Старший помощник оформил покупку. Капитан взял бинокль, ещё раз осмотрел всё вокруг. А толстяк хрустнул портфелем и, довольный, покатился вниз.
   - Гуд бай, кэптэн!
   На другой день мы с капитаном отправились в город и зашли в магазин. Там стояли игрушечные машины, лежали пистолеты, из которых, если нажать на спуск, вылетали мыльные фиолетовые пузыри. И вдруг капитан остановился. Прямо напротив него стоял десяток биноклей. Все они лукаво сверкали стёклами, будто рассматривали его громадными глазами. Они были родными братьями капитанского бинокля! И рядом с ними стояла бумажка: "40 долларов". И казалось, они смеялись: "А мы всего сорок стоим, всего сорок!"
   Капитан насупился, почесал затылок и вышел из магазина.
   Поехали мы на такси в порт. Вдруг капитан дёрнул водителя:
   - Стой!
   По дороге торопился бодрый толстячок с портфелем под мышкой.
   - Ты что же это? - возмутился капитан. - По-дружески надул?
   - О, кэптэн, - приложил, улыбаясь, человечек руки к сердцу. - Разве по-сингапурски это надул? Это чуть-чуть заработал!
   СПОР
   Мне тогда очень хотелось купить живую обезьяну, и в один из дней я отправился в город с поваром Иванычем.
   Забрели мы с ним на какую-то улочку. Не улица - настоящая кухня. У кого суп кипит, кто осьминогов режет, кто каракатиц разделывает. А мальчишки-разносчики сразу по десятку тарелок на голове несут. И даже руками не придерживают.
   Рядом, в канале, толкутся джонки. Народ прямо в них живёт - больше негде. Дети к борту верёвкой привязаны, чтобы не выпали.
   Жарища такая, что у меня брюки к ногам прилипают, а Иваныч словно в родной мир попал. Там мясо на сковороде жарится, там вермишель из рук хозяина сама в котёл прыгает. Мастера! Идёт Иваныч, всех похваливает:
   - Ты смотри, а? Молодцы!
   Остановился у одного столика, а там хозяин тесто месит и лепёшки в масло бросает. Пузырится масло. Подбрасывает хозяин тесто в руке, окунает в масло, а оттуда пухлую жаркую лепёшку вытаскивает.
   - Ничего, ничего! - похвалил его Иваныч. А хозяин говорит:
   - Покупай, русский так не умеет.
   - Как это - не умеет? - удивился Иваныч.
   Хозяин посмотрел насмешливо и подкинул в руке кусок теста.
   - Может, попробовать хочешь?
   Не успел тот и оглянуться, Иваныч шагнул за прилавок! Рукава закатал по локоть, вымыл руки и шмяк тесто о доску! Ножом его пополам, в муку обмакнул и пошёл резать. Хозяин только головой вертит, а Иваныч пончиками, как мячами, жонглирует. Привычка! Шутка ли, пятьдесят человек с утра до вечера каждый день кормить!
   Тут пробегал мальчишка-разносчик, бросил монету, схватил пончик и закричал:
   - Эгей! Русский матрос пончики делает!
   Выглянул на улицу мясник. Бросил свой котёл верми-шелыцик. Бегут, собрались, монеты бросают, прямо из-под рук пончики выхватывают. А хозяйские лепёшки, между прочим, всё лежат. Столпился народ, смотрит.
   - Кончай всё это, пошли! - говорю я Иванычу.
   Куда там! Разошёлся кок, только нож летает, пончики так и прыгают, а монеты на стол сыплются. А хозяйские лепёшки всё лежат и лежат!
   Тут ребятишки откуда-то налетели. Стоят, глазеют. Иваныч им по пончику бесплатно. Хозяин рассердился:
   - Но-но! Что ты делаешь?
   А Иваныч второй кусок теста рубит. Выхватил бы его хозяин, да боится: ещё ножом по пальцам заработаешь! А Иваныч знай ребятам подбрасывает. Бегает хозяин, чуть караул не кричит.
   Отошёл Иваныч, помыл руки и опустил рукава. Достал бумажку долларовую и стукнул ею об стол.
   - Это тебе за ребят! - Взял ещё пончик и хозяину протянул. - А это тебе от меня. Чтобы помнил, как русские работать умеют!
   Проезжал мимо кукольник, посмотрел, улыбнулся и тоже за монету пончик попробовал. Подмигнул Иванычу и пошёл дальше, а ребята за ним. Поставил кукольник ширму, скрылся за нею, и через несколько минут наверху кукла заплясала. В тельняшке, рукава закатывает. Лепёшки месит, детям протягивает. А другая кукла в фартуке бегает, руками разводит. Иваныч даже головой закачал: вот тебе и спектакль!
   Давно уже ушли мы из Сингапура, а спектакль, может, до сих пор сингапурским ребятам показывают. Если только, конечно, кукольник никуда не перебрался: не очень-то любят они задерживаться на месте.
   НОВАЯ СИНГАПУРСКАЯ МАРКА
   Сингапур на этот раз появился совсем быстро. Но разглядывать его особенно не пришлось. Да и не ради этого грузовые пароходы по океанам бегают. Главное - работа. Люди ждут.
   Мы принимали в жарком трюме кукурузу - на Индию. Руки у меня стали ворсистыми, да и весь я тоже: пыль прилипала к телу, как железные опилки к магниту.
   А выбрался из трюма, вымылся в душе и побежал к Валерию Ивановичу:
   - В город сходим? Я хоть открытку сыну отправлю с сингапурской маркой. С какой-нибудь рыбой или танцовщицей. Интересно ведь человеку.
   - А ты не торопись, - сказал "Чудеса ботаники". - По городу походим, посмотрим, и марку поинтересней выберешь.
   - Да город-то я видел, - говорю. - И как в джонках ребят за поясок привязывают, и как на улицах толпы валяются. .. всё видел.
   - С той поры времени много прошло, - сказал "Чудеса ботаники". Англичан-то выпроводили. Теперь здесь всё по-другому.
   "Посмотрим", - думаю.
   И только вышли, я удивился: в порту чистота! Пальмы такие, будто их сутки драили. Ни грязи, ни пыли. На новенькой спортплощадке возле новой школы мальчики в белоснежной форме бьют по волейбольному мячу.
   Прошли ещё немного, попали на старую улицу, - рикши сидят, хибары кренятся, но по улице бодро шагают молоденькие краснощёкие девушки в форме регулировщиц, нам козыряют и улыбаются. Такого в Сингапуре ещё не было.
   Впереди поднимаются новые зелёные, как морская вода, кварталы, а на площади среди пальм словно бы пулемёты трещат. Подошли мы поближе, а это у канала, где обычно рикши спали, рабочие взрывают отбойными молотками асфальт.
   Валерий Иванович достал свой фотоминомёт, прицелился, а они улыбнулись и подняли вверх руки:
   - Салют!
   И мы тоже ответили:
   - Салют рабочему классу!
   - Ну как? - спросил меня Валерий Иванович. - Хорошо Сингапур переделывают?
   - Хорошо! - говорю. - Только ведь строят всё больше для капиталистов, для чиновников...
   А Валерий Иванович подумал и говорит:
   - Ничего. Рабочие люди город построили, а когда-нибудь и всю жизнь здесь перестроят. Главное, есть рабочий народ, а не одни рикши и торгаши.
   - Что верно, - говорю, - то верно.
   Мы свернули к почте, выбрал я открытку с видом набережной, написал: "Привет из Сингапура", и посмотрел на марки. Вот пальмы, вот рыбы, вот танцовщица... И вдруг остановился. Хорошо, что не поторопились с письмом. Теперь знаю, какую марку наклеить. Эту, голубую, - с кораблями вдали, с новыми домами и с набережной, по которой идут рабочие люди.
   ВАНИНЫ СУХАРИ
   Последний раз мигнул нам сингапурский маяк, заклубились джунгли Суматры и быстро остались за горизонтом.
   Я всё чаще выходил на палубу, смотрел, когда же появятся Андаманские острова, после которых можно поговорить с Москвой. Но островов всё не было, и только мираж городил на горизонте свои летучие замысловатые города...
   Как-то я простоял на мостике допоздна, проголодался и заглянул к Ване в камбуз. Он всё ещё громыхал посудой.
   Кок открыл электродуховку, достал оттуда противень и встряхнул на нём румяные сухари. Увидел меня и говорит:
   - Ну, что там видно? Скоро ботики покупать будем и малайских мартышек?
   Я даже руки опустил. Ну Ваня! О чём ни заговорит, только и слышишь: "Покупать да покупать!" Будто больше ни о чём не думает. Что за человек!
   Хотел я его уже отругать, а Ваня протянул мне противень:
   - Бери.
   Я рассмеялся.
   - Не обобрать бы!
   - Куда там обобрать! - сказал Ваня и стал ссыпать сухари в большой бумажный кулёк. - Вон их у меня сколько!
   В углу стояли три полнёхоньких мешка.
   - Да зачем тебе столько? - удивился я.
   Ваня посмотрел на меня сквозь толстые очки и сказал:
   - Ещё неизвестно, куда завернём. Знаешь, какие есть места? Ой-ё-ёй! Выглянешь утром из камбуза, а за окном очередь. Люди чуть не голые стоят и тянут руки: "Дай, дай". Ночью зароются на берегу в песок (спать больше негде), а встанут - и опять к пароходу: "Дай, дай". Хоть руки и не все тянут, а глаза всё равно просят. Их и десятью мешками не накормишь!
   Я взял сухарь и пошёл к себе.
   "Нет, - думаю, - зря я собирался Ваню ругать. Тут вон, как посмотришь, люди все в золоте через своих шагают, копейки не подадут, руки не протянут. А Ваня плывёт через океаны и думает, как других - за океаном-то - хлебом накормить. Человек наш Ваня! Настоящий!"
   МОЛОДЦЫ, РЕБЯТА!
   За дни стоянки отвык я от рулевой рубки, от мостика, а когда вышел на крыло, огляделся: вроде бы всё на месте, и всё-таки не хватает чего-то. Присмотрелся ещё и улыбнулся: трёх голов-то, двух чёрных и одной белой, над бортом не видно.
   - Что-то нет нашей троицы. Уж не рассорились ли? - спросил я Фёдора Михайловича.
   - Не знаю, - сказал он. - Вроде бы нет. Веня со мной в город ходил. Какие-то плёнки с песнями Индонезии искал.
   "Интересно, - думаю. - Плёнки с индонезийскими песнями обещал в свою школу Митя, радист".
   - А Коля день и ночь с грузами разбирался. Да ещё монетами с грузчиками менялся.
   - Так ведь монеты своим пионерам должен привезти Веня! - вспомнил я. Это он коллекцию собирает.
   Постоял я, походил, вдруг смотрю - бежит по трапу Митя, как куличок, держит картонку, на которой летучая рыба распластала острые крылья.
   На минуту остановился, говорит:
   - Это я для Коли высушу. Пусть везёт своим пионерам. Тут я всё понял. Молодцы, ребята!
   Они хоть и врозь ходили, а были всё время вместе. Друг о друге помнили, друг для друга старались что-то хорошее сделать. Значит, и не расставались.
   ПЕСНИ В ОКЕАНЕ
   Наконец мы вышли на открытый простор. Снова побежали за солнышком на запад. И снова забасил, запел океан, набрал полную грудь воздуха. Да и всем вольнее запелось: дело идёт к концу рейса. Впереди Индия.
   Заглядывал в рулевую капитан, прокладывал курс, просматривал карту погоды и всё напевал.
   Выходил на корму Ваня с камбуза, смотрел вперёд: "Ну что, скоро будем покупать обезьян?" - и затягивал под Раджа Капура: "Бродяга я-а..."
   Зашёл я к Коле. Он острым карандашом исправлял в тетради английский текст и пел: "Артековец сегодня, артековец сегодня, артековец всегда..."
   Следом за мной в каюту осторожно вошёл Фёдор Михайлович, спросил:
   - Николай Николаич, контрольную мою по-английскому проверил?
   "Вон чья тетрадь!" - узнал я. Коля кивнул:
   - Проверил. Хорошо. Почти без ошибок.
   Фёдор Михайлович расплылся в улыбке, тряхнул сединой и тоже вдруг запел: "Артековец всегда!"
   И я запел.
   Побежал в радиорубку к начальнику рации: может, и ему поётся? Упрошу в весёлую минуту поговорить с Москвой по радиотелефону, совсем будет весело!
   В рубке у начальника рации стоял треск, писк, взрывались голоса всего мира. Но сам начальник не пел. Он решал шахматные задачи. Увидев меня, он прошёлся по рубке, вскинул согнутый крючком палец и воскликнул:
   - Нет, всё-таки слона выиграю я!
   До разговора с Москвой ему сейчас не было дела.
   ХОД СЛОНОМ
   Ещё в Бангкоке на палубе начались разговоры о том, кто какую диковинку привезёт домой.
   В каюте у боцмана стоял парусник и сверкала крыльями
   летучая рыба. Веня думал о монетах. Старпом собирался купить попугая, Ваня - мартышку, а начальник рации отмахивался:
   - Ну да! Привези обезьяну, беды не оберёшься! Да она все подушки в доме на перья пустит!
   И вдруг кто-то крикнул:
   - Глядите, Фёдор Михайлович купил слона!
   Все бросились к трапу. Тут тебе не обезьяна, не попугай - слон!
   Внизу, мимо таиландских военных, мимо чиновников, шёл помощник капитана и держал под мышкой слона. Красного деревянного слона!
   В другой руке у него тоже был слон - белый, поменьше. От него пахло сандаловым деревом.
   Начальник рации взял большого слона в руки, осмотрел его со всех сторон и вздохнул:
   - Вот такого бы привезти домой...
   - Пожалуйста, - сказал Фёдор Михайлович, - завоюй!
   - Как это "завоюй"?
   - А так, в шахматном турнире. За первое место большой слон, за второе - маленький! - рассмеялся Фёдор Михайлович.
   С тех пор каюта начальника и радиорубка превратились в настоящий штаб. Столы были завалены бюллетенями и журналами с шахматными задачами. Начальник рации принимал карту погоды и решал задачу. Сдавал радиограммы и двигал карандашом по шахматным клеткам, шевеля губами.
   - Так, король сюда. Ферзь здесь, а вот так ход слоном и... мат! Мат! вскрикивал он и начинал быстро ходить по рубке. - Ход слоном - и слон наш!
   Даже Митя с усмешкой посматривал на своего начальника. Чем дальше мы забирались в Индийский океан, тем глубже он уходил в шахматные битвы.
   Мы направлялись в Индию, где разгуливали в джунглях стада могучих слонов. Но начальнику рации виделся только большой слон из красного дерева.
   ДЕРЖИТЕ ДОСКУ!
   Теперь о турнире спорили на каждом шагу. Ремонтировали шлюпку, садились перекурить - говорили о шахматах. Красили палубу - тоже о шахматах вспоминали.
   Начальник рации уже был почти на "слоне".
   Но вдруг вмешался океан. Сначала вода была спокойная и голубая, как на школьной географической карте. Полотно океана двигалось широко, свободно, и суда вдали показывались, как в учебнике географии: сперва над горизонтом возникал дымок, потом мачта, за ней - нос корабля. А там уже и сам пароход бежал весело мимо нас, играя флагом.
   Но к решающему матчу всё переменилось.
   Встречные суда словно пропали. Волны воинственно заворочались, рванулся ветер, и всё загудело.
   А когда начальник рации и "Чудеса ботаники" сели за решающий матч, всё заходило ходуном. Но начальник и тут упорно продвигался вперёд.
   - Обстановочка! - сказал Ваня. - У электрика уже искры над головой. А у начальника рации сплошной S0S.
   Начальник гневно повёл бровями в сторону повара, но сдержался и двинул вперёд слона.
   - Шах! - закричали все.
   Красный слон был почти в руках у начальника!
   Валерий Иванович промолчал и отодвинул своего короля вправо:
   - Вот так!
   - Ничего, ничего! - сказал начальник. Он обдумывал какую-то решительную комбинацию.
   Но тут раздался такой удар о борт, что судно полетело вниз.
   - Держи доску! - крикнул начальник.
   Доска упала под стол, и пешки и короли разлетелись по углам.
   Капитан побежал на мостик.
   Я помчался к себе в каюту.
   Дверь была распахнута. По каюте из угла в угол летали вещи. Всё пропахло кефирным запахом. Из-под кровати, как ядро, вылетел кокосовый орех, врезался в стенку, и прокисшее молоко облепило всю каюту.
   Японские куклы катались по палубе.
   Из-под койки выпрыгнул чемодан. Я бросился к нему: "Чашка!" Но сан-францисская чашка пронеслась мимо и со всего размаха ударилась об стол.
   Мосты Сан-Франциско отлетели в одну сторону, скверы - в другую.
   Я грохнулся на колени и стал ловить бегающие по каюте осколки...
   О ЧЁМ СВИСТЕЛИ ФЛЕЙТЫ
   Я завернул осколки чашки в газету и пошёл на палубу. Всё раскачивалось и шумело, как будто где-то вверху собрался жуткий оркестр из сотни разных ветров.
   Вот один рванул мне ворот, присвистнул грустно-грустно, даже сердце заныло от тоски.
   Стало не по себе. Я вспомнил: этот звук я уже слышал. Однажды вечером.
   Вот ещё какой-то ветер заплакал и взвыл. И этот звук я тоже слышал в тот же вечер!
   Но вот в борт ударила, рассыпалась в грохоте и понесла брызги тяжёлая волна. Раздался глухой удар. И снова знакомый! Такой же сердитый, бунтующий... Я слышал его когда-то в маленьком японском театре.
   Это были те самые звуки.
   Тогда маленький оркестр играл на старинных японских инструментах по каким-то древним нотам странную музыку. Было лето, за стенами театра стояла жара. Но от звуков дышало холодом.
   Казалось, в инструментах завывают какие-то древние духи. Сердце сжималось от неуюта и тоски. Но о чём была эта музыка, я тогда не понял.
   Теперь-то я знал, что за музыку сочиняли древние японцы!
   Вот об этом вое непогоды, от которого дрожат стены домишек на берегу! О маленьком судёнышке рыбака, над которым взрывается гром, грохочут молнии и бросают его в волны. И о том, как дерутся вверху ветры - празднуют победу одни и жалобно скулят другие.
   Теперь я это понимал: рядом со мной в океане тоже шло настоящее сражение.
   Волны шли против волн. То одни, то другие вздувались, накатывались и поднимались к небу. Потом набирали силу побеждённые, разрастались и снова бросались в бой. Друг через друга, как ряды лохматой конницы. Они врезались в ряды противника и летели наискосок от горизонта к горизонту.
   Нас тоже бросало. Но пароход всё шёл. Где-то в каюте сидел Коля и подсчитывал груз. Ваня на сковородках, привязанных к плите, жарил котлеты. Прислушивался к шумам приёмника и решал шахматные задачи начальник рации. А Иван Савельич постукивал карандашиком, проверял, всё ли правильно записано в штурманском журнале, и сам себе говорил:
   - Ничего, доберёмся!
   ОДНИМ МАХОМ
   Давно уже не брал я в руки тетрадку, которую дал мне сын. А надо бы, думаю, записать в неё многое. Вон уже сколько прошли!
   Сел я к столу, написал про портрет Ленина и перуанских моряков, про гонконгских ребят, про маленького Тау.
   А потом взглянул в иллюминатор и думаю: и про океан тоже написать нужно. Вон как гуляет! Да только о чём рассказать?
   Открыл я новую страницу, отложил тетрадь в сторону, а сам вышел на палубу, присмотреться к воде, подумать.
   Ходил-ходил, вдруг вижу - бежит ко мне боцман, кричит:
   - Ты что ж это иллюминатор открытым оставил?
   Влетел я в каюту, а там вода хлюпает, гуляет туда-сюда. На полу, на столе! А по тетрадке мокрое пятно расплылось. Волна лапу приложила, в иллюминатор ударила.
   Это, пока я думал, океан сам про себя всё рассказал. Одним махом!
   КЕНГУРУ НА ЛАДОНИ
   День за днём я зачёркивал числа в маленьком настенном календаре, который тоже перед отплытием подарил мне сын. Зачеркнул май, июнь, июль, август, сентябрь. А вокруг всё зелёные волны.
   Ветры улеглись, сражение закончилось. Море зеленело, как ровное поле. Ни убитых на нём, ни раненых. Никаких потерь.
   Только начальник рации качал головой и потрясал согнутым пальцем.
   - Если б не этот шторм, выиграл бы я партию, выиграл бы! Это уж точно, слон был бы мой!
   И я изредка перебирал голубые осколки Сан-Франциско. Однажды ко мне в каюту зашёл капитан:
   - А ты чего их перебираешь, как монах чётки? Пошли ко второму механику, он склеит!
   Вместе с капитаном заглянул Веня и, подбрасывая на ладони монету, сказал:
   - В-в-ряд ли что-нибудь п-получится! Капитан захохотал:
   - Он машину клеит, а то кружку с твоим Сан-Франциско не сделает!
   Второй механик был известный на судне мастер. На все руки. Машину изо дня в день ремонтировал: то клапаны перебирал, то конденсаторы. А тут чашка!
   - Пошли, пошли, - сказал капитан.
   И мы все вместе отправились в каюту, где второй механик печатал на машинке какую-то ведомость. Над ним в углу каюты покачивалось павлинье перо.
   - Ну-ка, второй, прояви мастерство, - сказал капитан. "Второй" взял осколки короткими пальцами, повертел их, примерил один к другому и кивнул:
   - Попробуем. Есть тут одно лекарство.
   Он достал расписанный иероглифами тюбик, приставил осколки чашки друг к другу и стал осторожно смазывать их, один за другим, белым, как сгущённое молоко, клеем. Смазал, соединил - держится!
   - Ты с-смотри! - сказал Веня и подбросил на загорелой руке белую монетку с маленьким выпуклым кенгуру.
   - Австралия? - мельком взглянул механик. - Я там настоящего кенгурёнка на ладони качал.
   Я с удивлением посмотрел на него, а капитан засмеялся:
   - Ну это уж ты загнул! На ладони качал! Это уж извини.
   - Почему "извини"?
   - Так они же громадные! Врежут лапой - только держись! - засмеялся капитан.
   - А я держал! - "Второй" приставил сан-францисский мост к какому-то скверу и, взявшись за другой осколок, стал рассказывать: - Шли мы по улице в Сиднее, вдруг кто-то кричит: "Братцы, кенгуру!" Остановились мы возле двора - эвкалипт растёт, розы вокруг. А по двору белый кенгуру бегает.
   - Так бы он и прыгал! - усмехнулся Иван Савельич. - Газанул бы через забор - и дело с концом!
   Но "второй" спокойно продолжал:
   - Мы остановились. Вышла из дверей хозяйка. Поздоровалась и говорит: "Хотите посмотреть на мою воспитанницу? Пожалуйста". Позвала кенгуру, погладила, угостила чем-то. А потом спрашивает нас: "Хотите подержать кенгуру в руках?"
   Мы удивились.
   Хозяйка принесла из дома коробку из-под печенья, открыла, а там в вате лежит кенгурёнок с мышонка величиной...
   Я придвинулся к механику, будто на ладони у него лежал кенгурёнок.
   - Конечно, мы сразу протянули руки, - сказал механик. - Хозяйка положила мне на ладонь коробку и говорит: "Сейчас кормить его буду". Принесла в блюдце молока, смочила палец и капельку к губам кенгурёнка подносит.
   - А мать где же? - спросил Иван Савельич.
   - На охоте подстрелили. Там много кенгуру, житья фермерам не дают.
   Австралия, кенгуру... Я только вздохнул. Мне бы тоже хотелось побродить среди эвкалиптов и подержать на ладони кенгурёнка. Но пока за иллюминатором, словно кенгуру, прыгали друг за другом океанские волны.
   - Это точно, - заговорил снова Иван Савельич. - Кенгуру там много. Меня тоже приглашали там на охоту.
   - Расскажите! - попросил я.
   Капитан прищурил правый глаз и усмехнулся:
   - Долго рассказывать. Целую книгу написать можно. А что! - Он вдруг сам удивился своему открытию. - Вот возьму как-нибудь и напишу книгу. Интересная будет.
   - А я в Австралии тоже бывал, - сказал Веня. - Д-де-монстрацию в-видел. Т-тоже н-напис-сать можно!
   - Ну и дела! - улыбнулся "второй", приставил к чашке последний осколок и показал её мне на ладони.
   - Ну, видишь, - сказал капитан. - Вот тебе и твой Сан-Франциско. И мосты есть, и океан виден.
   Действительно. Стоит опять на ладони целая кружка. На ней Сан-Франциско, весь целиком. Только поперёк, там, где склеено, протянулись белые полоски, будто пробежали через американский город волнистые гребни Индийского океана.
   ВПЕРЕДИ - ИНДИЯ!
   Мы пересекли Бенгальский залив, по чистой зелёной воде обогнули остров Цейлон.
   Я ждал, когда же покажется треугольный, как на карте, сказочный полуостров, по которому бродят стадами слоны, качаются на лианах обезьяны и текут знаменитые реки Инд и Ганг.
   Но вот Веня отмерил расстояние от Цейлона и опустил иголочку циркуля у порта, возле которого на карте был нарисован маленький якорь.
   - Кочин, - сказал Веня. - Ин-т-т-ересный порт. Здесь был похоронен знаменитый мореплаватель Васко да Гама.
   Иван Савельич вышел на палубу и сказал:
   - Будем пить индийский чай. Плантации пошли...
   Но никаких плантаций пока не было. Справа под самым небом синели прозрачные, будто нарисованные акварелью, горы. А внизу на белом песке среди пальм стояла маленькая светлая фигурка.
   По воде за бортом иногда плыли цветные птичьи перья. Потом вдруг над мачтой сверкнула стрекоза. А мимо меня пролетела какая-то зелёная травинка, села на палубу, повернулась и распустила крылья. Саранча.
   Теперь горы тянулись как голубые волны. Иногда на палубу выходил кок Ваня и смеялся:
   - Скоро их преосвященства закаркают!
   - Цирк приедет, - говорил боцман.
   А Коля-артековец курил, как бывалый капитан, и задумчиво вглядывался в берег, где был похоронен знаменитый Васко да Гама.
   Облака стали малиновыми, вода - мягкой, нежной. Мы повернули к берегу и вечером вошли в залив. Над ним нависали пальмовые листья. Среди темноты мерцали лёгкие огоньки, светились уютные оконца, и в зарослях блуждали зелёные точки светляков.
   - Занять места по швартовому расписанию! - приказал помощник капитана, но сказал это осторожно, тихо, будто боялся спугнуть ночные запахи, огоньки.
   Мы вышли на швартовку, приблизились к причалу, подали на берег швартовый конец. После океанской прохлады от пакгаузов понесло упругой, накопленной за день жарой.
   СЛОНЫ
   Утром, едва я кончил мыть каюту, за дверью раздался крик начальника рации: - Слоны!
   Я побежал за ним на правый борт, ближе к причалу. Там прямо в пыли лежали брёвна красного дерева, тучей носились вороны и ходила корова. Лежали пахнущие мазутом громадные катушки кабеля. А на судно поднимались по трапу тоненькие, узколицые грузчики в белых набедренных повязках или коротеньких юбках.
   Никаких слонов не было.
   Но с другой стороны, с залива, доносился пронзительный крик:
   - Слони, слони!
   Будто кричал погонщик слонов.
   Может быть, гонят купать стадо. Я протиснулся поближе к борту и внизу увидел целое стадо слонов.
   Деревянных. Они качались в старой лодке, красные спины их блестели от солнца. А погонщик, смуглый, курчавый мальчишка в шортиках, то пронзительно кричал "Слони!", то брал их по одному в руки и показывал:
   - Эй, слони! Какие карошие!
   Слоны были разной величины, но все вишнёво-красные, с маленькими бивнями из слоновой кости. Они качались вместе с лодкой в такт волнам.
   - Сколько стоит? - Начальник рации перегнулся через борт.
   Но мальчишка замахал кудрями:
   - Деньги не надо.
   - Сколько рупий? - объяснил на пальцах начальник.
   - Рубашка давай!
   - Эту? - Начальник взялся за рубаху.
   Мальчишка закивал кудрями. Потом показал на одного матроса, на другого, на третьего и объявил:
   - Один рубашка - один слон!
   Начальник почесал в затылке. Потом махнул рукой: "Ладно. Рубашка так рубашка". Сбросил с себя новую рубашку, привязал её к бечёвке и опустил вниз. Мальчуган взял рубаху, быстро привязал к верёвке слона, хлопнул на прощание, и деревянный слон поплыл вверх.