— Пожалуйста, Найт, только три дня. Это не очень долго, а я была бы тебе очень благодарна.
   — Кажется, я начинаю понимать. Все еще надеешься найти несуществующие драгоценности, так? Еще три дня поисков без опасений, что я награжу тебя ребенком?
   Лили ничего не ответила.
   Слепящее бешенство затопило Найта. Схватив платье, он скомкал его и швырнул через всю комнату:
   — Мадам, в вашем распоряжении три года, тридцать лет. Мне все равно! Я дам вам пятьдесят тысяч фунтов. Можете уезжать. Только детей я вам не отдам. Понятно?
   Он схватил ее за плечи и начал с криком трясти:
   — Ты не отнимешь у меня детей! Не позволю! Лили не пыталась сопротивляться. Она слушала, действительно слушала.
   — Но ты знаешь детей меньше месяца. Не можешь же ты так сильно их любить!
   — Попробуй только увезти их, и я лично… вне себя от ярости зарычал Найт…
   — Лично что? — спросила она, очень мягко. Он смотрел на нее, зная, что побежден, сдался без борьбы. В этот момент Найт ненавидел ее. Он не чувствовал себя нормальным человеком с тех пор, как она ворвалась в его упорядоченную жизнь и превратила ее в сумасшедший дом. Найту ненавистна была и сама мысль, что он перестал быть хозяином положения.
   — Господи, как бы я хотел вырвать тебя из сердца?
   Лили улыбнулась Найту и обвила его руками за талию. Найт застыл, но не отстранился. Лили прижалась к нему.
   — Найт?
   — Что тебе, чертова ведьма?
   — Это правда, что я в твоем сердце?
   — Нет, я совсем не это хотел сказать. Это оговорка, минутное затмение. Я имел в виду, что ты, как заноза в моих чреслах. У моей мужской плоти совершенно пет разума.
   — Ах вот как.
   Его ладони легли на руки Лили, осторожно провели сверху вниз:
   — Лили, я просто разочарован: судя по твоим словам ты, похоже, действительно ко мне неравнодушна..
   — Скажем, я не нахожу тебя совсем уж отвратительным, Найт.
   — Ты выйдешь за меня?
   — Да.
   — И никаких трех дней?
   — Ни часа. Ни мгновения. Найт почувствовал себя беззаботным и легким как бабочка и, схватив Лили за талию, поднял над головой:
   — Давно пора, глупая женщина! Поцелуй меня так, словно любишь страстно, так, как будешь целовать завтра, когда мы наконец окажемся в постели.
   Он медленно опускал Лили на пол, пока она целовала Найта, ощущая силу его желания, его мощь, его нежность. Она целовала его самозабвенно, но, чего не смог понять Найт, — совершенно неумело.
 
   Брачная церемония Найта Кардена Пейджета Уинтропа, восьмого виконта Каслроза, и мисс Лили Офелии Тремейн проходила в достаточно торжественной обстановке, хотя в церкви присутствовали только дети и слуги Каслроз.
   Кузен епископа Морли, известный поверенный мистер Дрейк Сент-Джон, выступал в роли посаженого отца и, осторожно вкладывая ее руку в ладонь лорда Каслроза, подумал, что жених, должно быть, счастливейший на земле человек.
   Знай Найт о его мнении, несомненно горячо согласился бы. И дети тоже.
   — Мама — ангел, — сообщила Мимсу Лора Бет.
   — Тише, — нервно прошипел Тео.
   Сэм нетерпеливо взглянул на брата и сказал достаточно громко, чтобы слышал Найт:
   — Мама красивее, чем павлины Каслроз.
   В настоящее время в поместье жил всего один павлин, представляющий собой довольно жалкое зрелище.
   Лили поперхнулась.
   — Мама красивее, чем Вайолет, — добавила Лора Бет, всегда стремившаяся оставить за собой последнее слово.
   Сэм, посмотрев в сторону епископа, пояснил:
   — Вайолет — мамина кобыла. Лора Бет в приливе откровенности дернула епископа за полу облачения:
   — Взгляни на мамино кольцо? Это нас… нат… в общем наследие, и ужасно старое, потому что все папы дяди Найта тоже были ужасно старые, когда женились.
   — Лора Бет!
   — Но дядя Найт так любит маму, что женится совсем молодым.
   — Нет, пожалуйста, Лора Бет, — вымученно пробормотал Тео.
   — Все в порядке, Тео, — заверил Найт, едва удерживаясь от смеха. Лора Бет просто перепутала все, что услышала. После церемонии я обязательно спрошу, от кого она узнала эту историю.
   — Как от кого, от…
   Лили перегнулась и крепко запечатала ладонью рот девочки:
   — Лучше соси палец и молчи!
   — Но, мама, ты не любишь, когда я это делаю! Лили воздела глаза к небу, но тут вмешался Найт и повелительно сказал:
   — Немедленно успокойся, Лора Бет, иначе не получишь ни кусочка свадебного торта Мимса.
   Это возымело должное действие.
   Найт кивнул епископу Морли, которого природа, к счастью, наградила достаточно живым чувством юмора.
   Лили слышала ответы Найта, произнесенные уверенным спокойным голосом. Ее собственные обеты были даны так же твердо.
   — …Объявляю вас мужем и женой. Милорд, можете поцеловать свою прелестную супругу.
   — Опять собираются обниматься, — заметил Сэм, вздрогнув от отвращения.
   — И не только, — мудро заметил Тео, — вот увидишь.
   — Надеюсь, ты ничего не имеешь против? — шепнул Найт, наклоняясь к сомкнутым губам новобрачной.
   — Против этого вокального сопровождения? Возражаю, конечно, и еще покажу им! Правда, еще не знаю, как, но они у меня получат…
   Но в этот момент Найт приник к ее губам, и от Лили потребовалась вся сила воли, чтобы стоять неподвижно, не броситься ему на шею и не свалиться вместе с ним на пол. Наконец Найт отпустил ее и, заглянув в глаза, по-видимому, остался доволен увиденным, поскольку одарил Лили чисто мужской снисходительной улыбкой:
   — Думай о сегодняшней ночи. Лили. Или сегодняшнем дне. Возможно даже, все произойдет через час, если мне удастся отделаться от них.
   Лили трясло нервной дрожью. Она принимала поздравления, не понимая смысла слов, но улыбка не сходила с лица, словно была приклеена. Тео и Лора Бет подбежали к новобрачным. Сэм, восседавший на стуле, решив кое-что выяснить сразу, громко спросил:
   — Мама, нам что, теперь придется все время на это смотреть?
   — На что, Сэм?
   — Как дядя Найт непрерывно трогает тебя, да еще и слюнявит лицо!
   — Да, мой мальчик, придется. Ну а теперь Джон отнесет тебя в столовую. Ты держался молодцом, и настало время получить награду.
   — Хочу Мимса! — завопила Лора Бет, пытаясь схватить Джона за руку.
   — Я пригляжу за ними, мама, — пообещал Тео, пустившись вслед за обремененным ношей наставником.
   — Они чудесные дети, миледи, — заметил епископ, взяв ее за руку.
   «Миледи!», — О Господи, Лили даже не подумала о последствиях!
   — Вы очень добры. Они так переволновались сегодня, поэтому сами не знают, что говорят. Мистер Сент-Джон, огромное спасибо за то, что нашли время прийти.
   Мистер Сент Джон в эту минуту страстно возжелал возродить старинную восхитительную привилегию, а именно право первой ночи. Правда, виконт каким-то чудесным образом должен был бы тогда превратиться в крестьянина. Сознавая тщету подобных мечтаний, он только вздохнул и молча поклонился.
   Мимс превзошел себя. Ему удалось создать, великолепный трехъярусный свадебный торт с самой сладкой глазурью, которую когда-либо пробовала Лили. Он оседал в ее желудке, смешиваясь с шампанским, и ей постепенно становилось легче на душе. Даже сознание того, что она стала женой человека, которого больше всего привлекает в ней тело, уже не так тревожило. Возможно, решила она, пока вполне достаточно и этого. Наверное, гораздо важнее то, что Найт любит детей. И это явилось для Лили потрясением. Как, впрочем, и для Найта, подумала Лили, улыбаясь и вытирая ротик Лоры Бет, измазанный глазурью.
   — Надеюсь, ты сейчас думаешь о всех тех неприличных вещах, которые я проделаю с тобой, как только смогу избавиться от гостей и домочадцев?
   — Нет.
   Найт сумел каким-то образом придать лицу весьма правдоподобное выражение оскорбленной невинности:
   — А я ожидал, что после свадьбы ты станешь сговорчивее. Нет, ты жестоко разочаровала меня, Лили!
   — Ну хорошо. Да.
   — Что именно да?
   — Я думала….
   Она внезапно замолчала и, поднявшись на цыпочки, шепнула мужу на ухо:
   — По правде говоря, милорд, я думала о тех неприличных вещах, которые собиралась проделать с вами.
   Найт от неожиданности отскочил и, не удержавшие, фыркнул прямо в бокал с шампанским. Но тут непрошенное воображение нарисовало соблазнительную картину: Лили распласталась на нем, припав ртом к животу, тогда как руки, лаская, гладя, медленно скользят вниз, прокладывая дорожку губам…. Найт едва не застонал вслух.
   — Не надо, — только и смог пробормотать он.
   Лили насмешливо склонила голову набок:
   — А мне кажется, это только справедливо. Неужели и я не могу хоть иногда вести себя совершенно непристойным образом?
   Найт, ничего не ответив, поспешно сел, скрестив ноги, и, глядя на жену, поднес к губам бокал с шампанским, делая вид, что внимательно наблюдает за Сэмом, целиком поглощенным вторым куском свадебного торта.
   Его жена. Почему-то сочетание этих слов нравилось ему все больше. Даже несмотря на то, что ему всего двадцать семь. Даже несмотря на то, что его старшему сыну уже девять. Даже, несмотря…
   — Странно, но почему-то я никогда не видел столь дурацкой улыбки на твоем лице, мальчик мои, — заметил епископ, усаживаясь рядом и, видя, что его слова не возымели никакого действия, продолжал, без всякого зазрения совести искажая истину:
   — Отец гордился бы тобой. Твоя жена прелестная женщина, и к тому же добра и умна.
   — Мой отец, — объявил Найт, глядя прямо в старческие слезящиеся глаза епископа, — отправил бы меня первым же кораблем в Африку в надежде, что я либо приду в себя, либо так и сгнию там. Вы же знаете, он не отличался терпением во всем, что касалось прекрасного пола или странных прихотей мужчин.
   — Твой отец ошибался, — покачал головой епископ. — Правда, он был настолько интересным собеседником и обладал таким необычным чувством юмора, что друзья и даже недруги вряд ли замечали в нем хоть какие-то недостатки. Странно и то, что ты унаследовал эти его черты, хотя он проводил с тобой едва ли две недели в год.
   — Ну что ж, думаю, сейчас он смеется надо мной, а может, рыдает или что там еще проделывает блаженной памяти родитель, когда единственный сын пренебрегает его советами. Он был очень похож на лорда Честерфилда и вечно писал мне письма, напичканные философскими сентенциями.
   — Теперь это уже неважно. Повторяю, мой мальчик, твоя жена прекрасная женщина. Ну а теперь я должен увести нашего дорогого Сент-Джона — если заметил, он все это время глазеет на нее, словно на священную реликвию или сливовый торт. Впрочем, он вполне добропорядочный малый.
   — Знаю, — вздохнул Найт. — Многие мужчины смотрят на нее с такой же неизменной преданностью. Ничего тут не поделаешь. Правда, Лили, благослови ее Господь, редко замечает подобные вещи.
   — Так значит, ты не ревнивый муж?
   — Еще не понял, — задумчиво ответил Найт, наблюдая, как мистер Сент-Джон — грузный представительный джентльмен, достаточно старый, чтобы быть отцом Лили, гладит ее ладонь, потом запястье, потом локоть. На этом он остановился. По всему видно, малый высоко ценил собственную шкуру.
   Но тут Лора Бет дернула Найта за брюки.
   — Папа! — воскликнула она, обласкав его сияющей улыбкой.
   — Где Царица Екатерина? — спросил он, пытаясь одолеть внезапно застрявший в горле комок.
   — У нее нет нарядного платья, такого, чтобы можно было пойти на свадьбу мамы. Я велела ей остаться в постели.
   — Мне следовало бы подумать об этом. Пойдем, пуговка, покажем епископу Морли, что и мы умеем вести разумные и мудрые беседы.
   — Не люблю черный цвет, — объявила малышка, поспешно сунув палец в рот.
   «Брачная ночь, несомненно, должна запомниться навсегда», — думал Найт, наблюдая, как Лили говорит с каждым слугой по очереди. Эту ночь Лили запомнит во всех подробностях, и .эти воспоминания вызовут на ее лице улыбку даже через пятьдесят лет.
   Найт подошел к большим фигурным окнам огромной парадной столовой и посмотрел на небо. Похоже, сильно похолодало, на небе собираются грозовые тучи, видно, скоро пойдет дождь. Обернувшись, он заметил, что Лили наблюдает за ним. И застенчиво улыбается при этом. Найт улыбнулся в ответ, подумав, что отныне она каждую ночь будет ложиться в его постель и каждое утро просыпаться вместе с ним.
   Ровно в шесть вечера Найт пожелал спокойной ночи детям и направился вниз, в маленькую столовую, где он и Лили собирались поужинать вдвоем. Милый Джон, благослови его Господь, пообещал развлекать детей, пока не придет время отправляться в постель, а поистине святая миссис Крамп стала на этот вечер лучшим другом Лоры Бет.
   «Теперь, Лили, — подумал он, — настала твоя очередь. И моя».

Глава 19

   — Как ты ухитрилась стать еще прекраснее, чем всего час назад? Конечно, вопрос этот метафизический и, по всей видимости, ответа не имеет.
   Найт поднял бокал с шампанским:
   — За вас, виконтесса Каслроз, миледи Каслроз, моя госпожа, моя жена, спутница жизни…
   — Хватит, хватит, это уж слишком!
   Лили быстро коснулась тонким хрустальным бокалом бокала мужа:
   — За нас, — провозгласила она широко улыбаясь. — Странно, конечно, — продолжала она, — но я никогда не думала, что стану виконтессой или «миледи». Видишь ли, у нас совсем не было денег, особенно после того, как мы с отцом покинули Англию, а мне всегда говорили, что джентльмены женятся только на девушках с солидным приданым.
   — У тебя есть нечто получше денег. Лили, и это сокровище не купить ни за какие деньги.
   — Неужели? И что же это такое, скажи пожалуйста?
   Найт улыбнулся и просто ответил:
   — Ты принесла мне в дар не только себя, но и семью. Согласись, это бесценное приданое, Лили не совсем понимала, шутит Найт или вполне серьезен. Похоже, он не лгал, хотя она не настолько хорошо знала его, чтобы сказать наверняка.
   — Ты прав, они замечательные дети.
   — А ты нет?
   — Я самая обыкновенная женщина, Найт.
   — Пожалуйста, не смей говорить о моей жене, как о самой обыкновенной женщине! Боже, как я рад, что все кончилось! Надеюсь, ты сможешь признать, что чувствуешь облегчение, оттого что стала моей женой?
   — Не знаю, — медленно протянула она, теребя ножку бокала. — Все случилось так быстро и… даже не знаю, что и думать.
   — Зато я искренне счастлив за нас обоих, — заверил Найт.
   Теперь ты моя и обещаю всю жизнь заботиться о тебе.
   Пока Найт говорил. Лили, как зачарованная, не могла оторвать глаз от его рта. Потом неожиданно увидела руки, сильные руки, занятые в данный момент тем, что накладывали ей морковь, и представила, каково это — ощущать его руки на своем теле, на своей…
   Найт оцепенел:
   — Немедленно прекрати так смотреть на меня, иначе я опрокину тебя прямо на стол, вот сюда, между блюдом с жареной зайчатиной и чашей с устрицами, и сделаю то, о чем давно мечтал.
   — Какая странная манера выражаться, — промямлила Лили, тщетно пытаясь принять равнодушный вид.
   — Ты права. Возможно, вернее будет сказать, что именно ты, дорогая, сделаешь все, что пожелаешь с моим бедным телом.
   На секунду в глазах Лили мелькнуло прежнее голодное выражение, и Найт застонал.
   — Вот, — выдавил он, ставя перед ней тарелку.
   — Мимс превосходно готовит.
   Найт, усевшись на место, улыбнулся жене:
   Может, все-таки съешь что-нибудь? Хоть несколько глотков, Лили. Тебе понадобятся силы… особенно сегодня.
   Вилка в руке Лили слегка дрогнула, и Найт, заметив это, довольно ухмыльнулся. Жена! Честное слово, жена! Урожденная леди, которой не терпится лечь в постель с мужем. Сама эта мысль пьянила, и он отказывался думать о чем-то ином. Какое имеет значение, спала она только с Трисом или еще с несколькими мужчинами? Он не солгал ей тогда. Прошлое должно быть похоронено.
   Они молча ели. Глаза Найта сверкали ярче пламени стоявших на столе свечей.
   — Лили. Лили подняла голову и, увидев выражение его лица, застыла.
   — Это наша брачная ночь.
   — Знаю.
   — Но ты ведь не нервничаешь, правда?
   — Конечно. А ты?
   — Нет.
   — Глупый вопрос. Ты, в конце концов, мужчина.
   — С этим утверждением спорить трудно. Но сегодня наша брачная ночь, и я хочу, чтобы ты доверяла мне. Хорошо?
   — Это так отличается от того, к чему я привыкла. Быть замужем означает, что я больше не отвечаю только за себя и детей. Теперь нужно думать и о тебе.
   — Почему бы не переложить ответственность на мои плечи? Ты могла бы отдыхать и привыкать К мысли о том, что стала моей женой.
   — Разве ты не должен привыкнуть к тому, что стал моим мужем?
   — Я только хотел сказать, что ты больше не одинока. Лили, теперь вовсе ни к чему быть такой независимой. Я с тобой.
   — Со мной. Я больше не голодна, Найт. — Ешь. Еще десять глотков и все, Лили. Помнишь тот день в дубовой роще? Тот незабываемый день, когда Сэм вывихнул ногу?
   Она не хотела сознаваться, что помнит. Не хотела давать Найту еще одну возможность проявить мужское превосходство, но ничего не могла с собой поделать. Эти несколько мгновений отчетливо запечатлелись в памяти. Лили с трудом сглотнула, вновь переживая безумство, овладевшее ею тогда, и еле заметно кивнула.
   — Помнишь, что мы делали?
   — Пожалуйста, Найт, ешь пюре.
   — Ты стояла, прислонившись к дубу, помнишь? Тому, старому, с очень толстой корой. Я целовал тебя, и ты потеряла голову от моих ласк. Потом я встал на колени и сунул руку под твою юбку. — Он немного помедлил, наблюдая, как она перекладывает вилку из правой руки в левую. Потом Лили положила вилку на стол и, не зная, что делать дальше, нервно скрутила салфетку. — Благодарение Богу, руки у меня длинные, — продолжал Найт гораздо тише, очень мягко. — Помнишь, как я ласкал твои колени, потом очень медленно передвинул руку вверх по твоему стройному бедру. Ты вся дрожала. Лили, и из твоего горла рвались воркующие стоны, и я снова и снова целовал тебя, и мои пальцы тянулись все выше, пока едва не коснулись тебя…
   — Найт!
   — Когда мои пальцы нашли тебя, ты была такая горячая и набухшая, и все это для меня, ты хотела меня. Лили. Помнишь, как я гладил тебя, ласкал, пока ты не закричала. Я закрыл тебе рот губами, а ты продолжала кричать, потому что так хотела меня, что ничего не могла с собой поделать? — Голос Найта то и дело прерывался: он окончательно терял над собой контроль, всего лишь воскрешая в памяти происходившее неделю назад. Лили боялась пошевелиться. — О чем ты думаешь, Лили?
   Лили провела языком по внезапно пересохшим губам и на мгновение закрыла глаза.
   — Твои пальцы, — прошептала она. — Это ощущение внизу живота… И твой рот, и тело, прижатое к моему…
   Найт едва не сорвался с места. О Господи, а он-то думал стать хозяином положения! Взгляните только на него! Он страдал гораздо больше Лили, наливаясь сладостной болью. Ведь Найт был мужчиной, а мужчины мучаются желанием значительно сильнее женщин, когда речь идет о постели. Он просто не ожидал от нее такой… честности.
   — Знаешь, что я собираюсь сделать с тобой сегодня?
   Лили покачала головой, смутно сознавая, что в этот момент неспособна связно думать и произносить самые простые слова. Он совращал ее сейчас словами так же неотвратимо, как в тот день, в дубовой роще.
   — У нас в доме нет дуба. Сегодня слишком холодно, чтобы вернуться в рощу. Но, Лили… нет, я не буду рассказывать. Просто покажу. Ты не будешь нервничать или бояться.
   Найт решительно отодвинул стул н поднялся, явно стремясь к желанной цели, но вместо этого, к потрясенному изумлению Лили, словно мысленно одернув себя, отвернулся и кинул через плечо:
   — Не хочешь ли сыграть мне на пианино? Лили непонимающе уставилась на мужа:
   — Конечно, — выговорила она наконец. — Именно этого мне хочется сейчас больше всего на свете.
   Но про себя, горько вздохнув, подумала, что на самом деле жаждет только одного: услышать из уст мужа, что он любит ее и женился потому, что не может без нее жить. Но ему нужно лишь ее тело, ничего больше. Он достаточно ясно дал понять это. Лили не была ни ханжой, ни лицемеркой и, хотя все понимала, готова была признать, что тоже желает его, страстно желает. Однако Найт ей небезразличен, черт возьми! Ни к одному мужчине она не относилась так!
   Они вышли из столовой, оставив еду почти нетронутой. Лили, реалистка в душе, знала, что сегодня ее пальцы вряд ли смогут справиться с мало-мальски сложной пьесой. Что он задумал? Сегодня, именно сегодня, ей предстоит стать женщиной, и эта мысль была столь восхитительно возбуждающей, что ей безумно захотелось броситься в его объятия прямо здесь, в гостиной. Но вместо этого. Лили сыграла ирландскую балладу, к счастью, очень медленную и достаточно однообразную.
   Найт наблюдал за ней, замечая, как пламя свечей бросает мягкие отблески на ее головку, зажигая золотистые блики в густых белокурых волосах. Тонкое кружево вокруг выреза, обрамляло белоснежные плечи и спускалось к упругой груди под мягким шелком.
   Найт покачал головой. Если продолжать и дальше непрерывно думать об этом, представлять, воображать… он пропал, пропал навеки. Найт поэтому и попросил ее сыграть, чтобы хоть немного удержать на расстоянии, но это не возымело никакого действия.
   Он должен держать себя в руках. Эти странные, непонятные, тревожащие чувства, которые он испытывает к Лили, необходимо держать в узде. Нельзя допустить, чтобы они им правили. Но только ли похоть? Единственно ли вожделение завладело им?
   — Довольно, Лили.
   Найт поднялся и взял со стола подсвечник. Пальцы Лили нервно упали на клавиши; раздался беспорядочный аккорд. Она взглянула на мужа с каким-то странным облегчением. Он играл с ней в какую-то непонятную игру, и Лили желала положить ей конец, желала, чтобы он отнес ее в постель, лег рядом, любил ее. Как только она узнает в чем дело, времени хватит, чтобы вознести молитву Господу, или хотя бы немного восстановить душевное равновесие. Не сразу, но понемногу, постепенно.
   Лили медленно встала, застенчиво улыбаясь мужу. Найт протянул руку, и она доверчиво положила в его большую ладонь свою маленькую.
   — Я велел перенести твои вещи в мою спальню, — сообщил он, пока они вместе поднимались по ступенькам.
   — Ты очень добр.
   — Добр? Я просто хочу, чтобы ты была рядом. На следующей неделе мы займемся твоим гардеробом.
   — По-моему, это необязательно, — возразила Лили. — Мое подвенечное платье великолепно, Найт. И кольцо тоже. Мне не хотелось бы выглядеть неблагодарной.
   — Благодарность не имеет с этим ничего общего, Лили. И вообще, не желаю я никакой благодарности. Хочу только тебя, ничего больше.
   — Я и так твоя.
   — Еще нет, — пробормотал Найт с таким видом, будто у него внезапно начались сильные боли.
   Они наконец добрались до хозяйских покоев в конце коридора. Найт открыл дверь, улыбнулся невесте и попросил:
   — Вот, возьми свечи, пожалуйста. — Лили, вцепившись в серебряный канделябр, переступила порог спальни. Найт повернулся, потянул на себя тяжелую дубовую дверь и прислонился к ней спиной:
   — Пожалуйста, постой спокойно еще мгновение. Я хочу хорошенько рассмотреть тебя. — Лили повиновалась, чувствуя себя неловкой дурочкой. Канделябр задрожал во внезапно ослабевших пальцах, и Найт отобрал его, поставив на камин. — Здесь довольно тепло, — заметил он, наклонившись, чтобы подбросить еще одно полено в огонь. — Я велел Тромбину натопить получше.
   — Тут нет ширмы, Найт, а я… Найт властно протянул руку:
   — Я буду твоей горничной. Лили, но не сейчас. Еще рано.
   Он направился к ней очень медленно, не сводя глаз с ее лица.
   — Ты так прекрасна, — прошептал он, и Лили опустила ресницы, чувствуя, как его пальцы легкими касаниями дотрагиваются до щеки, лба, ушей.
   — А вы, милорд? Неужели ни одна женщина не говорила, как вы красивы?
   — Не больше дюжины. Я никогда им не верил.
   — А мне поверишь?
   Найт долго вглядывался в жену:
   — Посмотрим. Утром. А теперь, моя дорогая невеста, я хочу целовать тебя, пока не зазвенит в ушах.
   Лили, побагровев от смущения, сжалась, но Найт осторожно приподнял ее подбородок:
   — Лили, — выдохнул он.
   Почувствовав на губах теплое дуновение, она положила руки на его плечи и прижалась к нему. Найт несколько долгих мгновений пожирал взглядом ее рот, потом поцеловал, сначала нежно, едва дотрагиваясь, быстрыми, почти невесомыми поцелуями, заставившими Лили улыбнуться и открыть глаза.
   Найт кончиком пальца обвел ее рот:
   — Разомкни губы. Лили молча повиновалась; поцелуи становились все крепче. Она ощущала на губах сладкий вкус шампанского, смешанный с более кисловатым привкусом лимонного пудинга, и его собственный, неповторимый вкус. Найт, великолепный мужчина, прекрасный человек — ее муж и наконец принадлежит ей. Лили впервые в жизни ощущала себя свободной, получив свободу быть собой, свободу показать Найту все, что чувствует к нему. Его язык коснулся ее языка, и Лили изумленно встрепенулась. Но только на мгновение. Потом она приняла его.
   Теперь она была полностью в его власти. И Найт мог делать с ней все, что захочет. Но он постарался забыть о пульсирующей боли в чреслах и, сжав ладонями упругие ягодицы, поднял Лили, отнес поближе к камину и, придавив к стене, прижался к жене всем телом, ощущая, как в грудь упираются мягкие холмики, как они вздымаются, когда он прикасается напряженным, твердым как сталь, горящим древком в ее живот. Лили охнула от неожиданности. — Тебе нравится? Но слова не шли на ум, и единственным ответом стал страстный поцелуй. Прижавшись губами к губам мужа. Лили, сама того не сознавая, вонзила ногти в его плечи. Она ощущала спиной твердую стену, чувствовала, как крепко Найт прижимается к ней, и, напрягаясь, стремилась впечататься в него, как можно сильнее, не в силах совладать с собой. Потом она неожиданно вспомнила слова Найта о дубовой роще и о том, что он сделал с ней в тот день. Лили была непередаваемо возбуждена, смущена и теряла рассудок от предвкушения неведомого.