Мерик знал свой долг. Он защитит девушку, даже если это будет означать гибель Аласии. Какое дело было его народу до возможного падения этой земли? Его народ был изгнан отсюда давным-давно. Значение имела только миссия, которую ему поручила его королева — вернуть эльфийскому народу утерянную ветвь королевского рода.
   И он свою миссию выполнит.
   — Лети, — прошептал он ястребу. — Отправляйся в Штормовую Гавань. Найди мою королеву. Сообщи ей, что время истекает. Она должна освободить Громовые Тучи и выпустить в море военные корабли.
   Он бросил ястреба в окно. С хриплым криком птица распахнула широкие крылья на морском ветру. Развернувшись в воздухе, она поднялась над шиферными крышами Порт Роула и исчезла в сиянии солнца.
   Мерик проводил ее полет своими небесно-голубыми глазами и произнес еще четыре слова — не громче выдоха:
   — Мы должны остановить Елену.
* * *
   С тяжелым-претяжелым сердцем Толчук следовал за остальными по улицам Порт Роула, пока утреннее солнце поднималось к полудню.
   Он всю ночь тосковал по матери. Она ненадолго пришла в его пустую жизнь и осветила ее, словно свеча — только для того, чтобы он потерял ее, не успев как следует познать тепло и радость семьи. Но сейчас было не время для сожалений и меланхолии. Он мужественно терпел пустоту в душе и продолжал идти путем, избранным его далекими предками. И следующим шагом нужно было покинуть этот мерзкий город. Ему надоела городская вонь и уродливые души, скользившие в маслянистой тьме.
   Закутанный в черно-золотой плащ городского стражника, огр горбился, пытаясь скрыть свой рост и лицо. Но Толчук сомневался, что в таком чудовищном городе даже присутствие гигантского горного огра вызовет хоть какой-нибудь интерес, кроме осторожной попытки оценить его шкуру.
   Крал шел впереди, держа на виду свой топор. Могвид держался в тени Толчука, словно мышь рядом с быком. Они прошли несколько кварталов. На углу двух узких улиц Крал остановился и огляделся по сторонам. Здесь в уличной грязи, полной лошадиного помета и отбросов, отчетливо виднелись следы фургонов. Наверху, на втором этаже, из окон выглядывали, опираясь локтями о подоконник, несколько мрачных женщин.
   Одна из женщин плюнула в Крала. И попала. Он вытер щеку краем плаща.
   — Уносите отсюда свои задницы, — дерзко сказала она. — Нам не нужно никаких стражников, которые дышат нам в спину. Мы заплатили подати еще в новолуние. Так что убирайтесь с наших улиц.
   Толчук плотнее натянул плащ на голову. Похоже, эти люди не слишком-то жалуют городскую стражу.
   Крал, не обращая внимания на шум, оглянулся на Толчука.
   — Я думаю, мы недалеко от южных ворот.
   Но в его голосе звучала неуверенность.
   Могвид осторожно прошел вперед, постоянно оглядываясь на входы в темные аллеи и на женщин в окнах.
   — А как же мой брат? — спросил он. — Фардайл, должно быть, по-прежнему вместе с лошадьми.
   — Я знаю, — сказал Крал. — И Роршаф, мой конь, тоже в той гостинице. Но гарнизон уже весь переполошился. Нам повезло, что в хаосе мы сумели удрать. Но уже скоро кто-нибудь отдаст приказ запереть городские ворота, и начнутся поиски беглых рабов. Мы должны уйти раньше.
   — Но Фардайл?..
   — Он — волк. Ночью ему нетрудно будет выскользнуть из города, мы ему для этого не нужны. Он знает, где прячется Елена, и может вернуться к ней сам. Вероятно, он давно уже убежал из города — сразу после нашего ареста.
   Толчук положил когтистую руку на плечо Могвида.
   — Я знаю, ты боишься за своего брата, но Крал быть прав. Один волк привлечет меньше внимания.
   Могвид выскользнул из хватки Толчука с горьким бормотанием и просто подал знак Кралу двигаться дальше, но горец уже вернулся на перекресток. Он стоял и чесал в затылке, не зная, по какой дороге пойти.
   В этот момент из-за угла показалась сгорбленная старуха, опиравшаяся на кривую палку, и почти врезалась в широкую грудь Крала. Она отступила на шаг, отвела с лица несколько седых прядей, исподлобья вглядываясь в то, что загородило ей дорогу.
   Нахмурившись, она замахнулась палкой куда-то в направлении Крала.
   — Уходи с моей дороги, бычина.
   Крал не двинулся.
   — Бабушка, — вежливо сказал он, — я с радостью уступлю вам дорогу, если вы подскажете нам, как пройти к южным воротам.
   — Сматываетесь из города, да? — Она наклонила голову, словно настороженная птица, оглядывая Толчука и Могвида. Она повернулась налево и потащилась туда. — Я знаю короткий путь. Я вам покажу, но при условии, что вы, большие парни, составите мне компанию. У меня есть дочь и зять, они живут в той стороне, и я как раз хотела их навестить.
   Крал осмотрел еле ковыляющую старуху с ног до головы.
   — На самом деле, нам просто нужно узнать, как туда пройти. Если бы вы могли…
   Толчук ткнул горца под локоть.
   — Если мы пойдем туда со старухой, это даст нам хоть какое-то прикрытие, — прошептал он. — Никто не будет искать старуху в сопровождении стражников.
   Крал вздохнул, фыркнул в бороду, но последовал за старухиной согбенной спиной. Она медленно продвигалась по улице.
   — Может, ты ее понесешь? — пробормотал горец себе в бороду, обращаясь к Толчуку.
   — Я все слышала! — хихикнула старуха, не оглядываясь. — Не думайте, что если у меня на глазах катаракта, то я глуха. И две мои старых ноги служат мне уже почти сто лет. Они донесут меня до ворот.
   Группа продолжала путь, сопровождая хрупкую старуху, которая, насвистывая, пробиралась по тупикам и переулкам, время от времени одаривая своих спутников редкозубой ухмылкой.
   Толчук смотрел на женщину. Он подозревал, что ей не слишком-то нужна была их сила; она была настолько стара и оборвана, что даже самому сообразительному бандиту в городе сложно было бы найти в этом слабом существе хоть какую-нибудь ценность. Он предположил, что ей просто нравилась их компания, потому что с ними можно было поговорить, им можно было кивнуть, как старым друзьям.
   — Если вы любите засахаренные болотные водоросли и кофе, — сказала она Могвиду, когда он поравнялся с ней, — недалеко отсюда есть забегаловка. Мы могли бы зайти передохнуть.
   — Нет, спасибо, — сказал Могвид.
   — Нам действительно очень надо к воротам, — добавил Крал, на каменном лице которого начало проступать нетерпение.
   — О, это недалеко, совсем недалеко, — пробормотала она. Она снова обогнула какой-то угол и углубилась в очередной лабиринт узких улочек, по-прежнему насвистывая.
   Здесь ветхие домишки теснились близко друг к другу. Ощущение скученности усиливалось еще и тем, что основания окружающих домов настолько прогнили от старости и соли, что некоторые из домов наклонились вперед и словно бы изучали прохожих, а остальные опирались друг на друга, как пьяницы, возвращающиеся домой. Крал что-то недовольно пробурчал.
   К этому времени старуха завела их так глубоко в чащу этих полуразрушенных домишек, что Толчук понял, что Крал так же безнадежно заблудился, как и он сам.
   — Ты знаешь, как отсюда пройти к воротам? — хрипло прошептал он Кралу.
   — Я мог бы найти дорогу… со временем. — Горец настороженно поглядывал на двери и боковые улицы, в любой момент ожидая засады.
   Скоро солнце уже стояло в самом зените, прохладный утренний ветер улегся. Но они все еще блуждали в лабиринте узких улочек. Крал крепко держал свой топор, сначала одной рукой, потом другой. Полуденный жар напомнил им, что здесь, в грязи и вони Порт Роула, все еще царствует лето. Вонь протухшей рыбы смешивалась с вонью человеческих экскрементов, словно с тех пор, как на эти улицы в последний раз залетел свежий ветерок, прошло бессчетное множество зим.
   — Достаточно! — пролаял вдруг Крал, останавливаясь.
   Старуха обернулась, тяжело опираясь на свою клюку.
   — Что? — раздраженно спросила она.
   — Кажется, вы говорили, что знаете короткий путь к воротам?
   Старуха громко вздохнула.
   — Если не хотите встретиться со стражей, то этот путь — самый короткий.
   Кустистые брови Толчука поднялись. Эта женщина знала больше, чем говорила.
   Не успел кто-либо и слова сказать, как она продолжала:
   — Вы тут расхаживаете в плохо сидящей на вас форме стражников, но не знаете дороги к городским воротам? Вы что, считаете меня дурой? Я слышала о переполохе в гарнизоне, и я подозреваю, что вы все замешаны в этом деле.
   — Старуха, — сказал Крал, и доброта исчезла из его голоса, — если ты хочешь нас выдать…
   — Выдать вас? Да если бы не я, вас бы уже давно перехватала стража. Этот город полон тех, кто с удовольствием продал бы вас обратно этим воришкам за медную монетку. А что я получаю за труды? — Она нахмурилась. — Грубости и угрозы.
   Толчук шагнул вперед.
   — Простите нас. Мы быть в долгу у вас и не хотим выказать неуважения. Но мы срочно надо уйти из города.
   В ответ она фыркнула и развернулась.
   — Тогда идемте, — сказала она и обогнула очередной угол.
   Они последовали за ней. Обойдя очередное полуразвалившееся строение, в котором находилась мастерская сапожника, Толчук замер в изумлении. Всего в одном броске камня от них поднималась Болотная стена, и ворота были открыты.
   — Мы пришли, — изумленно сказал Крал.
   Старуха по-прежнему махала им рукой, веля следовать за собой.
   — Если хотите бежать из города, прекратите глазеть вокруг и идите дальше.
   Они последовали за ней. Старуха, похоже, почувствовала, что, когда они увидели цель, их нетерпение усилилось. Толчук быстро шел к воротам, Крал и Могвид торопливо шагали рядом с ним, но старуха по-прежнему шла впереди.
   Она первая дошла до ворот и кивнула стражнику на городской стене. Светловолосый парнишка, управлявший воротом, почти не обратил на нее внимания, глядя в сторону центра города.
   — Вы слышали что-нибудь? — спросил он у подошедшего Крала, его глаза были полны возбуждения. — Что случилось в гарнизоне?
   Одетый в черное с золотом, Толчук понял, что стражник считает их своими коллегами.
   — Это не твое дело, — ответил Крал. — Выполняй свой долг.
   Внезапно из города послышался хриплый звук рога, его жалобные звуки отозвались странным эхом из ближнего залива. Над городом пронеслись три длинных ноты.
   — Это сигнал к закрытию города, — изумленно сказал молодой человек. Он взволнованно посмотрел на троицу. — Как вы думаете, опять один из этих треклятых кораблей пришел грабить нашу гавань?
   Крал обругал мальчишку.
   — Занимайся своим делом. Мы должны проверить территорию к югу отсюда. А ты запрешь за нами ворота и не позволишь никому — я сказал никому — пройти через них.
   — Да, господин! — Юноша ловко отсалютовал и шагнул к вороту.
   Толчук прошел через арку и туннель в стене, по-прежнему кутаясь в плащ. Остальные шли за ним по пятам. За воротами их все еще ждала, опираясь на палку, старуха. Толчук нахмурился и подошел к ней.
   — Не следует ли вам вернуться в город, пока ворота не заперли?
   Толчук уже слышал, как у него за спиной скрипят рычаги, опускавшие железные ворота.
   Старуха пожала плечами и медленно зашагала прочь, к лесу, который находился на побережье неподалеку. Толчук обнаружил, что по-прежнему следует за ней, как следовал все утро.
   Крал поравнялся с ним.
   — Интересно, во имя Верховной Матери, куда направляется эта старуха?
   Они попытались догнать ее, но женщина ускорила шаг. У опушки леса она отбросила палку; ее спина, казалось, выпрямлялась с каждым шагом. Казалось, она становится выше, шире в плечах, с нее словно стекали годы и возвращалась давно прожитая юность.
   — Мне это не нравится, — пробормотал Могвид, в его глазах светился страх.
   Оказавшись под сенью деревьев, старуха повернулась к ним, высокая и прямая. Она отбросила свою бурую шаль, тряхнула головой, и ее волосы вспыхнули золотом в лучах света, проникавших сквозь кроны. За ней в лесной тени возникли другие фигуры. Крупный пес — нет, волк — обошел толстый ствол кипариса и сел у ног женщины.
   Толчук подошел ближе.
   — Этого не может быть, — сказал ошеломленный Могвид.
   — Невозможно, — отозвался Крал.
   Толчук сделал еще шаг вперед на трясущихся ногах. Конечно, это какой-то жестокий фокус, призрак, явившийся, чтобы мучить его.
   Больше не было согбенной старухи. Под зелеными кипарисовыми ветвями стояла Мишель и улыбалась сыну. Она протянула к нему руки. Ее глаза сияли янтарным светом.
   В голове у Толчука прозвучали слова:
   Подойди, сын мой. Узри свое истинное наследие.
    Мама? — спросил он вслух и шагнул, спотыкаясь, вперед.
   Мишель вздохнула, сияние ее глаз померкло. Она заговорила обычными словами, но на ее губах все еще играла улыбка.
   — Ох, да иди же ты сюда, Толчук, и обними меня.
* * *
   С палубы доносились звуки битвы. Елена уставилась на свою правую руку расширенными от ужаса глазами. Вместо обычного глубокого рубинового оттенка ее пальцы и ладони покрывало нежно-розовое мерцание, но ее привела в ужас не бледность цвета. Ее сердце похолодело, когда она увидела, какой невещественной казалась теперь ее рука. Не окрашенная плоть — теперь ее рука была прозрачна. Сквозь ладонь Елена могла видеть старинный секстан, висевший на дальней стене. Словно ее рука стала призрачной.
   «Ведьма духа и камня», — пробормотала она, вспоминая слова тети Филы. Хоть ее плоть и казалась нематериальной, Елена чувствовала, как под прозрачной кожей бурлит магическая сила. Она пела, не менее сильная, чем любая магия, рожденная солнцем или луной. Но какую сущность несет с собой эта новая магия?
   Теперь сердце Елены билось не так учащенно, и она расслышала визг и крики боли. Она услышала, как Эррил отдает короткие приказы, но за толстой деревянной перегородкой она не могла разобрать слов. Они все еще сражаются с дракилями? Она потрогала повязку на животе, вспомнив вдруг удар гоблинского хвоста и жжение яда. Она почувствовала, что яд наконец-то ушел из ее тела.
   Елена приподнялась.
   В иллюминаторе ярко сияло солнце. Значит, бой продолжался целую ночь? Она поднялась на ноги и встала, пошатываясь, все еще слабая от остаточных эффектов яда.
   Держась за стену, она подошла к иллюминатору. За стеклом было только пустое море. Вдалеке, у горизонта, она заметила несколько островов. Они снялись с якоря и плыли через Архипелаг!
   Сверху доносился шум битвы.
   Слабая или нет, но она должна помочь. Елена посмотрела на свою призрачную руку. Эту новую магию она еще не понимала, и потому боялась к ней прикоснуться. Но солнце светило так ярко, что она легко могла обновить силу ведьминского огня в другой руке и прогнать мерзких тварей с палубы хорошо знакомым ей пламенем.
   Она подняла левую руку и прижала ее к грубому стеклу иллюминатора. Свет пронизал ее белые пальцы. Она пожелала дара огня, моля Верховная Матерь о силе. Ее веки слегка опустились, и она открылась для ритуала обновления.
   Стоя неподвижно, как изваяние, она ждала — но ничего не произошло.
   Глаза Елены расширились. Ее левая рука все еще была прижата к иллюминатору в сиянии солнца, по-прежнему бледная. Нахмурившись, она сосредоточилась. Раньше ей было достаточно просто пожелать, и свет наполнял ее силой. Из глаз потекли слезы. В грудь прокралось отчаяние. Она никогда не хотела восстановить свои магические силы так, как сейчас, так почему же этого не происходит?
   Она ждала. По-прежнему ничего. Над головой кипела битва; шипение становилось все громче. Больше ждать было нельзя.
   Отвернувшись, она опустила руку и опять посмотрела на вихри розового света, обрисовывавшие ее призрачную руку. Она сжала пальцы в кулак. Ощущение обычной плоти. Но если она поранится, какая магия вырвется из этой руки?
   Тряхнув головой, она резко опустила руку. Выяснить это можно было только одним способом. Она подошла к двери. Сглотнув, она отодвинула засов и открыла старую скрипучую дверь. Звучание битвы окружало ее, словно явленное присутствие. Словно холодный ветер, ударил запах крови и страха. Она услышала чей-то безумный хохот прямо у себя над головой. Что происходит?
   Метнувшись в проход, она быстро прошла в дверь налево и оказалась в своей каюте. Она подошла к своему мешку и вытащила ведьминский кинжал. Серебряное лезвие блеснуло в луче солнца из иллюминатора. Какой бы магией она теперь ни владела, она испробует ее на гоблинах.
   Обернувшись, она заметила собственное отражение в маленьком зеркале, висевшем на гвозде, вбитом в стену. Она ахнула и остановилась. Ее одежда и даже кинжал, казалось, парили в воздухе сами по себе. Она подняла нож повыше. Он просто повис перед зеркалом. Руки, державшей кинжал, не было. Она наклонилась ближе к зеркалу и провела кончиком клинка по щеке. В зеркале кинжал просто парил в пустоте.
   Она выпрямилась, прикоснулась к лицу и посмотрела на руки. Сама она ощущала свое тело как обычную плоть, но эта плоть не отражалась в зеркале. Она как будто действительно стала духом, призраком. «Ведьма духа и камня», — шепотом повторила она. Было ли это свойством ее новой магии? Может, она дает ей возможность становиться невидимой?
   Она вспомнила, как несколько минут назад не смогла восстановить магию. Для того, чтобы в ней вспыхнула сила, нужно было, чтобы лучи солнца упали ей на кожу. Может быть, обновление не удалось потому, что ее плоть стала невидимой для солнца?
   Последствия такого дара были очевидны. Она сняла одежду и кинжалом разрезала повязки на животе. Теперь она стояла обнаженная, но ее тело не отражалось в зеркале. Только кинжал парил в воздухе, сжатый призрачными пальцами ее правой руки.
   Она сжала рукоятку клинка и прикоснулась к этой новой магии в своем сердце, позволив ей раскатиться по всему ее существу, испытывая ее, пробуя, словно изысканное вино. Она позволила этой магии сконцентрироваться в своих сжатых пальцах. Не слишком быстро. Нельзя позволить магии управлять ей. И с ростом магии из ее кулака брызнул холодный розовый свет, поглотивший и кинжал. Елена видела, как изображение клинка в зеркале медленно истаяло, поглощенное магией.
   Теперь каюта казалась пустой. У ее ног лежала измятая одежда, словно скорлупа только что вылупившегося цыпленка. Елена выступила из кучи тряпок.
   На ее губах возникла холодная улыбка ведьмы. Она не пыталась подавить эту улыбку. Она не станет отрицать эту часть своего духа. Как и у всех, у нее была темная сторона, желавшая могущества; и эта ее сторона жаждала выпустить необузданную магию на волю. Она называла эту темную сторону ведьмой, и это была часть ее сущности в той же мере, что и женщина, которая сдерживала и контролировала эту жажду. Елена уже поняла, что отрицание существование двух сторон своей души — ведьмы и женщины — только давало этой темной стороне большую силу. Так что она позволила энергии петь в крови, крепко держа ее в узде.
   Когда она подошла к двери каюты, волшебный хорал кричал об освобождении, визжал, требуя, чтобы она проколола своим призрачным кинжалом кожу и позволила магии вырваться наружу.
   — Нет еще, — ответила она этим крикам. Не поддаться им было легко — внимание Елены привлек более тихий голос.
   У нее в ушах прозвучал голос ведьмы.
   Елена замерла и прислушалась, но услышала только два слова: Призрачное Пламя.

7

   Эррил пригнулся. Бесчисленные когти рвали его одежду и кожу. Он осмотрел стену гоблинов, собравшихся перед ним. Его серебряный клинок был весь красен от крови, когда Эррил в сотый раз поднял его, ожидая новой атаки. Он и остальные охраняли палубу перед разрушенным люком, ведущим в трюм. Никто не должен добраться до девушки, спрятанной внизу.
   — Сколько же здесь этих чертовых тварей? — пожаловался Флинт, тяжело дыша сквозь сжатые зубы. — На место каждой твари, убитой нами, из воды вылезают двое, и их все больше и больше!
   — Держись, — пробормотал в ответ Эррил, но он тоже начал уставать. Теперь он жалел, что, рванувшись на палубу из каюты Елены, не достал из своего дорожного мешка железный амулет. Сейчас им бы не помешал сила его призрачной руки. Он взглянул на остальных, пытаясь понять, сильно ли они устали.
   Справа от Эррила сражались Флинт и Морис, а слева юный Джоах доказывал, что и черная магия может быть полезна. Его посох выбрасывал струи черного пламени, удерживая орду гоблинов на расстоянии. Время от времени оттуда доносились вопли и вонь горелой плоти.
   — Мой посох теряет силу, — испуганно сказал Джоах. Он был бледен. — Я не знаю, надолго ли еще хватит его магии.
   Эррил кивнул.
   — Делай, что можешь. Когда истратишь всю магию, спускайся вниз и охраняй сестру.
   Прищуренными глазами Эррил посмотрел на легион гоблинов. На несколько секунд битва стихла, гоблины перестроились, некоторые из них отволокли в сторону своих мертвых и раненых, чтобы не мешались под ногами, и швырнули их за борт. Вокруг корабля видны были сотни акульих плавников, привлеченных мясом и кровью.
   У Эррила болела грудь, его тело было покрыто потом, рука скользила на рукояти меча. Взглянув на остальных, он увидел, что и им не лучше. Солнце почти дошло до зенита, и прохладное утро превратилось во влажный, жаркий полдень, высасывавший остатки их силы. Еще немного, и бесконечная орда дракилей одержит над ними верх. Эррил вытер запястьем кровь с щеки — в основном дракилью кровь. Но надолго ли? Даже если они выдержат натиск армии дракилей, за валом холодной гоблинской плоти стоял их истинный противник.
   Рокингем опирался на главную мачту. Его грудь была обнажена, из разверстой раны сочились черные тени, и на защитников Елены из пустого голема смотрела пара злобных красных глаз. Эррил старался не смотреть в эти глаза: их взгляд словно пил его волю и затемнял его зрение. Эррил начал подозревать, что в этом и состоит истинная стратегия демона. Он пожертвовал жизнями этих дракилей. Демон и не думал, что эта орда одержит победу, а просто воспользовался гоблинами, чтобы утомить защитников Елены, истощить их силу и решимость.
   Эррил посмотрел на их истинного врага. Огненные глаза, казалось, насмехались над ним. Демон знал, что Эррил понимает сложившуюся ситуацию. Но что мог сделать рыцарь с равнин? Пускай дракили были просто мясом, брошенным в битву для истощения их защиты, Эррил не мог с ними не сражаться. Он готов был перебить весь дракильский народ, чтобы защитить Елену.
   Шипение гоблинов перешло в лихорадочный свист — сигнал к следующей атаке. На палубу полезло больше гоблинов, чем когда-либо раньше. Эррил подозревал, что это последняя волна. Сейчас они либо устоят, либо падут.
   — Приготовьтесь, — приказал Эррил.
   Из извивающейся толпы вышел массивный гоблин с ядовитым шипом на хвосте. На предплечьях этого существа были браслеты из полированных кораллов, а на голове — венец из обработанного жемчуга. В лапе оно держало длинное копье с наконечником из расщепленного акульего зуба. Очевидно, это был один из дракильих предводителей. Его хвост, извиваясь, ходил во все стороны; из глотки вырывались непонятные звуки.
   — Разрешите представить вас королеве гоблинов, — прозвучал голос Рокингема. — Она говорит, что вы все станете кормом для ее детей, а из черепа и ножных костей ведьмы она прикажет сделать барабан, на котором она сыграет гимн своей победе для всех остальных гоблинских кланов.
   — По крайней мере, наши трупы не пропадут зря, — пробормотал Флинт.
   В качестве последнего сигнала своей армии гоблинка потрясла копьем у себя над головой и завизжала в кровавом гневе.
   Эррил напряг мышцы ног, готовясь парировать неминуемую атаку.
   А потом вопль гоблинки вдруг оборвался, словно ей перерезали горло — и Эррил понял, что это действительно так. Шею королевы, вытянутую в вопле, рассек широкий разрез. Он был словно кровавая улыбка, из которой изливалась кровь.
   Громадная тварь простояла, дрожа, несколько секунд. Все смотрели на нее. Потом она повалилась на палубу.
   Обе стороны притихли. Только крики голодных чаек, сражавшихся за объедки, нарушали тишину. Что произошло? Эррил посмотрел на Джоаха, но тот покачал головой. Магия его посоха была тут не при чем.
   За растекавшейся лужей черной крови неподвижно стояла армия дракилей, ошеломленная внезапной смертью своей королевы. Даже Рокингем выпрямился и с подозрением прищурил глаза. Глубоко в груди голема ярко вспыхнули алые точки, словно существо, сидевшее там, не поверило собственным глазам. Из рваной раны быстро потекли тени, изливаясь в растущее озерцо тьмы у ног голема.
* * *
   Елена стояла над трупом королевы гоблинов. В дрожащей руке она держала кинжал; с его розовой рукоятки на палубу капала кровь. Все ее тело тряслось.
   Королева гоблинов была первым существом, которого она убила собственноручно. В прошлом она уничтожала гнусных тварей Темного Лорда своей магией, но эта битва была иной. Не было ни ведьминского огня, ни холодного огня, ни штормового огня — просто перерезанная глотка.
   Несколько секунд назад Елена проскользнула мимо Эррила и остальных и просто подошла к королеве гоблинов. Она стояла с поднятым кинжалом, глядя в яростные глаза твари. Не потребовалось ни умения, ни танца клинков, ни магического искусства. Когда гоблинка завыла, Елена просто протянула руку вперед и перерезала ей горло. И была только горячая кровь, брызнувшая ей на руку и лицо. Елена совершила убийство.
   И теперь она смотрела на скорчившееся тело убитого существа.
   Когда тварь испускала дух, одна из ее когтистых лап потянулась к животу. И только тогда Елена заметила там характерную округлость.