и неожиданное. Это может быть татуировка на лодыжке, новая экстремальная стрижка или даже дорогущая квартира в Боро[7], которую Лотти купила, когда рассталась с Джулианом, и которую впоследствии вынуждена была продать – себе в убыток. Как-то Лотти вступила в секту, а в другой раз – сделала интимный пирсинг, который в конце концов загноился. Это был, пожалуй, самый серьезный случай… Впрочем, нет. Хуже всего было, когда Лотти попала в секту. Эти мошенники выманили у нее фунтов шестьсот, а она все толковала о Просветлении, которого ей непременно хотелось достичь под руководством весьма подозрительного гуру. Грязные мерзавцы! У меня сложилось ощущение, что сектанты специально прочесывают город в поисках несчастных наивных дурочек, которых только что бросил парень.
   Состояние эйфории, впрочем, быстро проходит, и вот тогда Лотти наконец ломается. Начинаются слезы, пропущенные на работе дни, упреки. «Флисс, почему ты меня не отговорила?», «Флисс, мне не нравится эта татуировка, как я теперь пойду к врачу?!», «Флисс, что же мне теперь де-ела-ать?!..».
   Сумасбродства, которые Лотти совершает после каждого расставания с очередным бойфрендом, я называю про себя Неудачный Выбор. Именно эти слова часто повторяла наша мать, пока была жива. Относиться они могли к чему угодно, начиная от вульгарных туфель, надетых на ком-то из зашедших в гости подруг, и заканчивая решением нашего отца развестись с ней и жениться на королеве красоты откуда-то из Южной Африки. «Неудачный выбор…» – бормотала мама, качая головой и бросая на нас пронзительный, стальной взгляд, а мы, дети, невольно трепетали, даже если пресловутый Неудачный Выбор совершили не мы.
   По матери я почти не скучаю, но иногда мне очень хочется, чтобы у меня был еще один близкий родственник, которому можно позвонить – посоветоваться и попросить помощи. Отец не в счет. Во-первых, он теперь живет в Иоганнесбурге, а во-вторых, его интересуют только лошади (он их разводит) и ви́ски. Ко всему остальному – в том числе к собственным дочерям – он вполне равнодушен.
   Сейчас, слушая, как Лотти продолжает лепетать что-то о продолжительном творческом отпуске, который она возьмет для ведения научной работы, я чувствую, как у меня холодеет в груди. Я уже предчувствую очередной Неудачный Выбор, только я пока не знаю, каким он будет. Мне даже хочется поднести руку к глазам и оглядеть горизонт: не показалась ли вдали грозовая туча или стая акул, которые схватят мою несчастную сестру за пятку?..
   Честное слово, я бы предпочла, чтобы Лотти бушевала, бранилась, как сапожник, и швыряла вещи. В этом случае я могла бы вздохнуть свободнее, зная, что вместе с досадой она выплескивает из себя и очередное безумство. Когда я сама рассталась с Дэвидом, я ругалась без передышки две недели подряд. Допускаю, что наблюдать за мной со стороны было не слишком приятно, но, по крайней мере, я не пошла к сектантам.
   – Лотти… – Я потираю лоб. – Ты в курсе, что завтра я на две недели уезжаю в отпуск?
   – Да, а что?
   – С тобой все будет в порядке?
   – Конечно, со мной все будет в порядке, – отвечает она язвительно. – Я уже не маленькая. Например, сегодня вечером я закажу пиццу и бутылку хорошего вина. Мне давно хотелось спокойно посидеть перед телевизором, чтобы никто не мешал.
   – В таком случае желаю тебе приятного вечера. Только не пытайся утопить боль, о’кей?