- Хорошо, начнем все сначала, - терпеливо выговорил я. Ох, как дорого стоило мне быть терпеливым! - Ты увидел, как я вхожу. Что ты почувствовал в этот миг?
   - Радость.
   - Радость? Разве ты позабыл, что мы враги?
   На этот раз удивился Гумий.
   - Враги? Да ты в своем уме? Мы никогда не были врагами.
   - А битва у Замка?
   - Какая битва?
   - Ты помнишь Замок?
   - Замок Аримана в Заоблачных горах? Изумрудную жемчужину в оправе безжизненных скал? Конечно, помню.
   - А теперь вспомни битву против Отшельника, Кеельсее и горстки сумасшедших кочевников. Я проиграл эту битву, потому что ты позволил нанести мне удар в спину. Помнишь?
   Лицо Гумия выражало недоумение.
   - Ничего не помню. - Он не лгал, я чувствовал это.
   - Странно. Похоже, создавший тебя желал, чтоб мы оставались друзьями. Странно... Стой спокойно и не дергайся! - резко приказал я.
   Вслед за этим я сконцентрировал потоки сверхсути, придав им нужную форму и направление. Тонкий, длинный, неразличимый обычному восприятию стебель с острым жалом на конце вонзился в грудь артефакта. Двигаясь ломаной волной, подобно песчаной змее, он пронизал естество артефакта насквозь. Он искал силу, организовавшую первичную материю в артефакт, он искал след, который мог бы дать подсказку. Он был мною.
   Прорывая преграды, я летел вперед. Все было красным, близким к багровому. Так светятся догорающие дрова. Мириады тускло мерцающих раскаленных светляков, образующих причудливую мозаику, завораживающую своей монотонностью. Монотонность завораживает сильнее, чем красота. Как сладко спится под ровный шелест волн, навевающих грезы и покой.
   Мне было не до покоя. Я искал ответ. Он был нужен мне, иначе вопрос мог оказаться последним. Выбрасывая хищное жало, стебель дробил багровое сплетение, разрывая его блеском голубых и зеленоватых искр. В этих искрах были крохотные кусочки информации, но они ничего не значили для меня. Я должен был собрать эту информацию воедино.
   И я принялся сплетать диковинный ковер красок и образов. Вначале этот ковер повествовал языком хаоса - несуразное переплетение разноцветных нитей и искр, исторгающих сумбурные звуки, но постепенно картина принимала определенные очертания. Нити растеклись контурами, которые были тут же заполнены полутонами сплавившихся между собой искр. Зазвучала торжественная музыка, кажется, это был спятивший Шуман, и передо мной возникло естество артефакта.
   Это был фантасмагорический прообраз души Гумия. Я удивился, сколь он ярок. Гумий всегда представлялся мне более тусклым, почти серым. Я видел рваную мозаику образов, мгновений и эпизодов, что пережил мой лучший друг за свою жизнь. Я ощущал сладкие муки новорожденного и удивление первого вздоха, я с широко раскрытыми глазами взирал на чудо весеннего цветка и вдыхал аромат свежего кофе. Я учился в школе, колледже, работал на каких-то примитивных механизмах. Затем появились безликие и слегка странные люди. Они учили многому, в том числе и искусству убийства. Я ощущал гордость от осознания того, что вправе убивать. А потом была череда интриг, заговоров, крушений. Где-то посреди этого был первый поцелуй. И почти сразу за ним - арест по ложному обвинению. Здесь били, и кровь растекалась сочными плавящимися каплями, похожими на небрежно наложенный мазок алой краски. Но в отличие от краски кровь была соленой.
   Кровь сменил грохот. И вновь была кровь, а бластер дергал руку легкой отдачей. Падали стены, в воздухе висела густая едкая пыль, вызывающая слезы и кашель. Я слышал шипение гаснущих в толще керамобетона лазерных импульсов. Так шипит слюна, если плюнуть на раскаленный металл.
   И пришло удивительное ощущение безграничной пустоты. Свобода и одиночество, парящие на невесомых крылах. Это чувство было захватывающим и пугающим, и почти сладострастным. Мне следовало умереть здесь, позабыв о поиске иных ощущений.
   Но пустота ушла. Все вокруг было синим, зеленым и лимонным, цвета полуденного солнца. Я ощущал власть, почти безграничную, много власти. Я полюбил ее вкус, схожий со вкусом золота - чуть кисловатый, с металлическим оттенком, кружащий голову и вызывающий сладкое томление в чреслах.
   Вкус власти - отныне он будет сопутствовать всегда. Этот вкус невозможно забыть. Я пил вино - сладкое и чуть кисловатое, пахнущее солнечными склонами, но оно не могло заглушить вкус власти. Я любил женщин; самых прекрасных, каких только можно вообразить. Любая из них была достойна стать королевой, для меня же они были не более, чем шлюхами. Это сладкий вкус власти, дающей право на боль. Я даровал им боль и наслаждался ею сильнее, чем любовью. Власть...
   Катастрофа пришла малиновым шаром. В нем было мало поэтики, здесь присутствовал лишь колоссальный выброс энергии. Хотя не стану утверждать, что это не было захватывающим зрелищем. Напротив, я не видел ничего более прекрасного. Планеты расцветают очень редко, но их цветение стоит того, чтобы расплатиться за это зрелище собственной жизнью.
   Земля цвела лишь один миг. Оранжевое сменилось черным, серым и сине-холодным, блеска стали. Века безвременья и неизвестности. Я стоял плечом к плечу с тем, кого любил, и любил его за то, что он позволял мне стоять рядом. Он научил меня пользоваться властью. Власть была почти невидимой, на кончике ножа, но грандиозной. Величие, которого я не достигал прежде никогда. Власть, равной которой мне не приходилось изведать. Я полюбил убивать, быстро и тонко, узким, отточенным жалом стилета, спрятанного в посох. Совершенная смерть, почти не оставляющая следов крови. Мне был отвратителен вид крови. Алой, густеющей до багрового.
   Багровый. Образы вдруг покрылись морщинками смальтовой мозаики, а потом рухнули вниз. Цвета смешались, груды разноцветных осколков растеклись пелериной пламени. Когда языки ушли в небо, предо мной предстала лишь груда пепла.
   Вздохнув, я втянул стебель сверхсути в себя. Артефакт ни о чем не подозревал. И он любил меня - это не вызывало сомнений.
   Сейчас он стоял напротив и чуть рассеянно помаргивал. Вторжение в его суть повлекло определенный хаос. Артефакту требовалось время, чтобы стабилизировать формы. Я дождался, пока лицо Гумия не примет обычный вид.
   - Я верю тебе, - сказал я, возвращаясь к разговору. - Я не знаю, зачем ты очутился здесь, но верю, ты пришел не за тем, чтоб причинить мне вред. Вот только ума не приложу, что мне с тобой делать.
   - Если это возможно, я хотел бы остаться здесь. Ведь мне некуда идти.
   Немного поразмыслив, я решил:
   - Ну хорошо. Назначаю тебя стражем моих покоев. Если захочешь, можешь побродить по кораблю, только старайся не попадаться на глаза моим подчиненным.
   - Это несложно, - заверил артефакт.
   - Тогда решено. Будешь жить у меня, пока я не придумаю, что с тобой делать. На ночь можешь расположиться здесь.
   Поднявшись, я указал рукой на ложе.
   - Спасибо, но мне это не нужно. Я не нуждаюсь в отдыхе.
   - Конечно, - согласился я, ощущая легкое недовольство тумаита, вдруг обидевшегося за несовершенство своего организма. - Да, кстати, ты помнишь такое имя - Олем?
   - Конечно. Это доктор с "Марса". А что?
   - Сегодня мы подобрали тот самый катер.
   - Но доктор должен быть мертв. Ведь прошло столько времени!
   - Да, немало. - Я принялся возиться с застежками, пристегиваясь к раме. Удивительно, но, похоже, он жив. Странное состояние, вроде каталепсии. Завтра я попытаюсь привести его в чувство. - Тумаит издал рыкающий зевок, отчего поморщился. Человек порой позволял себе непозволительно много.
   - Все, отбой. Доброй ночи! - сказал я.
   - Доброй ночи, Русий, - вежливо пожелал артефакт.
   Я сомкнул тяжелые веки. Так закончился этот странный день.
   ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
   Землянам известно восемь проявлений каталепсии и близких к ним, тумаитам три, принципиально отличающиеся от предыдущих, трофейные сути Го Тин Керша поведали мне еще об одиннадцати. Но все это ровным счетом ничего не значило, так как состояние, в котором пребывал доктор, не соответствовало ни одному из вышеперечисленных. Это было нечто странное, совершенно необычное.
   Внешне доктор походил на статую - подобное сравнение так и напрашивается, но я осмелился б не согласиться с ним. Мне доводилось видеть статуи, выглядевшие более живыми, чем люди, с которых они были изваяны. Если уж сравнение необходимо воплотить в камень, то я предпочту сопоставить доктора Олема с куросом - аттическим каменным болваном, что во множестве высекались в эпоху Трои и семивратных фив. Та же омертвелость и схематичность едва схваченного движения. Вот только губы куросов изломаны вечной загадочной улыбкой, украденной у Сфинкса, гримаса лица доктора мало походила на улыбку. Она была полна боли и неосознанного ужаса, который возникает пред чем-то не до конца понятым, но наперед вызывающим страх - глаза выпучены, ноздри раздуты в тщетном усилии ухватить лишний глоток воздуха, рот оскален, словно готовясь укусить. Отвратительная физиономия. Химеры Notre-Dame de Paris потеснились бы, уступив ей, первое в ряду место. Доктор был известен мне как милейший человек. Должно было случиться действительно что-то невероятное, чтобы его лицо исказилось подобным образом. Я машинально размышлял над этим, пока мы проводили тесты.
   Мы - означало я и Уртус. После всего того, что случилось накануне, Уртус оказался привязан ко мне прочной веревочкой. По крайней мере сержант воспринимал свое положение совершенно иначе, чем прежде, а я не протестовал против этого, отчего физиономия старшего офицера Ге расцвела стойкими синими пятнами негодования. Он предчувствовал опалу, но предчувствуя, не подозревал, что опала означает смерть.
   Намечалась рокировка фигур, неизбежная в затянувшейся партии. Уртус куда более устраивал меня в звании королевы.
   Оживление доктора началось с обычных тестов. Его сознание было наглухо заблокировано, поэтому я не рискнул взломать наложенные затворы, не убедившись прежде, что физиология в норме. Биохимическая лаборатория корабля располагала всем необходимым оборудованием. Потребовалось лишь внести небольшие изменения, чтоб приборы-анализаторы стали пригодны для человека. Исследованию была подвергнута кровь, ткани мышц, в том числе и сердечной, печень, почки, а также тончайший срез мозговой коры. Я не считаю себя большим специалистом в биологии, однако даже мне стало ясно, что с организмом доктора все в порядке. Причины странной каталепсии следовало искать в глубинах сознания. Что ж, я был готов к этому.
   Игнорируя стоящего рядом Уртуса, я снял с головы мешающий работе шлем сержант воспринял это с холодным любопытством, к которому примешивалась доля удовлетворения; он получил еще одно доказательство, что я кислородный литинь и встал на колени перед неподвижным телом доктора Олема.
   Итак, я имел дело с каталепсией. Существовало несколько способов, с помощью которых можно было ввергнуть человека в подобное состояние. Проделать это было весьма несложно, по крайней мере куда проще, чем вывести из каталепсии. Арий - а я не сомневался, что все это дело его рук - по всей вероятности, воспользовался заговором, забирающим сознание. Мне случалось пользоваться подобным приемом. В данный миг душа доктора Олема путешествовала в иных, фантастических и реальных мирах, и, как знать, возможно, ей вовсе не хотелось возвращаться в бренную оболочку. Возможно... Но мне не было дела до подобных сантиментов. Приблизив ладони к плешивой голове атланта, я принялся совершать волнообразные пассы - от темени к лицу, затем мягкими движениями вдоль висков. Я нагнетал энергию, медленно возбуждая сознание.
   Тело по-прежнему было недвижно, но мозг начинал вибрировать - медленно, едва заметно. От серой, покрытой сетью извилин поверхности скользнула короткая волна, во много раз стремительнее, чем самая быстрая мысль. Я едва успел уловить ее колебание - кто? Вопрос исходил от доктора, но задан был кем-то иным. Я усилил давление, осторожно поглаживая пробуждающееся сознание, а затем принялся плассировать его. Я плассировал короткими сильными всплесками, проникающими в самый центр естества. Как глубинные бомбы исчезают в толще вод, выворачивая их наизнанку, так и мои импульсы пронзали мозг, заставляя его возбуждаться. Постепенно нейроны оживали, отвечая на мои усилия смутными сплетениями образов. Осознанное еще не одолело бессознательное, но было близко к тому, чтобы осознать самое себя. Я брал золотистые иглы и вонзал их одну за другой в серую суть. Сотни и тысячи золотистых игл - они должны были составить костяк, который свяжет осколки и поможет им обрести образ. Золотистое и серое. Лишь серое и золотистое...
   Где-то в самой глубине появилась крохотная черная точка. Поначалу я не обратил на нее внимания, но точка росла, подобно раковой опухоли, разбрасывая метастазы по гребням извилин. Еще не сознавая сути происходящего, я принялся окружать черное пятно золотистым частоколом. Тогда оно прекратило свой рост и начало концентрировать энергию. Черный зрачок пульсировал подобно опалу, помещенному в оправу с подложкой из платины. Пульсация становилась все интенсивней, черный переливался багровым, цвета переспелой вишни. А затем в центре багрового вспыхнул ослепляющий хризолитовый зрачок, и гигантская сила отбросила меня прочь от тела доктора.
   В грудь толкнуло словно стальной пружиной, швырнув меня к переборке. Стремительный полет навстречу титановой стене не вызывал восторга, поэтому я разложил время и, сломав пространство, мягко приземлился на ноги. Уртусу, который попал под тот же удар, повезло меньше. Хоть он и находился достаточно далеко от доктора, ударная волна оказалась достаточно мощной, чтобы сбить его с ног и катить по полу, подобно беспомощной кегле. Перевернувшись вокруг своей оси пять или шесть раз, сержант врезался головой в стену, в результате чего потерял на какое-то время интерес к происходящему.
   Сила, обрушившаяся на меня, обрела формы, трансформировавшись в фантом Изначального. Фантом был нестабилен и походил на трехмерное трехцветное облако - серые, ближе к пепельному, кожа и волосы, черные одежды. Темно-изумрудный плащ колыхался, словно от порывов ветра, от него отрывались небольшие кусочки. Пузырясь, они поднимались вверх и исчезали.
   - Как, это опять ты?! - Беззвучный вопрос, исходящий от фантома, был подобен реву раненого быка.
   - Как видишь, - ответил я.
   - На этот раз тебе не уйти!
   - Рад это слышать, Арий.
   Фантом взревел и принялся изливать энергию. Несколькими сильными ударами, стараясь не коснуться доктора, я загнал ее обратно, после чего посоветовал:
   - Остынь. Давай на этот раз поговорим спокойно. Арий попытался исторгнуть еще одну волну, я прикончил ее так же легко, как и первую. Убедившись в тщетности своих усилий, фантом немного успокоился.
   - Ты неплохо устроился, - пробормотал он, осматриваясь. - Военный корабль? - Я кивнул. Фантом со свистом всосал воздух. - Жаль, что эта сучонка утащила тебя из-под моего меча!
   - Я представлю тебе возможность сразиться еще раз.
   - Если только вернешься.
   - Не сомневайся, - я улыбнулся, вызвав у фантома новый приступ ярости.
   - Я сожру тебя!
   - Я это уже слышал. Правда, от другого.. Теперь он во мне. То же будет и с тобой. - Фантом зарычал. - Спокойно. Сейчас ты сделаешь то, что я тебе прикажу. Немедленно освободи этого человека.
   - И не подумаю.
   - Тогда пеняй на себя. - Я чувствовал, как во мне начинает расти злоба.
   Пришел в себя и поднялся на ноги Уртус. Быстро оценив ситуацию, он извлек из кобуры плазменный пистолет. Он занимал мою сторону и был готов в любой миг прийти на помощь. Я испытал прилив благодарности, однако в помощи я не нуждался.
   Покончив с разговорами, я выбросил вперед силовые линии и перешел в наступление. Фантом был неуязвим, чего нельзя сказать о его хозяине, при условии, конечно, если я сумею добраться до него. Я имел определенное преимущество, так как мог оперировать энергией непосредственно, а Арию приходилось перебрасывать свою через бездонные просторы космоса. Заключив фантом в энергетический обруч, я пронзил его силовыми линиями. Все они были устремлены к невидимому пятну, через которое поступала энергия. Фантом моментально капитулировал. Съежившись, он попытался исчезнуть, но свернуть энергетический канал ему не удалось. Я преследовал, и настиг врага уже в теле Олема. Между нами завязалась отчаянная борьба. Арий пытался сохранить свою власть над плененным сознанием, я же стремился разрушить ее. Тело бедняги доктора напиталось энергией, рискуя быть разорванным на части.
   - Ты убьешь своего приятеля! - хрипел Арий.
   - Ну и пусть, - стиснув зубы, отвечал я.
   У меня возник новый план, идущий куда дальше первоначального.
   Арий был неглуп и раскусил мой замысел. Причудливо выругавшись, он начал сворачивать энергетический канал, изо всех сил тяня его к себе. Арий знал, что если не сумеет сделать этого, я смогу воспользоваться каналом и перемещусь на Землю, поглотив по пути значительную часть его энергии. В этом случае исход поединка был более чем очевиден. И потому Арий сражался изо всех сил. Энергетический канал дергался, извивался, препятствуя мне как следует уцепиться за силовые окончания. Гигантский питон рвался из моих объятий, бил тяжелой головой, напрягал бушующие энергией кольца. Тело доктора сотрясалось в ужасных конвульсиях.
   Враг был настойчив, но и я не уступал. Мне удалось присосаться к каналу и запустить силовые линии глубоко внутрь. Возможно, они уже добрались до Земли, мне даже почудилось, что перед глазами промелькнул кусочек земной зелени, но в этот миг Арий решился на отчаянный шаг. Он перерубил энергетический канал, уступая мне и доктора, и значительную часть своей энергии. Я моментально втянул последнюю в себя и раздулся, словно от хорошей выпивки.
   Подозреваю, в этот миг из моих ушей вырывалось пламя. Возможно, все было не совсем так, но в любом случае Уртус получил еще пару доказательств к своей теории, а заодно стал свидетелем удивительного представления. Не уверен, что оно пришлось сержанту по вкусу, но степень его уважения ко мне, а вместе с ним и ненависти, моментально утроилась.
   Тяжело отдуваясь, я повернулся к доктору. Его сознание было свободно, но он еще не до конца пришел в себя. Открыв глаза и узрев склонившееся над ним чудовище, доктор порядком смутился и задал самый нелепый вопрос, какой только можно вообразить.
   - Который час? - вот что спросил он.
   - Полшестого, - немедленно ответил я.
   Доктор, пытавшийся примириться с моим обликом, воспринял ответ всерьез, но через миг в его мозгах прояснилось. Второй вопрос соответствовал ситуации.
   - Где я?
   - На моем корабле. Мы подобрали катер.
   Пока я говорил, доктор пристально всматривался в мое лицо. После затянувшейся паузы он неуверенно произнес:
   - Мне кажется, я вас знаю.
   "Браво, док!" - подумал я. Подобная проницательность заслуживала награды, и я решил попытаться заменить телепатию голосом. Речевые органы тумаита устроены иначе, чем человеческие, поэтому мои слова звучали не очень внятно.
   - Ты наблюдателен, доктор Олем.
   При этих словах доктор вздрогнул, на его лбу образовалась вертикальная морщина. Опираясь на локти, доктор сел, а затем не без труда встал.
   - Кто вы?
   - Не нужно волноваться, доктор.
   - Я спокоен, - размеренным тоном ответил Олем, но я ощущал, как в его голове бушует хаос потревоженных мыслей. - С кем я имею дело?
   Я уже успел пожалеть, что опрометчиво форсировал разговор, но отступать было поздно.
   - То, о чем ты сейчас узнаешь, возможно, шокирует тебя и уж наверняка покажется невероятным. Ты готов к этому?
   - Да.
   - Ну ладно.
   - Ты помнишь свое путешествие на крейсере "Марс"?
   - Отлично помню.
   - У тебя было трое друзей. Вы желали избавиться от существа по имени Арий. Помнишь?
   - Еще бы! Да не тяните! - не выдержал атлант.
   - Извини, доктор, мне нелегко говорить. Моя гортань плохо приспособлена к произнесению подобных звуков.
   - Так пользуйтесь телепатией.
   Я проигнорировал совет.
   - Полагаю, ты помнишь имена своих друзей.
   - Конечно, Гумий, Ру... - Доктор Олем поперхнулся на полуслове. - Русий, протянул он, сломав голос до шепота. - Конечно же, Русий! Я узнал вас, Русий!
   - Когда-то мы были на ты, - с улыбкой заметил я. - Но черт побери, как тебе удалось догадаться?!
   Доктор попытался улыбнуться.
   - Не забывай, что я все-таки недурной психолог.
   - Я помню. Секунду... - Повернувшись к наблюдавшему за нашей беседой Уртусу, я заблокировал его сознание. Сержант обратился в статую, подобную той, что еще мгновение назад представлял из себя доктор. Затем я неторопливо избавился от скафандра и начал трансформацию. Обычно она занимала всею несколько мгновении, но сейчас я слегка волновался и оттого затратил немного больше времени. Разрываемый разбухшими мышцами комбинезон трещал по всем швам. Надев свое обычное человеческое лицо, которое было знакомо доктору, я улыбнулся.
   - Похож?
   - Да, это действительно Русий, - согласился доктор. - Но как тебе это удается?
   - Длинная история, док.
   - Ты все же расскажи ее мне.
   Я немного поколебался и согласился.
   - Ну хорошо. Время терпит.
   Я принялся рассказывать, начав с того момента, когда катер с Арием и доктором исчез в черной бездне космоса. Я рассказывал о строительстве мира, о катастрофе, эпохе безвременья и эре людей и богов. Когда я упомянул о битве у Замка, доктор оживился.
   - Я знаю о ней. Я видел, как сражается Арий, но не знал, что его врагом был ты.
   Закончил я свое повествование рассказом о Кутгаре и путешествии на корабле тумаитов.
   - Удивительно! - воскликнул Олем. - В жизни не слышал ничего более удивительного. - Доктор внимательно посмотрел на меня. - Так кто же ты сейчас: человек или нет?
   Я ответил единственно так, как мог ответить.
   - И человек, и нет. Порой во мне преобладает человеческое, порой господствуют иные сути.
   - А сейчас? - настаивал доктор.
   - Конкретно сейчас я человек. Через мгновение мне придется стать предводителем этих существ. - Я ткнул рукой в сторону остолбеневшего Уртуса.
   - Какое причудливое раздвоение личности! - В голосе доктора звучал чисто профессиональный интерес.
   - Более, чем раздвоение, - поправил я. - Но это совершенно не тот случай.
   - Конечно, конечно... - с поспешностью согласился Олем. Ему показалось, что я готов обидеться. - Теперь ты намереваешься вернуться на Землю?
   - Да, но боюсь, это отнимет слишком много времени.
   - Ну, не знаю, - заметил Олем. Мне показалось, что доктор недоговаривает.
   - Что означает это "ну"?
   - Арий сумел попасть на Землю в одно мгновение.
   - Тебе известно, как?
   - Допустим.
   Я нахмурил брови. Доктор пытался играть какую-то странную игру, правила которой были неизвестны мне.
   - Хватит вилять, док. Говори прямо, что тебе нужно.
   - Я хотел бы определить свой статус на этом корабле. Я пленник?
   - Номинально - да. Ты пленник тумаитского капитана, который вправе распоряжаться твоею судьбой. Но ты гость человека по имени Русий. Так что можешь не опасаться за свою жизнь.
   - Как это благородно! - саркастически воскликнул доктор. - Надеюсь, что как человек ты не очень изменился.
   - Ничуть, - подтвердил я, хотя не был на все сто уверен в искренности своих слов. - Ты мой гость и будешь пользоваться всеми привилегиями, положенными гостю. Кроме того, мне кажется, я вправе рассчитывать на благодарность, ведь это именно я изгнал из твоего тела беса, именуемого Арием.
   Доктор сухо причмокнул.
   - Да, я как-то упустил этот факт из виду. Ужасно кружится голова и хочется пить, - пожаловался он.
   - Придется потерпеть, док. Сначала я хочу выслушать твою историю.
   Олем пожал плечами.
   - Хорошо, я расскажу все, что знаю. Возможно, это поможет вернуться нам обоим, - прибавил он после крохотной паузы.
   - Конечно! Мы будем вместе. О чем речь, док! Рассказывай.
   - В таком случае мне придется вернуться к самому началу этой истории. Я, пожалуй, присяду.
   Лишь сейчас я обратил внимание на то, что ноги доктора Олема мелко трясутся. Частичная атрофия - вполне естественно. У меня мелькнула мысль, что, может быть, стоит дать доктору немного воды. Это было несложно. Достаточно прикоснуться к одной из вделанных в панель у ложа кнопок, и сосуд с жидкостью немедленно будет доставлен через посредство вакуумного конвертора. Немного поколебавшись, я решил повременить с водой. Жажда должна была сделать доктора более сговорчивым. Я примостился рядом с ним, всем своим видом показывая, что готов выслушать его историю.
   - Как ты, Русий, наверно, помнишь, это я придумал, каким образом нам избавиться от Ария. По правде говоря, в тот миг я не подозревал, что все это придется делать мне самому. Я надеялся, что жребий выпадет кому-нибудь из вас.
   - Почему ты боялся? Ведь твой план был вполне безопасен. Ты очутился внутри катера по чистой случайности.
   - Случайность правит миром. Я предчувствовал, что все пройдет не столь гладко, как хотелось бы. Впрочем, скорей всего это только теперь кажется, что предчувствовал. Мы сильны задним умом и вспоминаем о приметах, лишь когда они сбываются. Я заманил Ария, захлопнул люк, и катер унес нас в пустоту.
   - Сейчас, когда мне известно, что Арий очень могуществен, я не могу понять, почему он не воспользовался своей энергией, чтобы уничтожить катер и остаться таким образом на корабле.
   - Наверно, что-то помешало ему. А возможно, он просто растерялся. Помню, Арий был ужасно зол. Он несколько раз ударил меня с такой силой, что едва не свернул мне шею. В моей памяти остались лишь три дня путешествия. В первые мгновения я думал, что Арий прикончит меня, однако очень скоро понял, что смерть видится ему слишком малой расплатой за то, что я совершил. Он замыслил куда более изощренную месть, требующую времени. А между тем со временем у нас было туговато. Хвала Разуму, курс катера оказался проложен таким образом, что нам не грозила опасность упасть на звезду, но зато куда явственней была перспектива подохнуть от жажды или задохнуться. И воды, и кислорода должно было хватить примерно дней на пять. Я вполне резонно предполагал, что это даст Арию еще один повод расправиться со мной. Я не знал, что он не нуждается ни в пище, ни в воде, ни даже в воздухе, и очень удивился, когда Арий швырнул оба сухих пайка мне. Мы летали меж звезд три дня. Тоскливое, признаться, занятие!