В ответ кожа пяти самцов вспыхнула знакомым огнем. И скоро их тела слились с поверхностью скалы, слились настолько, что даже в свете занимающегося дня их нельзя было разглядеть на красновато-оранжевом песчанике.
   Эти самцы должны были стать глазами и ушами дракильского военного отряда. По побережью на протяжении сотен лиг рассредоточились другие такие же группы и другие матриархи. За берегом должны были следить тысячи черных глаз с вертикальными зрачками, и тысячи острых ушей должны были ловить голос ведьмы. Как только эта демоница будет обнаружена, дракильский клан захватит врага. Ее голодный свет умрет, а магию они заберут себе.
   Даже с этой точки на поверхности утеса дракиль-самец чувствовал в самке, стоявшей внизу, жажду магии. Его нос ощущал запах ее возбуждения — тонкую струйку мускусного аромата. Этот запах пробуждал в нем желание пресмыкаться перед ней, умолять о ее прикосновении. Он заставлял себя не двигаться: самец получает расположение самки только послушанием. Он покажет ей, каким он умеет быть неподвижным. Даже когда горячее солнце будет жечь его кожу и иссушать его плоть, он не шевельнется.
   Он слышал, как внизу самка вернулась к полосе прибоя. Он приоткрыл один глаз и завел его назад, чтобы увидеть, как мускулистая самка пробирается через прибрежные камни. Ее спина изгибалась так соблазнительно, а полные ягодицы двигались так призывно. Он мог бы вообразить, что это ему она демонстрирует себя, но он знал, что это не так. Самец дракилей знал, кого она ждет. Того, кто впервые принес им весть о жестокостях ведьмы среди рок-гоблинов, того, в чьем сердце жила магия ужаса. Его сила заставляла всех самок демонстрировать твердые ристы — жадно постукивать по стенам каменных пещер, а их глаза — гореть от желания. Даже королева дракилей не могла устоять перед соблазнительной магией этого чужака. Королева назначила его военным предводителем, и он должен был проинспектировать их стаю, двигаясь вдоль берега.
   Самец-дракиль висел на стене из песчаника, и в сердце его раскаленным углем тлел гнев. Это неправильно, что их возглавляет самец не их клана и даже не их крови! Но он знал, что роптать не следует.
   Самка внизу вдруг возбудилась еще сильнее. Мускусный запах усилился. Должно быть, предводитель уже близко.
   Выводы самца оказались верными. Из полосы прибоя поднялся серебристый пузырь воздуха и покатился к берегу. В пустом сердце пузыря стоял человек. Сухой, словно и не из воды вышел, ступил он на каменистый берег. Он не обратил внимания на самку, извивавшуюся у его колен, даже не заметил горячего приглашения, которое барабанил по камням ее рист. Вместо этого он прошел мимо, разглядывая стену песчаника.
   — Она близко, — объявил человек на общем языке.
   Звуки этого языка больно царапнули уши самца-дракиля. Какой гадкий, извращенный язык! Человек распахнул свою свободную, просторную рубашку и обнажил свое волшебное сердце. Его бледная грудь казалась расщеплена, словно лопнувший плод, сырая кожа по краям разрыва собиралась в складки, из дыры торчали сломанные ребра. Нет, не человек возбуждал пресмыкавшуюся перед ним самку, а то, что скрывалось внутри этой темной груди — существо, сплошь состоящее из чистой черной магии.
   Из сырой пещеры разорванной груди ночь оглядели кроваво-красные глаза. Старая рана истекала магией, обильной и извращенной, словно перепутанные щупальца глубоководного спрута. Существо осмотрело обрыв. Такое могущественное, такое зловонное.
   Из раны в груди зазвучал голос самых темных, самых холодных морей:
   — Приготовьтесь. Мой воин-иллгард, тот, кого я зову Легион, приведет ее к нам в западню. Будьте наготове, или узнаете мой гнев.
   Человек внезапно скорчился, сжигаемый внутренним огнем, задыхаясь, словно рыба на горячем песке. Его язык с трудом выговаривал слова:
   — Я… я больше не… подведу… тебя.
   Внезапно магия исчезла. Дракиль-самец взглянул на берег.
   Человек застонал, запахнул рубашку и шагнул обратно в море. Когда его ноги коснулись воды, на поверхность снова поднялся магический пузырь и поглотил его.
   Когда пузырь закрывался, самка-дракиль сделала последнюю отчаянную попытку привлечь этого человека. Она произнесла его имя на гадком общем языке. Ее голос охрип от желания, а раздвоенный язык был совсем не приспособлен к этому языку. Когда пузырь и человек скрылись под водой, она наконец выговорила одно слово — его имя: «Р-Р-Рокингем».

2

   — Тебе придется к этому привыкнуть, — объявил Эррил, ведя Елену по причалу, построенному из досок и камней. Утреннее солнце как раз начинало подниматься из волн, посылая им слабый свет.
   Впереди, у конца пирса, покачивался «Морской Скороход». За ночь ветер стал резче, и корабль качался на волнах. Промасленные канаты со скрипом терлись о железный причал. Корабль был спрятан в неглубокой пещере, так, что мачты и взятые на риф паруса были укрыты от любого взгляда высокими стенами песчаника, окружавшими крохотный залив. «Морского Скорохода» можно было обнаружить только с борта другого корабля, проходящего недалеко от берега мимо узкого входа в залив. Безопасная, тайная гавань — одна из множества подобных гаваней, усеявших побережье. В этом краю пиратов и разбойников моряки высоко ценили такие заливы и держали их расположение в тайне.
   С дрожью в сердце Елена последовала за Эррилом по длинному причалу. Ее опять тошнило. Она смотрела на качающийся корабль, но у нее возникло ощущение, что качается сам причал у нее под ногами. Движение волн у каменных свай усиливало это ощущение. Еще сильнее ее желудок бередила вонь, исходящая от промасленных досок пристани, которая была едва ли не сильнее, чем ошеломляющий запах соли и водорослей. Елена сглотнула, ее лицо побледнело.
   Ей приходилось сражаться с демонами и чудовищами, она обладала могущественной магией, она даже пересекла ядовитое болото в крохотной лодочке, но боялась предстоявшего морского путешествия. Рожденная и выросшая в предгорьях могучих Зубов — земель гранита — Елена во время недолгой поездки к морским драконам быстро поняла, что от океанской качки ее тошнит, и ноги у нее подкашиваются. У нее не было никакой защиты против этой напасти, никакой магии, которая дала бы ей возможность ходить по воде. Эту проблему ей предстояло решать самой.
   Чтобы помочь ей, Эррил решил заранее поселиться на корабле. Он намеревался вылечить ее морскую болезнь простой тренировкой.
   — Несколько дней под палубой, приучат твой желудок к качке, — объявил он.
   Елена нерешительно согласилась.
   Когда они подходили к трапу, громадный человек в черной безрукавке из тюленьей кожи, с кожей цвета полированного красного дерева, стоявший на палубе «Морского Скорохода», поднял руку в приветствии. Он повернулся к ним, и в первых лучах утреннего солнца блеснула серебряная серьга. Значит он принадлежит к тому же ордену, что и брат Флинт. Но брат Флинт говорил с лукавым юмором и шутливой бранью, а брат Морис был молчалив и упрям. Елена никогда не могла расслабиться, если рядом находился этот мрачный темнокожий иностранец. Его гигантский рост, странный цвет кожи, пронзительный взгляд — все в нем пугало Елену. Ей хотелось сжаться и ускользнуть, оказаться как можно дальше от этого человека.
   Даже сейчас, когда Эррил взмахом руки велел Елене первой подняться по трапу, она заметила, что Морис внимательно разглядывает ее, как будто пытается разглядеть, что у нее внутри. Елена посмотрела в сторону, но увидела только вздымающиеся волны. Она споткнулась и покачнулась. Эррил подхватил ее и удержал от падения в воду.
   — Елена, что я тебе говорил?
   Она покраснела. Добравшись до палубы, она положила руку в перчатке на дубовые поручни.
   — Чтобы я всегда крепко держалась.
   Морис не дал продолжить лекцию.
   — Эррил, у меня на передней палубе есть две каюты, проветренные и с чистым бельем. Когда ты разместишь девочку, нам нужно будет обсудить наши планы на следующий месяц.
   Эррил кивнул.
   — А где Флинт?
   — На камбузе, готовит кашу с соленой рыбой. Когда ты будешь готов, мы отправимся к нему.
   От мысли о соленой рыбе и густой каше желудок Елены чуть не перевернулся. Под ногами у нее медленно покачивался корабль — две мачты качались туда-сюда, словно следуя за полетом чаек в небесах. Елена вцепилась вспотевшими ладонями в реллинги, огораживавшие палубу.
   Эррил отвлек ее от качки:
   — Пойдем в твою каюту, там ты сможешь лечь. Пусть твой желудок успокоится.
   — Ох, вряд ли, — пробормотала Елена, следуя за стендайцем по средней палубе. Под ногами валялись свернутые толстые канаты, о которые так легко споткнуться, но она следовала указаниям Эррила и крепко держалась за реллинги.
   Когда они дошли до носового отсека, Эррил распахнул тяжелую дверь железного дерева. За ней оказался короткий проход, который вел к верхним каютам, и люк, а под ним — темная лестница, круто уходившая вниз. На стене висел фонарь. Эррил кивком велел Елене спускаться, и она заметила, что в люке нет окошечка, зато внутри у стены стояли три тяжелых железных лома. Словно вход в какое-то промозглое подземелье.
   Эррил, должно быть, заметил ее испуганный взгляд.
   — Во время шторма высокие волны могут захлестнуть палубу. Железными ломами можно запереть дверь, и вода в трюм не попадет.
   Елена прикинула, насколько средняя палуба выше уровня воды. Она и представить не могла, что волны могут быть такими громадными, чтобы захлестнуть корабль. Горло у нее перехватило, и она, пригнувшись, скользнула через дверь в носовой отсек.
   Тотчас же она почувствовала сильный запах керосина и дубовой смолы. От вони, от раскачивающегося фонаря в полутемном проходе и от качающегося пола под ногами у нее закружилась голова. Опираясь о стену, чтобы не упасть, Елена последовала за Эррилом к маленькой двери в конце прохода.
   — Вот твоя каюта, — объявил он, распахивая дверь. Она стукнулась о крохотную койку, прибитую к дальней стене.
   У Елены упало сердце. Комнатка размером не превышала шкаф. Хотя в каюте не было ничего, кроме узкой койки, небольшого сундучка и одного-единственного фонаря, она казалась набитой.
   — Сегодня днем сюда доставят твои вещи.
   — Куда же мне их положить? — пробормотала девушка.
   Эррил кивнул на кровать.
   — Сядь. Я хочу с тобой поговорить.
   Елена упала на скрипящую койку. В свете фонаря, мягко качавшегося у нее над головой, их тени танцевали на стенах. Несмотря на то, что она сидела, от этого движения теней ее тошнило. Она сосредоточилась на носках своих сандалий.
   Эррил встал перед ней, наклонившись, чтобы не удариться головой о низкие стропила. Он стоял, слегка расставив ноги, и удерживал равновесие с помощью движений колен.
   — Насчет Джоаха, — начал он. — Прошлой ночью он опять просил Флинта отпустить его вместе с нами.
   Эта новость заставила ее поднять взгляд. Хоть она и отказала Джоаху, заявив, что его сон не пророческий, ее брат настаивал на своем и не желал оставлять эту тему в покое.
   Эррил взмахом руки обвел каюту:
   — Как видишь, «Морской скороход» не слишком вместителен. Флинт составил экипаж из нескольких моряков, верных нашему делу. На корабле нет места для мальчика, который беспокоится о сестренке.
   — Дело не только в этом, — пробормотала она, не желая рассказывать о том, как Джоах поверил собственному сну.
   Эррил опустился на колено рядом с ней и положил руку ей на колено.
   — В чем же? Ты боишься оставлять его? Ты велишь ему ехать?
   — Нет! — с ужасом воскликнула она. — Я бы тоже предпочла, чтобы он остался в доме — подальше от меня, — Она слабо улыбнулась стендайцу. — Моим родственникам опасно находиться рядом со мной.
   Эррил сжал ее колено.
   — Значит, ты со мной согласна. Может быть, ты с ним поговоришь?
   Она посмотрела стендайцу в глаза. Она знала, что сон Джоаха не может быть правдой, но ее брат верил сну. Сердце звало его в дорогу, и Елена была не в силах убедить его и усыпить его тревогу.
   — Я уже пыталась с ним говорить, — устало сказала она. — Он меня не послушает, и я думаю…
   Корабль внезапно резко накренился на большой волне, сильно взбудоражив желудок Елены. Она еле успела добраться до ночного горшка, прежде чем ее вывернуло. Когда ее желудок успокоился, она снова села, покраснев от смущения и не решаясь смотреть Эррилу в глаза.
   Стендаец слегка отодвинулся.
   — Чтобы обрести походку моряка, нужно время, — проговорил он в утешение.
   — Не нужна мне походка моряка. Я надеюсь, что Сладчайшая матерь скоро дарует мне желудок моряка.
   — Я принесу тебе немного воды и сухарей. Это помогает. О Джоахе можно будет и потом поговорить.
   Эррил повернулся, чтобы уйти, но Елена остановила его.
   — Нет, беспокойство Джоаха слишком далеко зашло.
   Елена вдруг почувствовала, что устала от тайн. Кому доверять? В этом не было смысла, но она хотела разрешить все загадки до отплытия. Поскольку ее желудок вроде бы немного успокоился, она собрала в кулак всю решимость и вновь заговорила:
   — Эррил, Джоах не доверяет тебе. Он видел сон, в котором ты меня предал.
   Эррил развернулся к ней. Его взгляд переполняли гнев и боль.
   — Что? Что за глупости?
   — Он считает, что его сон был сплетением, предсказанием будущего, — Елена рассказала все, что говорил ей Джоах накануне утром.
   — И он с помощью посоха воспользовался черной магией? — спросил Эррил, нахмурившись.
   — И с помощью слов из сна, — добавила Елена. — Так что теперь ты знаешь, почему он так уверен в истинности этого сна.
   Эррил покачал головой.
   — Посох — талисман злых сил. Я бы никогда не счел черную магию доказательством чего-либо. Темными искусствами можно одурачить даже самый искушенный разум.
   — Но как нам убедить в этом Джоаха?
   — Не знаю. Я мало знаком со сплетениями снов, но Флинт и Морис в этом разбираются. Надо рассказать им о сне твоего брата.
   Елена поморщилась. Она уже предала доверие брата, раскрыв его тайну Эррилу, и ей не хотелось предавать его снова, но сон Джоаха необходимо было проверить как-то еще, не только с помощью черной магией. Она кивнула в знак согласия.
   — Я попрошу Мориса вечером привести Джоаха на корабль, и тогда мы со всем этим разберемся, — подвел итог Эррил и повернулся к двери. Выходя из каюты, он добавил: — Хорошо, что ты мне рассказала, Елена.
   Дверь закрылась. Елена принялась разглядывать поверхность деревянных досок. Прав ли стендаец? Хорошо ли, что она не оправдала доверия Джоаха? Она закусила губу, и ее опять начало подташнивать, но на этот раз не только от качки. С каких пор ее доверие Эррилу оказывается сильнее доверия собственному родственнику? Она вспомнила, с каким лицом Джоах в первый раз заговорил о своем недоверии к Эррилу и заставил ее пообещать ему хранить его секрет. Беспокойство и любовь в глазах — безусловное братское доверие.
   Елена снова рванулась к ночному горшку.
* * *
   — Стой на месте, путник! — рявкнул стражник. Он стоял на стене, наполовину скрытый каменным парапетом.
   Мишель отвела коня на несколько шагов назад, чтобы лучше разглядеть стражника. Фардайл настороженно стоял рядом с конем. Похоже, он чувствовал напряжение Мишель.
   Женщина-воин переночевала в Греймаршской гостинице и выехала с первыми лучами солнца, зная, что в Порт Роул лучше приехать засветло. То, что южные ворота города оказались закрыты и заперты, ее крайне удивило. Перевалило за полдень, но солнце еще высоко стояло над горизонтом, а в этом городе, известном развеселой ночной жизнью, южные и северные ворота если и запирались, то не раньше, чем взойдет луна. Двухъярусная каменная стена, которую жители прозвали Болотной стеной, окружала почти весь город, за исключением окраин, выходивших на залив. Стена была построена не для того, чтобы защищать город от грабителей, а просто в качестве каменной преграды между городом и ядовитыми обитателями окрестных болот. Так что ворота редко закрывались и еще реже охранялись. Жителям Порт Роула не нравилась мысль о том, что, если придется бежать, на пути может оказаться запертая дверь.
   Мишель откинулась в седле.
   — У меня дело в городе, — объявила она. — Почему ворота заперты?
   — Какие дела у тебя в Порт Роуле? — откликнулся стражник. Это был полный мужчина, который, похоже, быстро просаживал свои тяжким трудом заработанные медяки на эль и добрую еду. От правого уха к носу шел глубокий шрам — скорее всего заработанный в тех же тавернах. — Какая каста поручится за тебя?
   Его вопрос изумил Мишель. В Порт Роуле никто никогда не спрашивал другого о его делах, если хотел дожить до вечера. Любопытство в Порт Роуле не сочеталось с хорошим здоровьем.
   — Какое дело городскому гарнизону до моих дел? — грозно поинтересовалась она.
   — После того, как позавчера утром на пристань было совершено нападение, все, кто желает въехать в город, должны быть зарегистрированы, и за них должна поручиться одна из шестнадцати городских каст, — ответил стражник.
   — Для меня это новость, — вздохнула воительница. — Меня наняли в качестве проводника несколько путешественников, которые должны прибыть в этот город, и я должна встретиться с ними.
   — Наемный проводник? — стражник, похоже, сверился со списком, лежавшим около его локтя. — Значит, что ты проходишь по ведомству касты наемников. После въезда в город тебе нужно будет сразу же зарегистрироваться у начальника касты и встать под его начало.
   — Я не принадлежу ни к какой касте. Мне нужно только…
   — Тебя отправят в тюрьму, если обнаружат на улицах без соответствующих бумаг.
   Мишель нахмурилась. Подобные требования противоречили всему, что представлял из себя Порт Роул. Право любого человека на анонимность было одним из неписаных правил торговли в этом портовом городе. Нападение одержимых рыбаков потрясло город сильнее, чем предполагали Флинт или Эррил. Прищурившись, она прикинула свои возможности. Она подозревала, что новые законы были введены не для безопасности и защиты граждан, а просто в качестве нового способа вытрясти из путешественников взятки и пошлины.
   — Хорошо, — согласилась она. — Открывай ворота!
   Человек кивнул и дал сигнал кому-то внизу. Ворота со скрипом поползли вверх. Как только они поднялись достаточно высоко, Мишель приказала коню двигаться вперед. Фардайл последовал за ней, держась в тени коня.
   За воротами стояли еще два стражника. Тот, что оказался ближе к волку, отступил на шаг и потянулся к мечу.
   — Если поранишь моего пса, не успеет он взвыть, как я тебе брюхо проткну, — предупредила Мишель.
   Воин оставил меч в покое и отступил еще на шаг, пропуская Фардайла.
   Второй стражник откашлялся. У него были кривые ноги моряка, но отсутствовала левая рука, а лицо было мрачным, так что, похоже, травма лишила его возможности достойно работать на корабле. Теперь он зарабатывал медяки, берясь за любую доступную работу, вроде охраны городских ворот.
   Стражник одобрительно оглядел фигуру Мишель.
   — Я принадлежу к касте наемников, — сказал он хриплым голосом, слегка прикрыв глаза. — Найдешь Мастера Фаллена на Друри-Лейн в Восточном Квартале. За плату я могу проводить тебя туда. — Он протянул ей бумаги.
   Мишель подумала, что проводит он ее разве что в какой-нибудь тупик, где она окажется добычей его дружков.
   — Я знаю город, — заявила она, принимая бумаги. — Сама найду дорогу.
   — Это — временный пропуск. Срок его действия заканчивается с наступлением сумерек, — проговорил стражник заговорщицким тоном. — Если ты к этому времени не найдешь Мастера Фаллена и у тебя не будет его печати на документах, тебя заберет стража. Но со мной тебя никто не тронет, и я спокойно проведу тебя в квартал касты наемников.
   «Ну, конечно, он меня туда отведет, только в цепях, готовую для продажи», — подумала Мишель. Она одарила стражника угрожающей усмешкой.
   — Сама правлюсь.
   Она пришпорила коня и въехала в Южный Квартал города. Здесь жили ремесленники. Даже Порт Роул нуждался в кое-каких необходимых для жизни вещах. По правую руку от нее осталась маленькая кожевенная мастерская. В нос ударил знакомый запах красок для кожи и дубленых шкур. Видимо, даже пиратам нужна хорошая обувь.
   Удары молота, доносившиеся издали, сообщили ей о наличии там кузницы задолго до того, как она увидела в распахнутой двери раскаленный горн и плечистого кузнеца. Была здесь и свечная мастерская — в окнах ее красовались свечи всех размеров и форм; и мастерская портного — в дверях виднелись рулоны ткани; и даже ювелирная мастерская — вероятно, ее хозяину частенько приходилось придавать нечестно добытым драгоценностям неузнаваемый облик.
   Но какими бы обыкновенными ни выглядели эти мастерские, никто не мог бы счесть Порт Роул обычным городом. Все хозяева магазинов и мастерских прятали под плащами мечи и смотрели на возможных клиентов отнюдь не доброжелательно. Даже у хрупкого портного, чьи изящные руки идеально подходили для тонкой работы, у крыльца стоял мускулистый охранник. Похоже, доверие не шло бесплатным приложением к товарам, что продавались здесь. И, судя по поведению посетителей этих уважаемых заведений, доверие здесь не пользовалось спросом.
   Несколько тощих женщин, завидев верхового, поплотнее завернулись в плащи. Потом, разглядев, что в седле женщина, они забыли о своей настороженности и принялись ее откровенно рассматривать. Некоторые из них что-то шептали на ухо другим и указывали на огромного лесного волка, бежавшего рядом с конем. Мишель знала, что городские женщины, должно быть, сочли ее ненормальной, потому что она ездила по улицам Порт Роула в одиночку, пусть даже в этой, самой спокойной части города. Немногие женщины осмеливались выходить на улицы без охраны. Мишель подозревала, что каждая женщина здесь прячет под плащом кинжал или кривой нож. И если на кого-нибудь из них нападут, все остальные придут жертве на помощь — взаимовыручка, возникшая из необходимости выжить.
   Проезжая мимо женщин, Мишель смотрела в бешеные глаза этих суровых женщин. Взаимовыручка взаимовыручкой, но Мишель знала, что за соответствующую плату любая из них нападет на свою подругу. В Порт Роуле мирные соглашения соблюдались недолго и только в случае непосредственной необходимости. Здешняя солидарность была невещественна, как утренний туман.
   Мишель поехала дальше через Южный Квартал, намереваясь попасть на центральный рынок, именовавшийся Четырьмя Углами, где сходились все четыре городских района. Пока она ехала, никто специально не обращал на нее внимания — разве что бросали украдкой мимолетные взгляды. Но Мишель, тем не менее, держалась настороже. Она знала, что присутствие громадного волка и скрещенные клинки на ее спине заставят любого призадуматься, прежде чем напасть.
   И все же Мишель внимательно следила за людьми вокруг. Даже у Фардайла шерсть на загривке стояла дыбом. Время от времени, когда кто-нибудь подходил слишком близко, из его глотки вырывалось рычание.
   Когда Мишель проезжала мимо аптеки, ей в нос вдруг ударил запах стихийной магии. Немедленно ожило мастерство искательницы. Она велела коню замедлить шаг. Через открытые двери Мишель увидела множество полок, забитых крохотными баночками и бутылками, содержавшими разнообразные травы и снадобья. Это была не просто аптека, торговавшая ивовой корой и одуванчиковым чаем. Кто бы ни был хозяином этого заведения, он разбирался в целительной магии. И, судя по собственной реакции Мишель, это был могущественный целитель.
   Мишель, заинтересовавшись, остановила коня.
   Она увидела хозяйку — морщинистую старуху, одетую в простое серое платье и черную шаль. Та сидела в темном углу за прилавком. Ее лицо освещали несколько свечей. Ее снежно-белые волосы были заплетены в косу, обвивавшую голову, словно устроившаяся на отдых змея. Хотя крохотная женщина выглядела старухой, Мишель почувствовала, что зимы закалили ее, как закаляют ветры кипарис на обрыве. Ее кожа по цвету напоминала полированного дерева.
   Целительница смотрела на Мишель из-за прилавка, заинтересовавшаяся незнакомой всадницей, остановившейся у ее дверей. Но Мишель поняла, что это лишь обман зрения. Хозяйка лавки не могла ее видеть. У целительницы не было глаз. Под бровями блестела гладкая кожа. Ни пустых глазниц, ни толстых шрамов. Мишель подумала, что, должно быть, целительница такой родилась. Бедная женщина.
   И все же старуха ее как будто действительно увидела — она выпрямилась и помахала ей рукой, приглашая зайти.
   Фардайл внезапно зарычал, отвлекая внимание Мишель от старой хозяйки. С дверного косяка свесилась маленькая мордочка. Голова зверька была размером со спелый грейпфрут. Его мордочка в обрамлении меха цвета затухающего огня была гладкой, словно человеческое лицо, с двумя ясными черными глазами и широким ухмыляющимся ртом. Зверек заверещал и спустился по косяку вниз. У него оказались маленькие ручки с когтями и ножки, цеплявшиеся за дерево не хуже рук. Даже длинный хвост, покрытый кольцами черного и золотистого меха, помогал хозяину удерживаться в дверном проеме.
   — Его зовут Тикал, — сказала старуха за прилавком. В ее словах звучал мелодический акцент, происхождение которого Мишель определить не смогла. — Он из моей родной страны, из джунглей Ирендля.